Текст книги "Собаки мертвы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sobaki-mertvy-223723.jpg)
Автор книги: Элла Войта
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Так вы не против, если поминки будут в два, Сашенька?
– Да, это прекрасно, Ксения Васильевна. Священник придет? Вы вызвали?
– Конечно! Обязательно! – испуганно замахала руками Ксения. – Все сделает, как надо.
– Тело из Смелы привезут в десять?
– Не в десять, а в двенадцать, так мне сказали в похоронном агентстве. Поэтому поминки назначены на два.
– Да-да, они говорили, я забыла.
Еще в Киеве она созвонилась со смелянским похоронным агентством, чтобы те организовали доставку тела, гроб и другие необходимые вещи, и заранее расплатилась, не торгуясь и не вникая в детали. Бесспорно, похоронный бизнес прибыльный бизнес, ведь сколько кругом таких растерянных родственников.
– Вам надо отдохнуть, деточка, – Ксения ласково погладила ее по руке. Лицо домоправительницы опять стало добрым и сочувствующим. – И покушать надо что-нибудь, вы даже чаю не выпили. Вам всем надо отдохнуть, завтра будет трудный день.
Спасибо, что напомнила, а то она сама не знает.
– А могилу на кладбище выкопают?
– Да, местные ребята этим займутся, я договорилась. Только их надо будет отблагодарить.
– Отблагодарим, не переживайте. После поминок еще надо угощение раздать, правильно?
– Об этом мы с Нелей уже позаботились. Кулёчки готовы.
– Вы прелесть. А что еще нужно сделать, Ксения Васильевна?
– Да в общем-то ничего, – развела руками домоправительница. – Я только хотела узнать, Сашенька, из города на похороны кто-нибудь приедет?
– Никто.
– Понятно.
Она опять отвела глаза, а Саша почувствовала огромную, просто-таки гигантскую усталость. Она навалилась на плечи, как железобетонная плита, и придавила ее к земле.
– Тогда на этом все. Отдыхайте, набирайтесь сил. Я приду завтра утречком и приготовлю вам завтрак, если хотите.
– Спасибо, но зачем вам бегать туда-сюда? Я привезла продукты и думаю, что мы справимся сами.
– Как хотите, – ответила домоправительница, пожав плечами. Довольно холодно, как показалось Саше. – Но Федюша все равно придет покормить собак. Или вы покормите сами?
– Нет, пусть лучше он придет. Нас они совсем не знают, да и я, честно сказать, не очень представляю, как с ними обращаться.
– Он придет, – кивнула Ксения. Помолчала, а потом все же решилась добавить:
– Конечно, это не мое дело, Сашенька, но избавились бы вы от этих собак. Ваш папа все не хотел, как я ни уговаривала. Не знаю, что вы решите делать с домом, но собаки вам точно ни к чему.
– Спасибо за совет, Ксения Васильевна, я это учту.
Домоправительница вдохнула с чувством выполненного долга. Она неспроста упомянула про собак, что-то ее мучило, Саша это почувствовала. Что-то тут не в порядке. С этими собаками что-то не так, но что? Больные или просто дикие, неуправляемые твари? В свой последний приезд она к собакам не заглядывала. Совсем не помнила даже, как они выглядят. Отец ничего про них не говорил, а ей и в голову не пришло спросить.
– Вас проводить в комнаты, Сашенька?
До чего она за эти годы вжилась в роль, подумала Саша. Ведет себя, как настоящая экономка из позапрошлого столетия. Интересно, а если бы мать осталась жива, она вела бы себя так покровительственно? Нет, ты просто устала и туго соображаешь… У истории нет сослагательного наклонения и задавать подобные вопросы бессмысленно. Подобные вопросы приводят в страну чудес, которая в реальном мире выглядит как комната без острых углов и с решетками на окнах. Комната с белым потолком и правом на надежду, вот так-то.
– Спасибо, мы справимся сами.
– Я там закрыла… кабинет. На всякий случай. Ключ внизу, в котельной, в ящичке, – заговорщицки прошептала она.
Когда Сашиного уха коснулось чужое дыхание, нервные окончания взбунтовались, требуя немедленно прекратить вторжение. Захотелось оттолкнуть от себя эту чужую женщину.
– Прекрасно. Спасибо.
Домоправительница вопросительно посмотрела на новую хозяйку, но та лишь вежливо улыбнулась в ответ. Чем-чем, а искусством вежливых улыбок Александра Качур владела в совершенстве. Неважно, что тебе хочется визжать от отчаяния, наброситься на окружающих людей и расцарапать им лица – улыбаться надо до конца, без этого в ее профессии никак. Отца нашли мертвым именно в кабинете, но сейчас она не желала это ни с кем обсуждать. Сейчас она просто не могла думать об этом.
Когда Ксения, наконец, ушла, они поднялись наверх. По дальней стене гостиной на второй этаж вела массивная лестница с толстыми балясинами из песчаника. С широкой промежуточной площадки дубовая дверь в резном обрамлении вела в кабинет. Она не говорила детям, где именно умер их дедушка, но проходя мимо, Ян спросил:
– А что за этой дверью?
– Кабинет.
Слова звонко отскочили от стен и рассыпались по залу, как цветное драже. Сын вполне удовлетворился объяснением и дальше расспрашивать не стал. Поднявшись еще на один пролет, они попали на галерею над гостиной, из которой пять дверей вели в пять спален. При каждой имелась своя ванная, а при главной, родительской, еще и гардеробная. Саша облокотилась на перила и посмотрела вниз. Отсюда двухэтажная гостиная казалась просто огромной. Живя в киевской квартире, пусть и просторной, она отвыкла от таких запредельных размеров и вдруг вспомнила, как этот зал представлялся ей раньше, двадцать лет назад. Внизу, как материки и архипелаги в океане, раскинулись диваны, кресла, пуфы и ломберные столики. Ковры просвечивали пестрым рисунком как подводные плато, а торшеры высились из воды, как островные вулканы. А над всем этим царили два парящих альбатроса, никогда не меняющие маршрут – кованые люстры в двадцать энергосберегающих свечей каждая. Только тогда океан казался ей волшебным миром, полным чудес, а теперь – мертвой пустыней. Уже в который раз за этот проклятый день ей захотелось плакать. Такими темпами она скоро побьет мировой рекорд среди телеведущих по количеству остановленных за день слез.
– Мам!
Она обернулась. Дети сиротливо стояли рядом со сваленными в кучу рюкзаками и сумками.
– Куда нам идти, мам?
Этот болван Федюша, конечно, не догадался расставить их вещи по комнатам. Впрочем, нельзя на ровном месте обвинять человека, тем более умственно отсталого. Откуда он мог знать, где они решат остановиться? Комнат же вон сколько… Саша подергала ручку своей старой детской и та с готовностью поддалась. Она вошла. Сердце вздрогнуло, но вполне терпимо. Торкнулось о грудную клетку и успокоилось, только и всего. Просто ностальгия, тревожная жалость по утраченному времени, которая посещает почти всех, кто из реального мира вдруг попадает в мир своего детства.
Та же белая кровать с пологом из цветного ситца, только ситец с годами выгорел на солнце. Тот же ореховый комод с червоточинками, специально выпиленными итальянскими мастерами, маленький секретер, заменявший ей письменный стол, потертое кресло с высокой спинкой, в котором она так любила читать. Романтическая комната романтической девушки. Прелесть. Правда, последние два года жизни в этом прелестном гнездышке она только и мечтала убраться отсюда куда подальше. Мечтала, чтобы и дом, и ее с такой любовью устроенная комната провалились в тартарары ко всем чертям.
– Нравится? – спросила она близнецов. – Решайте, кто останется здесь и пошли смотреть вторую комнату.
Собственно, поднимать вопрос о второй комнате не имело смысла, и она прекрасно это знала. Каждый из них скорее согласится лишиться руки, чем расстанется с другим хотя бы на час.
– Мы будем здесь вместе, – ответил Ян.
Опять этот решительный тон, этот холодный огонь в глазах. И что мальчишка себе возомнил? Что он себе позволяет? Стоп, мамаша. Ребенок ничего ужасного не сказал и не сделал. Ну почему она вынуждена все время говорить себе «стоп»? Почему он не может быть таким же милым, как сестра?
– Но кровать одна, Ян. Ева может остаться здесь, а тебе мы подыщем другую комнату.
– Я останусь здесь с Евой. Кровать большая, мы поместимся.
– Это неправильно, Ян. Тебе лучше занять другую комнату. Места много, нет нужды ютиться в одной кровати.
– Мы останемся здесь вдвоем.
И все. Спорить бесполезно. Объяснять, что в их возрасте мальчик и девочка, пусть даже брат и сестра, должны спать в разных кроватях не имеет смысла. Можно устроить скандал, можно начать орать, но сейчас на это просто нет сил. Впрочем, в такой ситуации даже скандал не поможет. В том, что касается близости к сестре, переубедить Яна невозможно.
– Ева?…
Последний шанс повлиять на мальчишку.
– Можно мы останемся вместе, мамочка? Дом такой большой, и мне тут страшновато… А вдвоем все же не так.
– Ладно, как хотите.
И вышла из комнаты. Пропади оно пропадом, это воспитание! Взяла с пола свою сумку, мгновение подумала и распахнула дверь в родительскую спальню. Она будет спать здесь. В конце концов, теперь это ее дом и она будет спать в главной спальне. На той кровати, где спал отец. И никакие страхи и предрассудки не выкурят ее отсюда. Так же решительно она входила в студию, где ее ждал непростой собеседник, так же бралась за любое трудновыполнимое дело. Просто брать и делать, несмотря ни на что. И плевать, что эти глупые селяне считают ее отца сумасшедшим. Плевать, что они бояться даже подходить к их прекрасному дому. Страх непонятного и неизвестного – удел простаков. Это даже к лучшему, что никто не придет на похороны, не будут докучать и глазеть.
Комната поразила ее своей нетронутостью. Огромная родительская кровать с балдахином в лучших английских традициях, была застелена покрывалом без единой морщинки, банкетка в изножье, ковры, кресла, темный комод, а над ним любимая мамина картина – неброский зимний пейзаж одного из местных художников. Мама увидела его в художественной галереи в Черкассах, и тут же влюбилась. Отец тайком купил картину и подарил ей. Просто так, без всякого повода, как делал все свои подарки. В комнате все было на своих местах, очень чисто, но как-то пусто. Тут явно никто не жил. Даже если Ксения и навела порядок сегодня утром, ситуации это не меняло. Тут не чувствовалось присутствие человека, как и во всем доме. Отец тут не жил, это ясно. Где же он спал? Эх, ты даже этого не знаешь, любящая дочь. Впрочем, ответ напрашивался сам собой – кабинет. Он спал в кабинете. Там и умер.
Умер, забаррикадировав дверь, по словам Ксении и остальных.
Она стояла посреди родительской спальни с сумкой в руках и не знала, что ей теперь делать. Хваткая, образованная, с острым как бритва умом, где-то даже беспощадная женщина, и не просто женщина, а сама Александра Качур из шоу «На Говерле», стояла в растерянности и не знала, что ей делать.
И вдруг посреди гробовой тишины дома (из ее старой детской не доносилось ни звука) послышался какой-то то ли свист, то ли вздох.
«Ммм… сссссс…»
Она услышала звук отчетливо, а потом свист замер. Это было совсем не то, что смех братьев в гостиной. О том видении мозг предупредил заранее: смотри, мол, будет прилив ярких воспоминаний, но все это лишь игра воображения, все это понарошку. А теперь она услышала отчетливый, физический звук, непонятно откуда исходящий. Саша вся превратилась в слух. Минута, две, три… Больше ничего, свист не повторился. Странный звук, ей-богу, очень странный, если не сказать пугающий. Наверное, что-то такое происходит в трубах. Этот дебил Федюша, конечно, не в состоянии должным образом следить за системой отопления.
И откуда взялась неприятная мысль, что это никакие не трубы, а чей-то голос? Голос живого существа, который невидимой нитью связан с тянущей болью у нее в груди.
Однако, нервы ни к черту, не выдерживают ни малейшей нагрузки. Ты явно не в форме, красотка. Так мы дружно докатимся до призраков и приведений. А что, старинный викторианский дом с приведениями. Отличная реклама для продажи, пусть и со знаком минус. Интересно, как продаются дома с такой историей? Давай, придумай еще, что это призрак умершего отца пришел рассказать тебе нечто важное. Душа его еще здесь, отчего бы ей не поболтать с тобой? А там присоединится вся семья, мама и мальчики. Они теперь вместе, как папа и хотел, не правда ли? Он всегда больше хотел быть с ними, чем с ней.
Еще немного, и у меня начнется истерика, подумала Саша. Призыв взять себя в руки сработал со скрипом. В очередной раз она затолкала злые слезы внутрь.
– Можно нам выйти на улицу?
Ева стояла в дверях и смотрела на нее. Не хватало еще расклеиться перед детьми. Они и так чувствуют ее нестабильность, нестабильность всей этой говенной ситуации. Не хватало еще им истерики, зрелища незнакомого и вряд ли приятного. Господи, как же ей не хватает Лорика! Почему добрый домашний гений не мог сломать ногу на неделю позже?
И вдруг опять этот свист-вздох в тишине:
«Ммм-сссссссссссссссс…»
Короткая вспышка и конец, как всхлип. Плечи Евы напряглись, как будто она наткнулась на неожиданное препятствие. Они смотрели друг на друга, и Саше показалось, что глаза дочери на миг расширились в немом ужасе. Но она ничего не сказала. Ничего не спросила. Просто стояла и смотрела в ожидании ответа, как будто ничего не слышала.
А может, это и правда расшалившиеся нервы? Если Ева ничего не слышит, значит, у нее начались слуховые галлюцинации. Или как это еще объяснить? Внезапно будто сквозняк приоткрыл тайную дверь, и в комнату потянуло зноем разогретой степи. Не весенним теплом с улицы, а зрелым духом настоящего лета. Нет, это даже не степь, степь не такая неумолимая. Это саванна, бескрайнее африканское плоскогорье. И еще повеяло запахом животных. Диким запахом.
– Ева, ты сейчас ничего не слышала? – она ощущала себя полной дурой. «А запаха не чувствуешь?» хотела добавить она, но вовремя сдержалась.
– Нет, мам. А что такое?
– Да ничего, просто показалось. Может, с улицы какой-то звук.
«И запах тоже с улицы. От собак?…»
Совсем никуда не годится. С нервами надо что-то делать, надо проветриться.
На завтра назначены похороны, но оказалось, что Ксения позаботилась обо всем. Дом с виду в порядке. Если позвонят из похоронного агентства, Ритка сразу же ей перезвонит, так что волноваться не о чем. А значит, выйти прогуляться – неплохой вариант, не сидеть же взаперти в этом проклятом доме! (Где и спятить недолго, но это так, к слову, заметки на полях). Все верно, нужно оглядеться и посмотреть, что творится вокруг, и что с этими чертовыми собаками.
– Отличная мысль, Ева, зови Яна. Пойдем погуляем.
Они миновали дверь в кабинет на промежуточной площадке, и пересекли гостиную. По дороге обогнули парочку архипелагов и разминулись с подводным вулканом. Путь получился неблизкий. Потом попали в столовую с длинным столом на двенадцать стульев, а оттуда через стеклянные двери вышли на улицу.
В сад надо было спускаться через террасу для утреннего кофе, как когда-то называли ее родители. В солнечную погоду тут планировалось подавать поздний завтрак, а вечером устраивать барбекю. Балюстрада из песчаника обрамляла площадку, на которой стоял облупившейся белый столик и такой же облупившийся стул. И все, больше ничего, только кучки жухлых листьев по углам. Вид этого столика потряс Сашу таким острым чувством одиночества, что перехватило дыхание. Дети настороженно огляделись, как зверьки, которых выпустили на новые угодья, а потом по широкой лестнице побежали с сад. Она пошла следом.
В саду витал дивный дух цветущих яблонь. Он был куда лучше того, дикого запаха, который она почувствовала в родительской спальне. Впрочем, все позади, это был просто сбой в системе, сейчас все хорошо. Надо же, как зарос сад… Дорожки слабо просматривались среди густой молодой травы, которую в этом году еще никто не косил. Не факт, что косили в прошлом. Повсюду валялись поломанные ветки. Старые качели без матраса смотрелись обглоданным скелетом какого-то животного. Зато запах был чудный; гроздья нежных соцветий щедро осыпали старые деревья и просвечивали розовым. Детей сразу покорил простор запущенного сада, в городе они не привыкли к такому. Бегали от дерева к дереву, то и дело весело перекликаясь, и, казалось, совсем забыли о грустной цели их приезда.
Она бесцельно бродила по саду, узнавая знакомые деревья. Два последних года школы, которые она провела в этом доме, она много времени проводила в саду. Отец купил качели специально для нее. Забравшись на них с ногами, она часы напролет проводила наедине с книгой. Летом на качелях в саду, зимой в кресле в своей комнате. Тихий, мечтательный ребенок, не доставляющий родителям хлопот. Ева такая же, милое существо, а вот Ян другой. На самом деле, Ева очень похожа на своего отца, мужчину-мальчика, а в кого Ян – неизвестно. Он не похож даже на сорванцов-братьев. С рождения особенный, далекий от всех, кроме сестры. Иногда ей казалось, что небесные сценаристы что-то здорово напутали. Если бы все пошло по плану, по глобальному маминому плану, согласно которому все беды и несчастья обойдут их семью стороной, все должно было случиться иначе. У нее родилась бы одна Ева, и мужчина-мальчик до сих пор был бы с ней, улыбаясь по утрам своей застенчивой, головокружительной улыбкой. Он берег бы свою жену Александру, серьезного журналиста, занимающегося проблемами образования или здравоохранения. Не случилось бы никакого «На Говерле», феерического шоу, выстраданного потом и кровью, и каждый день требующего новых жертв – вообще ничего такого не случилось бы.
Она так живо представила себе всю картину, что у нее захватило дух. Они бродили бы сейчас по саду вдвоем, она и мужчина-мальчик, а мама колдовала бы на кухне над праздничным ужином. Братья были бы в Европе, на пару заправляя каким-нибудь футбольным клубом средней руки. Отец каждую неделю мотался бы в свое бюро приглядывать за особенно интересными проектами. Но только у истории нет сослагательного наклонения. Глобальные мамины планы не сбылись. Она умерла, мужчина-мальчик тоже покинул ее навсегда, и теперь она бродит по саду одна, как медведь-шатун. Одна, одна, совсем одна… А где дети? Поймала себя на мысли, что давно не слышала их голосов. Остановилась, оглядываясь, но никого кругом, только яблони в цвету.
– Ева! Ян! Где вы?
Не хватает только потерять детей! А паника уже на пороге, сегодня ей многого не нужно.
– Ян!! Куда вы подевались?
Сын вырос, как из-под земли.
– Мы тут, мам, – сказал он спокойно. Ева возникла рядом и встала за плечом брата.
Понятно, это цветущий сад играет такие скверные шутки. В мелькании светотени не разберешь, что происходит. Не разберешь опасности, не увидишь ее.
А она уже на пороге, опасность. Опасность в твоем сердце. Примостилась там, и внезапно ей стало тесно. Она тряхнула головой, чтобы вытрясти дурные, прилипчивые мысли.
– Я уж подумала, что потеряла вас. Пойдем, посмотрим на дедушкиных собак.
Федюша перед уходом сказал, что собаки заперты в вольере. Даже если с ними что-то не в порядке, никакой опасности нет. Надо было расспросить Федюшу, как обстоят дела, а то Ксения выразилась туманно. Возможно, это просто домыслы скучающих селян. Их хлебом не корми, дай выдумать какую-нибудь страшилку. Ладно, расспросить она еще успеет.
– Дети, пойдемте, я покажу вам вольер.
Они свернули налево и вскоре вышли за границы сада. Лужайка, такая же запущенная, как и все остальное, отделяла сад от лабиринта, еще одной грандиозной задумки отца. Всеволод Качур страшно гордился своей идеей и в прихожей на почетном месте висел подробный план. Лабиринт планировался, как развлечение. Место, где дети и взрослые могли бы гулять или играть, гоняясь друг за другом, живая изгородь выше человеческого роста, а между ней дорожки. Его заложили вместе с фундаментом дома и через пять лет, к моменту окончания строительства, он почти достиг желаемой высоты. Для ухода за лабиринтом сначала приглашали специального человека из Черкасс, но потом работу освоил Федюша. Каждый год он немало времени проводил, подстригая изгородь.
Теперь все изменилось. Времена процветания остались в прошлом. Сейчас лабиринт выглядел сплошной зеленой стеной, из которой торчали молодые побеги. Причем стена выглядела совсем не дружелюбно. Она казалась какой-то ощетинившейся и очень-очень плотной.
– Что это, мама? – удивленно спросила Ева. Ян ничего не сказал, только насупился.
– Это лабиринт.
– А для чего он?
– Чтобы гулять там с гостями, весело проводить время.
– Что-то он не кажется веселым, – поежилась Ева.
– Это потому, что дедушка жил один. Гости у него бывали редко и за лабиринтом никто по-настоящему не ухаживал. Но это даже хорошо, что он не кажется тебе веселым. Обещайте, что никогда не пойдете туда одни, хорошо?
– А почему?
– Там можно заблудиться. Это опасно. Обещаете не ходить туда?
– Да, – с готовностью кивнула Ева.
– Ян?…
Сын посмотрел на нее холодным, ничего не выражающим взглядом.
– Ян, я с тобой разговариваю. Ты должен обещать мне, что не полезешь туда сам и не потащишь сестру.
Он молчал, как партизан на допросе. Маленький невыносимый упрямец.
– Ян!
Давай-давай, потяни время еще немного, и ты увидишь, чем все закончится. О, ты удивишься, какие разнообразные формы может принимать гнев и какие он приносит последствия! В последнюю секунду, перед тем как лаве вырваться наружу, Ян сказал:
– Хорошо.
Одно короткое словцо удержало стихийное бедствие.
– Ты обещаешь?
– Да.
– Мам, а с тобой нам можно пойти в этот лабиринт? – спросила Ева.
– Со мной можно.
– Мы пойдем туда?
– Посмотрим.
– Ты всегда говоришь «посмотрим», а сама никогда ничего не делаешь.
– Ты сейчас предлагаешь туда лезть, Ева? Я даже не вижу, где тут вход.
– А вход, наверное, вон там, где круглая арка, – дочь подпрыгивала от нетерпения. – Как интересно! Правда, Ян?
Ян угрюмо молчал.
– Ева, посмотри, как там все заросло, – вздохнула Саша. – Только поцарапаемся. Давай отложим экскурсию, хорошо?
– Ну… хорошо.
В глазах дочери мелькнуло такое знакомое разочарование.
– Прекрасно, тогда пойдем к собакам.
Саша повернулась и пошла через лужайку. Высокое небо было усеяно перистыми облаками, но на горизонте начинала клубиться грозовая мгла. Холодный ветер зашелестел в дебрях лабиринта и неожиданно сильно толкнул ее в спину. В воздухе пахнуло напряжением. Видимо, к ночи все-таки разразится гроза. Собачий вольер находился чуть в стороне, за плоским каменным строением, когда-то выполнявшим функции подсобки, хранилища для всякого хлама, оставшегося после строительства, а также птичника. На новоселье отцовские друзья подарили им пару павлинов. Их определили на постой в подсобку и стали называть ее фермой. Павлины прожили недолго. После смерти мамы и мальчиков отец решил избавиться от них и велел Ксении пристроить птиц. В одно прекрасное утро Федюша сгреб красавцев в охапку, засунул в картонный ящик, и уволок в неизвестном направлении. Саша понятия не имела, что с ними стало.
Они обогнули ферму и попали во внутренний двор. Запустение тут чувствовалось еще более явно. Через гранитную брусчатку пробивалась трава. Три облезшие деревянные двери вели в разные отсеки фермы. Одна из дверей была приоткрыта. Федюша, похоже, совсем не следил за хозяйством, да и Ксения, судя по всему, сюда не часто заглядывала. Саша заглянула в приоткрытую дверь. В полумраке виднелись прислоненные к стенам инструменты, ручная тачка, какие-то мешки с неизвестным содержимым. Посередине высилась газонокосилка с бензиновым двигателем, воинственно нацелив на входящих ручки-рога. Запустение. И пахло запустением. Нет, пахло чем-то еще… горячим и животным. Как в зоопарке. Саша содрогнулась и поскорей закрыла дверь.
Дети уже стояли возле вольера. Это было массивное сооружение, вполне в духе архитектора Качура. Четыре толстых каменных столба были накрыты плоской крышей, выступавшей навесом, а слева располагались два больших ящика из бруса. В ящиках были проделаны широкие отверстия. Будки, чтобы собаки могли прятаться от непогоды. Вольер был метра три высотой и обнесен толстой металлической сеткой. В центре длинной сетчатой стены была врезана дверь. Саша невольно поискала глазами задвижку – она была задвинута до упора.
Обитатели вольера находились тут же. Они стояли, уткнувшись мордами в сетку. Два ротвейлера, черные с желтыми подпалинами. Господи, какие большие собаки, просто невероятных размеров, и… «До чего они страшные!», промелькнуло в голове. Они были породистыми, но почему-то не походили на тех ротвейлеров, которых она видела в городских парках. Не походили они и на ухоженных участников шоу «Лучший друг», которое снимали в соседней студии. Все те ротвейлеры были намного меньше и не отливали такой иссиней чернотой. Эти псы казались великанами на толстых лапах с высоко поднятыми хвостами, длинными и мохнатыми, словно щетки. Наверное, отец их очень хорошо кормил. Может, он покупал им какие-то супер-витамины, и поэтому они так… выросли. Собаки выглядели упругими, как сжатые пружины. Да, они выглядели готовыми. И сильными. Как будто только и ждали, что задвижка на двери ослабнет и выпустит их на волю. Она еще раз посмотрела на дверь – нет, задвижка в порядке, закрыта прочно.
Близнецы стояли в метре от сетки и смотрели на собак. Собаки стояли по ту сторону и смотрели на детей. Глаза у них были ореховые и умные, как и положено ротвейлерам, но что-то в них Саше не понравилось. В них было что-то… не то. Какое-то выражение, не свойственное собакам, слишком пристальное. Она не могла объяснить причину внезапной тревоги, но по коже заползали мурашки. В этих собаках чувствовалось нечто пугающее, вызывающее глубинный, подсознательный ужас. Она вгляделась и поняла. Губы. Ей не нравились их губы, под которыми прятались клыки. Они были слишком живыми, хотя и не двигались. Собаки не скалились, не рычали, просто стояли и смотрели. Но губы были связаны с выражением глаз, и это сочетание вселяло страх. В реальной жизни таких страхов не бывает, в реальной жизни людям нечего бояться настолько. Можно, конечно, отправиться в Африку и столкнуться там с голодным львом один на один. Можно попасть в плен к безумным террористам и ждать, пока тебе без всякого наркоза перережут горло. Но даже это не совсем то. Глубинный ужас лежит еще ниже, между сознанием и подсознанием. До него так просто не добраться. Он живет только в ночных кошмарах, когда понимаешь, что то, что ты считал невозможным, на самом деле возможно.
А еще ужас никогда не является непрошенным гостем. Сердце узнает о его существовании гораздо раньше, чем голова. Зверь приходит поиграть только туда, где его ждут.
Она стояла, как загипнотизированная, но собаки не обращали на нее ни малейшего внимания. Они смотрели на детей.
– Мама, как их зовут?
Голос Евы прозвучал в полной тишине, как слабый писк. Она вздрогнула. Их как-то зовут? Безусловно, у них есть имена, они же собаки. И она их помнила, точно. Имена вертелись на языке, но никак не давались. Они были заперты в дальних чертогах разума, и голосили, просясь, чтобы их выпустил на волю.
– Их зовут Призрак и Тьма.
Все трое одновременно обернулись и увидели Федюшу. Он стоял в проеме двери. Не той, которую открывала Саша, а соседней.
– Господи, напугал!.. – выдохнула Саша. Нервы, взвинченные до предела, в любой момент грозили лопнуть, как перетянутая струна. – Что ты тут делаешь, Федя? Ты вроде ушел домой.
– Да вот, решил, эта, как его… задержаться. Подумал, вдруг вы пойдете к собакам, а детишки-то, не дай бог… ведь дети же, вдруг полезут… вот и решил. Мамка все «пойдем да пойдем», а я думаю, не-а, надо бы погодить, предупредить.
– О чем предупредить, Федя?
– Чтоб поосторожнее с ними, с собаками. А то они, эта… того самого… как бы не выскочили.
– Спасибо, Федя, мы будем начеку. Они что, на самом деле такие опасные?
– Да днем-то нет…
– А почему только днем?
И тут он смутился, этот несчастный идиот. Смутился, потому что сболтнул лишнего и понял это. Выходит, он не хотел говорить, что собаки днем не опасны или ему запретили об этом говорить.
– Ты выпускаешь их ночью, Федя?
– Раньше выпускал, а потом перестал.
– Почему?
– Селод Лексаныч не велел.
Он не умел выговаривать «Всеволод Александрович» и называл отца на свой лад.
– Почему не велел?
Федюша с несчастным видом пожал плечами. Этот здоровенный детина в мешковатых брюках и линялой футболке с гладкими толстыми щеками и глазами пятилетнего ребенка, был не способен выдумать хоть сколько-нибудь приемлемую ложь. Раз оступившись, он боялся вновь ослушаться чьего-то приказа. Это читалось у него на лице.
– Так почему они ночью опасны? Расскажи мне.
Саша взяла его за руку и внимательно посмотрела в глаза. Близнецы завороженно следили за ее действиями. Федюша заволновался, начал переминаться с ноги на ногу, но руку не отнимал. Пыхтел, сопел и, наконец, выдал:
– Н-н-не знаю…
– Но ты знаешь, Федюша. Расскажи, мне это очень нужно. Почему их нельзя выпускать ночью?
В душе идиота шла нешуточная борьба. Лицо дергалось, он вспотел, но потом одна сторона все-таки одержала вверх.
– Да не знаю я! – выпалил он и вырвал руку. – Селод Лексаныч так велел. А больше не знаю ничего… вот.
И насупился, уставясь на Сашу. Руки спрятал за спиной, совсем как малыш, не желающий их мыть перед обедом. Что ж, наскоком завоевать высоту не удалось. Но ничего, лиха беда начало.
– Хорошо, Федюша, ты только не волнуйся, – успокаивающе промурлыкала Саша. – Ты молодец, отлично со всем управляешься, мне нравится. Это хорошо, правда?
Она больше не пыталась до него дотрагиваться, и он немного успокоился.
– Вроде не жаловались… Селод Лексаныч не жаловался.
– Спасибо тебе, Федюша. Будешь и дальше нам помогать? Ты нам очень нужен, без тебя нам не справиться. Так будешь помогать?
– Я, эта… конечно! – вспыхнул он и потупился. – Хотел еще, эта… сказать.
– Говори, – она ободряюще улыбнулась.
– Вы красивая… очень. И дети красивые. Я вас в телевизоре видел, но сейчас вы лучше, эта… вот.
Саша засмеялась. Этот искристый смех всегда работал безотказно.
– Спасибо, Федюш! Мне давно не говорили, что я красивая. Скажи, а почему так странно назвали собак?
– Сам Селод Лексаныч назвал. Призрак и Тьма.
И посмотрел на вольер. Из вольера на ними внимательно наблюдали две пары ореховых глаз. Никакого тебе виляния хвостом, никаких собачьих проявлений привязанности, а ведь их окликнул по имени человек, который их кормит! В голове всплыли отрывочные сведения: ротвейлер считается хоть и не самой умной собакой на свете, впереди идут королевский пудель, немецкая овчарка и еще пара-другая пород, но и тупой его не назовешь.
– Призрак и Тьма, – эхом повторил Ян и сделал шаг к сетке.
Все произошло настолько быстро, что она не успела среагировать. Не успел и Федюша. Как только Ян назвал собак по имени и сделал к ним шаг, обе одновременно бросились. Молча кинулись на сетку и врезались в нее со всего маху, как два болида на гонках Формула-1. Сначала она услышала глухой удар, потом увидела раскрытые пасти. Собаки повисли на сетке, вцепившись в нее зубами. Губы исчезли, глаза исчезли, вместо них зазмеились красные языки и засверкали белоснежные резцы длиной в детский палец. Сетка ходила ходуном, но выдержала натиск. Бросившись, собаки забормотали на низкой частоте, напоминающей звук работающего двигателя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?