Текст книги "Таинственный цилиндр"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tainstvennyy-cilindr-5954.jpg)
Автор книги: Эллери Куин
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
ТАИНСТВЕННЫЙ ЦИЛИНДР
Эллери КУИН
ПЕРЕЧЕНЬ ЛИЦ, ВОВЛЕЧЕННЫХ, В РАССЛЕДОВАНИЕ ДЕЛА
Предварительное замечание. Публикуемый нами подробный список особ мужского и женского пола, фигурирующих в романе об убийстве Монти Фильда, призван оказать практическую помощь читателю. Опыт свидетельствует, что в процессе чтения детектива, полного загадок, читатель имеет обыкновение упускать из внимания персонажи, как ему думается, незначительные, в итоге же оказывается, что они-то и играют решающую роль при раскрытии дела. Автор настоятельно рекомендует читателю периодически справляться с предлагаемым списком во время долгого путешествия по роману – во избежание криков «Так нечестно! Надувательство!», которыми часто разражаются невнимательные, дочитав книгу до конца.
Э. К.
СПИСОК
Монти Фильд – поистине важная фигура в романе – жертва.
Уильям Пьюзак – бухгалтер. Человек со своеобразной формой черепа.
Доил – полицейский с головой на плечах.
Луи Панцер – директор театра на Бродвее.
Джеймс Пил – исполнитель роли Дон-Жуана в пьесе «Игры с оружием».
Эва Эллис – дружба – это вам не игрушки.
Стивен Барри – волнение юного героя легко понять.
Люсиль Хортон – «уличная красотка», но только на сцене.
Хильда Оранж – известная в английских театральных кругах исполнительница характерных ролей.
Томас Велье – сержант-детектив, кое-что понимающий в преступлениях.
Хессе, Пиготт, Флинт, Джонсон, Хагстрем, Риттер – господа из отдела расследования убийств.
Доктор Сэмюэл Праути – полицейский врач-эксперт.
Мадж О'Коннел – билетерша, которая стояла в тот вечер в злосчастном проходе.
Доктор Статтгард – среди публики непременно найдется хоть один врач.
Джесс Линч – парень, разносящий напитки и всегда готовый помочь.
Джон Казанелли, он же «Пастор Джонни» – пришел поглядеть «Игры с оружием» уже из одного чисто профессионального интереса.
Бенджамин Морган – интересно, что вы о нем думаете?
Франсес Айвз-Поуп – это уже началось великосветское общество.
Стэнфорд Айвз-Поуп – прожигатель жизни.
Гарри Нельсон – находит удовольствие в соблазнений масс.
Генри Сампсон – прокурор, как исключение – интеллигентный.
Чарльз Майклз – муха. Или паук?
Миссис Анжела Рассо – дама сомнительной репутации.
Тимоти Кронин – ищейка закона.
Артур Стоутс – еще одна.
Оскар Луин – заправляет всем в конторе покойного.
Миссис Айвз-Поуп – мнимая больная.
Миссис Филипс – ангел среднего возраста, помощь которого неоценима.
Доктор Таддиус Джонс – токсиколог на службе городу Нью-Йорку.
Эдмунд Кру – эксперт по архитектурным вопросам в криминальной полиции.
Джуна – прислуга за все в доме Квинов.
Главный вопрос таков: Кто убил Монти Фильда?
А теперь познакомьтесь с пытливыми и прозорливыми джентльменами, чья задача – ответить на этот вопрос:
Мистер Ричард Квин.
Мистер Эллери Квин.
ПЛАН
Пояснения к плану театра в римском стиле:
1. Гримуборные актеров.
2. Место Франсес Айвз-Поуп.
3. Место Бенджамина Моргана.
4. Находящиеся у прохода места «Пастора» Джонни Казанелли и Мадж О'Коннел.
5. Место доктора Статтгарда.
6. Место, где стоял юноша, разносивший напитки (только во время антрактов).
7. Место преступления и пространство вокруг него; черным помечено кресло Монти Фильда. Белые квадраты справа от него и четыре белых квадрата перед ним обозначают пустовавшие кресла.
8. Кабинет ответственного за рекламу Гарри Нельсона.
9. Кабинет директора театра Луи Панцера.
10. Приемная кабинета директора театра.
11. Место работы билетера.
12. Единственная лестница, которая ведет на балкон.
13. Лестница, которая ведет вниз, в фойе театра.
14. Театральные кассы.
15. Помещение, где хранится реквизит.
16. Место, где сидел Уияьям Пьюзак.
17. Ложи для оркестра.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Как автор, так и издатель попросили меня написать краткое вступительное слово к книге об убийстве Монти Фильда, лежащей сейчас перед вами. Во избежание недоразумений поясню сразу же, что я не писатель и не криминалист. Потому не вижу для себя возможности компетентно судить о перипетиях уголовного дела и описании их в романе. Тем не менее есть веское основание, позволяющее мне выступить с предисловием к этой примечательной истории, в основе которой лежит, возможно, самое загадочное преступление последнего десятилетия… Не будь меня, «Таинственный цилиндр» никогда не вышел бы в свет. Моя заслуга в том, что роман предстал на суд читателя – но это все, что меня с ним связывает.
В прошлую зиму я отряхнул со своих стоп пыль нью-йоркских улиц и подался в Европу. Странствия мои по Старому Свету были бесцельны – так, туда-сюда со скуки. Такое, как у известного литературного героя, накатывает на каждого, кто отправляется на поиски своей ушедшей юности. В один из дней августа я оказался в небольшой итальянской деревушке. Как я туда попал, где она расположена и как называется – не имеет значения. Данное слово надо держать, даже если это слово биржевого маклера. Я с трудом припомнил, что эта деревенька, лежащая высоко в горах, приютила двух моих старинных друзей, которых я не видел уже больше двух лет. Они бежали туда от шума и суеты большого города, чтобы сменить Нью-Йорк на светлый покой итальянской природы. И мое любопытство, требовавшее узнать, те раскаиваются ли они в принятом решении, побудило меня этот покой нарушить.
Старый Ричард Квин и его сын Эллери приняли меня весьма и весьма сердечно. Были времена, когда мы были больше чем просто друзьями. Возможно, пьянящий воздух Италии освежил покрывшиеся пылью манхеттенские воспоминания. Во всяком случае мне показалось, что они очень счастливы видеть меня. Миссис Квин – а Эллери теперь являлся супругом чудесного создания и отцом наследника, невероятно похожего на деда, – была достойна своей фамилии. Даже Джуна, который уже не был тем бездельником, которого я знал когда-то, радостно приветствовал меня.
Хотя Эллери в своих попытках заставить меня забыть Нью-Йорк отчаянно стремился продемонстрировать все красоты сельского ландшафта, я не вынес и нескольких дней на их крошечной вилле, не поддавшись дьявольским искушениям, и пристал к Эллери, словно банный лист. Если уж я чем и отличаюсь от остальных смертных, так это необычайным упорством.
Кончилось тем, что он в отчаянии сдался – перед самым моим отъездом. Он взял меня с собой в свою библиотеку, запер дверь и полез в старый шкаф с бумагами. Он долго искал, останавливался в раздумьях, и нашел, наконец, то, о чем я давно догадывался. Речь шла о выцветшей рукописи, завернутой, как и следовало ожидать от Эллери, в какую-то синюю бумагу, столь любимую судейским племенем.
Тут между нами завязался спор. Я желал покинуть этот благословенный край с рукописью в своем чемодане, тогда как он настаивал на возвращении ее в шкаф. Старый Ричард выбрался из-за своего письменного стола – он как раз писал для немецкого журнала статью «Американский уголовный мир и способы раскрытия его преступлений» – и присоединился к спору. Миссис Квин твердо приняла сторону мужа и удерживала его, когда он был близок к тому, чтобы закончить затянувшуюся полемику сокрушительным боксерским ударом. Джуна что-то бурчал себе под нос, и даже Эллери-младший соблаговолил вытащить изо рта пухлую ручонку, чтобы заметить что-то по этому поводу на своем языке.
Кончилось дело тем, что «Таинственный цилиндр» оказался ври моем возвращении в Штаты у меня в багаже. Разумеется, не без целого ряда условий и оговорок – Эллери ведь человек особый. Так, меня заставили заклясться, что имена всех действующих лиц детективной истории, а также моих друзей будут изменены и никогда не станут достоянием читающей публики.
Стало быть, «Ричард Каин» и «Эллери Квин» – не настоящие имена этих господ. Эллери сам выбрал псевдонимы, а я сразу же должен сказать, что читатели, которые попытаются усмотреть в них какую-то анаграмму и прочесть подлинные фамилии и имена, ошибутся.
«Таинственный цилиндр» основывается на документах, которые действительно хранятся в архивах полиции Нью-Йорка. Эллери и его отец, как обычно, вместе расследовали это дело. К тому времени у Эллери уже сложилась репутация автора детективных романов, что не так уж и мало. Сообразуясь с известной пословицей, что действительность может далеко превзойти самый смелый вымысел, Эллери взял в привычку записывать обстоятельства интересных дел, чтобы при случае использовать их в своих детективах. Дело с цилиндром заинтересовало его настолько, что он сделал необычайно подробные записи. Затем он переработал их в роман, который хотел опубликовать. Но включился с головой в очередное расследование, не имея времени ни на что больше. А когда это последнее дело было завершено, отец Эллери, инспектор, исполнил, наконец, мечту своей жизни: отправился на покой и переселился со всем своим скарбом в Италию. Эллери, который в ходе расследования встретил женщину своей мечты, испытывал мучительное желание создать что-то «великое» в области литературы: «Италия» музыкой звучало в его ушах. С благословения отца он женился, и все трое, сопровождаемые Джуной, направились в Европу, на новое место жительства. Рукопись была совершенно позабыта – до того самого момента, когда я смог ее спасти.
И еще об одном я позволю себе сказать несколько слов, прежде чем закончу это затянувшееся предисловие.
Мне всегда было нелегко объяснять, почему между людьми, которых я принужден называть здесь Ричардом и Эллери Квином, существует столь прочная связь, почему они так близки. Ко всему, прочему, нельзя сказать, что оба просты характером. Ричард Квин, дослужившийся до почетных седин в полиции Нью-Йорка, отдавший ей тридцать два года, получил свое звание не столько благодаря рвению, сколько благодаря необычайному владению методом расследования преступлений. По поводу его блестящих криминалистических достижений, проявленных при расследовании ныне почти забытого дела об убийстве Барнэби Росса, в прессе писали, что «Ричард Квин снискал лавры и встал в один ряд с такими великими детективами, как Тамака Хиро, француз Брильон, Крис Оливер, Рено и Джеймс Редикс-младший».
Квин, со свойственным ему недоверием к газетной лжи, первым посмеялся над этим из ряда вон выходящим комментарием. Правда, Эллери уверяет, что его отец тайно хранил эту газетную вырезку на протяжении многих лет. Как бы то ни было, а несмотря на все попытки изобретательных журналистов сделать из него легенду, Ричард Квин остался для меня человеком из плоти и крови. Нельзя не подчеркнуть при этом со всей определенностью, что многие из его служебных успехов в значительной степени зависели от мыслительных способностей его сына.
Об этом знают далеко не все. Друзья до сих пор хранят кое-какие предметы в память о раскрытых ими делах; их маленькая холостяцкая квартира на 85-й улице сегодня превратилась в полуофициальный музей, где бережно собраны всякие примечательные вещи, связанные с их деятельностью. Здесь некогда висели действительно прекрасные портреты отца и сына, принадлежащие кисти Тиро. Ныне они перекочевали в картинную галерею, одного миллионера, пожелавшего сохранить инкогнито. Здесь есть табакерка для нюхательного табака, принадлежавшая Ричарду, – старинная драгоценная вещь из Флоренции, купленная им на аукционе и значившая для него много больше, чем все драгоценные камни в мире, пока он в конце концов не уступил искусству убеждения одной привлекательной дамы в возрасте, чье доброе имя он защитил от клеветы. Здесь же обширнейшая библиотека о связанных с насилием преступлениях, собранная Эллери, – может, одна из самых полных в мире. Ему пришлось оставить эти книги, к своему глубочайшему сожалению, когда его семья отправилась в Италию. Кроме того, существуют, естественно, и многочисленные рукописи, не опубликованные до сей поры; в них – записи о делах, расследованных Квинами. От глаз любопытствующих они надежно скрыты в полицейском архиве Нью-Йорка.
Но вещи более интимного свойства – в частности, глубокая духовная связь между отцом и сыном – так и остались тайной для всех, кроме особенно близких к нам людей, к которым я, по счастью, вправе себя причислить. Отец, который был, возможно, самым известным из служащих криминальной полиции за последние пятьдесят лет, который славой своей затмил даже тех, кто еще недавно сидел в кресле шефа полиции – так вот, отец, простите за то, что повторяюсь, значительной частью своего авторитета был обязав гению своего сына.
Если говорить об упорстве, с которым надо было идти по достаточно ясному следу, то здесь Ричарду Квину не было равных. У него был острый взгляд, умение замечать мельчайшие детали, хорошая память, позволявшая держать в голове самые сложные планы. Если препятствие казалось непреодолимым, он умел трезво оценить ситуацию. Вы могли предоставить ему сотню самых различных, никак не связанных между собой сведений по какому-нибудь делу, и он за короткое время мог составить общую картину. Он напоминал ищейку, которую нельзя было сбить с толку путаницей следов.
Но что касается интуиции и дара воображения, то они больше приходилось на долю Эллери Квина, писателя-романиста. Они идеально дополняли друг друга, как гениальные близнецы, каждый из которых без другого был бы слаб и беспомощен, но вместе они составляли великую силу. Ричард Квин был весьма далек от того, чтобы тяготиться этими узами, которые превратились в залог его столь выдающихся успехов – как, вероятно, ими тяготилась бы на его месте натура менее благородная – и постоянно прилагал все старания, чтобы довести это до сведения своих друзей. Стройный седовласый отец, имя которого было ненавистно всем преступникам того времени, имел обыкновение совершать свои «признания», как он сам называл их, с таким простодушием, что объяснить это можно было только отцовской гордостью.
И еще одно, самое последнее замечание. Вершиной всех расследований, проведенных обоими Квинами, стало – по причинам, которые весьма скоро станут ясны читателю, – именно описанное Эллери под названием «Таинственный цилиндр». Любители-криминологи, внимательные читатели детективных романов в процессе чтения доймут, почему Эллери счел необходимым столь подробно описать убийство Монти Фильда. Мотивы, которые движут заурядным убийцей, равно как и его поведение, не укроются от знатоков. Не так с убийством Монти Фильда. Здесь Квинам довелось столкнуться с личностью, которой не чужд точный расчет и незаурядная хитрость. Как подчеркнул Ричард уже вскоре по завершении расследования, это преступление и в самом деле было спланировано со всем совершенством, на какое только способен человеческий разум. Но, как оно бывает и при многих других «идеальных» преступлениях, случайный охотный промах в сочетании с блестящими умозаключениями Эллери предоставили в распоряжение Квинам ту зацепку, которая в конце концов и погубила преступника.
Дж. Дж. Мак-К.
Нью-Йорк, 1 марта 1929 г.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«Часто полицейский вынужден встать на путь «бакадори» – ему надо уподобиться этим птицам, знающим, что их уже дожидают на берегу вооруженные дубинками браконьера, но, глядя смерти в глаза, они все же идут вперед, чтобы отложить в песке свои яйца. Точно так же я вся Япония не должна смочь удержать полицейского, если он полон решимости высидеть яйцо основательности».
Из «Тысячи листов» Тамаки Хиро
ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой читателю будут представлены театральная публика и труп
Театральный сезон 192.., года начался отнюдь не многообещающе. Юджин О'Нил не позаботился своевременно о том, чтобы написать новую пьесу и обеспечить, таким образом, финансовую поддержку со стороны интеллектуалов. Заурядная же публика, которая без особого интереса смотрела все подряд, уже давно предпочитала настоящему театру более утонченные наслаждения, предлагавшиеся роскошными кинозалами.
А потому вечером в понедельник, 24 сентября, когда сияние неоновых реклам в театральном квартале на Бродвее казалось не таким ярким из-за моросящего дождя, все продюсеры и директора театров от 37-й улицы до Колумбова кольца хмуро взирали на жизнь. На взгляд этих властителей театрального мира, призывавших в свидетели своего неуспеха Господа и метеорологическую службу, весь репертуар надо было менять к чертям! Промозглая сырость приковала потенциальных зрителей к их радиоприемникам и столам для бриджа. Бродвейский театральный квартал являл собой поистине жалкое зрелище тем немногим прохожим, которые отваживались бродить по его пустынным улицам.
Однако тротуар перед Римским театром на 47-й улице к западу от Уайтвей запрудила толпа, как будто был самый разгар сезона и прекрасная погода. Над входом яркими неоновыми буквами было начертано название пьесы – «Игры с оружием». Кассирам было некогда перевести дух, за билетами на вечерний спектакль выстроилась очередь. Портье, одетый в униформу желто-голубых тонов, производил впечатление своим невозмутимым видом и степенностью, с поклонами приглашая в зал зрителей во фраках и в мехах. Казалось, ему доставляло удовольствие сознавать, что разгул непогоды так и не смог повредить тем, кто создавал «Игры с оружием».
По всему театру – одному из самых новых на Бродвее – публика спешила занять свои места, поскольку все уже были наслышаны о бурном начале пьесы. Вот уже последний любопытный отшуршал своей программкой, последний опоздавший споткнулся о ноги соседей, пробираясь к своему креслу, свет в зале погас, и занавес поднялся. Тишину разорвал выстрел, раздался мужской крик… Пьеса началась.
«Игры с оружием» представляли собой первую пьесу в сезоне, в которой использовался тот набор звуков, что связывается во всеобщем представлении с преступным миром. Налеты на ночные клубы, автоматные очереди, смертельная схватка между бандами – весь репертуар романтизированного уголовного мира был втиснут в три коротких акта. Пьеса была несколько утрированным изображением времени – чуть грубоватым, чуть безобразным, но по всем параметрам удовлетворяющим потребностям публики. Что в дождь, что в солнечную погоду, в театре царил аншлаг. И сегодняшний вечер доказывал популярность пьесы.
Спектакль шел гладко. Публика – как ей и полагалось – пребывала под впечатлением шумной кульминации первого акта. Дождь перестал, и во время первого десятиминутного антракта люди вышли из театра подышать воздухом. Когда поднялся занавес и начался второй акт, шум и грохот на сцене усилились. У самой рампы затеялась перестрелка – пик второго акта. А потому небольшая суета в задних рядах осталась незамеченной – что неудивительно при таком шуме, да еще в темноте. Казалось, никто не замечает, что происходит нечто странное, и пьесу продолжали играть дальше. Однако волнение в зале все более возрастало. Некоторые зрители в последних рядах левой стороны партера стали поворачиваться, чтобы сердитым шепотом призвать к порядку. Их становилось все больше, и скоро на эту часть зрительного зала уже были устремлены все взоры. И вдруг раздался пронзительный крик. Теперь уже и те, кто до сих пор был захвачен происходящим на сцене, где события быстро сменяли друг друга, повернули головы в ту сторону, с жадным интересом ожидая, что еще за сюрприз им принесет замысел режиссера.
Внезапно в зрительном зале вспыхнул свет, стали видны обескураженные, испуганные и полные ожидания лица зрителей. Слева, рядом с закрытым выходом из зала стоял внушительного вида полицейский и держал за локоть тщедушного взволнованного мужчину. Второй рукой он отодвигал в сторону любопытных и громко повторял зычным голосом:
– Оставайтесь на своих местах, говорю! Оставайтесь там, где вы есть!
Публика смеялась от всей души.
Однако мало-помалу лица посерьезнели, поскольку все заметили странную растерянность среди актеров. Хотя те еще продолжали подавать свои реплики, но с недоумением смотрели на происходящее в зале. Зрители, заметив это, повернулись в своих креслах, глядя Туда, где они почувствовали что-то неладное. Зычный голос полицейского продолжал греметь:
– Оставайтесь на своих местах, я говорю! Оставайтесь, где вы есть!
Зрители вдруг поняли, что инцидент в зале не предусмотрен пьесой. Женщины завизжали и вцепились в своих, спутников: На балконе, откуда нельзя было видеть происходившее в зале, творилось что-то невообразимое. Какой-то сумасшедший дом.
Полицейский с сердитым видом обратился к невысокому мужчине, по виду – иностранцу, который оказался рядом.
– Вынужден просить вас немедленно закрыть все выходы из зала и позаботиться о том, чтобы их держали запертыми, мистер Панцер, – сказал он. – Поставьте у каждой двери билетеров и распорядитесь задерживать всякого, кто попытается выйти или войти. Пошлите также кого-нибудь охранять выходы на улицу, пока не приедет подкрепление из полицейского управления. Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, мистер Панцер, а то здесь начнется такое, что чертям будет тошно!
Смуглый мужчина поспешно бросился вон, расталкивая тех, кто подступил к полицейскому с намерением расспросить, что, собственно, происходит.
Полицейский в форме, широко расставив ноги, стоял рядом с выходом у последнего ряда левой стороны партера и массивной фигурой своей загораживал скорченное тело в вечернем костюме, лежащее на полу. Полицейский поднял взгляд и, продолжая сжимать, как тисками, руку перепуганного мужчины, посмотрел куда-то в конец зала.
– Эй, Нельсон! – позвал он.
Из небольшой каморки возле главного входа в зал появился высокий мужчина с волосами цвета соломы и стал протискиваться к полицейскому. Подойдя, он быстро взглянул на труп.
– Что случилось. Доил?
– Лучше спросите вот этого парня, – сердито отозвался полицейский, встряхнув руку мужчины, которого продолжал крепко держать. – Тут – покойник и мистер…
Он грозно поглядел на маленького мужчину, который еще больше сжался под его взглядом и пролепетал:
– Пьюзак… У-уильям Пьюзак…
– Этот мистер Пьюзак говорит, что слышал, как вот он прошептал перед смертью, что его прикончили. Нельсон ошеломленно уставился на труп. Полицейский закусил губу.
– В хорошенькое положение я попал, Гарри, – хрипло сказал он вполголоса. – Один на всю эту толпу сумасшедших, и надо с ней справиться… Я попросил бы вас оказать мне услугу…
– Пожалуйста, только скажите… Да тут просто адский гомон!
Доил в ярости повернулся и крикнул мужчине, который сидел на три ряда ближе к сцене и теперь встал, чтобы наблюдать за происходящим:
– Вот вы! Немедленно сядьте на место! И вы, что там столпились, сейчас же сдайте назад! Ну-ка, назад по своим местам, иначе я посажу под замок всех любопытных!
Он снова повернулся к Нельсону и негромко проговорил:
– Пойдите в свой кабинет, Гарри, и позвоните в управление полиции. Сообщите, что здесь у нас труп. Скажите, пусть пришлют сюда целый отряд, да побольше. Чем больше, тем лучше… Скажите, что тут целый театр народу – они поймут, что им делать. И вот еще что, Гарри. Возьмите-ка мой свисток, выйдите на улицу и посвистите, насколько хватит духу. Мне тут нужна помощь, и немедленно.
Нельсон уже пробирался сквозь толпу к выходу, когда Доил крикнул ему вслед:
– Скажите, пусть присылают сюда старого Квина, Гарри!
Светловолосый мужчина исчез из виду, и несколько мгновений спустя с улицы донеслись отчаянные трели полицейского свистка.
Смуглый директор театра, которому Доил велел поставить посты у всех выходов, торопливо возвращался, протискиваясь сквозь толпу. Сорочка у него под фраком была в беспорядке, он утирал пот со лба. Какая-то женщина остановила его, когда он пробирался мимо. Она пронзительно закричала:
– Мистер Панцер, по какому праву этот полицейский удерживает нас здесь? Вы должны знать, что я вправе покинуть это место! Если тут произошел несчастный случай, то меня это не касается! Это – ваши проблемы. Скажите ему, пожалуйста, пусть прекратит командовать и держать под замком невинных людей!
Невысокий директор, пытаясь освободиться, лепетал:
– О, мадам, я прошу вас! Поверьте мне, полицейский знает, что делает. Здесь убили человека, дело серьезное. Поймите же! Как директор театра, я вынужден следовать его указаниям… Успокойтесь и потерпите немного…
Он вырвался и ускользнул, прежде чем она успела что-либо возразить.
Доил, дико жестикулируя, стоял на сиденье кресла и громогласно вещал:
– Я же сказал, чтобы вы сели на свои места и сохраняли спокойствие, вот вы, которые здесь столпились. Мне без разницы, мэр города вы или не мэр… Вон вы, там, с моноклем! Оставайтесь сидеть на месте! Или вам помочь? Усадить? Вы что, не понимаете, что случилось? А ну-ка закройте рты, говорю!
Он спрыгнул на пол и тихо выругался, вытирая пот со лба под форменной фуражкой.
Во всем этом столпотворении, когда весь зал кипел, как огромный котел, когда с балкона, вытягивая шеи, люди тщетно пытались увидеть, что же происходит внизу, никто уже не обращал никакого внимания на сцену. Актеры машинально произнесли еще несколько реплик, но они совершенно лишились смысла перед лицом драмы, разыгрывающейся в зале. Занавес медленно опустился, прервав на полуслове вечернюю беседу героев пьесы. Актеры, бурно обмениваясь впечатлениями, поспешили к выходу со сцены. Как и зрители, они хотели быть поближе к месту происшествия.
Полная дама в годах, одетая в платье кричащих цветов – одаренная актриса из Англии, Хильда Оранж, игравшая «содержательницу бара мадам Мерфи»; стройное грациозное существо, «уличная девица Нанетта» – актриса Эва Эллис, исполнявшая главную женскую роль в пьесе; Джеймс Пил, высокий и сильный – «главный герой» в «Играх с оружием», облаченный в грубый твидовый пиджак и кепку с козырьком; Стивен Барри, элегантный молодой мужчина во фраке – он изображал молодого человека из великосветских кругов, попавшего в лапы банды; Люсиль Хортон – за роль «королевы улицы» критики, которых едва ли что-то могло пронять в этом провальном сезоне, удостоили ее целого водопада хвалебных слов в превосходной степени; пожилой мужчина с острой бородкой, безукоризненный фрак и цилиндр которого свидетельствовали о незаурядном таланте мистера Л. Ле Брюна – специально ангажированного художника по костюмам для «Игр с оружием»; грузный «злодей», выражение лица которого, еще недавно столь устрашающее на сцене, сейчас выдавало растерянность, поскольку он наблюдал за вышедшей из-под, контроля толпой зрителей – короче, здесь был практически весь актерский ансамбль спектакля, в гриме, в париках, в пудре.. Впрочем, некоторые из актеров быстро достали носовые платки, удалили наскоро грим за занавесом; и спустились со сцены по лестнице в зал, чтобы по центральному проходу добраться до эпицентра волнения.
Новая суматоха – теперь уже у главного входа в зал – привлекла к себе всеобщее внимание. Многие, несмотря на запреты Доила, встали, чтобы лучше видеть происходящее. В зале с дубинками наготове появился отряд полиции. У Доила вырвался вздох облегчения, когда он увидел высокого мужчину в штатском, который отдавал команды.
– Что тут стряслось, Доил? – спросил тот, обводя недоверчивым взглядом зал. Полицейские, прибывшие с ним, оттесняли толпу зрителей в конец зала, за ряды кресел. Некоторые зрители, покинувшие свои места, попытались было вернуться на них, но их остановили и заставили присоединиться к негодующей компании за креслами.
– Похоже на то, что этот человек был убит, сержант, – сказал Доил.
– Так. – Мужчина в штатском без особого любопытства поглядел на единственного человека в театре, сохранявшего полное спокойствие, – тот лежал у их ног, лицо закрыто рукой в черном рукаве, ноги неестественно вытянуты под сиденья переднего ряда. Вся его поза была беспомощной и жалкой.
– Положили из ствола? – спросил Доила вновь прибывший, продолжая между тем оглядывать зал.
– Похоже, что нет, сэр, – ответил полицейский. – Первым делом я позаботился, чтобы его осмотрел врач– тут один нашелся среди зрителей. Он полагает, что смерть наступила от яда.
Сержант хмыкнул.
– А это кто? – пробурчал он, указывая на дрожащего Пьюзака, который все еще стоял рядом с Дойлом.
– Парень, который обнаружил труп, – ответил Доил. – С тех пор он не сходил с этого места.
– Хорошо.
Сержант обернулся к большой группе людей, которую оттеснили полицейские, и она стояла теперь в нескольких метрах сзади.
– Кто здесь директор театра?
Панцер сделал шаг вперед.
– Я – Велье, сержант-детектив из управления полиции, – коротко представился человек в штатском. – Вы что же, так ничего и не предприняли, чтобы успокоить эту шумную толпу идиотов?
– Я старался изо всех сил, сержант, – пробормотал директор театра, заламывая руки. – Но они, кажется, озлоблены. Их, возможно, как-то задело, как тут действовал офицер полиции.
Он, как бы извиняясь, указал на Доила.
– Я думаю, нельзя было ожидать от них, что они останутся на своих местах, как будто ничего не случилось.
– Хорошо, мы позаботимся об этом, – прервал его Велье.
Он отдал какой-то краткий приказ полицейскому, который стоял рядом с ним.
– Ну ладно… – Он вновь повернулся к Дойлу. – А как обстоит дело с выходами? Вы что-нибудь предпринимали в этом направлении?
– Разумеется, сэр, – улыбнулся довольно полицейский. – Я поручил мистеру Панцеру поставить у каждой двери билетера. Они так и так стояли там весь вечер. Но я решил просто убедиться наверняка.
– Тут вы поступили правильно. И никто не пытался выйти из зала?
– Думаю, что могу ручаться за это, – со скромным видом включился в разговор Панцер. – Сама пьеса такова, что требует присутствия билетера перед каждой дверью. Специально для создания атмосферы спектакля. Пьеса – про преступников, со стрельбой, множество криков на сцене и тому подобных дел. И охранники в форме у всех выходов еще усиливают общее напряжение. Я легко мог бы выяснить для вас, пытался ли…
– Мы сами позаботимся об этом, – сказал Велье. – Доил, кого вы просили вызвать сюда?
– Инспектора Квина, – ответил Доил. – Я велел позвонить в управление полиции Нельсону, агенту по рекламе.
Велье не преминул улыбнуться.
– Ну вы просто обо всем подумали, правда? Ладно, а что там у нас с трупом? Кто-нибудь прикасался к нему с того момента, как этот парень его обнаружил?
Человек, весь сжавшийся от железной хватки Доила, так и выпалил, всхлипывая:
– Я.., я только нашел его, господин офицер. Богом клянусь, я…
– Ну, ладно, ладно, – холодно сказал Велье. – Но держите язык за зубами, ясно? Что вы вообще расклеились? Возьмите себя в руки! Так что. Доил?
– Трупа никто не касался, с тех пор, как я встал здесь, – ответил Доил не без гордости. – Разумеется, кроме доктора Статтгарда. Я вызвал его из публики, чтобы он установил смерть этого человека. Он сделал это, и с тех пор никто к телу не приближался.
– Вы проявили служебное рвение, не так ли, Доил? Я позабочусь, чтобы вам не пришлось пожалеть об этом, – сказал Велье.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?