Текст книги "Другая. Видеть мир не глазами, а сердцем"

Польша

Женщина так и сидит, сжимая чашку в руках и пытаясь осмыслить произошедшее. Просто ее пальто упало на пол, не более того.

Это правда, что после знакомства с Луной ей трудно перестать искать тысячи объяснений каждому моменту в жизни, но в конечном итоге реальность всегда берет верх.

Она думает о стране чудес, которую придумала девочка. Она знает, что у нее не было злого умысла: Луна никогда не хотела обмануть ее. Луна просто верила в то, что говорила, это была ее правда. К сожалению, за пределами ее мира эта правда превращалась в ложь.

И, даже зная об этом, женщина все равно была сейчас там, в далеком уголке Северной Европы, в Польше, разыскивая ребенка и пытаясь доказать самой себе, что все это было ложью.

– Правда… правда в том, что, когда я надеваю шляпу, я могу жить жизнями других людей, – сказала она совершенно невозмутимо, без тени улыбки, с тем выражением на лице, которое обычно замечаешь у человека, говорящего правду.

– В каком смысле? – спросила я удивленно.

– Ну, это если в двух словах, конечно.

Я попыталась разглядеть в ее лице хотя бы намек на шутку, какой-нибудь подвох, специальный розыгрыш для нового психотерапевта, но нет.

– Когда я попадаю внутрь, – она натянула шляпу на голову, – я переношусь в другую жизнь. Я могу лазить по горам, нырять в море, бегать по лесу под дождем. Я могу переходить реки, прыгая с камня на камень, могу кататься на лыжах. Однажды я даже прыгнула с парашютом. Мы были недалеко от пляжа, и я чуть не приземлилась прямо на воду.

Здесь, внутри, я танцевала часами, путешествовала по многим странам, занималась разными видами спорта: футболом, бейсболом, теннисом. Я даже как-то видела себя с мячом для регби в руках! Здесь меня обнимали, как обнимают тех, кого любят, а не тех, кто умирает. Здесь я тысячу раз целовалась, и, хоть это и звучит невероятно, я даже влюблялась, а другие влюблялись в меня в ответ.

Пока Луна говорила, у меня сжималось сердце. Потому что эта девочка не могла в действительности жить чужой жизнью, не могла оказаться в чужих головах. Она просто рассказывала мне о том, что могут делать нормальные люди и что ей не было суждено пережить никогда. Возможно, она пыталась убедить саму себя.

Это был не первый случай, когда я сталкивалась с подобным поведением у неизлечимо больного человека – создать для себя выдуманную реальность, чтобы убежать от своей собственной.

Тот, кто не был так близок к смерти, никогда не сможет этого понять. Возможно, потому, что большинство из нас не осознают, что у нас все есть. Что мы можем выйти на пробежку, когда захотим, хоть и не делаем этого. Что мы можем перейти реку, прыгая с камня на камень, хотя нам это не интересно. Что мы можем отправиться на прогулку в горы и насладиться природой, хотя у нас нет на это времени. Большинству из нас знаком вкус поцелуев, ощущение бабочек в животе, которые начинают порхать от одного прикосновения, одного взгляда, одного произнесенного шепотом слова. Большинство из нас влюбляются, большинство из нас любят в ответ.

Как разум может защитить тех из нас, кому не суждено пережить ничего подобного? Единственным доступным ему способом – заставив нас поверить, что все это уже было.

Луна продолжала рассказывать мне обо всем, что пережила внутри своей шляпы, пока внезапно не замолчала. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня, ища в моих глазах что-то, что помогло бы сохранить ее воображаемый мир. Я поняла это.

– Как давно это происходит с тобой? – спросила я.

– После смерти моей матери. Спустя несколько д-д-дней у меня н-н-начались – так! – сильные головные боли. Как-то утром я проснулась, вся дрожа. К-казалось, словно какой-то великан размозжил мне череп. Когда я открыла глаза, я испугалась по-настоящему: я ничего не видела. Я думала, что ослепла, что – дерьмо! – боль забрала последнее, что у меня осталось.

Это был один из худших дней в моей жизни. В течение нескольких часов я видела только темноту. Потом п-п-постепенно я начала различать тени и вдруг заметила, что глаза как будто открылись внутри моего сознания. Уже ночью, когда совсем стемнело, я начала видеть то, чего никогда не видела.

– В моей г-г-голове постоянно мелькали тысячи образов. Я н-н-не могла открыть глаза от боли. Днем мне нужно было находиться в темноте, но даже так ночью начиналось самое ужасное. Как только я засыпала, мне начинали сниться сны. Я просыпалась, засыпала, снова просыпалась и снова засыпала. И знаете, что самое удивительное? На следующее утро я помнила почти все, что видела во сне.

В первые – так! – дни я сходила с ума, потому что мое тело уже н-н-не могло понять, что реально, а что нет. Я уже не знала, мне это только приснилось или действительно п-п-произошло.

Мне н-н-начали давать лекарства, не понимая, что со мной происходит. Были дни, когда я не могла встать с кровати, едва могла пошевелиться. В конце концов после многих анализов объяснение нашлось: у меня оказалась опухоль в мозге. Но я-то знала, что дело было не только в этом: просто всю энергию м-м-моего тела забирал мой разум, п-п-потому что я проживала жизнь множества других людей.

Слушая ее, я боялась самого худшего. Согласно результатам последних обследований, болезнь достигла той стадии, когда опухоль начинает захватывать все: воспоминания, переживания, даже реальность.

Рак мозга может провоцировать депрессию, галлюцинации, паранойю различной степени тяжести. Мне встречались случаи, когда опухоль прорастала в те области мозга, которые отвечают за восприятие звука. Были и такие, когда опухоль полностью меняла личность пациента.

Если такое происходило с самыми обычными людьми, безусловно, это могло случиться и с такой одаренной девочкой, как Луна.

Мне было страшно, но я старалась сделать все, чтобы она этого не заметила. Я хотела понять ее, хотела узнать, что она чувствует.

– Как эти воспоминания приходят к тебе? – спросила я.

– Как с-с-сгусток энергии. Это как п-п-поток холода или тепла. Я не знаю, как это объяснить.

– Откуда приходит эта энергия?

– Отовсюду и ниоткуда. Я не могу сказать, откуда именно это начинается, и не думаю, что есть какая-то финальная точка. Я просто чувствую, что это проходит через меня.

Она молча посмотрела на меня:

– Мне жаль, но я не м-м-могу объяснить это по-другому.

Она почесала нос, а затем продолжила говорить:

– Несколько месяцев спустя я поняла, что у меня не могло быть с-с-столько мыслей, что они не могли быть только моими, потому что я не переживала всего этого. Они должны были принадлежать другим людям, не мне.

Я стояла молча.

– Это и есть моя правда.

Я не знала, что сказать. Я взяла свою сумку и убрала в нее документы.

– Большое спасибо, Луна, что рассказала. – Я поцеловала ее в лоб.

– До завтра, – сказала она.

– До завтра.

Как и обещала, я вышла из палаты, не задавая вопросов, не осуждая ее. Уже в коридоре, когда она не могла меня видеть, я расплакалась.

Мне хотелось пойти домой, сесть на диван и больше никогда не выходить, но у меня была назначена встреча с директрисой больницы. Она ждала моего отчета о том, как прошли первые два дня. В свое время она предупреждала меня, что придется набраться терпения, что Луна особенная, другая, но теперь я поняла, что было еще много вещей, о которых она мне не рассказала.

Пройдя несколько коридоров, я наконец добралась до ее кабинета. Дважды постучав в дверь и услышав приглашение, я вошла.

Польша

Женщина бредет по вечернему городу. В какие-то моменты, поворачивая за угол, глядя на фасады зданий или проходя мимо площади, она испытывает странное чувство, словно она уже была здесь. Чувство, которое ей совсем не нравится, потому что она его не понимает. Реальность должна подчиняться правилам, думает она.

Вот почему она ищет объяснение, которое все расставило бы на свои места: перед тем как приехать, она долго изучала город, просматривала в интернете туристические путеводители, маршруты и достопримечательности. Возможно, в ее подсознании сохранились образы, которые она теперь соотносит с реальностью.

Она ищет в путеводителе адрес одного из самых посещаемых ресторанов, в котором готовят лучший свекольный суп и пероги – популярные в этой стране вареники из тонкого теста с разной начинкой.

Чтобы добраться до места, понадобится около пятнадцати минут. Несмотря на дождь, здесь очень многолюдно.

Женщина входит, садится за столик у окна, как ей всегда нравилось, и делает заказ. Она снова заглядывает в телефон, чтобы посмотреть прогноз на завтра: будет дождь.

Но она все равно снова пойдет к школе.

Пока женщина ужинает, мужчина наблюдает за ней снаружи, скрываясь под навесом у входа.

В какой-то момент у него возникает искушение войти, сесть с ней рядом и показать фотографию, которую он прячет в бумажнике, ту, что он получил несколько дней назад в странном конверте. Но это бы все испортило. Было бы слишком странно встретиться с ней в двух разных местах за такой короткий промежуток времени. Будет лучше поговорить с ней завтра в том же кафе, конечно, при условии, что она вернется.

Он не собирается входить, но решает подождать там, чтобы узнать, где она остановилась. По крайней мере, чтобы увидеть ее снова.

Директором больницы работает женщина, которой нравятся маленькие радости жизни. Она чувствует себя особенно счастливой, когда вдруг находит в яйце два желтка, когда оживает почти засохший цветок или когда лифт оказывается на ее этаже, когда она его вызывает.

При этом она терпеть не может карандаши со сломанными стержнями, которые все время обламываются. И еще она не любит, когда кто-то оставляет открытыми ящики стола или входит в ее кабинет без предупреждения.

Вот почему она улыбается, услышав стук в дверь.

«Войдите», – говорит она.

Я вошла в кабинет директора.

– Здравствуйте, – поприветствовала я ее.

– Здравствуйте, – ответила она, жестом приглашая меня сесть.

Кабинет был небольшой, чистый, почти без личных вещей.

– Ну, как дела у Луны? – спросила она.

– Честно говоря, я даже не знаю, что ответить, – призналась я.

– Это уже кое-что. – Она рассмеялась.

– Это сложно объяснить. Вы уже давно знаете Луну?

– Да, к сожалению, уже довольно давно. И я говорю так потому, что любое время, проведенное в больнице, – это уже слишком много.

– И, может быть, вы знаете, у нее с головой… – Я даже не знала, как это правильно сформулировать.

Директор пристально посмотрела на меня.

– Она не сумасшедшая, если вы это имеете в виду, – ответила она серьезным тоном.

Мне тут же стало стыдно за свой вопрос.

– Нет, я не об этом, я о том, могла ли опухоль повлиять на нее.

– Понятно. Что ж, как вы, возможно, знаете, опухоль головного мозга может вызвать множество дополнительных осложнений. Если к этому добавить количество принимаемых ею лекарств… – Женщина чуть расслабилась в кресле. – Несмотря на все это, я думаю, что Луна всегда жила в своем мире. Она особенная девочка. Уверяю вас, это самый умный ребенок из всех, кого мне доводилось встречать. И поэтому она обладает необычным воображением.

– Она сказала мне, что может… – Я запнулась на полуслове, потому что даже произнести это казалось невозможным.

– Что она может проникать в сознание других людей и жить их жизнью, – перебила она, улыбаясь.

– Именно.

– Не стоит придавать этому слишком большое значение. Эта девочка каждый день переживает то, чего не выдержали бы многие взрослые. В конце концов, ее сознанию просто необходимо место, в котором можно было бы спрятаться. Как думаете, сколько раз она спрашивала себя: почему я?

Поэтому мы должны попытаться отнестись к ней с пониманием. Что такого, если она говорит, что может читать мысли? И что изменится, если завтра она скажет, что может летать? Или если на следующей неделе сообщит нам, что умеет разговаривать с животными?

Она вздохнула.

– Поначалу меня тоже удивляло все то, на что она способна. Признаюсь вам, в какой-то момент я начала верить, что эта девочка действительно обладает сверхъестественными способностями. Я даже подумала, что она может читать мысли, что это какая-то разновидность телепатии. – Она встала и начала ходить по кабинету. – Постепенно я поняла, что все это трюки. Она очень умная девочка, не стоит ее недооценивать. Она способна делать вещи на грани волшебства, но за этим всегда скрывается подвох. Если бы здоровье позволило ей заняться этим профессионально, она могла бы стать одной из лучших иллюзионисток в мире. Особенно после того, как появился мальчик-волшебник, в которого она влюбилась.

– Мальчик-волшебник?

– Да, эти двое делали что-то потрясающее: побеги, исчезновения, игры разума, действительно поразительные вещи. Например, у них был один номер. – На ее лице заиграла улыбка. – Один из них пробирался в какую-нибудь палату и шевелил рукой или ногой. В это же время второй делал то же самое в другой палате. Невероятно.

Она села на краешек стола рядом со мной.

– Пока однажды мы не раскусили, в чем дело. Вернее, я раскусила, но ничего никому не сказала, потому что фокус был действительно потрясающий. Потом я ловила их на других уловках – например, когда они угадывали лекарство, назначаемое каждому из пациентов, или когда Луна произносила имя пациента и через несколько минут он появлялся в коридоре или заходил в палату.

Она снова обошла кабинет и села в кресло.

– Мне не терпелось узнать, в чем же заключался Суперграндиозный Финальный Трюк. Сказать по правде, все, кто находился в больнице, хотели узнать об этом.

– Что?

– Суперграндиозный Финальный Трюк, – повторила она, вздохнув. – Последние пять дней своей жизни мальчик-волшебник не спал ни единого часа. Он готовил какой-то трюк, который, по его словам, должен был стать лучшим из всего, что мы когда-либо видели. К сожалению, до этого так и не дошло. Смерть не делает различий между обычными людьми и волшебниками.

– Мне очень жаль.

– Да, это было тяжело. Каждая смерть тяжела, но смерть ребенка всегда оставляет особый след. В общем, как я уже сказала, за всем, что вас удивляет в поведении Луны, всегда скрывается какой-то трюк. И если что-то от вас ускользает, спросите меня.

В этот момент в моей памяти всплыли слова, которые она сказала мне в первый день. Мы с вами пережили одинаковую боль.

– Есть кое-что, о чем я хотела бы вас спросить. Видите ли, несколько лет назад со мной произошла ужасная трагедия: я потеряла сына в автокатастрофе.

– Боже, мне очень жаль, – сказала она, протягивая руку.

– Об этом почти нигде не сообщалось, мы храним эту тайну внутри семьи. Но в первый день, когда я встретилась с Луной, она сказала мне: мы с вами пережили одинаковую боль, боль утраты. Эта фраза подразумевает, что она что-то знает. Но это невозможно, потому что об этом нет информации нигде, я специально все пересмотрела.

Женщина ответила мне с едва уловимой улыбкой:

– Думаю, это я смогу объяснить.

Польша

В одном из ресторанов в Польше женщина пробует несколько местных блюд, которые – она могла бы поклясться – никогда раньше не пробовала, но которые кажутся ей знакомыми. Она не понимает, как такое возможно, и это заставляет ее нервничать.

Она медленно пьет чай, наблюдая, как на улице идет слабый снег.

В нескольких метрах от нее, скрываясь под тенью навеса, мужчина продолжает ждать, пока она выйдет на улицу.

Ему бы хотелось рассмотреть ее поближе, но сегодня он ограничится тем, что понаблюдает за ее зонтиком: за тем, сколько раз она откроет и закроет его.

Женщина выходит из ресторана. Открывает зонтик.

Закрывает его. А затем опять открывает.

Она собирается закрыть его снова, но заставляет себя остановиться. Пора бы избавиться от этой мании, думает она.

Она застегивает пальто на все пуговицы, делает несколько шагов, а потом быстро, как будто не контролирует руки, закрывает зонт и открывает снова.

Она оглядывает улицу, укрытую тонкой белоснежной пеленой, и отправляется в путь.

Мужчина следует за ней до самого отеля.

– Я ничего не понимаю. Откуда она могла это узнать? – нервно спросила я.

– Я расскажу вам небольшую историю, – сказала мне директор. – Я прочитала об этом в какой-то книге или услышала по радио, уже не помню. Так вот, однажды на промышленном предприятии начался крупный пожар, и огонь распространялся очень быстро. Уже через несколько минут прибыли две пожарные машины и начали заливать здание снаружи, чтобы спасатели смогли зайти внутрь. Когда они уже стояли возле двери, готовые снести ее с петель, старший пожарный вдруг закричал: «Прочь, отошли все прочь!» Пожарные, сбитые с толку, остановились как вкопанные прямо у входа, не зная, что делать дальше. «Убирайтесь! Убирайтесь отсюда!» – продолжал кричать старший пожарный. Все отошли от здания, и буквально через несколько секунд оно обрушилось. Этот человек спас сразу несколько жизней.

Я стояла молча, не понимая, что она хотела этим сказать.

– Полагаю, сейчас вы хотите спросить меня, какое отношение все это имеет к Луне?

Я кивнула.

– Интуиция, – сказала она, глядя мне в глаза. – Конечно, старший пожарный не умел предсказывать будущее, но он видел столько пожаров в своей жизни, что, едва оказавшись на месте, он начал анализировать ситуацию. Он видел то же, что и другие, но, в отличие от них, он мог составить цельную картину: скорость ветра, цвет и интенсивность пламени, местоположение, тип здания. Он интуитивно почувствовал, что здание вот-вот рухнет. Когда его спросили о случившемся, он ответил, что просто увидел, что могло произойти.

– Понятно, – сказала я.

– Луна – необычайно развитая девочка, она способна собирать и анализировать данные с невероятной скоростью, у нее потрясающая фотографическая память. Ее мозг считывает и запоминает все, что видит. Только подумайте, сколько разных лиц, выражений и жестов видела эта девочка за всю жизнь, проведенную в больницах. Она испытывала больше боли, чем кто-либо из нас, так что способна различить любой ее оттенок.

Она замолчала на мгновение.

– Сюда смерть приходит каждый день, и Луна видела, как мы сообщали печальные новости взрослым и детям. Вот почему она может уловить даже самые неразличимые эмоции. Это не волшебство, это чрезвычайно развитая интуиция.

– Я даже не подумала об этом.

– Есть что-то еще, о чем бы вы хотели меня спросить?

– Да, у Луны на стене висит огромная карта мира со множеством пометок над отдельными городами или странами. Что это значит? Она когда-то была там?

– Разве что внутри своей шляпы, – улыбнулась директор.

– Внутри шляпы?

– Да, именно. На самом деле, она мало где была, но она обожает путешествия, и увезти ее куда-нибудь отсюда – это первое, о чем она попросит вас завтра, когда вы снова увидитесь.

– А можно? Я хочу сказать, ей можно выходить?

– Это зависит от многих факторов: если в этот день не назначено никаких процедур, если она чувствует себя хорошо, если это не представляет для нее опасности, если она может добраться туда на инвалидном кресле. И если место, куда она хочет попасть, досягаемо, конечно.

– Досягаемо?

– То есть туда можно добраться. Она просила меня отвезти ее в Мексику, Японию, Корею, Италию…

– Что? – Я застыла в шоке.

– Да, и она говорит об этом серьезно, совершенно серьезно.

– Но зачем?

– Она никогда не объясняла, да я и не настаивала. Луна такая: она сама решает, рассказывать тебе о чем-то или нет.

– И вы ездили куда-то? Я имею в виду, вместе?

– Когда было возможно, да, иногда я делала это ради нее. Но я никогда не понимала, зачем мы ходим в эти места, не понимала, что она надеялась там найти.

Она задумалась:

– В последний раз мы были с ней на прогулке несколько месяцев назад. Я помню момент, когда она попросила меня об этом. В тот день у меня было ночное дежурство. Придя в больницу, я заглянула в ее палату, чтобы поздороваться, и увидела, что она сидит на кровати в своей шляпе и что-то печатает на компьютере. Она была настолько взволнована, что, думаю, даже не заметила, как я вошла. Казалось, она выпила все запасы кофе в мире.

Было около трех часов ночи, когда она появилась на пороге моего кабинета, словно призрак. В пижаме, босиком и в шляпе. Меня чуть инфаркт не хватил, когда я увидела ее.

За несколько месяцев до этого

Во вторник в три часа ночи девочка вскакивает с кровати, чтобы нарисовать символ бесконечности на доске, которую прячет за дверью.

В серой пижаме и в шляпе она выходит из своей палаты и почти бежит по лестнице, позабыв об инвалидной коляске. Она бежит босиком, потому что не хочет никого потревожить. Случилось, это случилось, я только что нарисовала символ, говорит она себе.

Она пробегает весь коридор, проходит через несколько палат и наконец добирается до директорского кабинета.

Она медленно приближается и, словно привидение, застывает в дверях.

Директор, увидев ее, вскрикивает от неожиданности:

– Как ты меня напугала, Луна! Что случилось?

– Мне нужно кое-куда попасть, – нервно отвечает девочка.

– В смысле? Прямо сейчас? Тебе прямо сейчас куда-то нужно? В туалет?

– Нет-нет… мне нужно попасть вот в это место, – говорит она, протягивая листок бумаги с названием города.