Текст книги "В дебрях Атласа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-debryah-atlasa-64480.jpg)
Автор книги: Эмилио Сальгари
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Погоди минуту, сержант. Пойдем со мной.
Он направился к ограде, где дремали последние животные, сохраненные им, вероятно, с целью скрыть свое намерение уйти далеко из дуара.
– Возьми барана, какой тебе приглянется, – сказал мавр.
– Зачем? – спросил Рибо.
– Съешь его с товарищами.
– Мне из-за этого барана пришлось бы потерять много времени, а оно мне дорого. Бараны слишком жирны и поэтому идут медленно.
– Выбери махари, какой тебе понравится.
– Я предпочитаю лошадей бледа. На них удобнее ездить, чем на верблюжьем горбе.
– Ну так зайди на минуту ко мне в шатер.
– Ты хочешь дать мне еще хлеб? Мне его некуда спрятать, и я его не возьму…
Мавр покачал головой не отвечая и поспешно вернулся в шатер.
«Совсем взволновался мой араб…» – подумал Рибо.
Они вошли оба в большой шатер с полом, сплошь устланным красивыми яркими циновками и коврами, и уставленный низкими мягкими диванами.
Хасси аль-Биак остановился перед кучкой ковров и сбросил шесть-семь из них. Под ними открылись два старых сундука кедрового дерева, окованных железом.
Потом снял с серебряной цепочки, которую носил на шее, небольшой ключ и отпер один из сундуков, говоря:
– Возьми, сколько хочешь.
У сержанта вырвался невольный крик изумления.
Сундуки были полны цехинами, той старинной монетой, которую когда-то чеканили в Венеции и которую можно теперь встретить у арабов юга Триполитании[17]17
Триполитания – историческая область на территории современной Ливии.
[Закрыть], Туниса и Алжира, бережно сохраняющих их и дающих как украшение своим женщинам.
– Бери, сколько хочешь, – повторил мавр.
Рибо отступил на шаг; он не мог оторвать взгляд от этого скопления золота, переливавшегося соблазнительным желтым оттенком, но сказал решительно:
– Нет, Хасси аль-Биак. Провансальский дворянин не продает своих услуг. Хотя я и сержант-легионер, но все же остался честным человеком. Прощай, положись на меня.
– Погоди, в таком случае… Если уж ты не хочешь принять ничего… Он поднял еще несколько ковров и циновок, взял стальную шкатулку великолепной работы и, нажав пружину, скрытую средь искусно вырезанных фиников, открыл ее.
Поискав в ней дрожащими пальцами, он что-то вынул.
– Дай твою руку, – сказал он Рибо. – Ты не откажешься принять кольцо, которое будет всегда напоминать тебе Афзу, потому что оно из ее приданого?
Он взял мизинец Рибо и надел на него золотое массивное кольцо с большой бирюзой.
– Спасибо, Хасси аль-Биак, – сказал сержант голосом, в котором слышалось волнение. – Я никогда не расстанусь с этим кольцом, принадлежавшим первой красавице Алжира, которую я очень люблю…
В это мгновение издали послышался приятный женский голос, напевавший одну из тех арабских песен, где повторяется постоянно один и тот же мотив, меланхолический, незатейливый, но в то же время полный своеобразной нежности, производящий сильное впечатление и полностью подчиняющий себе слушателя, как плеск фонтана или журчание ручья, пробирающегося по лугу.
– Дочь встала, – сказал Хасси. – Иди домой, сержант, и спасибо тебе.
Рибо вскинул винтовку за спину, пожал руку хозяину и быстро пошел прочь, насвистывая песенку и не глядя направо.
Хасси стоял у шатра, сложив руки на груди и следя за уходившим, между тем как ветерок играл его белой одеждой.
Легкий окрик заставил его вздрогнуть.
Звезда Атласа, свежая, смеющаяся, вышла из своего шатра; но Рибо уже скрылся в кустах, палимых африканским солнцем.
V. Арабская кровь
Все арабы и бедуины южных дуаров считали Афзу самой красивой и в то же время самой богатой мавританской девушкой Нижнего Алжира. Она соединяла в себе все, что могло вдохновить поэта-мавра: личико алебастровой бледности, глаза миндалинами, черные и глубокие, осененные длинными ресницами, тело стройное, гибкое, с мягкими, нежными движениями, и ротик круглый, как колечко, – по выражению арабских поэтов.
Она была высока и стройна, как пальма пустыни, с маленькими руками и ногами, которые видны были из-под тончайшей шерстяной рубашки красивого покроя с короткими рукавами.
– Что ты смотришь, отец? – спросила она, собирая свои черные как вороново крыло волосы под золотой обруч с двумя рядами подвесок из цехинов.
Хасси аль-Биак вздрогнул и, обернувшись к дочери, ответил:
– Я смотрю на газель, убегающую от шакалов.
– Ты, должно быть, и разговаривал с этой газелью? – спросила Афза, показывая свои зубки, мелкие, как зерна риса, и блестящие, как жемчуг.
Хасси аль-Биак понял, что напрасно было бы отпираться.
– Ты, стало быть, видела человека, заходившего ко мне? – спросил он.
– Из наших шатров всегда можно видеть, не показываясь. Это был сержант из бледа, кому же еще заходить в наш дуар.
– Угадала.
– По крайней мере, он принес поклон от моего милого господина?
– Нет.
Афза сделала изумленный жест.
– Почему? Не было бы ничего дурного, если бы он поручил сержанту передать мне поклон.
Хасси аль-Биак не ответил ничего. Афза сейчас же заметила его смущение.
– Что с тобой, отец? – спросила она озабоченно.
– Пойдем в тень моего шатра. В бледе произошли важные события, касающиеся и тебя.
Глаза Звезды Атласа расширились, и в них вспыхнуло мрачное пламя.
– Несчастье! – воскликнула она. – Я видела прошедшей ночью дурной сон. Аллах!
– Аллах!
Хасси нежно взял ее за руку и повел в свой шатер, где усадил на мягкие подушки красного шелка.
– Разве Афза не Звезда Атласа? – начал Хасси укоризненным тоном. – Ведь в твоих жилах течет арабская кровь.
– Объясни же, в чем дело, отец.
– Твой супруг лишен свободы… Он в карцере… У графа течет в жилах такая же кипучая кровь, как у сынов пустыни; он возмутился против вахмистра, распоряжающегося теперь в бледе, пока отсутствует капитан, и бросил ему в лицо ранец…
Афза вскочила, как раненая львица. Из груди ее вырвался дикий крик.
– Ах, негодяй! Он мстил!
– Кто?
– Вахмистр. Он велел передать мне это через одного спаги однажды, когда ты уезжал продавать наших последних верблюдов.
– Это было еще до твоей свадьбы?
– Да, отец. Под тем предлогом, что ему нужно напоить лошадь, этот солдат остановился у нас. Он сказал мне, что следует отказать Михаю и принять руку, которую мне предлагает вахмистр… Иначе может случиться большое несчастье.
– А вахмистра ты видала?
– Да, он несколько раз – всегда в твое отсутствие – бродил вокруг дуара. Вероятно, кто-нибудь подсматривал за тобой и давал знать ему… Стало быть, теперь мой господин…
– Пойдет под военный трибунал. Его расстреляют, если мы не спасем его раньше трех недель, – ответил Хасси.
Несколько минут между отцом и дочерью царило тяжелое молчание, затем Афза выпрямилась и, прижимая руки к груди, будто желая сдержать сильное биение сердца, сказала:
– Я должна спасти его.
– Ты? – воскликнул Хасси с изумлением и страхом.
– Разве во мне не течет арабская кровь? Ты сам сказал это. И к тому же кровь древних воинов, потомков мавров Альгамбры, Гранады и Кордовы…
Хасси смотрел на Афзу и видел в глазах этой молодой женщины, которую можно было бы назвать еще девочкой, так как ей шел всего шестнадцатый год, тот же дикий угрожающий огонь, как в начале разговора.
– У меня есть мое длинное ружье, а ты знаешь, что еще ни разу я не давал промаха из него… – начал он.
Звезда Атласа энергично покачала головой.
– Если б ты даже убил вахмистра, то не освободил бы таким образом моего возлюбленного господина.
– Что же ты хочешь сделать?
– Пойду к вахмистру и постараюсь добиться, чтоб он отпустил моего господина.
– Нет, Афза, это невозможно.
– Я заставлю отпустить графа. Ты только одолжи мне свой кинжал, проводи меня в блед и сам не отходи далеко… Все остальное – дело мое.
– Но он может бежать без тебя. Сержант обещал помочь ему. Решетка уже почти выломана, остаются только кандалы. Об этом я позаботился.
– А я думаю о часовых, день и ночь ходящих вокруг бледа. Великий Магомет! Ведь они могут убить графа, когда он попытается бежать! Отец, я люблю этого христианина, сделавшегося моим господином!..
Последние слова Афзы прервались рыданием.
В это мгновение в дверях появился старый негр и доложил, что к дуару подъезжает верховой франджи.[18]18
Словом «франджи» арабы Алжира называют всякого европейца. – Примеч. авт.
[Закрыть]
На равнине показался всадник верхом на статной гнедой лошади, оседланной по-алжирски, с седлом и уздой, украшенной бахромой. На всаднике был голубой мундир и красные рейтузы; на голове картуз с большим козырьком и родом белого платка сзади. Он ехал осторожно, время от времени придерживая коня.
– Отец! – воскликнула Афза. – Это спаги вахмистра.
Хасси обратился к негру.
– Принеси ружье с длинным стволом.
Афза повелительным жестом остановила раба и, обращаясь к отцу, дрожавшему от ярости, сказала так же решительно:
– Ты не убьешь этого человека. Сам Аллах посылает его. Я тебе теперь покажу, достойна ли Звезда Атласа быть дочерью одного из самых храбрых воинов Абд аль-Кадира, алжирского героя… Иди в шатер, отец, и предоставь действовать твоей Афзе. Пусть спаги думает, что тебя и сегодня нет дома.
– Но ты замужем и не должна показывать лицо гяуру.[19]19
Гяур – неверный, человек, не исповедующий ислам.
[Закрыть]
– Мой муж христианин, и европейские женщины не закрывают лица, когда говорят с мужчиной. Ведь мне придется жить среди христиан. Иди, отец, я так хочу… Вопрос о жизни моего господина…
Хасси поник головой и удалился в шатер.
Афза постояла минутку, не отнимая рук от сердца и глубоко вдыхая горячий воздух, затем резким движением откинула назад волосы и пошла вдоль ячменного поля, приказав удивленному негру:
– Достань воды из колодца… Я сейчас подойду.
Несмотря на тяжелое предчувствие, сжимавшее ей грудь, Афза снова начала напевать свою песенку. По временам она останавливалась у длинного ряда алоэ, будто любуясь гигантскими копьями, выходящими как бы из огромных палашей. Волокнами их жители Нижнего Алжира перевязывают раны, из них приготовляют особый сорт папирос, одну из которых с видимым удовольствием посасывали хорошенькие губки Звезды Атласа, между тем как в груди ее бушевала буря.
Спаги остановился у колодца – глубокого сруба, почти до краев наполненного чистейшей водой, потому что в глубине этой на вид бесплодной равнины сохраняются богатейшие запасы воды, – и иронически смотрел на мавританку.
Это был человек лет тридцати, с лицом, обезображенным оспой и двумя шрамами, очевидно, от нанесенных ятаганом ран. Одного глаза у него не было, и все это вместе производило отталкивающее впечатление.
Он спешился, привязал взмыленную лошадь к стволу пальмы и, приподняв картуз, сказал:
– Привет Звезде Атласа!
Афза взглянула на него, делая вид, что не узнает, и ответила несколько небрежно:
– Аллах с тобой, франджи!
– Можно напоить лошадь? Я уж не первый раз останавливаюсь у этого колодца.
– Теперь я тебя узнала.
Подошел негр с большим глиняным сосудом и, наполнив его по приказанию хозяйки водой, молча поставил перед спаги.
– Вода в пустыне не так плоха, как думают, у нас в бледе куда хуже, – сказал спаги.
– Здесь не пустыня, – возразила Афза, делая знак негру.
Негр Ару, привыкший понимать свою молодую госпожу без слов, отошел шагов на десять и спрятался в кустах акации, куда предварительно уже поставил одно из тех длинных ружей с выгнутыми прикладами, какие употребляются у марокканцев и алжирских бедуинов, и пару длинных пистолетов.
Хасси аль-Биак, очевидно, поручил ему охранять дочь.
– Вода у нас хорошая, – продолжала Афза, – дай твоей лошади напиться вволю. Когда ты выехал из бледа?
– Вчера вечером: я ездил в Моселлах с поручением от вахмистра.
– Капитан еще не вернулся?
– Нет. А кстати, мне надо передать тебе известие, которое вряд ли тебя обрадует…
– А что? – спокойно спросила Афза.
– Михая Чернаце, венгерского графа, посадили в карцер… Теперь ему скоро…
– Что ж, он плохой человек!
– Настоящий черт! Не то что наш вахмистр. Недаром ему дали золотую медаль за стычку с какими-то неграми в Сенегале.
– Вот как! – сказала Афза.
Спаги выпил несколько глотков воды и, стоя около лошади, спросил:
– Ты знаешь, что он любит тебя?
– Кто? – рассеянно спросила Афза.
– Ах, черт! Да вахмистр. Только и думает о тебе. Ведь ты видела его, разве он не красивый мужчина? И хороший человек. Весь блед его обожает… Он сделал бы тебя счастливой.
Афза не могла удержать презрительной улыбки: она знала, как все ненавидели вахмистра – даже больше Штейнера.
Видя, что Афза молчит и глубоко задумалась, спаги вынул старую трубку и несколько раз затянулся крепким табаком.
– Сказать тебе, красавица, – снова заговорил он, – я друг-приятель вахмистра. Он предлагает тебе выйти за него замуж. Со временем он надеется стать одним из тех блестящих офицеров, каких тебе случалось видеть во главе африканских стрелков. Ведь это честь для мавританки.
Афза молчала, нервно обрывая ветку акации.
– Будь я на твоем месте, я бы гордился стать женой француза…
– Как сразу решиться? – ответила наконец мавританка. – Мне пришлось бы следовать за ним во Францию, а я не привыкну к жизни в большом городе.
– Если ты захочешь, он останется в Африке. Советую тебе не отказываться от представляющегося счастья. Скажи слово – и он сейчас прискачет сюда.
– Нет, только не сюда! – отвечала Звезда Атласа голосом, в котором слышалось что-то ужасное.
– Ты боишься?
– Вовсе нет. Я сама пойду к нему. Сегодня вечером… когда отец уснет. Я прибавлю опиума в его трубку, чтоб он крепче спал. Скажи мне пароль, чтоб часовой пропустил меня.
– Не надо; часовому будет приказано пропустить тебя, не предложив никакого вопроса.
– Хорошо.
– Когда ты придешь?
– Через час после захода солнца.
Спаги вскочил на лошадь без помощи стремян.
– Прощай, Звезда Атласа! – сказал он и, натянув поводья, поскакал прочь.
– Да хранит тебя Аллах, – сказала ему вслед Афза.
Если бы спаги обернулся, он, конечно, не уехал бы с такой спокойной душой. Его наверняка испугал бы гнев, которым дышали красивые черты девушки и пылали ее глаза.
Едва всадник отъехал несколько шагов, как из кустов тихо, словно змея, выполз негр с ружьем в руке.
– Пристрелить этого франджи, госпожа? – спросил он.
– Нет, Ару, – ответила Афза.
– А я с удовольствием бы прикончил этого христианина.
Афза медленно повернулась и пошла в шатер отца.
– Ну что? – спросил он ее в напряженном ожидании.
– Вели наточить твой лучший кинжал. Сегодня иду в блед на свидание с вахмистром. Прикажи хорошенько накормить и напоить махари, чтоб они могли выдержать долгий путь.
– Ты, стало быть, уверена, что тебе удастся спасти мужа?
– Да.
– А кинжал тебе для чего?
– Кто знает, что может случиться…
– Ты решилась? В таком случае нужно заняться махари.
– Да…
В продолжение оставшейся части дня ни отец, ни дочь не возвращались к этому разговору, хотя в душе оба сильно волновались.
Незадолго до заката Афза ушла к себе в шатер, чтобы нарядиться: она желала показаться вахмистру прекраснее, чем когда-либо.
Хасси между тем с помощью негра снаряжал махари и навьючивал на их горбы ларцы, заключавшие все его богатства, – приданое его дочери. Шатры и остаток своих баранов, которых он не мог забрать с собой в поспешном бегстве, он заранее отдал своим молодым неграм.
Солнце закатилось, когда Афза показалась на пороге своего шатра, освещенного светом алоэ, горевшего на резном треножнике, распространяя нежный аромат.
Она заплела свои великолепные волосы в две косы, оканчивавшиеся подвесками из цехинов, слегка подкрасила черным антимонием глаза, чтобы они казались еще больше, слегка тронула кармином щеки, а ногти окрасила в желтоватый оттенок бренной.
Длинную рубашку заменил своеобразный пестрый шелковый кафтан с широкими рукавами, обшитый по краю голубой лентой и надетый поверх зеленого корсажа, открытого на груди и зашнурованного золотыми шнурками.
Наряд довершали белые шелковые шаровары и желтые кожаные туфельки, сдерживаемые серебряными кольцами.
– Ну что, красива? – спросила Афза отца.
– Не зря тебя называют Звездой Атласа, – ответил Хасси, с гордостью смотря на дочь. – Но все же мне страшно, Афза. Ты задумала что-то ужасное.
– Я не боюсь этого франджи! – сказала Афза глухим голосом. – Узнает он, но слишком поздно, Звезду Атласа. Давай, отец, твой кинжал и моего любимого махари. Не хочу заставлять ждать себя слишком долго.
Хасси аль-Биак распахнул свой широкий бурнус, вынул из ножен гибкий кинжал почти в фут[20]20
Фут равен приблизительно 30,6 см.
[Закрыть] длины, с рукояткой из слоновой кости, и подал дочери.
Афза засучила широкий рукав на правой руке и спрятала оружие в заранее приготовленный чехол голубого шелка.
– У меня рука не дрогнет, если придется прибегнуть к этому оружию, – сказала она с ужасным спокойствием. – Мы сойдемся с глазу на глаз, вахмистр!.. А теперь вели подать мне моего махари.
Хасси свистнул, и тотчас же появился старый негр с двумя великолепными верблюдами в поводу – выносливыми животными, способными делать в день без отдыха до восьмидесяти миль.[21]21
Миля равна 1609 м.
[Закрыть]
На обоих были седла, убранные лентами и расшитые серебром, а морды их были обвешаны полосами розовой шелковой материм. По знаку негра животные покорно преклонили колени. Афза с помощью отца села на своего любимого махари и крикнула:
– Аш!
Хасси аль-Биак сел на другого верблюда, держа в руках свое длинное ружье.
– Ару, – обратился он к негру, – держи наготове трех махари и при первом же выстреле со стороны бледа выезжай с ними навстречу мне.
– Ты знаешь, господин, что я не только раб твой, – ответил негр, – каждую минуту я готов пролить кровь свою за Звезду Атласа. – Хасси свистнул, и оба махари понеслись вскачь по равнине, причем корпус их то пригибался, то снова выпрямлялся в такт движению длинных ног.
Луна выплыла в эту минуту из-за исполинской цепи Атласа, покрытой густыми лесами.
VI. Охота на льва
– Граф, кто-то стучит.
Михай Чернаце быстро встал, разминая члены, затекшие от лежания на жестких нарах карцера.
– Кто там? – спросил он тосканца, звеневшего цепями.
– Не знаю, но мне кажется, что очень уж поздно, уже давно, должно быть, протрубили зарю. Ты слышал трубу, граф?
– Нет, не слыхал.
– И я также. Видно, в карцере спится лучше, чем под навесом. Хотя, правду сказать, все кости словно перебитые.
В это мгновение ключ повернулся в замке, сломанном Штейнером, и дверь отворилась.
Показалось честное, открытое лицо Рибо.
– Вы спали? – спросил сержант, быстро затворяя дверь. – Восемь часов утра, господа узники, пора завтракать.
Граф поспешно встал. По лицу пробежала судорога.
– Ты видел его? – спросил он дрожащим голосом.
– Хасси аль-Биака? Час тому назад. Рано встают арабы в дуаре и правильно делают: кофе у них великолепный.
– А Афзу, хотите вы спросить? Нет, ее я не мог видеть.
– Почему? – нетерпеливо спросил мадьяр.
Рибо улыбнулся несколько саркастически.
– Меня удивляет, что вы спрашиваете, граф… Ведь вы несколько лет жили в Алжире и должны бы знать обычаи арабов Нижнего Алжира.
– Ты, стало быть, наконец понял?
– Что Звезда Атласа теперь графиня Сава?.. – заметил Рибо.
– Бесполезно отрицать это, – сказал мадьяр. – Я женился на ней по магометанскому обряду два месяца тому назад.
– Вы не думали, что есть другой человек, сильно любящий ее?
– Вахмистр, не так ли?
– И именно благодаря этому он довел вас до той маленькой глупости, которая стоила бы вам жизни, если б не было на свете Рибо да Хасси аль-Биака.
– Сто тысяч жареных скатов и целый хвост дьявола! – воскликнул тосканец, слушавший этот разговор, все более и более раскрывая глаза. – Да это глава из романа, который можно бы назвать «Драма в Алжире»! Жаль, Дюма не здесь.
– Ты сказал, Хасси аль-Биак? – спросил граф, взглянув на Рибо.
– Пусть он не впутывает себя в это дело: я этого не хочу. Я сам себе добуду свободу.
– Надеюсь все-таки, граф, что вы не откажетесь от завтрака, который он просил меня предложить вам.
– Должно быть, пара куропаток? – спросил тосканец, у которого слюнки потекли.
– К несчастью, куропатка-то плоховата, – ответил Рибо с комическим оттенком, вынимая из ягдташа хлеб, переданный ему мавром.
– Может быть, впрочем, он с начинкой, – добавил он.
– Дайте сюда, Рибо, – сказал мадьяр.
Сержант собирался исполнить требование, когда услыхал в коридоре голос вахмистра.
– Клянусь телом дохлого кита! – кричал он. – Куда запропастился этот скотина Рибо? Все они исчезают сегодня утром! Рибо! Рибо!
Сержант бросил на нары хлеб и выбежал из карцера, захлопнув дверь, а ключ опустив в ягдташ.
– Ну, расходился любитель тухлых китов! – заметил тосканец. – Сегодня переберет всех – и китов, и тюленей, и медведей, и львов.
– Тише, – сказал граф. – Послушаем.
Но до них донесся только поток ругательств; затем в коридоре воцарилась тишина, будто разыгравшаяся ярость вахмистра вдруг улеглась.
– Я ужасно боялся, как бы этот скотина вахмистр не вздумал пожаловать к нам, – сказал тосканец. – Произошла бы катастрофа: от его взгляда не укрылась бы выломанная решетка.
– Пошли он к нам какого-нибудь другого надзирателя вместо этого славного Рибо, он, наверное, зашел бы посмотреть, закованы ли мы, как дикие звери, – заметил мадьяр. – К счастью, он доверяет Рибо, принимая его за нашего мучителя, между тем как Рибо втихомолку мирволит всем арестованным и, когда только возможно, дает им возможность бежать.
– Да, Рибо порядочный человек.
– Он провансальский дворянин, также потерпевший крушение в жизни. Из него никогда не выйдет палач.
– А хлеб Афзы?
– Совсем забыл о нем, – сказал граф.
– Зачем она послала его тебе? Вероятно, бедняжка думала, что мы голодаем.
– Называй ее графиней Сава, – сказал мадьяр с грустной улыбкой и глубоким вздохом.
– Я всегда помню, что она твоя жена, – ответил тосканец. – Право, к лучшему, что я проглотил бриг отца, потому что иначе сделался бы адвокатом и самым натуральным ослом из всех, какие пасутся на земном шаре…
Несмотря на всю серьезность положения, граф не мог сдержать улыбки.
Он устроился поудобнее и взял хлеб. Ему, как и Рибо, сразу бросились в глаза две дырочки, заклеенные какой-то темной массой вроде воска.
– В хлеб что-то спрятано, – сказал он.
– Должно быть, ножик? – сказал тосканец, с напряженным вниманием следивший за всеми движениями графа.
– На что он нам?
– Правда, ножом не разрежешь наши кандалы.
Граф сжал хлеб и разломил его на дне половины. Хлеб был далеко не свежий: арабы имеют обыкновение печь свой ячменный хлеб раз в месяц, а иногда даже раз в два месяца.
На стол что-то упало с глухим шумом.
– Я так и знал, – проговорил граф. – Это дороже всякого кинжала или пистолета.
В хлебе, присланном Хасси аль-Биаком, были спрятаны две маленькие кремневые пилки с чрезвычайно тонкой отделкой, которыми можно было распилить кандалы не хуже, чем стальными, и притом не производя ни малейшего шума.
– Чудная у тебя жена, милый граф, – сказал тосканец. – Не напрасно ее прозвали Звездой Атласа. А тесть и того лучше: вот он посылает тебе свободу в черством хлебе. Впрочем, мы и в него запустим зубы.
– Чем скорее он исчезнет, тем лучше. Вахмистру может прийти в голову нанести нам неожиданный визит.
– Хлебец порядочной величины, но все равно: обещаю похоронить его в своем тощем теле меньше чем за десять минут. А ты хочешь?
– Съем немного: ведь его, вероятно, пекла Афза.
– Стало быть, нас накормит Звезда Атласа.
Тосканец взял половину и начал уплетать ее, как человек, не евший двое суток. Хлеб оказался твердым, но зубы у молодого человека были акульи, и через несколько минут от хлеба не осталось и следа.
– Кажется, никогда еще не ел с таким аппетитом, – сказал тосканец, пережевывая последний кусок. – Должно быть, оттого, что хлеб сохранил аромат пальчиков Звезды Атласа.
– Когда же наступит конец твоей вечной веселости? – спросил граф.
– Вероятно, когда буду стоять перед взводом солдат и офицер скомандует: «Пли!»
– В тебя?
– Конечно. Если моя тощая особа попадется в когти военного трибунала…
– Не попадется, Энрике. Сегодня вечером дадим тягу…
– Если нас не пристрелят часовые.
– Ночь будет темная и, кажется, бурная. Нервы дают мне знать, что сегодня надо ждать грозы. Ты знаешь, каковы грозы в этом жарком климате.
– Да, они не часты, но ужасны. Только в прошедшем месяце семь дисциплинарных убило молнией в четвертом шатре.
– Да, знаю, – ответил мадьяр.
Тосканец несколько минут сидел молча, перевертывая цепь, которой был прикован к нарам, и наконец сказал:
– Граф, ты мне никогда не рассказывал, каким образом познакомился со Звездой Атласа. Я, правда, слышал что-то о льве, которого ты убил, но больше ничего. Теперь, когда нас уже не заставят бегать как заключенных, расскажи мне что-нибудь интересное. Я, например, никак не могу понять, каким образом ты, христианин, мог полюбить и заставить полюбить себя мавританку.
– Это длинная история, Энрике.
– Тысяча жареных селедок! До вечера еще успеешь рассказать мне не только одну главу твоего романа, но и весь его целиком. Не забавляться же нам своими цепями и не дремать весь день, как крокодилы на солнце. Есть и пить дадут не раньше полудня, а до тех пор успеешь рассказать. Ты знаешь, как я люблю интересные рассказы! Адвокат-неудачник все равно что плохой солдат, даже без надежд получить хотя бы капральские нашивки. Я думаю, выбравшись из этой проклятой Африки – Черного материка, выражаясь высоким словом, – попытать счастья в литературе.
– И для этого собираешь материал? – добавил граф.
– Да, чтоб пополнить свой балласт материалом, плохим или хорошим – все равно. Расскажи, магнат. Эту историю со львом интересно послушать. Как ты отбил у него Звезду Атласа?
– Заурядное приключение, – ответил граф.
– Предоставь судить мне, будущему писателю, – ответил тосканец с комической серьезностью.
– Если уж непременно хочешь, я расскажу тебе, как познакомился с Афзой и ее отцом. Ты помнишь, как три месяца тому назад капитан бледа обещал отпустить на охоту всякого, кто за все время не нарушит дисциплины?
– Да, правда, только мне не случилось попасть в число этих счастливцев. У меня украли башмак; я протестовал, кричал на надзирателей, и вместо свободы меня неделю продержали на хлебе и воде. Ну, продолжай, граф. Обещаю, что, унеси у меня теперь хоть оба, я уже не стану протестовать и попаду на охоту, хотя бы босиком.
– Если станешь болтать…
– История не продвинется… Ты прав, товарищ, и мне в таком случае не написать твоего романа, Звезда Атласа!
– Так вот: получив пятидневный отпуск и хорошее ружье для охоты на крупного зверя, я отправился с надзирателем, который не должен был выпускать меня из виду. Мы зашли в небольшой дуар, где жил мелкий земледелец. Я уже отправил в блед с полдюжины газелей, когда однажды под вечер, стоя у полосатого шатра нашего хозяина и болтая с надзирателем, увидал Хасси аль-Биака, отца Афзы, с которым был немного знаком.
«Господин, – сказал он мне, – у тебя хорошее ружье, и я слыхал, что ты храбрый охотник…» «Когда представляется случай, целюсь и редко промахиваюсь», – ответил я. – «Ты не боишься львов?» – «Нисколько». – «Один из них спустился с горы и съел у меня пятнадцать баранов».
Я спросил, когда тот съел последнего.
«Сегодня утром, на заре. Мой слуга-негр видел, как он перескочил через ограду с добычей. Бараны еще куда ни шло, но я боюсь за своих махари. Ты знаешь, у меня их много, ведь я самый крупный верблюдовод в окрестности». – «Что же тебе нужно от меня?»
Хасси аль-Биак ответил: «Хочу, чтоб ты помог мне убить этого ненасытного зверя. Франджи все хорошие охотники».
Я задумался на минуту, не решаясь сразу принять предложение, которое могло стоить мне собственной шкуры. Не в первый раз мне приходилось держать ружье в руках; не одного медведя я уложил в Карпатах, не говоря уж о четырех гиенах, подстреленных около бледа…
– Да, помню, – сказал тосканец. – Капитан каждый раз угощает тебя за это литром кислого вина. Продолжай, магнат, история начинает чрезвычайно интересовать меня. Я забываю, что сижу в карцере, кажется, будто опять попал в кафе «Потерпевшие крушение», куда мы, студенты, собирались по вечерам и рассказывали друг другу… Не об охоте на львов… Ну, там о всяких пустяках…
– Продолжаю, – сказал граф. – Видя, что мавр настаивает с любезностью настоящего африканского дворянина, я спросил его, уверен ли он, что зверь этот действительно лев.
Он ответил: «Я же сказал тебе, что мой слуга видел его». «А велик он?» – «С бычка».
Я решился: «Хорошо, жди меня сегодня вечером».
Когда солнце уже было близко к закату, я направился в сопровождении одного бедуина, великолепного стрелка, к дуару Хасси. Надзиратель, услыхав, что речь идет об охоте на льва, предпочел улечься спать на циновке перед шатром…
– И выпить хорошую чашку кофе, – добавил тосканец. – Да еще с зернышком амбры для аромата? Так?
– Верно. Представь же мое удивление, когда я увидел, что Хасси аль-Биак вышел ко мне навстречу с дочерью, державшей великолепный карабин английской работы.
Я спросил с удивлением: «И Афза идет с нами?» «Да, – ответил мавр. – Дочь моя привыкла к охоте на зверя, а кроме того, я должен предупредить тебя, что тут не один лев».
У меня вырвалось: «Ах, черт возьми!»
«Сегодня мой слуга сходил с того холма с вязанкой дров, как вдруг увидал в вереске льва. Он сидел на возвышении, в угрожающей позе, а недалеко сидела самка, тоже как будто готовясь к прыжку».
Я спросил: «И они не съели его?»
«Нет, – ответил мне Хасси аль-Биак. – Они только смотрели на него, не сводя глаз, до самой равнины».
Должен признаться, что эта подробность заставила меня призадуматься. Напасть на одного льва – куда ни шло, но неожиданно очутиться перед двумя, хотя бы и в хорошей компании, – дело не шуточное.
Но отказываться было уже поздно…
– Ну, конечно: ведь Афза была тут, – со смехом заметил тосканец.
– Да, ты угадал. Мне хотелось посмотреть, как будет держать себя эта красавица в минуту страшной опасности.
– Очень рад, что угадал. Продолжай же, умоляю тысячей жареных камбал и всем хвостом дьявола! Ведь это великолепная глава романа, если бы только записать ее.
«Ты знаешь, где этот холм? – спросил меня Хасси аль-Биак. – Знаешь? Мы с дочерью проводим тебя туда. Посмотри на Звезду Атласа. Она спокойна, как будто идет стрелять жаворонков или куропаток. Удивительно хладнокровна, уверяю тебя».
Я сказал: «Пойдемте!»
Мы пошли. Мой бедуин был хороший стрелок и имел прекрасное французское ружье с выгнутым прикладом, какие вообще в употреблении у берберов.
Было около девяти часов вечера, когда мы подошли к лесу, покрывающему склон холма.
Луна поднялась вдали из-за высокого гребня Атласских гор на чистое небо без единого облачка и осветила вереск, как днем.
– Черт возьми! Ты рассказываешь великолепно, граф, – воскликнул слушатель, приподнимаясь и садясь. – Жаль, что нет бумаги и красок. Скаредная администрация жалеет даже клочок бумаги для своих арестантов! Я бы удовольствовался хотя бы оберточной, в какую завертывают сыр. Ну, продолжай, граф.
– С запада дул свежий ветерок, гармонично шелестя в листьях лавров и гигантских сикомор. Я забыл о льве…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?