Текст книги "Диана. The Crown"
![](/books_files/covers/thumbs_240/diana-the-crown-256610.jpg)
Автор книги: Эндрю Мортон
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
По мере того, как мои интервью продолжались, ее друзья и знакомые подтверждали, что за улыбками на публике и очаровательным образом скрывается одинокая и несчастная молодая женщина, которая переживала брак без любви. В глазах королевы и остальных членов королевской семьи Диана была чужой и часто противоречащей целям и задачам монархии. И все-таки одним из обнадеживающих фактов в этой истории было то, как Диана с переменным успехом стремилась свыкнуться со своей жизнью, превращаясь из жертвы в женщину, которая контролирует свою судьбу. Это был процесс, который принцесса продолжала до самого конца.
После первого интервью с доктором Колтерстом Диана знала, что перешла личный Рубикон. Она избавилась от традиционного пути, выбранного для нее королевской семьей, и прокладывала свой собственный маршрут, имея лишь смутное представление о направлении. На самом деле она дистанционно разговаривала с человеком, которого едва знала, о вещах, которые могут разрушить ее репутацию в случае ненадлежащего использования полученной информации. По любым меркам это был на редкость безрассудный и отчаянно смелый поступок. И это принесло триумф.
В течение этого необычного года секретности и уловок О’Мара, я и Колтерст осознали, что не только пишем, изучаем и публикуем то, что должно было стать уникальным литературным монстром, «разрешенной неразрешенной» биографией, но и становились ее тайными придворными, ее наемными советниками. Все, от решения кадровых проблем до работы со средствами массовой информации, и даже подготовка речей для ее выступлений было под нашей эгидой.
Как вспоминает Колтерст: «Выступления значили для нее многое. Она поняла, что это та область, с помощью которой может донести свое собственное послание. Это дало ей чувство расширения прав, возможностей и достижений, потому что аудитория не просто оценивала ее одежду или прическу, а действительно слушала то, что она говорила. Обычно она звонила очень взволнованная, если о ней говорили на телевидении или радио, радовалась, когда ее хвалили или признавали ее идеи».
То время было забавным и волнующим для всех нас, каждого, кто помогал формировать будущее самой известной в мире молодой женщины прямо под носом Флит-стрит[8]8
Флит-стрит – улица в лондонском Сити, на которой располагалось большинство офисов основных британских газет и информационных агентств. В переносном смысле – цитадель британской прессы. – Прим. ред.
[Закрыть] и Букингемского дворца.
Пусть иногда бывали и светлые моменты, но это была игра с очень высокими ставками, где победитель получает все. Мои бывшие коллеги с Флит-стрит дважды предупреждали меня, что после серии достоверных статей о войне между принцем и принцессой Уэльскими в «Сандей Таймс» в Букингемском дворце велись усиленные поиски крота. Вскоре после одного такого предупреждения в мой офис вломились и рылись в моих текущих файлах, но ничего особенно важного не было украдено, за исключением камеры. С того момента зашифрованные телефоны и местные телефоны-автоматы были единственным надежным способом, который позволял Диане чувствовать себя достаточно защищенной, чтобы говорить открыто. Для большей уверенности Диана «прочесала» свою гостиную в Кенсингтонском дворце в поисках подслушивающих устройств – ни одно из таких не было обнаружено – и регулярно измельчала каждый листок бумаги, который попадал на ее стол. Никому из королевской свиты она не доверяла. Или, если на то пошло, никому из всего королевского мира.
Она не была до конца откровенной даже с Джеймсом Колтерстом. В то время она была в гневе на своего мужа и его неверность, она скрывала тот факт, что у нее был длительный, хоть и эпизодический роман с майором Джеймсом Хьюитом, командиром танкового эскадрона во время первой войны в Персидском заливе, а также короткая интрижка со старым другом Джеймсом Гилби. Позже он был разоблачен как мужчина, чей голос был записан на печально известных кассетах Сквиджигейт (Squidgygate)[9]9
В оригинале: Squidgygate или Dianagate – название, данное The Sun, с отсылкой к не менее нашумевшему Уотергейтскому скандалу. – Прим. пер.
[Закрыть], на которых незаконным путем записаны телефонные разговоры между Гилби и принцессой на Новый, 1990 год. У нас также не было ни малейшего представления о ее увлеченности Оливером Хоаром, торговцем произведениями искусства, который был объектом ее любви и преданности во время написания книги.
Оглядываясь в прошлое, можно сказать, что от ее дерзости захватывало дух, и остается только гадать, хотела ли Диана первой опубликовать свою историю, чтобы избежать обвинений в разрушении брака. На этот вопрос никогда не найти правильного ответа. На самом деле, одним из самых непоколебимых и, вероятно, интригующих качеств Дианы была ее скрытность: не имело значения, насколько бы близкими не считали себя ее друзья, она всегда что-то скрывала, держа каждого как можно дальше от остальных.
По мере того как написание книги набирало обороты вместе с многочисленными телефонными разговорами между Колтерстом и принцессой о ее ежедневных житейских заботах, времени или желания, чтобы обдумать ее мотивы, было очень мало. Приоритетом было создание книги, которая точно, сочувственно и достоверно отражала бы ее личность. Учитывая шокирующий характер истории Дианы и секретность ее участия, книга должна была выглядеть достоверной и правдоподобной.
Первая серьезная проверка произошла, когда принцесса прочла рукопись, которую доставляли ей по частям при любой возможности. Подобная передача была самодеятельной и необдуманной операцией, впрочем, как и все, что было связано с этой книгой. Одним из таких примеров был случай, который произошел поздним субботним утром, когда для передачи последнего материала мне пришлось отправиться на велосипеде в посольство Бразилии в Мейфэре, где принцесса обедала с Лусией Флеча де Лаймой, супругой посла.
Разумеется, я очень хотел узнать, что справедливо и точно истолковал чувства и слова обожаемой миром женщины, чью историю мне посчастливилось написать.
К моему огромному облегчению, она все одобрила; в одном из интервью Диана призналась, что плакала от горя, так сильно была тронута пронзительностью собственной истории.
Она внесла ряд изменений в записанные факты и расставила акценты, но только одно имело значение: правка, которая дала представление о ее уважении к королеве. Во время интервью она рассказывала, как королева первой оказалась на месте происшествия, когда Диана бросилась вниз с лестницы в Сандрингеме, будучи беременной принцем Уильямом. В рукописи Диана изменила текст и добавила имя королевы-матери, предположительно, из уважения к монарху.
Оставались и другие трудности. В то время как некоторые близкие друзья Дианы были готовы подписать документы для подтверждения подлинности собственных слов, принцесса согласилась с тем, что книга нуждается в прямой связи с ее собственной семьей, чтобы сделать ее более достоверной. После небольшого обсуждения она согласилась предоставить фотоальбомы семьи Спенсер, которые содержали множество потрясающих портретов подрастающей Дианы. Многие из этих фотографий были сделаны ее покойным отцом, графом Спенсером.
Незадолго до его смерти принцесса отправила отцу короткую записку, в которой объясняла, почему она принимала участие в написании книги о своей жизни.
Я хотела бы попросить тебя об особом одолжении. А именно, я хотела бы, чтобы ты сохранил этот секрет между нами. Прошу тебя, сделай это.
Автор, оказавший мне особую услугу, сейчас пишет книгу обо мне как о Диане, а не как о принцессе Уэльской. Я полностью ему доверяю, и для того есть все основания. Он долгое время испытывал ощущение, что королевское общество затмило мою собственную жизнь, и он хотел бы написать подробную книгу обо мне как о личности.
Это шанс для меня, чтобы выплыть на поверхность, а не быть потерянной в системе. Для меня это скорее спасательный круг, чтобы не утонуть, и это невероятно важно для меня – я поняла это, когда показывала мальчикам альбомы – помнить, кем я являюсь.
После этого она навестила своего отца и попросила его предоставить семейные альбомы для книги, и – вуаля! – спустя пару дней несколько больших, красных, тисненных золотом семейных альбомов прибыли в южный Лондон, где располагался офис моего издателя. Несколько фотографий отобрали и скопировали, после чего альбомы были возвращены. Принцесса лично помогала опознавать людей, запечатленных с ней на снимках, и этот процесс очень ей понравился, поскольку вернул множество счастливых воспоминаний, особенно о ее подростковом возрасте.
Она оценила и то, что для того, чтобы сделать книгу по-настоящему особенной, на обложке должен быть снимок, не публиковавшийся ранее. Поскольку о ее участии в фотосессии не могло идти и речи, она лично выбрала и предоставила очаровательную фотографию, сделанную Патриком Демаршелье, для обложки. Она хранила ее в ящике рабочего стола в кабинете в Кенсингтонском дворце. Этот снимок, а также фотографии Дианы и детей, которые использованы в книге, были ее самыми любимыми. Мы выбрали неопубликованный раннее снимок Демаршелье для обложки юбилейного издания книги.
Это время было затишьем перед бурей. Книга должна была быть опубликована 16 июня 1992 года, и, по мере приближения назначенной даты, напряжение в Кенсингтонском дворце стало осязаемым.
Недавно назначенный личный секретарь принцессы Патрик Джефсон так описывал эту атмосферу: «словно наблюдаешь за медленно растекающейся лужей крови, просачивающейся из-под запертой двери». В январе 1992 года Диану предупредили, что Букингемский дворец осведомлен о ее сотрудничестве с автором книги, хотя на тот момент они не знали ее содержания. Несмотря на это, принцесса оставалась непреклонной в своем решении. Она знала, что в ближайшем будущем грядет катастрофа, но не сомневалась, что справится с этим.
Примерно за полгода до публикации книги в письме Джеймсу Колтерсту она написала: «Очевидно, что мы готовимся к извержению вулкана, и я чувствую себя лучше подготовленной, чтобы преодолеть все, что встретится на нашем пути! Спасибо за твою веру в меня и за то, что нашел в себе силы понять меня – это такое облегчение понимать, что я больше не одинока и нормально быть мной».
Извержение вулкана началось 7 июня 1992 года, когда в «Сандей Таймс» появился первый фрагмент из книги под заголовком: «Диану довели до пяти попыток самоубийства из-за „безразличия“ Чарльза». Ниже следовал подзаголовок: «Крах брака привел к болезни; принцесса заявляет, что она не станет королевой».
Сейчас, когда история ее несчастной жизни является общепринятой точкой зрения, доказательством чему сегодня служит счастливый брак принца Чарльза и Камиллы Паркер-Боулз вот уже в течение 12 лет, сложно представить, с каким шоком, отвращением и изумлением встретили эти первые отрывки. Критика была суровой и безжалостной. Архиепископ Кентерберийский предупредил об ущербе, нанесенном сыновьям; один из членов парламента предложил заключить меня в лондонский Тауэр, а лорд Макгрегор, председатель комиссии по жалобам в адрес прессы, обвинил СМИ в том, что они «своими пальцами ковыряются в людских душах».
За фурором последовало осуждение, книга была отвергнута многими крупными книжными магазинами и супермаркетами, став самой запрещенной книгой в Великобритании 1990-х годов. Ирония всего этого действа состоит в том, что биографию, написанную и созданную при восторженном и полном сотрудничестве с главной героиней, бойкотировали из благочестивых намерений и подозрений в том, что опубликованная книга ложно изображает жизнь Дианы.
Что же касается самой героини, то она чувствовала освобождение, потому что наконец-то ее история увидела свет. И в то же время отчаянно беспокоилась, что ее история прикрытия не выдержит критики. У нее должна была оставаться возможность отрицать свою причастность перед всем дворцом, который готов был отправить ее на скамью подсудимых.
Это была та роль, которую Диана сыграла с достоинством. Клив Джеймс, писатель и телезвезда, с теплотой вспоминал о том, как спросил ее за обедом, была ли она причастна к книге. Он писал: «По крайней мере однажды она откровенно солгала мне. „Я действительно не имею ничего общего с книгой Эндрю Мортона, – ответила она и добавила: – Но мне пришлось поддержать своих друзей, после того как они пообщались с ним“. Она смотрела мне прямо в глаза, когда говорила это, поэтому я видел, насколько убедительной она может быть, рассказывая чушь».
Разумеется, первые несколько дней после первоначальной публикации были испытанием решимости Дианы на пределе возможностей. Вскоре, однако, она начала получать поддержку от публики, которая всегда так много значила для нее. Несмотря на то, что образ Дианы в глазах общественности претерпел колоссальные изменения после рассказанной ею истории, я не думаю, что принцесса когда-либо по-настоящему задумывалась о последствиях своих действий. Позже, когда ей задали этот вопрос, ее ответ был неуверенным: «Не знаю. Может быть, люди понимают лучше, может быть, есть множество женщин, которые точно так же страдают, но в совершенно другом окружении и не могут постоять за себя, потому что их самооценка снижена вдвое». И вновь ее интуиция подсказала ей единственно верный ответ. Тысячи женщин, в большинстве своем из Америки, рассказывали, как благодаря прочтению книги о ее жизни они многое открыли для себя и обнаружили что-то важное в собственных жизнях. Приходило огромное количество писем. Многие были от людей, страдавших расстройством пищевого поведения и уже молча смирившихся со своей судьбой. Лично для меня самым трогательным примером служит письмо от страдающей булимией молодой женщины из Перта в Западной Австралии. Она не умела толком ни читать, ни писать, но поклялась стать более образованной и исправить свою жизнь, так как вдохновилась личным мужеством Дианы. Весьма необычный случай – и он очень многое значил для принцессы.
За прошедшие годы выдвигалось множество предположений о том, что она сожалела о своем участии в книге; о том, что она предоставила мрачное фото трудного периода ее жизни. Правда заключается в том, что Диана оставила позади то, что сама называла «темными годами» своей жизни, и очень переживала о начале своего путешествия в полноценное будущее. Лорд Паттнэм, кинорежиссер и ее друг, позже вспоминал: «Она полностью владела ситуацией. Она знала, что делает, и пошла на осознанный риск, хотя она была до ужаса напугана. Но клянусь вам, я никогда не слышал от нее ни слова сожаления».
После этого знаменательного события всего лишь за несколько месяцев книга не только изменила мнение общественности в отношении к монархии, но и наконец-то заставила принца и принцессу обратить внимание на их разрушенный брак. Это принесло Диане то, о чем она давно мечтала, – надежду, шанс на самореализацию, свободу и будущее, в котором она сможет стать самостоятельной полноправной личностью.
В последние пять лет и несколько месяцев ее жизни мир был свидетелем того, как укреплялся дух Дианы вместе с качествами, которые, я уверен, были бы похоронены, если бы ей не хватило смелости и решимости рассказать общественности о ее реальной жизни. Диана достигла этой цели и об общественном отношении можно судить по горе цветов возле Кенсингтонского дворца и во всем мире и по тому горю, что потрясло не только ее родную страну, но и всю планету 31 августа 1997 года, когда она безвременно погибла в автокатастрофе в Париже.
Ее больше нет, но слова ее с нами навечно. История, рассказанная на страницах этой книги, слетела с ее уст. Без камер, репетиций, вторых дублей и музыкального фона. Ее слова шли из самого сердца, описывая в красочных и порой мучительных деталях то горе и одиночество, что испытывала женщина, которой восхищаются и которую обожают во всем мире.
Когда писалась книга, все ее свидетельства использовались словно бы sotto voce[10]10
«Вполголоса», музыкальный термин, в английском языке используемый также в переносном смысле как намеренное уменьшение громкости голоса для акцента, когда говорящий создает впечатление невольного произнесения правды, которая может удивить, потрясти или оскорбить. – Прим. пер.
[Закрыть] – в качестве прямой цитаты или с отсылкой к третьим лицам. Одна из неизменных горестей ее жизни заключалась в том, что, по словам ее брата, у нее никогда не было возможности «петь публично». После ее смерти я наконец-то смог включить в новое издание книги расшифровку ее слов без прикрас. Но даже тогда ограниченность технологий не позволила нам показать все то, что мы хотели бы. Например, в одном случае Колтерст брал интервью под прикрытием осмотра и лечения травмы плеча принцессы; к сожалению, машина, на которой он в тот день приехал, оказалась слишком близко к микрофону, заглушая их разговор и создавая помехи в записи. На сегодняшний день, благодаря достижениям в области современных технологий, нам удалось извлечь ее слова, и теперь я могу поделиться более подробным описанием ее жизни, сделав интервью действительно уникальным.
Как вы можете увидеть, этот том разделен на три части: первая – отредактированная стенограмма интервью Дианы, которое легло в основу первой публикации книги, вторая – сама биография; последняя часть представляет собой отчет о последствиях с момента публикации книги в 1992 году и до наших дней.
Если бы Диана дожила до преклонных лет, вероятно, она бы сама в какой-то момент написала свои собственные мемуары. К сожалению, это невозможно. Все свидетельства, представленные ниже, – история ее жизни, которую она хотела рассказать. Теперь ее слова – это все, что у нас есть, ее завещание, самая близкая к ее автобиографии история. Никто не может ей в этом отказать.
Диана, принцесса Уэльская
История, записанная с ее слов
Заметка издателя: все последующие слова выбраны и отредактированы из обширных записей интервью, данных Дианой, принцессой Уэльской, Эндрю Мортону в 1991–1992 годах для публикации книги первого издания под названием «Диана. Ее истинная история».
![](i_001.jpg)
Детство
На самом деле, моим первым воспоминанием был запах внутри моей детской коляски. Запах пластика и капюшона. Я родилась дома, а не в больнице.
Самым сильным потрясением в те годы было решение мамы сбежать. Это наше общее яркое детское воспоминание, которое у нас осталось – у всех четверых. У каждого из нас есть своя точка зрения на то, что должно было случиться и что произошло в действительности. Люди выбирали чью-то сторону. Многие не разговаривали друг с другом. Для нас с братом это был очень неприятный и болезненный опыт.
В один из дней Чарльз[11]11
Чарльз Спенсер – младший брат Дианы. – Прим. ред.
[Закрыть] сказал мне, что он не понимал, как сильно повлиял на него развод родителей, до тех пор, пока сам не женился и не начал вести свою собственную жизнь. Сестры же взрослели не на наших глазах. С ними мы виделись в каникулы. Я не помню, чтобы это было чем-то особенным.
Я боготворила свою старшую сестру и занималась всей ее стиркой, когда она возвращалась из школы. Я собирала ее чемоданы, наполняла ванну, застилала ее постель – и тому подобное. Я делала все это и думала, что это замечательно. Вскоре я поняла, что это была не очень хорошая идея. Я всегда очень заботилась о своем брате. Две мои сестры были очень независимыми.
У нас постоянно менялись няни, потому что папа был очень привлекательным разведенным мужчиной и отличной приманкой для некоторых. Мы склонялись к мнению, что няни приходили скорее ради него, а не для того, чтобы присматривать за мной и моим братом. Если они нам не нравились, мы подкладывали булавки им на стул и выбрасывали всю одежду в окно. Мы всегда думали, что они представляют угрозу, потому что они пытались занять место мамы. Все они были очень молоды и достаточно хороши собой. Их выбирал мой отец. Было ужасно утомительно возвращаться из школы и обнаруживать дома новую няню.
Я всегда чувствовала себя непохожей на других, была отстраненной. Я знала, что мне предстоит уехать в другое место, но я тогда понятия не имела, куда именно. Когда мне было тринадцать, я сказала своему отцу: «Я знаю, что выйду замуж за кого-то, кто всегда в центре внимания общественности», – предполагая, что буду женой посла – не самого высшего ранга, но близкого к нему.
Наше детство было очень несчастливым. Родители постоянно были заняты выяснением отношений. Я все время видела нашу маму плачущей. Папа никогда не разговаривал с нами об этом. Мы никогда не могли задавать вопросы. Слишком часто менялись няни, во всем чувствовалась постоянная нестабильность. В целом мы были очень отстранены ото всех и несчастны.
Помню, в четырнадцать лет я считала, что я безнадежна, что у меня ничего не получается, потому что брат всегда сдавал школьные экзамены, а я постоянно была на грани отчисления. Я не могла понять, почему я, как мне казалось, доставляла всем неудобства, позже я отчасти воспринимала себя заменой сына, который умер еще до моего рождения. И родители просто сходили с ума, мечтая о сыне, наследнике; а тут на свет появляется третья дочь. Какая жалость, придется попробовать еще раз. Теперь я это понимаю. Я давно знала об этом и сейчас понимаю, что все нормально. Я принимаю это.
Я безумно любила животных, морских свинок и им подобных. У меня было огромное количество кроликов, морских свинок и хомяков. Хомяки размножаются быстрее многих других; а я никак их не разделяла. У каждого из них были имена, но я не могу вспомнить самого первого. У нас было нескончаемое количество животных. Но все они умирали. Помню, когда это произошло с золотой рыбкой, ее спустили в туалет. Кроликов всегда хоронили под деревом в коробках из-под обуви Clarks[12]12
Компания C&J Clark Ltd основана в 1825 году. Clarks – крупнейший производитель повседневной обуви в мире. По статистике, 30 % школьников в Великобритании носят туфли и ботинки Clarks. – Прим. ред.
[Закрыть].
На моей постели было двадцать плюшевых игрушек, которые каждую ночь занимали все пространство в моей кровати, оставляя малюсенькое место для меня.
Я обожала каждую из них. На каждой из игрушек был мой бейджик из подготовительной школы – Д. Спенсер.
Такой была моя семья. Я ненавидела темноту, и в то же время она меня очаровывала, и пока мне не исполнилось десять, всегда за дверью должен был гореть свет. Я слышала, как плачет мой брат в своей постели в другом крыле дома, плакал он из-за мамы, он тоже был несчастен, как и мой отец в другом крыле дома, и это было так тяжело. Мне никогда не удавалось набраться смелости, чтобы выбраться из постели и подойти к брату. Я помню это и по сей день.
Я помню, как на моих глазах отец ударил мать по лицу. Я пряталась за дверью, а мама плакала. Помню, мама плакала навзрыд и каждую субботу, когда мы поднимались к ней или приезжали на выходные; в каждый субботний вечер она начинала плакать, и это было уже традицией. «В чем дело, мама?» – «О, я просто не хочу, чтобы вы завтра уезжали…» И это, знаете ли, было катастрофой для девятилетнего ребенка. Помню и самое мучительное решение, которое мне когда-либо приходилось принимать. Я была подружкой невесты у своей двоюродной сестры и должна была посетить репетицию свадьбы, но для этого нужно было быть элегантной и подобрать платье. Моя мама подарила мне зеленое платье, а папа – белое, и оба эти платья были такими изящными, что я до сих пор не могу вспомнить, какое из них я в итоге надела, но я помню, как тяжело переживала, потому что выбор платья по сути демонстрировал, словно я делаю выбор в пользу одного из родителей.
Помню и то, как мне предстоял серьезный разговор с судьей, который должен был приехать в Риддлсворт[13]13
Подготовительная школа Дианы. – Прим. пер.
[Закрыть] и спросить, с кем из родителей я предпочла бы жить. Судья так и не появился, но тут внезапно в нашей жизни возник мой отчим[14]14
Питер Шанд Кидд. – Прим. ред.
[Закрыть]. Это произошло, когда я и мой брат Чарльз отправились в Лондон. Тогда я спросила у мамы: «Где же он? Где твой новый муж?», она ответила: «Он у билетной кассы». И там стоял очень красивый мужчина, которого впоследствии мы полюбили и приняли его, он же был очень мил к нам и страшно избаловал. И было очень приятно быть избалованной, потому что родители, живя по отдельности, не были к этому расположены. Питер же держался подальше от их проблем. Он был немного маниакальным или даже слегка маниакально-депрессивным. Он сам был для себя злейшим врагом. Так что, когда у него было плохое настроение, мы просто старались держаться подальше. Если он выходил из себя, то он действительно выходил из себя. Для нас это никогда не было проблемой.
По сути, мы с Чарльзом не могли дождаться момента, когда станем независимыми, чтобы расправить крылья и заняться своим делом. Мы стали совсем другими в школе, потому что наши родители были в разводе, в то время как родители других учеников – нет. Но спустя пять лет, к моменту окончания подготовительной школы, все изменилось: родители почти каждого ученика развелись.
Я всегда отличалась от остальных. Постоянно чувствовала внутри, что была другой. Не знаю почему. Я даже не могла кому-то сказать об этом, но эта мысль всегда была со мной.
Развод родителей помог мне наладить отношения со всеми, кто переживал из-за проблем в семье, не важно, был ли это синдром отчима, когда тот уделял излишнее внимание падчерице, или проблемы с матерью или что-либо еще, – я понимала это. Я была рядом и помогала справиться.
Я всегда хорошо ладила со всеми: не важно, был ли это садовник, местная полиция или кто-то еще – я всегда подходила поговорить. Мой отец часто повторял: «Относись к каждому как к личности, никогда не выпячивай свой статус».
Каждое Рождество и день рождения папа усаживал нас за стол, и нам давалось 24 часа, чтобы написать благодарственные письма в ответ на подарки. Теперь же, если я этого не сделаю, то впадаю в панику. Если я возвращаюсь с праздничного ужина или другого мероприятия, которое подразумевает благодарственное письмо, даже в полночь сажусь и пишу его, чтобы не ждать следующего утра, потому что иначе меня замучает совесть. Уильям перенял от меня эту привычку, и это здорово. Приятно, когда все стороны ценят друг друга.
На каникулы нас всегда отправляли в Сандрингем[15]15
Резиденция королевы в Норфолке. – Прим. пер.
[Закрыть]. Раньше постоянно ходили смотреть фильм «Пиф-паф, ой-ой-ой»[16]16
Детский мюзикл 1968 года, в оригинале Chitty Chitty Bang Bang. – Прим. пер.
[Закрыть]. Как мы ненавидели этот фильм! Я терпеть не могла проводить там время. Атмосфера всегда была очень странной, стоило только приехать, и я постоянно пиналась и дралась с каждым, кто пытался заставить нас сходить на этот фильм. Папа был очень настойчив, потому что мое поведение было очень грубым. А я говорила, что не хочу смотреть «Пиф-паф, ой-ой-ой» третий год подряд. Каникулы всегда были очень мрачные, потому что длились они около четырех недель. Две недели – у мамы, две недели – у папы и душевная травма от переживаний и перемещений из одного дома в другой, где каждый родитель пытался восполнить все негативные эмоции материальными благами вместо чувств и объятий, которых мы оба жаждали, но ни один из нас не получал этого. Когда я говорю «ни один из нас», имею в виду меня и брата, с которым мы держались вместе, пока наши две старшие сестры учились в частной школе и их не бывало дома.
Дни рождения, разумеется, были настоящим праздником. Однажды отец даже заказал верблюда, который катал нас по лужайке. Он заполучил его из зоопарка Бристоля. Дни рождения были хорошим временем. Папа обожал вечеринки. Но по-прежнему не было ни руки на плече, ни объятий. Всегда было что-то другое.
Я всегда хотела получить на день рождения коляску или куклу. Всегда была одержима куклами и колясками. А еще собирала фарфоровые фигурки – всевозможные сказочные персонажи и крошечные кролики. Я имею в виду, все эти вещи были маленькими, и это казалось мне просто восхитительным.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?