Текст книги "Тайна алмазного берега"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayna-almaznogo-berega-46570.jpg)
Автор книги: Енё Рэйтё
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава четвертая
1
Хлынул поток автомобилей, подкатывавших к губернаторскому дворцу. Высокие военные чины, дипломаты в парадных костюмах, ярких, как оперение попугая, дамы в облаках парфюмерных ароматов… Сиренево-алый переливчатый блеск драгоценностей в свете прожекторов и ламп кажется непереносимым для глаз.
Выхлопы автомобильных газов еще более сгущают разлитую в воздухе знойную духоту.
Адъютант губернатора встречает гостей у входа. Только и слышится приветственное щелканье каблуков.
– Капитан Биро… Добро пожаловать, мадам… Капитан Биро… Добрый вечер, рад вас видеть… Капитан Биро… ваше превосходительство, благодарим за оказанную честь – Что скажете про недавний инцидент, милейший Биро? Забавно, не правда ли?
Прибывает посыльный:
– Господину капитану Коро. Приказ из генштаба.
– Проходи… Капитан Биро. Добро пожаловать, маркиз…
И тут судьба уготовила нам такой сюрприз, что я от удивления чуть не загремел по ступенькам вниз.
В обществе нескольких послов и сиятельной маркизы, панибратски подхватив под руку представительного седого графа, по лестнице поднимался… Чурбан Хопкинс!
Хвала и слава военной муштре – лишь благодаря ей я не выронил ружье и устоял на ногах.
Хопкинс был облачен в форму капитана со множеством регалий, и все же это был несомненно он. Побледнел, осунулся, но голос-то изменить трудно. А по мере его приближения к нам становятся отчетливо различимы слова.
– Стоит ли огорчаться из-за пустяков, господин граф? Эка беда, и не в таких переделках бывали!.. Сюда, пожалуйте!
Уму непостижимо!
И тут Хопкинс замечает нас.
– Какие бравые молодцы! – не моргнув глазом, восхищается он. – Таким самое место в голубой гостиной.
– Отчего вам пришла в голову эта мысль? – удивляется граф, его новый дружок.
– Гостиная всем хороша, но расположена в заднем крыле, на отшибе. Ничего не стоит пробраться туда по лесенке. Всякий раз, как бываю там, думаю: надо бы сюда охрану поставить.
– Проходите, проходите, гости дорогие! – восклицает адъютант Биро.
– Да-да, благодарим… Вот я и говорю, господин граф…
Наш приятель, об руку с графом, удаляется. Если я правильно усек, Хопкинс дал понять нам с Альфонсом, что будет ждать в голубой гостиной, куда попасть – пара пустяков…
Но ведь мы своими собственными глазами дважды видели его покойником! Как же этот тип ухитрился воскреснуть и заявиться на великосветский прием в капитанском мундире?
Краешком глаза я украдкой покосился на Альфонса.
Тот по-прежнему стоял как вкопанный.
Как я выдержал эти три часа, уж и сам не знаю. И дело не только в том, что караульным стоять – впору самому «караул!» кричать, но когда тебя к тому же любопытство разбирает…
Суета у главного входа стихла, празднество переместилось в залы. Гости больше не прибывают, только мы вдвоем столбами торчим.
2
Я человек не суеверный. Благодаря просвещенному воспитанию вовремя избавился от предрассудков, от слепой веры в привидения да колдовские штучки. Этим меня не проймешь, хотя однажды, туманной ночью, я сам видел безголового капитана Черного Тома на палубе его судна. Право слово, видел, он еще даже со мной поздоровался, вежливо так мотнул безголовой шеей… Но я всегда был выше суеверий.
Теперь же… Восставший из мертвых Хопкинс целиком и полностью вписывался в свод анекдотических историй о призраках. Скорей бы уж освободиться и рвануть в голубую гостиную!.. Но время, как назло, ползет чертовски медленно.
Наконец-то раздается стук кованых башмаков о булыжную мостовую… Смена караула!
Мы возвращаемся в караульное помещение.
– Видел? – шепотом спрашиваю я Альфонса, пока мы ставим ружья на место.
– Видел. Не слепой! – нервно отвечает он и торопливо закуривает. Заставить нервничать Альфонса Ничейного – это, я вам скажу, не шутка!
Больше мы на эту тему не заговариваем. Не дай бог прознают, что Хопкинс самозванец… его сразу же вздернут!
Входит разводящий.
– Идете? – спрашивает он, бросая взгляд на часы.
– Да, хотелось бы.
– Вовремя! – предостерегающим тоном говорит Ярославский и выразительно стучит по циферблату.
– Будьте спокойны, господин начальник, я вернусь вовремя.
Я выскальзываю за дверь. Альфонс даже не смотрит в мою сторону, хотя, ясное дело, догадывается, что я отправляюсь на поиски голубой гостиной.
Вперед, в глубь огромного дворцового парка, представляющего собой искусственно выращенные джунгли, где причудливо переплелись великолепные рододендроны, заросли мимозы, диковинные карликовые деревца и обвитые лианами тридцатиметровые пальмы. Прогретая за день земля источала волны тяжелых, насыщенных испарениями и одуряюще приторных запахов – от них голова шла кругом. Мощеная дорожка привела к большому пруду, поверхность которого была покрыта огромными светло-зелеными листьями с крупными чашечками цветов.
Ночь дышала ароматом таинственности. Как уже упоминалось, я не из суеверных, хотя в тот час, когда дед мой скончался в Саутгемптоне, у меня, в камере нью-йоркской тюрьмы, со стены свалился здоровенный кусок штукатурки. Это я к чему говорю? Подвержен ты предрассудкам или нет, а только знаю – бывают такие ночи, когда заранее предчувствуешь: что-то должно случиться.
Я осторожно пробирался окольными тропками, стараясь приблизиться к заднему фасаду дворца.
По небу проплывали легкие, словно дымка тумана, клочки облаков, рассекая на продольные полоски яркий серп луны.
Не удивляйтесь, что расписываю в таких подробностях, просто мне хотелось бы в точности передать свои впечатления о той ночи. Вы только представьте себе: парк, похожий на джунгли, луна в полосочку, и вдруг за поворотом аллейки передо мной как из-под земли вырастает незнакомец.
Как бы это описать его понагляднее? Лицо бледное, на высокий, умный лоб небрежно падают пряди длинных волос, явно неухоженных. Одет он был в какие-то странные, мятые холщовые штаны в полоску, разношенные до бесформенности башмаки и белую, небрежно расстегнутую рубаху. Сам не знаю почему, но я сразу же почувствовал, что этот человек – из благородных. Он, конечно, попал в беду и очутился в неподобающих для себя условиях, а может, заболел, однако осанка, гордая посадка головы, угрюмое, но спокойное выражение лица наводили на мысль, что этот человек не нашего поля ягода. С какой-то болезненной тоской он вглядывался в окна дворца и, услышав шорох, обернулся ко мне.
– Вы за мной? – тихо спросил он.
– Нет, – спокойно ответил я. – Что вы тут делаете?
– Сам не знаю.
– Кто вы такой?
– Почему вы спрашиваете?
– Потому что я несу здесь караул.
Скрестив на груди руки, он смерил меня взглядом.
– Где же ваше оружие?
– Я только что сменился.
– Как вы посмели покинуть без оружия караульное помещение?
Ну и дела! Я еще должен перед ним оправдываться.
– Это вас не касается. Объясните, как вы сюда попали.
– Перелез через каменную стену со стороны учебного плаца.
– Зачем?
– Не знаю.
Лицо, сперва показавшееся мне спокойным, закаменело в какой-то странной безжизненности. Несмотря на отдельные седые пряди, он не был старым, даже сорока не дашь. И все же при взгляде на него оторопь брала.
– Ну, так что вам угодно?
– Угодно знать, кто вы.
– Не скажу.
Уж не вздумал ли он меня запугать?
Я подступил к нему вплотную.
– Шутки в сторону, иначе вам не поздоровится. Если по той или иной причине не желаете прогуляться в полицейский участок, убирайтесь прочь. Ясно? Я парень не злой, но дурачить себя не позволю.
– Мне глубоко безразлично, позволите вы или нет… – с тоской вырвалось у него.
Я схватил его за руку. Вернее, порывался схватить, как вдруг…
В глазах у меня потемнело. А он всего лишь стиснул меня за горло и прижал мою руку к бедру. Силища у него в пальцах была необыкновенная.
Вероятно, вы догадываетесь, что несмотря на все свое добродушие, я за себя постоять умею. Меня лучше не задирай – потом пожалеешь. О мощи моей грудной клетки и мускулов лекарь из сумбавской тюрьмы накатал целую статью в специальный журнал, но сейчас, в руках этого странного незнакомца, я почувствовал себя куском растаявшего масла, которое хоть по стенке размазывай.
Все также не теряя спокойствия, он постепенно ослабил хватку.
Я сделал глубокий вдох, подобно ловцу жемчуга, вынырнувшему на поверхность.
– Теперь, если желаете, можете меня схватить. Я сопротивляться не стану.
– Больно мне надо хватать вас… А вы, видать, натворили делов, если такой участи ожидаете.
– Завтра утром меня приговорят к смертной казни.
– За какие такие подвиги?
– За измену родине и убийство двадцати двух человек.
Как вы, должно быть, заметили, я не слишком суров по отношению к представителям уголовного мира, но это уж явный перебор.
– Шутить изволите?
– Какие уж тут шутки! Завтра утром мне вынесут смертный приговор и через сутки приведут его в исполнение. На помилование ни малейшей надежды нет.
– Как же привести приговор в исполнение, раз вы здесь?
– Я вернусь. Не думайте, будто я сбежал: меня отпустили на несколько часов.
– Нечего кормить меня байками. Я и без того готов вам помочь.
– Выбирайте-ка выражения! Я не привык лгать. Один человек отпустил меня на несколько часов, чтобы я напоследок почувствовал себя свободным.
– И вы… вернетесь?
– Естественно.
– Кто же вы?
– Капитан Ламетр.
Вот те раз! Последние недели имя капитана Ламетра было у всех на слуху, даже я о нем слышал, ошиваясь в Оране без работы по причине дурацких бюрократических придирок.
– Вы вернетесь, потому что дали слово? – недоверчиво переспросил я.
– Человек, который отпустил меня, бывший фейерверкер, в войну служил под моим началом. Сейчас он старший надзиратель в тюрьме.
– Значит, вы, господин Ламетр, хотите умереть?
Он вздохнул.
– Мне бы хотелось жить, друг мой… Но тогда старшего надзирателя Бара ждет строжайшее наказание. У вас не найдется сигареты?
– Прошу вас… Знаете ли, для изменника родины и убийцы многих людей у вас слишком мягкое сердце.
Чудеса да и только! Было в этом капитане нечто такое, что заставляло подчиняться ему. Благородство души он словно бы носил на шее незримым золотым воротником.
Ламетр глубоко затянулся и смерил меня взглядом, словно прикидывая, на что я способен.
– Вы производите впечатление честного малого.
– Смею надеяться, что так оно и есть.
– Шансов у меня, в сущности, никаких, ведь мне отпущено всего лишь несколько часов. Хотя, если бы мне удалось поговорить кое с кем, кто сейчас находится во дворце… – Оборвав фразу, он задумался.
– Послушайте, – заговорил я. – Мне не известны подробности дела… Истина, справедливость… Как знать, кто там прав, кто виноват. Ясно одно: вы мне симпатичны, и если я могу что-то сделать для вас…
– Можете. Если мне удастся проникнуть во дворец, пожалуй, я сумел бы облегчить душу. Во всяком случае, умирать было бы спокойнее. Мне необходимо поговорить кое с кем.
– Я не имею права впустить вас туда.
– Но если одолжите мне свою форму, я пройду без труда.
– Каким образом?
– Скажу часовому у заднего входа, что доставил приказ для одного из офицеров.
– Но ведь скоро смена караула…
– К тому времени я вернусь. Но если боитесь неприятностей, оставим это.
Боюсь! Хорошенькое дело!
Я тотчас расстегнул ремень, снял мундир.
На бледном, застывшем лице его промелькнула довольная улыбка.
– Вы тоже пришлись мне по душе, друг мой, – заметил он.
Тем временем разгуливавшие в парке фламинго исчезли, и луна переместилась на небе, оставив лужайку в тени. Мы обменялись одеждой.
Глядя на капитана, облаченного в униформу, я вынужден был признать, что более ладного солдата (включая меня самого) мне еще не доводилось видеть.
– Если непредвиденные обстоятельства помешают мне вернуться вовремя и отдать вам форму, скажите, что я отнял ее силой. Мне ваше обвинение не повредит, в любом случае послезавтра расстрел.
Слова эти были произнесены небрежным тоном, будто замечание, что в любом, мол, случае придется бриться.
– А если сегодня ночью вам удастся поговорить с тем человеком, то он, возможно, вступится за вас?
– О нет! Честно говоря, я ведь не за тем решил воспользоваться вашей одеждой.
На прощанье он крепко пожал мне руку.
– Назовите свое имя! Хочу знать, кто этот добрый человек, подаренный мне судьбой напоследок.
– Джон Фаулер… Или же Оковалок. – У меня странным образом перехватило горло.
– Джон Фаулер, сердечно благодарю!
– Господин капитан!.. А может… суд вынесет какой-нибудь другой приговор?
– Нет. К завтрашнему дню у них будет еще больше оснований приговорить меня к смертной казни. Ведь нынче ночью я задумал кое с кем поквитаться.
– Порешить, что ли?
– Да. Одного мошенника капитана, который творит темные делишки, ссылаясь на ранение в голову…
– Что вы сказали?!
Ламетр скользнул в заросли деревьев.
– Эй, господин капитан! Обождите!.. Послушайте, что я вам скажу…
Но он уже скрылся из вида. Разок-другой прошуршал под ногами гравий, затем шаги стихли, и наступила глубокая тишина.
3
Вон как дело обернулось!.. Капитан собирается прикончить Хопкинса. С него станется, этот человек слов на ветер не бросает.
Надо что-то предпринять, не бросать же приятеля в беде. Хорошо хоть, у меня есть кое-какое преимущество: я-то знаю, что Хопкинс сейчас в голубой гостиной, а капитану предстоит разыскивать его.
С другой стороны, он, в униформе и под видом курьера, проникнет во дворец беспрепятственно, а мне как быть?
Я торопливо обошел здание и у заднего входа увидел часового. Жювель, зубной техник, я вам о нем рассказывал.
Попробуем взять хитростью, вдруг да сработает!
– Жювель! – окликнул я его, прячась за деревьями.
Он узнал меня по голосу.
– Чего тебе?
– В караульную поступил приказ: всем постовым каждые пять минут обходить каменную ограду. В саду замечен какой-то подозрительный субъект.
– Ладно… – буркнул он, давая понять, что глупостей не одобряет, но вынужден подчиниться.
Я затаился. Пять минут спустя Жювель, развернувшись через левое плечо, зашагал к ограде. Выждав, пока он скроется за поворотом, я шмыгнул в дверь.
Поднявшись по винтовой лесенке, я очутился в коридоре, отведенном для прислуги. За поворотом приметил проход – красная ковровая дорожка вела наверх, к полутемной галерее. По всей вероятности, там находятся личные апартаменты губернатора.
Как бы это половчее затесаться среди гостей? Осторожно, держась ближе к стене, я крался вперед… На лестнице показался лакей, и в тот же миг справа отворилась дверь и в коридор вышел элегантный господин. В белоснежном смокинге, ослепительно белая сорочка наискось перехвачена широкой розовой лентой. А в петлице – орден Почетного Легиона…
И кто бы, вы думали, этот сиятельный господин?
Альфонс Ничейный!
– Эй, приятель! – окликает он слугу. – Что-то я заблудился в этой вашей избушке на курьих ножках.
– Извольте все время держаться правой стороны, – говорит лакей и уходит.
В два прыжка я оказываюсь рядом с напарником.
– Альфонс!
Он поворачивается, как на пружинах. Затем, приставив к глазу монокль, пренебрежительно оглядывает меня.
– Однако странные у тебя представления о том, как должен выглядеть безукоризненный джентльмен на званом вечере!
Слыхали? В этом весь Альфонс: резкий разворот, готовность драться насмерть – и тотчас полное самообладание и способность язвить.
– Мог бы и сам сообразить: если уж я в таком виде заявился, значит, стряслось что-нибудь из ряда вон выходящее!
– Хотя бы галстук надел. Здесь, в гардеробной комнате, всякого добра навалом.
– Речь идет о жизни Хопкинса…
– Думаешь, она у него вообще есть?
Альфонс прав: дело ясное, что это дело темное.
– Не знаю, жив ли он, нет ли – один черт. Знаю одно: сегодня его собираются убить. – Я наспех пересказал ему все, чему сам был свидетелем.
– Понял. – Он нервно покрутил монокль. – А теперь слушай меня. Зайди в гардеробную и оденься поприличней, потом чеши вслед за мной. Буду ждать тебя в голубой гостиной.
– Где она находится?
– Не знаю.
– Ладно, найду.
В гардеробной было темно, однако свет фонаря под окном несколько рассеивал мрак.
Я сразу же рванул к шкафу. К сожалению, там висел лишь военный мундир с нашивками… генерал-фельдмаршала!
Нет, за такое самозванство сразу поставят к стенке. И почему Альфонс Ничейный должен будет отбывать пожизненный срок в одиночку? А меньше нам никак не схлопотать, если нас застукают здесь даже в цивильной одежде.
Постойте, а это что? В углу висит тонкий, блестящий прорезиненный плащ, какой офицеры набрасывают поверх мундира. К нему высокие сапоги для верховой езды, в одной руке кепи, в другой – портфель – не стыдно на люди показаться.
С озабоченным выражением лица и деловым шагом – вперед! Главное – не останавливаться ни на мгновенье.
В какую сторону идти, я знал: вправо, все время вправо. Музыка звучала громче и громче по мере того, как я, шагая по красной ковровой дорожке, приближался к огромной стеклянной двери… Поворот ручки, и я в парадной зале…
Что с тобой, Оковалок? Никак струсил?
Вперед!
Громадная зала, ослепительно сверкающая хрустальная люстра, мраморные колонны, разлитый в воздухе тонкий аромат духов…
Быстрой, уверенной походкой иду через залу. Нежно-розовый свет, кушетки с сиреневой и зеленой обивкой, курительная комната… А мне нужно в голубую гостиную.
– Постойте, голубчик!
Попробуй тут, не остановись…
Высокий, с приветливым, умным лицом генерал-фельдмаршал, весь увешанный наградами, и… губернатор. А рядом с ним рослый, бородатый генерал-майор… Где я его видел?
Я застыл по стойке «смирно».
Ах, да! На яхте, вот где я его видел!.. Бородатый пассажир оказался генерал-майором. После того как он покинул яхту, мы с Альфонсом обнаружили там красотку, которую держали под стражей. Эти мысли промелькнули у меня в доли секунды, пока генерал-майор с приветливой улыбкой подступил ко мне.
– Добро пожаловать! Генерал-майор Рубо.
М-да, шишка на ровном месте…
– Сбзни, – невнятно пробормотал я.
– Откуда? – по-прежнему улыбаясь, вопросил он.
– Дивизия Жюмон… – щелкнул каблуками я. Название дивизии я слышал у нас в штабе роты.
– Вам нужен маркиз Сюрьен?
– Так точно, ваше превосходительство!
– Тогда вот в эту сторону. Маркиз сейчас в купольном зале.
Уф, пронесло!.. Но теперь изволь шагать не в голубую гостиную, а куда тебе велено… Значит, красотку держал под стражей генерал-майор Рубо.
За купольным залом последовал уединенный переход, где какой-то господин – по виду турок – во фраке и тюрбане на голове беседовал с двумя дамами. Одна из дам взглянула на меня и…
Поистине сегодня день чудес! Да это ведь пленница с яхты! Та самая блондинка, у которой мы с Альфонсом Ничейным приватизировали две сотни франков на лечение раненого Хопкинса.
Две неожиданные встречи в считанные минуты: сперва генерал-майор Рубо, державший пленницу под стражей, теперь же сама пленница, сбежавшая от нас под покровом ночи.
А блондиночка устремилась ко мне и стиснула мою руку, словно подавая знак.
– Кто вам нужен?
– Некий капитан…
– Раненный в голову?
– Вот именно.
– Ступайте в голубую гостиную. Вон туда… – И показала, куда идти. – Я тоже сейчас приду к вам.
Что бы это значило? Но я не стал ломать голову. Щелкнул каблуками, готовясь уйти. Красотка улыбнулась.
– Некий господин, по рассеянности облачившийся на вечерний прием в белый смокинг, уже дожидается вас. – Это она про пижона Альфонса, не иначе.
Я рванул прямиком в голубую гостиную, ввалился без стука.
Альфонс Ничейный стоял, прислонившись к книжному шкафу, напротив него вольготно развалился в кресле Чурбан Хопкинс со здоровенной сигарой в зубах, перед ним на столике бутылка коньяка «Наполеон» и хрустальная рюмка – так, для блезира, поскольку Хопкинс время от времени прикладывался к самой бутылке, хлебая дорогой напиток прямо из горла.
– Привет, Оковалок! – небрежно приветствовал он меня.
– Чурбан, дьявол тебя побери…
– К черту подробности! – прервал меня Альфонс. – Через двадцать минут мы должны быть на посту. Чурбан мало что может рассказать, я потом введу тебя в курс дела. А пока что нам предстоит обсудить самые насущные вопросы.
– Самое насущное, ребята, – это хорошее настроение. Ваше здоровье! – хриплым, пропитым голосом возвестил Хопкинс, опрокинув в себя оставшиеся полбутылки «Наполеона».
– Где же капитан? – поинтересовался я.
– На подходе! – ответил Альфонс и выудил из кармана «тигриный коготь».
Вам не приходилось иметь дело с этим прелестным инструментом? Надеваешь на ладонь широкое стальное кольцо, и стоит тебе согнуть пальцы, как изнутри выскакивают пять кривых, острых лезвий – ни дать ни взять тигриные когти. Заденешь кого такой пятерней, и бедолаге по гроб жизни обеспечены незаживающие раны.
Альфонс стоял на изготовку, вооруженный «коготками», и хорош был – загляденье. При свете ламп его тщательно причесанные густые черные волосы блестят, соперничая сверканьем лишь с ослепительной белизной зубов.
– Мне бы не хотелось лишних неприятностей для этого капитана, – заявил я. – Он очень симпатичный малый.
– Я, между прочим, тоже симпатичный малый, – встрял Хопкинс. – И вовсе не желаю, чтобы он меня пришил. Так что пусть только попробует, я ему живо башку сверну. И помощь Альфонса мне не потребуется.
– Этот капитан весь из стальных мускулов. Тебе с ним не справиться, Хопкинс. Да и ты, Альфонс, против него слабак. И вообще… мне кажется, здесь какое-то недоразумение.
– Какое там недоразумение! – отмахнулся Хопкинс. – Будь я на его месте, я бы тоже не остановился перед убийством. Меня вызвали в суд как свидетеля защиты, а я, натурально, не помню ровным счетом ничегошеньки. Пришлось сослаться на ранение в голову. Вот уж сроду не подумал бы, что иной раз и дырка в башке пригодиться может. Конечно, жалко капитана этого, ведь получается, вместо того, чтобы вызволить его из беды, я ему подлянку подстроил. А что мне оставалось делать? Скажи я на суде правду, что вовсе никакой я не капитан и понятия не имею, каким образом очутился в военном госпитале и что кликуха у меня Чурбан Хопкинс, сидеть бы мне за решеткой до скончания века. А я по тюремным нарам да баланде пока что не соскучился.
В гостиную без стука вошла блондиночка, которую держали под стражей на яхте.
– Он уже успел побывать здесь? – тотчас обратилась она к Альфонсу.
– Нет еще.
– Я здесь. – Из-за портьеры, скрывавшей балконную дверь, появился капитан в моей униформе.
Спрятанная в кармане рука Альфонса напряглась – «тигриный коготь» изготовился к бою. Хопкинс ухватился за горлышко бутылки, хотя поза его оставалась спокойной и он по-прежнему жевал сигару. Я невольно сделал шаг вперед.
Капитан окинул взглядом всю нашу троицу, и видно было, что мы произвели на него должное впечатление.
– Виктор… – прошептала блондинка, подойдя к нему. – Этот человек… – Она указала на Альфонса. – Только что сказал, будто бы…
– Они странные люди, – задумчиво произнес капитан и обратился к нам. – Что касается ваших опасений, то вам не следует меня бояться. Я спрятался на балконе и слышал ваш разговор. Сюда я пришел с намерением покарать капитана за его ложные показания, но теперь я убедился, что этот человек не таков, за какого я его принимал. Происшедшее в суде – результат нелепой случайности, но положения моего не усугубит. Коль скоро настоящего капитана Мандлера нет среди нас, все мои надежды оправдаться тщетны.
– Вы намерены бежать? – поинтересовалась блондинка.
– Нет. Меня отпустили на несколько часов.
– Но почему бы вам… не бежать?
– Я не могу и не хочу… Люси, скажите одно: вы верите их обвинениям?
– Нет! – не задумываясь, решительно ответила Люси.
Капитан обнял ее за плечи.
– Благодарю вас! Для меня это очень важно.
– Послушайте! – вмешался Альфонс Ничейный. – Перед вами трое крутых парней. Вздумай кто специально подобрать такую команду, и – уверяю вас! – в целом свете лучше нас днем с огнем не сыщешь. Неужто мы не сумеем вам помочь?
– Нет. Я вижу, вы ребята отчаянные, но в моем деле поставлена точка.
– Вот что, господин капитан! – пылко воскликнул я. – Коль скоро вы связаны словом, возвращайтесь в тюрьму, а мы вас оттуда вызволим.
– Спасибо, дружище. Охотно верю, что вы способны на это, но для меня понятия жизни и чести неотделимы.
– Подумать только! – искренне удивился Чурбан Хопкинс и проверил бутылку на свет, в тщетной надежде обнаружить там хотя бы каплю спиртного.
Люси в отчаянии переводила взгляд с одного на другого.
На бледном лице капитана промелькнула улыбка.
– Прощайте, ребята. Возможно, вы не относитесь к кругам так называемого «приличного» общества, но вы отважны, добры и на свой лад благородны. Даже ты, нахальный толстяк, пришелся мне по душе, и я не сержусь на тебя… Однако пора поторопиться, через пять минут смена караула. Спасибо вам!
– Виктор!
– Нам некогда, Люси. Эти двое попадут под трибунал, если опоздают к смене караула. Да и мне надо вернуться в тюрьму.
– Я не оставлю тебя, Виктор… Дойду до президента республики…
– Нельзя, дорогая. Подумай о своем отце. Мне ты не поможешь, а только сыграешь на руку маркизу Сюрьену… А вы, лжекапитан, мошенник вы этакий, поскорей уносите отсюда ноги: ведь если ваш обман раскроется, расстрела вам не миновать.
Капитан и Люси, взявшись за руки, долго смотрели в глаза друг другу, а я почувствовал, как у меня перехватывает горло.
Люси ушла.
– Всё, разбегаемся, ребята!
– Стой!
В дверях стоял сержант Потрэн.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?