Текст книги "Рождество в городе влюбленных"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rozhdestvo-v-gorode-vlyublennyh-16193.jpg)
Автор книги: Энн Мэйджер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Энн Мэйджер
Рождество в городе влюбленных
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Канун Рождества
Париж, Франция
Мчась по каменной лестнице на четвертый этаж, Джози Наварре слышала, как стук ее шагов отзывается гулким эхом в стенах старинного парижского дома на улице кардинала Лемуана.
Ей не терпелось поскорее вернуться домой. Возможно, для того, чтобы съесть продукты, которые она только что купила. Или, может, она просто не хотела, чтобы кто-нибудь догадался, что она будет праздновать Рождество в полном одиночестве. Как будто остальным жителям огромного города было какое-то дело до того, что ее друг Лукас уехал на праздники в Техас.
Достав из кармана ключ, Джози запретила себе думать о домах, наполненных детским смехом, музыкой, подарками и праздничной едой. А также о своей матери и сводных братьях, которые не позволили ей приехать в Новый Орлеан.
– Даже на Рождество? – умоляла Джози.
Не то чтобы она была готова с ними встретиться…
– Даже на Рождество. – Ее старший брат Арманд был непреклонен. – Кроме того, как же галерея Брайаны?
Джози повезло, что именно в тот момент, когда она попала в беду и ей нужно было поскорее уехать из Нового Орлеана, ее лучшей подруге Брайане понадобился человек, который присмотрел бы за ее галереей в Париже на время ее медового месяца.
– Брайана сказала, что на праздники я могу уехать домой, – сообщила Джози брату.
– Оставайся там! От греха подальше.
– Подумаешь, Рождество, – произнесла она вслух. – Радуйся своей удаче. Впереди у тебя целых две недели отпуска.
Джози немного задержалась возле двери квартиры Брайаны. Как обычно, сегодня она избежала переполненного, вызывающего клаустрофобию метро и старого лифта, издающего зловещий скрежет. В результате она устала и замерзла. В подъезде было холодно, и у нее изо рта шел пар.
Дверь заклинило, и Джози толкнула ее ногой с такой силой, что она ударилась о стену, а девушка споткнулась о порог и упала на колени. При этом бумажный пакет с едой вылетел у нее из рук.
Встав с пола, она закрыла дверь и подошла к окну, выходящему во двор. На улице было темно и тихо. Мадам Пикар, хозяйка этого дома, любившая вино, своих внуков и сплетни, сообщила ей, что все жильцы на праздники разъезжаются кто куда.
– Все, кроме вас, мадемуазель. Я жду нового жильца из Америки. Как только он прибудет, я сразу же отправлюсь в Руан повидать своего внука Реми.
Пятилетний Реми был проказником. По словам обожавшей его мадам Пикар, у мальчика были ее глаза.
Поскольку в окнах других квартир, выходивших во двор, не горел свет, Джози не стала задергивать шторы.
Зимой дни в Париже были пасмурными и короткими, а ночи – долгими и темными. Впрочем, в утренних туманах была своя прелесть. Каждое утро Джози подходила к окну и раздвигала шторы, чтобы полюбоваться голыми деревьями на фоне серого неба.
Подняв с пола пакет с едой, девушка включила свет, а затем зажгла рождественскую гирлянду, намотанную на плющ. Когда она посмотрела на конверт с открыткой, запиской и чеком от матери – единственным подарком под импровизированной елкой – ее охватило чувство вины и тоски по дому.
«Наши вкусы такие разные, и я никогда не знала, что тебе подарить, дорогая. Деньги – превосходный подарок», – писала ее мать.
Для людей, которые не знают и не любят друг друга.
Джози поставила бумажный пакет с черным кофе, теплой бриошью,[1]1
Бриошь (фр.) – сдобная булочка.
[Закрыть] йогуртом и ежевикой рядом со своим ноутбуком. В тот момент, когда она заглянула внутрь, чтобы проверить, не пролился ли кофе, замигала лампочка автоответчика. Услышав глубокий голос с протяжным техасским акцентом, она улыбнулась.
– Веселого Рождества! Я так по тебе скучаю, – произнес Лукас Райдер. – Я рассказал о тебе своим родным и показал им фотографии твоих картин. Им понравились твои горгульи.[2]2
Горгулья – в готической архитектуре украшение в виде уродливой фантастической фигуры.
[Закрыть] Они все очень за меня рады.
Его нежность одновременно успокоила и встревожила ее. Они познакомились на художественной выставке, и Лукас влюбился в нее с первого взгляда.
– Кроме моего старшего брата. – В его тоне слышалось напряжение. – Он не понимает современного искусства. И твоих горгулий. Говорит, что они похожи на огромных крыс.
Крыс? Червь сомнения, притаившийся в глубине ее артистической души, снова дал о себе знать.
– Позвони мне. – Лукас оставил номер.
Улыбаясь, Джози открыла пакет и принялась есть ежевику. Когда с ягодами было покончено, она подошла к холодильнику и налила в бокал немного «мерло».
Ей совсем не одиноко! Она вовсе не поэтому снова и снова прокручивает сообщение Лукаса. Его голос звучал так же уверенно, как и три дня назад, когда она провожала его до аэропорта. Как обычно, он был в потертых джинсах, сапогах и ковбойской шляпе.
– Я собираюсь рассказать о тебе своей семье.
– Да рассказывать-то особенно и нечего.
Он снял рыжую кожаную перчатку, украшенную изображением в виде двух переплетающихся черных букв «Р», и коснулся кончиком пальца носа Джози.
– Однажды мне придется многое им рассказать, но я подожду до тех пор, пока ты не будешь готова.
Когда это произойдет? Когда она сможет оправиться от ужасного предательства Бернардо?
– После Бернардо и… его ужасной выставки… – Она внезапно замолчала, но затем продолжила: – Я пообещала своим родным, что некоторое время не буду ни с кем встречаться.
– Мои родные полюбят тебя. Я Райдер.
– Ты произносишь свою фамилию так, словно ты член королевской семьи.
– У себя в Техасе мы все равно что короли. Иначе разве я мог бы себе позволить жить в том же квартале Парижа, что и старина Хем, и писать, как он?
Лукас рассказывал ей, что прежде чем стать знаменитым, Эрнест Хемингуэй жил на улице кардинала Лемуана с женой и ребенком. Подобно Хемингуэю, Лукас твердо решил жить за границей и писать великие американские романы, восхваляющие мужское начало.
Она снисходительно улыбнулась. Лукас был таким же самоуверенным, как и ее старшие братья. Вот что значит вырасти в безопасности и достатке.
Сделав глоток вина, Джози запретила себе думать о барже, затерявшейся на никому не известной речушке, и ветхом домике на ней. И о неграмотной девочке, которая жила там до тринадцати лет.
Джози подняла бокал и про себя произнесла тост за Лукаса. Как он отличался от Бернардо! Нахмурившись, она заставила себя произнести второй тост за свою семью. Однажды она сделает так, чтобы родные ею гордились.
Лукас. Закрыв глаза, Джози мысленно нарисовала его руки, глаза, губы и попыталась представить себя в его объятиях. Затем его образ превратился в образ идеального любовника – высокого, красивого и таинственно опасного.
Испытывая те же постыдные неистовые чувства, которые довели ее до беды с Бернардо в Новом Орлеане, она подошла к окну и снова посмотрела на темный двор. Когда она представила в одном из окон любовника своей мечты, ее сердце учащенно забилось.
Затем, раздосадованная на себя, Джози тряхнула головой, чтобы прогнать неуместные мысли. Пора приступать к работе. Повернувшись, она сняла серую куртку и бросила на газеты под мольбертом.
Сбросив туфли, Джози допила вино и поставила бокал рядом с ноутбуком. Положив руки на бедра, она склонилась над мольбертом, и юбка обтянула ее ягодицы.
После долгого рабочего дня в галерее Брайаны у нее болела голова, и она потерла виски. Из прически выбился рыжий завиток и упал ей на щеку.
Хотя у Джози не было опыта в управлении галереей и ее французский оставлял желать лучшего, Брайана не сомневалась, что подруга прекрасно со всем справится, пока они с Жаком будут в отъезде.
Сама Брайана обладала внешностью фотомодели. У нее были большие темные глаза, прямые черные волосы и смуглая кожа. Впрочем, она никогда не полагалась на свою красоту, чтобы добиться желаемого. За исключением того случая, когда она встретила на лондонской ярмарке искусств Жака, богато го торговца произведениями искусства.
Джози ответила на просьбу подруги отказом. Но так было до злополучной фотовыставки Бернардо в одном из известных музеев Нового Орлеана, на которой он представил Джози обнаженной.
Внезапно воздух к маленькой квартирке Брайаны стал тяжелым и затхлым от запаха красок и неприятных воспоминаний. Думай о сегодняшнем дне. Забудь о прошлых ошибках.
Джози вгляделась в незаконченную работу на мольберте. Внезапно яркие цвета, казавшиеся ей вчера подходящими, смутили ее. Подумав, что свежий воздух и вид Эйфелевой башни могут ее вдохновить, Джози подошла к высокому окну гостиной. Высунув голову наружу, она принялась искать взглядом башню сквозь голые ветви вековых деревьев.
Ничего.
Полная решимости, она забралась на подоконник и высунулась еще дальше. Снежинки падали ей на щеки и таяли. Зубы стучали от холода, по лицу стекали капли воды, но она улыбалась железной конструкции, мерцающей над крышей, словно гигантское рождественское украшение. В тот момент, когда Джози, забыв о холоде и опасности, любовалась символом Парижа, послышался свист.
– Боже мой! – воскликнула девушка. Резко повернувшись, она увидела в окне напротив красивое мужское лицо. В этот момент ее рука соскользнула со стены, и она почувствовала, что теряет равновесие.
Джози отчаянно пыталась снова схватиться за стену, но уцепилась лишь за медную водосточную трубу. Ее сердце бешено колотилось. Вместо того чтобы быстро спуститься вниз, она осталась стоять на подоконнике, забыв, что свет лампы у нее за спиной четко обрисовывает контуры ее фигуры.
Вглядываясь в окна напротив, Джози чувствовала, как у нее стучит в висках. Подняв руку, она вытащила шпильки из волос, и рыжие кудри разметались по плечам.
Она не сводила взгляда с таинственного темного окна. Шторы были раздвинуты. На мгновение Джози показалось, что она различила силуэт высокого мужчины.
Ее бросило в жар.
– Эй! – крикнула она. – Там есть кто-нибудь?
От одной лишь мысли о незнакомце ее кожу начало покалывать, соски затвердели.
Неужели за ней действительно кто-то наблюдал?
Кровь закипела в ее жилах. Покраснев, она быстро спустилась с подоконника. Ей следовало отойти от окна, но вместо этого она продолжала с улыбкой смотреть во двор, представляя себе любовника своей мечты.
Был ли он там, в окне напротив, высокий, красивый и таинственно опасный? Ее снова охватило неистовое желание.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Адам Райдер не имел привычки подглядывать за другими, но когда в квартире мисс Наварре зажегся свет, он подошел к окну и, подобно хищному зверю, притаился в темноте. Возможно, если бы в комнате не пахло плесенью, он не стал бы раздвигать шторы и открывать окно. Впрочем, сейчас это уже не имело значения.
Когда он увидел, как эротично Джози Наварре ест ежевику, у него внутри загорелся огонь желания. Не то чтобы ему нравились рыжеволосые женщины с пышными формами. Нет, он предпочитал свою Абигайль с коротко подстриженными черными волосами и хрупкой точеной фигурой, приковывавшей взгляды мужчин в радиусе ста метров.
Эксгибиционистки, позирующие обнаженными перед камерой скандально известного фотографа, тоже не в его вкусе. Но была ли мисс Наварре эксгибиционисткой? Сделан ли тот портрет в душе, так возмутивший его богатых родственников, с ее согласия?
Мать Адама предположила, что беспринципный папарацци Бернардо был ее любовником. Адам снова подумал об Абигайль Морган. Такой женой, как она, гордился бы любой мужчина.
Адам не любил путешествовать и считал, что восторженное мнение большинства людей о Франции было преувеличенным. Официанты здесь высокомерные и невнимательные, таксисты грубят по поводу и без.
Правда, ему понравилась дородная хозяйка квартиры, даже несмотря на то, что она попыталась недосдать ему сдачу. Эта заядлая сплетница более чем охотно поделилась с ним информацией о мадемуазель Наварре.
– La petite живет замкнуто. К ней ходит всего один мужчина. Лукас. Думаю, они просто друзья. Бедняжка много работает. Она рисует и приносит мне маленькие подарки, которые делают ее ученики.
Адам рассчитывал узнать более пикантные подробности. Все же было хорошо, что хозяйка думала, будто отношения Лукаса и мисс Наварре находились в начальной стадии.
Из-за снежной бури в Остине его самолет взлетел позже на десять часов. Адам так устал, что едва держался на ногах. Прибудь он в Париж утром, как планировал, то направился бы прямиком в галерею и предложил бы мисс Наварре деньги, чтобы она навсегда исчезла из жизни Лукаса. Райдеры благополучно избавились бы от нее, и ему не пришлось бы шпионить за этой очаровательной женщиной.
Что она, черт побери, там рисует? Расчлененные тела?
Жаль, что люди, не наделенные талантом, редко признавали это. Их творчество скорее могло стать хобби, нежели карьерой. Однако беспорядочное сочетание ярких цветов странным образом наводило его на мысли о сексе.
Горячем, необузданном сексе с этой женщиной.
Его снова бросило в жар, и Адам заставил себя думать о брате.
Лукас вернулся домой, одержимый Парижем, Хемингуэем, своим романом и мисс Джозефин Наварре, на которой собирался жениться.
– Это замечательно, дорогой, – мягко произнесла их мать Марион. Она редко делилась своими тревогами с кем-либо, кроме Адама. – Кто она?
– Джози – художница из Нового Орлеана. Сейчас она живет в Париже, потому что ее дом на реке затопило.
Никакого упоминания о Бернардо.
– Все ее картины уничтожены. Мать бросила ее сразу после рождения.
Лукас всегда питал слабость к сиротам и обездоленным.
– Какое направление в живописи она представляет?
– Современное.
Адам перешел к сути дела.
– Она этим зарабатывает себе на жизнь?
– Сейчас Джози управляет галереей своей подруги и преподает.
– Кто ее родители?
– Креолы знатного происхождения. По крайней мере, мать. Никто не знает, кем был ее биологический отец.
– Значит, она незаконнорожденная, дорогой? – обманчиво мягко произнесла Марион.
– Судя по тому, что я слышал, ее отчим тоже незаконнорожденный. Это был настоящий самодур, которому никто не мог угодить. Прямо как наш отец.
Марион поджала губы. Ее лицо приняло тревожное выражение, понятное только Адаму. Лукас, который был на редкость маловосприимчивым к эмоциям других, не имел ни малейшего представления о чувствах своей матери.
– Когда отчим Джози умер, ее мать сказала своим сыновьям, что солгала насчет того, что их сестра умерла при рождении. Малышку все это время воспитывала няня, которая затем куда-то исчезла. Тогда мать наняла частного детектива, который обнаружил Джози, живущую на болоте вместе с неграмотными охотниками. Скорее всего, это была семья брата ее няни. Перед смертью няня попыталась связаться с матерью Джози, но наткнулась на ее отчима, который настоял на том, чтобы девочка осталась у охотников. Мать Джози послала своих сыновей за сестрой. Джози была такой дикой и грязной, что они даже не надеялись, что смогут ее приручить.
Этих сведений о мисс Наварре было достаточно, чтобы убедить Марион Райдер в том, что Джози не подходит ее обожаемому Лукасу.
На следующий день Марион застала Адама одно го и тут же пошла в атаку.
– Дикарка с болота! В музее современного искусства есть ее фотопортрет в обнаженном виде. Можешь себе представить? Весь Новый Орлеан видел ее голой! – Глаза Марион расширились от ужаса. – По крайней мере, Селия никогда так низко не опускалась.
– Может, нам следует подождать реакции на предложение от самой мисс Наварре?
– В тебе всегда говорит адвокат! Не смей ее защищать! Сделай что-нибудь!
– Почему бы тебе не поговорить с Лукасом?
– С Лукасом? – Она рассмеялась. – Разве ты его не знаешь? Немедленно отправляйся в Париж! Останови ее!
– Сейчас, когда приезжает Абигайль? Это мой первый отпуск за год!
– Мы едва пережили твой брак с Селией. Ты желаешь того же Лукасу? Или этой девушке?
Адам похолодел.
Рыжеволосая женщина в окне напротив задумчиво смотрела вдаль. Глядя на ее бледное лицо, огромные глаза, приоткрытые губы, пышную грудь, он уже не помнил, для чего сюда приехал. Его сердце бешено заколотилось, и он забыл о себе, матери, брате… обо всем.
Внезапно в квартире стало жарко, и Адам вытер пот со лба. Черт побери. Его джинсы вот-вот треснут в области паха. Он хотел ее так, что был готов рискнуть всем, даже дружбой с братом.
Адам мрачно выругался. Нет, лучше задернуть шторы, покинуть квартиру и уехать из Парижа. Вместо этого Адам машинально подошел ближе к окну.
Лукас. Он здесь для того, чтобы защитить брата от той же ошибки, какую когда-то совершил сам. Писатель! Лукас вообразил себя Хемингуэем. Так я и поверил!
Это всего лишь оправдание его непомерных денежных трат. Образ жизни свободного художника и принадлежность к семье Райдер привлекали к нему большое количество неподходящих «друзей».
На первый взгляд Джозефин Наварре не самая худшая кандидатура на роль жены Лукаса. Да, в ее биографии есть темные пятна. Да, она недавно была влюблена в скандально известного представителя богемы. Каким-то образом этому беспринципному негодяю Бернардо удалось снять ее на пленку, когда она сидела обнаженной в душе. Струи воды стекали по ее роскошному телу, в то время как она безутешно рыдала, такая юная, беззащитная и потерянная. Знала ли она о том, что ее снимали?
Бернардо умело присоединил этот снимок к тем, на которых были запечатлены ее богатые родственники и их друзья с Ближнего Востока на фоне своих нефтяных вышек. Он разместил фотографии особняка семьи Наварре в Гарден-Дистрикт среди изображений бедных домов из соседних кварталов. Затем он показал их баржи и яхты на фоне вырубленных кипа рисов.
Но хуже всего было то, что, к большой радости защитников окружающей среды, Бернардо выставил свою маленькую коллекцию снимков в одном из ведущих музеев Нового Орлеана во время последнего нефтяного кризиса. Эта скандальная выставка наделала много шума. Деловой империи Наварре был нанесен серьезный финансовый удар, и братьев Джози обвинили в коррупции.
В конечном итоге Наварре завладели пленкой, подали в суд на всех, кто имел какое-либо отношение к злосчастной выставке, и отослали Джози в Париж.
Черт побери.
Еще до разговора с матерью Адам забеспокоился, когда Лукас показал ему кольцо с бриллиантом в три карата и сообщил, что собирается сделать предложение мисс Наварре на смотровой площадке Эйфелевой башни.
Почему там? Потому что она была без ума от этого сооружения.
– Но ведь ты сам говорил, что она отказалась с тобой встречаться.
– Я влюблен, и она тоже. Все дело в том мерзавце, который ее предал. Из-за него она дала себе слово, что не будет ни с кем встречаться в течение полугода.
– Последнее, что тебе нужно, это жениться. Ведь ты еще даже не сделал карьеры.
– Кто бы говорил, черт побери! Ты был еще младше меня, когда женился на Селии. Посмотри, что ты с ней сделал!
Итак, Адам находился один в Париже и тратил свои выходные, преследуя женщину, которая могла оказаться не такой уж и плохой, в то время как ему следовало быть на ранчо вместе с Абигайль.
Он намеренно посмотрел на грудь и бедра Джози, чтобы думать о ней только как о сексуальном объекте. Но затем его взгляд снова скользнул по ее длинной шее. Она была не в его вкусе, но он начинал понимать, что побудило того парня Бернардо запечатлеть ее на пленке.
Интересно, какова на ощупь ее кожа? Им снова завладело знакомое неистовое чувство, и он выругался себе под нос.
Он забыл о Лукасе. Она нужна ему самому.
Ее длинные ресницы затрепетали и опустились. С закрытыми глазами Джози казалась более юной и ранимой. Адам без труда представил себе плохо одетую одинокую маленькую девочку, росшую на болоте среди грубых, безразличных людей. Внезапно он почувствовал мрачную безнадежность, которую, должно быть, постоянно ощущала она.
Почему она плакала тогда, во время съемки? Почему сказала Лукасу, что ее предали?
Джози долго стояла у окна. От ее дыхания запотело стекло. Во взгляде сквозила такая тоска, что он глубоко вдохнул, чтобы не потерять самообладание. На него нахлынули болезненные воспоминания о брате Итане и Селии, наполнив его ненавистью к самому себе. Засунув руки в карманы, он отошел от окна.
Почему эта девушка, которую он даже не знал, заставила его думать о них? Он принялся ходить взад-вперед по комнате подобно хищнику, запертому в клетке.
С тех давних пор, когда произошли эти связанные друг с другом трагедии, Адам контролировал свои воспоминания и эмоции. Он считал, что именно благодаря постоянному контролю добился успеха в жизни.
Но сейчас из-за мисс Наварре с ее печальным лицом и сексуальным телом он внезапно показался чужаком самому себе.
Он приехал сюда, чтобы раз и навсегда избавить от нее свою семью. Тогда почему он внезапно почувствовал себя так, словно земля, на которой он прочно стоял долгие годы, ушла у него из-под ног? Почему при одном только виде этой женщины у него возникало такое ощущение, будто его подхватывал ураган?
Как он спасет Лукаса, если не может спасти само го себя?
Он устал. Ему следовало задернуть шторы и лечь спать. Они поговорят завтра.
С трудом понимая, что делает, Адам подвинул к окну маленькое кресло. Не сводя взгляда с Джози, он медленно опустился в него. Зеленые глаза девушки были полны боли. Она высунулась из окна и что-то произнесла по-французски, но он не расслышал. Затем, улыбнувшись, она переключилась на английский.
– Смотри на меня, – прошептала она, высовываясь из окна.
На память пришли слова мадам Пикар: «La petite живет замкнуто. К ней ходит всего один мужчина. Лукас. Думаю, они просто друзья».
Где-то завыла сирена. Затем облако закрыло луну.
Джози провела рукой по волосам, затем вниз по своему сексуальному телу.
Она стонала или ему это послышалось?
Ее рука спускалась ниже, ниже. В последний момент, прежде чем коснуться самого заветного места, она резко остановилась, словно осознав, что делает. На глазах у незнакомого человека. Ее глаза расширились. Адам приказал себе отвернуться, но какая-то таинственная первобытная сила словно поработила их обоих. Он не мог ни пошевелиться, ни вдохнуть до тех пор, пока она не отошла от окна и не выключила свет.
Он судорожно вдохнул. Затем еще раз. Внезапно Адам понял, что надо делать.
И это не может ждать до завтра.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?