Текст книги "Опасная скорбь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/opasnaya-skorb-88995.jpg)
Автор книги: Энн Перри
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 3
Сэра Бэзила Мюидора и Монка разделял огромный, почти во всю комнату ковер. Сэр Бэзил был бледен, но лицо его не выражало растерянности – лишь изумление и недоверие.
– Прошу прощения? – холодно переспросил он.
– Никто не проникал в дом снаружи в ночь на понедельник, сэр, – повторил Монк. – За улицей наблюдали в течение всей ночи, причем с обоих концов…
– Кто наблюдал? – Мюидор приподнял черные брови, отчего его взгляд стал еще более жестким.
Монк едва не вспылил. Недоверие Мюидора болезненно укололо его, поскольку таило в себе сомнение в компетентности полицейского. Он подавил раздражение и продолжал по возможности ровным голосом:
– Дежурный констебль, хозяин дома, не спавший всю ночь, так как у него заболела жена; прибывший по вызову доктор. – Китайца Пэдди Монк умышленно не упомянул – вряд ли сэр Бэзил отнесся бы с доверием к такому наблюдателю. – А также все ливрейные лакеи и кучера, ожидавшие своих хозяев на углу Чандос-стрит, где был званый вечер.
– Тогда, очевидно, преступник проник в дом через конюшни, – раздраженно сказал Бэзил.
– Конюхи и грумы спят в помещениях над стойлами, сэр, – заметил Монк. – Всякий, кто попробовал бы вскарабкаться на крышу, вряд ли смог бы пройти бесшумно и не встревожить хотя бы лошадей. Влезть на крышу дома и спуститься по стене со стороны фасада практически невозможно, если только это не был скалолаз с веревками и специальным снаряжением…
– Ваша ирония неуместна, – оборвал его сэр Бэзил. – Я понял вашу мысль. Тогда, стало быть, он проник со стороны фасада, дождавшись, когда ваш патрульный констебль пройдет мимо. Другого ответа я не вижу. Не мог же он, в самом деле, прятаться в доме в течение всего вечера! И утром он не мог покинуть дом незамеченным, потому что уже проснулись слуги.
Монку пришлось рассказать ему и о Китайце Пэдди.
– Прошу прощения, но вы ошибаетесь. За углом Харли-стрит всю ночь прятался взломщик, надеясь, что ему подвернется шанс. Шанс ему так и не подвернулся, поскольку на улице было людно и она хорошо просматривалась в обе стороны. Но с одиннадцати до четырех, то есть как раз в интересующий нас промежуток времени, он наблюдал за улицей. Прошу прощения.
Сэр Бэзил даже отшатнулся от стола, за которым стоял; глаза его потемнели, рот гневно скривился.
– Тогда почему, во имя всего святого, вы до сих пор его не арестовали? Это же наверняка он и есть! По его собственному признанию, он – взломщик. Каких еще доказательств вы хотите? – Сэр Бэзил воззрился на Монка. – Он влез в окно, бедняжка Октавия услышала его и проснулась – и он убил ее. Что с вами, почему вы стоите здесь, словно истукан?!
Монк почувствовал, как мышцы его напряглись от бешенства, тем более страшного, что он был сейчас совершенно беспомощен. От этого дела зависело его будущее, а нагрубив сэру Бэзилу, он бы одним махом все погубил. Его бы просто выставили из этого дома. К великой радости Ранкорна! Изгнание Монка означало бы конец его карьеры во всех смыслах.
– Потому что его показания правдивы, – твердым и ровным голосом объяснил он. – Их подтверждает и мистер Бентли, и вызванный им доктор, и горничная, вообще ничего не знавшая об этом деле и не имеющая понятия, что означают ее показания. – Монк старался не смотреть в глаза сэру Бэзилу, боясь, что, увидев в них гнев, он все-таки не выдержит и вспылит. – Взломщик не проходил дальше по улице, – продолжал он. – Этот человек никого не грабил, потому что у него просто не было такой возможности, и он способен это доказать. Я и сам хотел бы, чтобы все оказалось так просто. Поверьте, сэр, все мы были бы счастливы, завершись это дело столь быстро.
Сэр Бэзил подался к нему, склонясь над столом.
– Но если никто не вламывался в дом и не мог пробраться сюда тайком, то ситуация становится совершенно невозможной. Или вы предполагаете… – Он запнулся, кровь отхлынула от его щек, и на лице сэра Бэзила отразилось уже не раздражение, а самый настоящий ужас. Он выпрямился. – Вы предполагаете?.. – очень тихо спросил он.
– Да, сэр, – ответил Монк.
– Но это… – Бэзил умолк. Несколько секунд в комнате стояла полная тишина; видно было, что хозяин в смятении, что он лихорадочно подыскивает возражения и не может найти. Наконец Мюидор сдался. – Понимаю… – проговорил он. – Не могу себе представить, как такое могло случиться, но, похоже, мы поставлены перед фактом. Предположение ваше противоречит здравому смыслу, и я надеюсь, что где-то вы совершили ошибку или вам солгал кто-то из свидетелей. Но пока это не обнаружилось, я вынужден полностью доверять вашему мнению. – Он слегка нахмурился. – И каков же ход ваших дальнейших рассуждений? Не предполагаете же вы, что между моими домочадцами произошла яростная ссора и кто-то из них решил дело таким не совсем принятым в свете способом? – Он оглядел Монка не то с неприязнью, не то с горьким юмором. – Что же до слуг, то мы не поддерживаем с ними близких отношений, а тем более таких, что могли бы послужить причиной трагедии. – Он засунул руки в карманы. – Все это просто нелепо, но я не хочу чинить вам препятствий.
– Я согласен, что предположение о ссоре домочадцев звучит весьма неправдоподобно. – Монк тщательно подбирал слова, стараясь сохранить достоинство и в то же время дать понять сэру Бэзилу, что он готов к обсуждению. – Особенно если учесть, что дело происходило среди ночи, когда все в доме спали. Но, вполне возможно, миссис Хэслетт – вероятно, нечаянно – узнала чью-либо тайну, настолько важную, что…
Это была не единственная версия, однако Монку не хотелось бросать тень на имя покойной. Он видел, как выражение тревоги исчезает с лица сэра Бэзила, а в глазах появляется надежда. Вот плечи его расслабились, он перевел дыхание и почти успокоился.
– Бедная Октавия. – Сэр Бэзил уставился на висящий на стене пейзаж. – Да, такое вполне вероятно. Я прошу прощения, что погорячился в разговоре с вами. Вы должны провести самое тщательное расследование. С чего вы думаете начать?
Уильям с невольным уважением отметил способность этого человека признать свою неправоту. Он, честно говоря, на такое и не рассчитывал, да и сам не всегда находил в себе силы сказать, что был не прав. Монк явно недооценил сэра Бэзила.
– Мне бы хотелось поговорить с вашими домочадцами, сэр. Они могли заметить что-либо подозрительное, да и вполне возможно, что у миссис Хэслетт с кем-нибудь из них накануне смерти был откровенный разговор.
– С домочадцами? – Губы хозяина дома поджались, но было ли это проявлением страха или просто плохого настроения, Монк сказать не мог. – Очень хорошо. – Бэзил протянул руку к шнурку звонка. Явившемуся дворецкому он приказал найти и пригласить Киприана Мюидора.
До самого его прихода Монк хранил молчание.
Киприан прикрыл за собой дверь и посмотрел на отца. Когда они стояли рядом, их сходство поражало еще сильнее. Почти идентичная форма головы, широкий нервный рот, оба темноволосые, черноглазые. Однако следует заметить, что выражение лиц у отца и сына было совершенно разным. Сэр Бэзил – властный, вспыльчивый, трудно понять, когда он говорит всерьез, а когда позволяет себе пошутить. Киприан же – далеко не столь яркая личность, он словно бы не уверен в своих силах и боится ударить в грязь лицом. То ли у него просто более мягкий характер, то ли он слишком хорошо понимает свою уязвимость и зависимость от отца.
– Полиция утверждает, что никто не мог проникнуть в дом той ночью, – без предисловий, просто и ясно сообщил сэр Бэзил. Он даже не взглянул при этом на сына; его явно не интересовало, какое впечатление на Киприана произведет эта новость. Не стал он повторять при сыне и все доводы Монка. – Это означает, что Октавию убил кто-то из обитателей нашего дома. Разумеется, не домочадцы. Скорее всего, кто-нибудь из слуг. Инспектор Монк желает поговорить с каждым из нас и выяснить, не заметил ли кто чего-нибудь подозрительного… Если мы вообще замечаем что-нибудь вокруг себя!
Киприан уставился на отца, затем взгляд его метнулся к Монку, словно тот был неким чудовищем из заморских стран.
– Прошу прощения, сэр. – Уильям счел нужным извиниться сразу и за себя, и за сэра Бэзила. – Мне крайне неудобно задавать столь бесцеремонный вопрос, но, будьте добры, расскажите, что вы делали в понедельник и что вы можете вспомнить о поведении миссис Хэслетт в тот вечер. О чем она говорила, особенно наедине с вами, не делилась ли какими-то страхами или опасениями? Наконец, не намекала ли она, что узнала недавно нечто очень важное?
Киприан нахмурился, лицо его стало сосредоточенным. Он повернулся к отцу спиной.
– Вы полагаете, Октавию убили за то, что она узнала чей-то секрет… – Он пожал плечами. – Но что именно? Какие у наших слуг могут быть секреты, настолько страшные… – Он запнулся. По глазам его было видно, что сам он уже ответил на свой вопрос, но предпочел об этом умолчать. – Тави мне ничего не говорила. Правда, меня почти весь день не было дома. Утром я писал письма, затем около одиннадцати отправился к себе в клуб на Пикадилли – завтракать, послеполуденные часы провел с лордом Эйнсли, беседуя в основном о разведении племенного скота. Он держит стадо, а я собираюсь купить у него несколько голов. У нас большое имение в Хартфордшире.
У Монка возникло ощущение, что Киприан лжет: не насчет самой встречи, а относительно темы разговора.
– Проклятые политиканы-оуэнисты! – перебил сэр Бэзил, дав на секунду волю своему темпераменту. – Хотят всех нас загнать в коммуны, точно бессловесных тварей!
– Вовсе нет! – возразил Киприан. – Оуэн полагает, что…
– К обеду ты вернулся домой, – вновь прервал его сэр Бэзил, не давая возможности вступить в спор. – Ты виделся с Октавией?
– Только за столом, – сказал Киприан, стараясь сохранять спокойствие. – И, если ты помнишь, Тави почти ничего не говорила – ни мне, ни кому-либо другому.
Сэр Бэзил отвернулся от камина и взглянул на Монка.
– Моя дочь не отличалась крепким здоровьем. Думаю, в тот раз она неважно себя чувствовала. Была молчалива и как будто чем-то подавлена. – Он снова засунул руки в карманы. – Тогда я решил, что ее мучают головные боли, но, учитывая ваше недавнее предположение… Вполне возможно, что она действительно была погружена в мысли о раскрытой ею ужасной тайне. Хотя едва ли она, бедняжка, могла представить, какой опасности при этом подвергается.
– Дай бог, что она успела кому-нибудь все рассказать! – с неожиданной страстью сказал Киприан. Голос и искаженные черты лица в полной мере выразили всю скорбь и боль, скопившиеся внутри него.
Прежде чем старший Мюидор успел ответить, кто-то постучал в дверь.
– Войдите, – раздраженно бросил он, резко вскидывая голову.
Монк не сразу сообразил, кто эта вошедшая в комнату женщина, но затем, заметив, как переменился в лице Киприан, вспомнил, что уже видел ее в прошлый раз в гостиной. Ромола Мюидор, похоже, уже оправилась от постигшего семью удара: прекрасная кожа, цветущее лицо с правильными чертами, большие глаза, густые волосы… Единственное, что не позволяло назвать ее красавицей, – это недовольно сложенные губы. Возникало чувство, что Ромола постоянно пребывает в дурном настроении. Она удивленно воззрилась на Монка, словно видела его впервые.
– Инспектор Монк, – пояснил Киприан. И даже после этого лицо ее так и не прояснилось. – Из полиции.
Он взглянул на Уильяма и, судя по мелькнувшему в его глазах огоньку, мудро решил предоставить инспектору вести разговор самому.
Но тут снова вмешался сэр Бэзил:
– Кто бы ни убил Октавию, он проживает в нашем доме. Иными словами, кто-то из слуг. – Голос его звучал мягко, но при этом Бэзил не сводил глаз с лица Ромолы. – В это трудно поверить, но, видимо, имелся некий секрет, причем настолько ужасный, что легче было совершить убийство, нежели допустить, чтобы тайное стало явным. Либо Октавия в самом деле что-то узнала, либо убийца просто вообразил себе, что она знает.
Ромола резко села, не отрывая взгляда от сэра Бэзила. Краска сбежала с ее щек, руки метнулись ко рту. На мужа она даже ни разу не взглянула.
Киприан перевел глаза на отца. Тот глядел на него, как показалось Монку, с неприязнью. Хотел бы он вспомнить своего собственного отца, но, увы, всплывали лишь смутные образы: запах соли и крепкого табака, прикосновения бороды и кожа – менее грубая, чем этого можно было ожидать. А сам облик – лицо, голос, слова, – все кануло бесследно. Монк ничего теперь не знал об отце, разве что по отрывочным рассказам сестры.
Ромола наконец нарушила молчание, и голос ее был исполнен страха.
– Здесь, в доме? – Она смотрела на Монка, хотя обращалась к Киприану. – Кто-то из слуг?
– Кажется, это единственное разумное предположение, – пожал плечами Киприан. – Вспомни, не говорила ли Тави с тобой о слугах?
– Нет, – почти не раздумывая ответила Ромола. – Это ужасно. Мне даже думать об этом страшно.
Тень пробежала по лицу Киприана. Казалось, он собирается еще что-то сказать, но опасается сделать это в присутствии отца.
– Говорила ли с тобой Октавия наедине в тот день? – спросил в свою очередь сэр Бэзил, не меняя тона.
– Нет, – быстро ответила она. – Я все утро принимала гувернанток. Ни одна из них мне не приглянулась. Просто не знаю, что теперь делать.
– Поискать еще! – резко ответил Бэзил. – Если ты назначишь достойное жалованье, найдется и достойная гувернантка.
Ромола бросила на него взгляд, исполненный скрытого недовольства.
– Я находилась дома весь день. – Она сцепила руки и повернулась к Монку спиной. – Днем принимала гостей, но Тави с нами не было. Я понятия не имею, где она могла быть; она даже не сказала, когда вернется. А вернувшись, прошла мимо меня в холле с таким видом, будто вообще меня не заметила.
– Она была чем-то расстроена? – мгновенно ввернул вопрос Киприан. – Или, может, напугана?
Сэр Бэзил смотрел на них, выжидая.
– Да, – сказала Ромола после минутного размышления. – Да, пожалуй, так. Я тогда решила, что у нее просто был неудачный день – возможно, повздорила с друзьями, но не более того.
– Что она сама сказала? – настаивал Киприан.
– Ничего. Я же говорю тебе, она прошла мимо, будто меня там вообще не было. А за обедом, если помнишь, Тави была особенно молчалива; мы еще предположили, что она не совсем хорошо себя чувствует.
Все посмотрели на Монка, ожидая, как он истолкует все эти факты.
– Может быть, она поделилась секретом с сестрой? – предположил он.
– Вряд ли, – коротко бросил Бэзил. – Но Минта весьма наблюдательна. – Он повернулся к Ромоле: – Спасибо, милая. Ты можешь вернуться к своим делам. И не забудь, что я тебе посоветовал. Не будешь ли ты столь добра попросить Араминту зайти сюда?
– Да, папа, – покорно ответила она и вышла, не взглянув ни на Монка, ни на Киприана.
Араминта Келлард – в отличие от своей невестки – была не из тех женщин, которых Монк мог легко забыть. Все в ней – от огненно-золотистых волос до странно асимметричных черт лица и тонкой стройной фигуры – приковывало внимание. Войдя в комнату, она первым делом взглянула на сэра Бэзила; как бы не заметив Киприана, с настороженным интересом оглядела Монка и снова повернулась к отцу:
– Да, папа?
– Не говорила ли тебе Тави о том, что она недавно узнала нечто шокирующее или огорчительное? – без предисловий задал вопрос сэр Бэзил. – Скажем, за день до смерти.
Араминта присела и несколько секунд размышляла.
– Нет, – сказала она наконец. Ее спокойные янтарно-карие глаза остановились на Монке. – Ничего из ряда вон выходящего. Но она явно была чем-то сильно озабочена, чем-то, что она узнала именно в тот день. Очень жаль, но у меня даже нет догадок, что это было. Вы полагаете, поэтому ее и убили?
Монк рассматривал Араминту с гораздо большим интересом, чем кого-либо еще в этом доме. Она вела себя сдержанно и даже спокойно, тонкие руки неподвижно лежали на коленях, но бестрепетный, проницательный и умный взгляд обладал почти гипнотическим воздействием. Монк не рискнул бы предположить, какие тайные раны и слабости скрываются в ее душе. Он даже не мог представить, каким образом можно вызвать ее на откровенность, окажись перед ним такая задача.
– Вполне вероятно, миссис Келлард, – ответил он. – Но если вам придет в голову какой-либо другой мотив, почему кто-то мог желать ей зла или бояться ее, то, прошу вас, дайте мне знать. Пока же нам известно только то, что никто не мог проникнуть в дом извне.
– Из чего вы сделали вывод, что этот кто-то был здесь с самого начала? – сказала она очень тихо. – Кто-то из обитателей этого дома?
– Увы, этот вывод неизбежен.
– Полагаю, вы правы.
– Что за женщина была ваша сестра, миссис Келлард? Отличалась ли она наблюдательностью, интересовалась ли чужими проблемами?
Араминта улыбнулась, но как-то странно – половиной лица.
– Она была не более наблюдательна, чем большинство женщин, мистер Монк. Скорее даже менее. Если она и обнаружила нечто особенное, то по чистой случайности, а вовсе не потому, что искала. Она принадлежала к типу женщин, чья жизнь зависит от случая. Ими движут чувства, и они следуют им, не думая о будущем. Такие идут навстречу несчастью, не замечая его, а когда заметят – тогда уже поздно.
Монк покосился на Бэзила и отметил, что тот пристально смотрит на Араминту. Лицо его было сосредоточенным и только. Ни горя, ни удивления на этом лице Монк не увидел.
Зато Киприан, в отличие от отца, словно заново осознал утрату. На лице его застыла та боль, которую нельзя выразить словами.
– Благодарю вас, миссис Келлард, – медленно произнес Монк. – Если вы сочтете нужным сообщить мне что-либо еще, я буду вам очень обязан. Как вы провели понедельник?
– Утро – дома, – ответила она. – Потом я была в гостях, а обедала опять-таки дома вместе со всеми. Я говорила с Октавией вечером несколько раз, но ни о чем важном речи не заходило. Обычные женские разговоры…
– Благодарю вас, мэм.
Она встала, слегка наклонила голову и вышла, не оборачиваясь.
– Желаете поговорить с мистером Келлардом? – осведомился сэр Бэзил, приподнимая брови и невольно выказывая таким образом некое презрение к названной персоне.
Нотка сомнения, прозвучавшая в голосе Бэзила, заставила Монка немедленно принять это предложение.
– Если позволите.
Лицо у Бэзила вытянулось, но спорить он не стал. Вызвал Филлипса и распорядился пригласить Майлза Келларда.
– Октавия никогда бы не поделилась своим открытием с Майлзом, – сказал Киприан Монку.
– Почему? – поинтересовался тот.
Лицо Бэзила неодобрительно дернулось, когда он услышал вопрос, затрагивающий чисто семейные отношения. Поэтому он ответил на него сам, опередив Киприана:
– Потому что они недолюбливали друг друга, – коротко бросил Мюидор-старший. – Разумеется, они держались в рамках приличия. – Его темные глаза быстро смерили Монка, как бы напоминая, что люди их круга, в отличие от черни, никогда не пререкаются между собой. – Складывается впечатление, что бедная девочка никому ничего не успела сказать о своем открытии, и мы никогда не узнаем, кто это был.
– И убийца уйдет безнаказанным? – возмутился Киприан. – Это чудовищно!
– Конечно же, нет! – Глаза сэра Бэзила засверкали, а морщины, казалось, врезались в лицо еще глубже. – Неужели ты вообразил, что я собираюсь жить под одной крышей с убийцей моей дочери? Что с тобой? Боже милостивый, плохо же ты меня знаешь!
Киприан выглядел так, словно ему только что влепили пощечину, и Монк внезапно пришел в замешательство. Менее всего он хотел бы присутствовать при подобных семейных сценах, вдобавок не имеющих никакого отношения к смерти Октавии Хэслетт. Неприязнь между отцом и сыном явно была порождена не нынешней трагедией, но долгими годами совместной жизни.
– И если мистер Монк, – сэр Бэзил кивнул в сторону полицейского, – не сможет найти его (кем бы этот убийца ни оказался!), я потребую от комиссара прислать другого сыщика. – Он в беспокойстве прошелся от камина к центру комнаты и обратно. – Где этот Майлз? Сегодня утром, по крайней мере, он мог бы пошевелиться, когда я зову его!
В этот миг дверь без стука отворилась, и вошел Майлз Келлард. Высокий и стройный, во всем прочем он являл собой полную противоположность обоим Мюидорам. Волнистые каштановые волосы зачесаны со лба, длинное узкое лицо, аристократический нос и чувственный капризный рот. Такое лицо могло принадлежать и мечтателю, и распутнику.
Из вежливости Монк помедлил секунду, и прежде чем он успел что-либо сказать, в дело вмешался сэр Бэзил. Не объясняя ни причин, ни цели этого внезапного допроса, он лично попытался выяснить все, что интересовало Монка.
Однако Майлз в самом деле не мог сообщить им ничего полезного. Поднялся он в то утро поздно и уехал завтракать (куда – он так и не сказал), а день провел в коммерческом банке, директором которого являлся. Ужинал дома, но с Октавией, по сути, не виделся, разве что за столом, в обществе прочих домочадцев. Ничего особенного в ее поведении он не заметил.
Когда Майлз ушел, Монк поинтересовался, с кем еще из домашних, кроме леди Мюидор, ему стоило бы побеседовать.
– С тетушкой Фенеллой и дядюшкой Септимусом, – ответил Киприан, на этот раз успев опередить отца. – Мы будем вам весьма обязаны, если вы поговорите с мамой по возможности коротко. Или, еще лучше, мы сделаем это сами, а потом передадим вам ее ответы – если, конечно, в них будет хоть что-нибудь существенное.
Сэр Бэзил холодно взглянул на сына, то ли недовольный его предложением, то ли досадуя, что Киприан перехватил инициативу. Наиболее вероятным Монку казалось последнее. Он с легкостью пошел на уступку, решив переговорить с леди Мюидор позднее, когда следствие будет располагать вопросами не только общего характера.
– Конечно, – сказал инспектор. – Но, может быть, тогда стоит побеседовать с дядюшкой и тетушкой? Ведь подчас именно тетушкам доверяют свои сокровенные мысли.
Сэр Бэзил презрительно фыркнул и отвернулся к окну.
– Только не тетушке Фенелле. – Киприан облокотился на спинку одного из обитых кожей стульев. – Хотя она весьма наблюдательна – и любопытна. Она вполне могла углядеть что-нибудь такое, чего все остальные просто не заметили. Главное, чтобы она это вспомнила…
– У нее плохая память? – полюбопытствовал Монк.
– Когда как, – ответил Киприан с кривой ухмылкой.
Он дернул шнурок звонка, но, когда явился дворецкий, говорил с ним Бэзил. Именно он распорядился сначала пригласить миссис Сандеман, а уж затем мистера Терска.
Фенелла Сандеман имела причудливое сходство с Бэзилом. Те же темные глаза и короткий прямой нос, тот же нервный широкий рот, но голова поменьше, и более мягкие черты лица. В юности ей, вероятно, был присущ некий экзотический шарм, который легко спутать с красотой, но ныне облик ее поражал лишь своей необычностью. Монк даже не поинтересовался степенью их родства – слишком уж велико было сходство. Она была примерно того же возраста, что и Бэзил – лет, наверное, под шестьдесят, – но боролась с наступающей старостью всеми имеющимися в ее распоряжении средствами. Монк не настолько разбирался в женщинах, чтобы разом распознать эти ухищрения, и лишь мысленно отметил их наличие. Если он когда-то и был знатоком по части уловок слабого пола, то утратил эти навыки наряду с другими ценными сведениями. Однако даже он заметил, насколько все в облике Фенеллы искусственно: румянец – фальшивый, линия бровей – слишком уж отчетливая, волосы – чересчур густые и темные.
Она оглядела Монка с нескрываемым интересом, но предложение Бэзила присесть отвергла.
– Как поживаете? – осведомилась она хрипловатым жеманным голосом, чуть заметно шепелявя.
– Фенелла, это полицейский, а не гость, – одернул ее сэр Бэзил. – Он расследует обстоятельства смерти Октавии. Похоже, она была убита кем-то из проживающих в доме, предположительно, одним из слуг.
– Из слуг? – Черные нарисованные брови Фенеллы взлетели. – Боже мой, как это ужасно!
Ужаса, однако, Монк в ее голосе не услышал. Если бы не абсурдность такого предположения, он бы мог поклясться, что новость ее возбуждает.
Кажется, у сэра Бэзила тоже сложилось такое впечатление.
– Следи за собой, – бросил он. – Тебя пригласили сюда по серьезному делу. Полиция предполагает, что Октавия открыла – по всей видимости, нечаянно – какой-то секрет, из-за чего ее и убили. Инспектор Монк хотел бы знать, не говорила ли она с тобой на эту тему. Да или нет?
– О боже! – Фенелла даже не взглянула на брата, ее глаза так и сверлили Монка. Будь она лет на двадцать моложе и не принадлежи к высшему свету, Монк бы решил, что она пытается с ним кокетничать. – Я должна подумать, – мягко сказала Фенелла. – Сейчас я просто не могу припомнить все, что она мне говорила за последние несколько дней. Бедное дитя! В ее жизни было так много трагедий. Потерять на войне мужа чуть ли не сразу после свадьбы… Как это ужасно – принять смерть из-за какого-то несчастного секрета! – Она вздрогнула и поежилась. – Что бы это могло быть? – Фенелла театрально распахнула глаза. – Внебрачный ребенок, вы полагаете? Да… нет! Из-за этого служанка могла потерять место… Но разве речь идет о женщине? – Она на шаг приблизилась к Монку. – Как бы то ни было, ни одна из наших служанок не нагуляла ребенка – мы тотчас узнали бы… – Она издала странный горловой звук, похожий на смешок. – В самом деле, как такое можно держать в секрете?.. Преступная связь – вот что это было! Роковая страсть, о которой никто не должен был знать. А Тави случайно прознала! Из-за этого ее, бедняжку, и убили. Чем мы можем помочь вам, инспектор?
– Пожалуйста, будьте осмотрительны, миссис Сандеман, – хмуро ответил Монк. Он не знал, можно ли всерьез относиться к ее словам, но чувствовал себя обязанным предупредить Фенеллу об опасности. – Вы ведь тоже можете открыть этот секрет или заставить преступника поверить, что подобрались к нему слишком близко. На вашем месте я бы поостерегся громогласно заявлять о своих наблюдениях.
Фенелла попятилась, ахнула и раскрыла глаза еще шире. И, хотя время было раннее, Монку пришла в голову мысль: а трезва ли миссис Сандеман?
Надо полагать, та же самая мысль посетила и сэра Бэзила. Он довольно бесцеремонно взял сестрицу за руку и повел к двери.
– Подумай об этом, Фенелла, и, если вспомнишь что-нибудь, скажи мне, а я передам мистеру Монку. Теперь пойди позавтракай или садись писать письма.
Оживление Фенеллы тут же бесследно исчезло, она с неприязнью взглянула на брата. Впрочем, миссис Сандеман быстро взяла себя в руки и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Бэзил посмотрел на инспектора, пытаясь понять, как тот ко всему этому относится, но лицо Монка было непроницаемо вежливым.
В последнем из приглашенных тоже легко угадывался член семьи. Черты лица и голубые глаза напоминали леди Мюидор; волосы у него, правда, были совершенно седые, но веснушки позволяли предположить, что в молодости он являлся обладателем золотисто-каштановой шевелюры. Он выглядел намного старше сестры, и жизнь у него, похоже, была не из легких. Вошедший заметно сутулился, словно на его плечах лежал груз многочисленных горьких утрат.
– Септимус Терск, – представился он четко, почти рапортуя. В прошлом дядюшка Септимус, очевидно, был офицером. – Чем могу служить, сэр?
При этом он не взглянул ни на сэра Бэзила, предоставившего ему стол и кров, ни на ретировавшегося к окну Киприана.
– Вы были дома в понедельник, за день до смерти миссис Хэслетт, сэр? – вежливо спросил Монк.
– Меня не было дома с утра и до обеда. – Старик чуть ли не вытянулся по стойке «смирно». – После полудня я находился дома, но практически не выходил из своей комнаты. Ужинал тоже не здесь. – В глазах его зажглось любопытство. – Почему это вас интересует, сэр? Если бы я увидел или услышал грабителя, то сообщил бы об этом сам.
– Миссис Хэслетт была убита кем-то из домашних, дядя Септимус, – объяснил Киприан. – Мы полагали, что Тави могла сказать вам что-нибудь, что прояснило бы мотив преступления. Мы всех расспрашиваем об этом.
– Могла что-нибудь сказать? – Септимус моргнул.
Лицо сэра Бэзила потемнело от гнева.
– Боже мой, тебе же задали простейший вопрос! Не понял ли ты со слов или случайных намеков Октавии, что она открыла чей-то весьма неприятный секрет, который мог бы таить угрозу для ее жизни? Я понимаю, что все это маловероятно, но приходится спрашивать!
– Так точно! – без промедления отчеканил Септимус, и на его бледных щеках вспыхнули красные пятна. – Ближе к вечеру, вернувшись домой, она сказала мне, что ей открылась вся правда и что правда эта ужасна. Она добавила еще, что для полной уверенности должна убедиться всего в одной вещи. Я спросил ее, в какой, но она уклонилась от ответа.
Сэр Бэзил был ошеломлен, а Киприан словно прирос к полу.
– А где она была, мистер Терск? – негромко спросил Монк. – Вы упомянули, что она откуда-то вернулась.
– Понятия не имею, – ответил Септимус. Раздражение его прошло, в глазах застыла скорбь. – Она ничего мне об этом не сказала. Обещала только, что со временем я сам все пойму, причем лучше, чем кто-либо другой. Вот и всё.
– Надо обратиться к кучеру, – немедленно предложил Киприан. – Он должен вспомнить, куда ее возил.
– Она не воспользовалась нашим экипажам, – начал Септимус и тут же осекся под взглядом сэра Бэзила. – Я имел в виду, вашим экипажем, – многозначительно поправился он. – Полагаю, что она либо наняла кеб, либо шла пешком всю дорогу.
Киприан выругался себе под нос. Бэзил выглядел растерянным, хотя и стоял, по-прежнему глядя через плечо в окно. Не поворачиваясь к Монку, он сказал:
– Такое впечатление, инспектор, что бедная девочка в самом деле узнала нечто в тот день. И ваша задача – установить, что именно. Если и это невозможно, отыщите другой путь, но найдите того, кто убил ее. Мотива убийства мы, возможно, так никогда и не узнаем, да это и не существенно. – Он умолк на несколько секунд, погруженный в свои мысли. Все ждали.
– Если вам понадобится еще какая-то наша помощь, мы, разумеется, в вашем распоряжении, – продолжил сэр Бэзил. – Но теперь уже перевалило за полдень, и я думаю, в настоящее время продолжать не имеет смысла. Вы или ваши подчиненные при необходимости вольны свободно задавать вопросы слугам, не требуя на то нашего позволения. На этот счет я отдам Филлипсу особое распоряжение. Благодарю вас за тактичность и надеюсь, что вы будете продолжать в том же духе. О том, как продвигается следствие, сообщайте мне, а в мое отсутствие – сыну. Я бы предпочел, чтобы вы не беспокоили леди Мюидор.
– Да, сэр Бэзил. – Монк повернулся к Киприану: – Спасибо за помощь, мистер Мюидор.
На этот раз инспектора провожал не дворецкий, а молодой лакей весьма эффектной наружности и с дерзким взглядом. Впечатление немного портил лишь маленький, поджатый рот.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?