Текст книги "Убийство в назначенный срок"

III

Результаты поездки в Мерстон детектива не обрадовали. Свидетельства бизнесмена Покока и девушки из отеля «Четыре пера» подтверждали алиби Шарпа.

Скотта Эджертона вызвали в его избирательный округ в Йоркшире, а без него совещаться с адвокатом было бесполезно. Фанни убил Шарп – в этом у детектива не было сомнений. Поэтому следовало на время выбросить из головы вопрос алиби, которое этот негодяй выстроил мастерски. Надо искать свидетеля, видевшего Шарпа в среду вечером входящим в свой дом или ставящим такси в гараж. Гордон даже позабавился мыслью, что в убийстве замешаны двое. Он вспомнил знаменитое дело Джона Франклина, тот водил полицию за нос много месяцев. Алиби у него было железное. В момент совершения преступления Франклин находился в трех тысячах миль от места, и только полная уверенность в его виновности помогла довести дело до конца. Преступника изобличили и осудили.

Следовало опросить всех, кто снимал гаражи в этом дворе. И на следующее утро Гордон уже имел список фамилий и адресов. Затем принялся за утомительную работу, которая ни к чему не привела. Никто ничего не помнил. Одни поставили свои машины в гараж рано, другие в этот день вообще не выезжали. Больше ни один человек не подтвердил слова женщины в черном.

Немного поразмыслив, Гордон решил посетить мисс Мэрион Йейтс. Вдруг удастся выяснить что-нибудь полезное?

Она оказалась высокой худой женщиной лет сорока пяти. Молодящаяся, энергичная. Во время разговора иногда резко вскидывала то руки, то плечи. Гордон понимал, чем это вызвано. Женщина уже многие годы была одинока и не верила в возможность привлечь к себе внимание каким-то иным способом. Он представился журналистом, собирающим материал для очерка о женщинах-предпринимательницах. Слышал, что она собралась организовать с мужем автомобильный бизнес на равных.

– Да, это так, – с гордостью подтвердила мисс Йейтс. – Он очень высоко ценит мои деловые качества. Конечно, равняться с ним я не могу. Не имею права. Он просто рожден для бизнеса. Быстро принимает верные решения. Я им восхищаюсь. Должна сказать, мистер… о, мистер Раймонд, что он меня покорил с первой минуты знакомства. Позвонил, попросил о встрече, предложил сотрудничество. Сказал, что сейчас самое время рискнуть. Такой шанс выпадает, наверное, раз в жизни. Родственники отговаривали, но он убедил меня, что так надо. Нельзя стоять на месте, необходимо двигаться вперед. И я решила поддержать его. Может, это безрассудный поступок, но я не жалею. Потому что безоговорочно доверяю мистеру Бланту. Надеюсь, вы напишете в вашей газете о его изобретательности и энергии.

– Расскажите, пожалуйста, о его замыслах поподробнее, – попросил Гордон. – В чем суть дела?

– Ну, пока это лишь проект. Ведь в бизнесе ничего не совершается по мановению волшебной палочки, верно? В общем, примерно месяц назад он побывал на автомобильной выставке и познакомился там с бизнесменом Дайсоном. Тот собрался открыть новое предприятие и ищет партнера с инвестицией в тысячу фунтов. У мистера Бланта таких денег не оказалось, и он, вернувшись в город, позвонил мне и спросил, не хочу ли я войти в долю и вложить половину, а он вложит вторую. Признаюсь, это предложение мне польстило. Там более он сказал, что сразу подумал обо мне, что для него важно иметь с партнером общие интересы. Мне было приятно, что он позвонил мне с вокзала, как только приехал. Объяснил, что должен дать ответ мистеру Дайсону немедленно. Иначе шанс будет упущен.

– И вы уже вложили свою долю?

– Да. Выписала чек, который передам мистеру Бланту. Он собирался прийти сегодня вечером.

Мисс Йейтс продолжала говорить об этой авантюре как о чем-то очень серьезном, хотя совершенно ничего не понимала в бизнесе. Гордон видел, как легко было ее обмануть и втереться в доверие. Пришлось, конечно, задать несколько скучных вопросов, не имеющих отношения к делу, чтобы создать впечатление интервью. Она поинтересовалась, когда статья появится в газете, и попросила для себя несколько экземпляров. Гордон искренне жалел эту женщину, но потом почувствовал досаду. Ведь, по существу, мисс Йейтс еще больше отгораживала Шарпа от подозрений.

Прибыв к себе, он взял карандаш и бумагу и попытался представить, каким должен был быть маршрут следования Шарпа, если бы он действительно совершил преступление. Шарп утверждает, что вышел из дома, стараясь успеть на поезд в девять ноль семь с вокзала Ватерлоо. Его слова косвенно подтверждает уборщица, миссис Парр. Предположим, что он не ночевал в Мерстоне. Тогда на каком поезде он вернулся? Не в три пятнадцать, потому что с Пококом он говорил после четырех. Есть еще поезд в четыре сорок три, но он идет медленно и прибывает в Лондон почти в девять вечера. Следующий, на котором Гордон сам приехал, отходит в шесть ноль восемь и прибывает на вокзал Ватерлоо в восемь шестнадцать. Допустим, Шарп знал, что Фанни проводит этот вечер со своим мужем в попытке вытянуть из него пятьсот фунтов. Ему нужно было знать результат, и он отправился на Менсис-стрит. Выяснив, что денег не будет, Шарп в приступе ярости душит свою жену. Не надо забывать, что она была и его женой тоже. Могло так получиться? Да.

Но это лишь в том случае, если он не ночевал в Мерстоне. Что же тогда делать со свидетельствами миссис Парр, портье из отеля «Четыре пера» и Уильяма Покока? Шарп действительно не спал в своей постели, не ужинал, и его видели в отеле «Четыре пера», где он вел себя вызывающе. А утром Шарп встречался с бизнесменом Пококом.

Гордон зашагал по комнате, заложив руки за спину, перебирая в памяти собранные факты. Маловероятно, что Шарпа опознает кто-нибудь из пассажиров, ехавших с ним в поезде. Внешне он ничем не выделялся, хотя на шофера похож не был. Тут миссис Парр права. Хитрый негодяй. Знал, что кругом полно несчастных женщин и некоторые из них с деньгами. А уж как окрутить, в этом, наверное, ему не было равных. Он заморочил голову мисс Ларкин, а теперь и своей невесте, мисс Йейтс.

Неожиданно Гордон остановился, сдерживая волнение. Боже мой, как просто. Шарп вернулся в Лондон вечером двадцать шестого и уехал обратно в Мерстон рано утром двадцать седьмого.

Он должен был уехать на самом первом поезде. В таком случае есть шанс, хотя и очень маленький, что его кто-нибудь запомнил. Значит, надо снова встретиться с Пококом. И наконец, необходимо каким-то образом попасть в квартиру Шарпа и убедиться, что расследование на правильном пути.

Неужели Шарп выстроил алиби, зная заранее, что убьет Фанни? Все было тщательно продумано и рассчитано по времени. Но все же он кое-что не учел. Шарп утверждал, что собирался уехать на поезде в шесть ноль восемь, но передумал и решил остаться в Мерстоне на ночь. В отеле «Четыре пера» места были до восьми, но он почему-то явился туда позже. И правильно сделал. В бильярдной ночевали шесть человек. Кто там после трудного дня мог заметить, что Шарп отсутствует? Теперь нужно выяснить, на каком поезде он вернулся двадцать седьмого.

Гордон позвонил в справочную вокзала Ватерлоо и узнал, что первый пригородный поезд уходит в пять сорок девять и прибывает в Мерстон в восемь десять. Как раз к тому времени, когда в отеле «Четыре пера» подают завтрак. Кто там в суматохе станет разбираться, ночевал он или нет? И не зря Шарп написал в книге постояльцев свою фамилию крупными буквами. Чтобы все видели. А потом он отправился на встречу с мистером Пококом.

Поразмыслив, Гордон решил воспользоваться умным советом проповедника Чарльза Кингсли начинать с дела, которое ближе, и принялся подыскивать подходящий камуфляж. Проще всего, пожалуй, было выдать себя за рабочего-ремонтника. Надеть парик и заявиться на квартиру к Шарпу, когда там будет одна старуха уборщица.

Глава тринадцатая

I

На следующее утро ему пришлось подождать, пока Шарп уйдет из дома. Негодяй внимательный, так что, несмотря на камуфляж, встреча с ним была нежелательной.

В гараж Шарп отправился поздно, часов в десять. Как только оранжевое такси скрылось из виду, Гордон в поношенном комбинезоне в пятнах краски постучал в дверь его квартиры. Миссис Парр сегодня была не в настроении. С шваброй в руке она встала на пороге, недовольно рассматривая детектива.

– Я из фирмы по обслуживанию сантехники, – пояснил Гордон. – Меня прислали посмотреть, где у вас течет труба.

– Ничего здесь не течет, – недовольно проворчала миссис Парр.

Гордон покачал головой и достал из кармана сложенный лист бумаги.

– Но у меня наряд, я обязан проверить. Тем более что квартиросъемщик подал заявку.

– Он ничего мне не говорил.

– Забыл, наверное. Не может занятой человек все помнить.

Ворча себе под нос, она повела его в комнату, обставленную, как спальня.

– Вот труба. Совсем сухая, ни капли воды.

– Сейчас посмотрим. – Гордон поставил на пол сумку с инструментом.

Дождавшись ухода уборщицы, он оглядел комнату. Присутствие женщины здесь никак не ощущалось. Зеркало отсутствовало, да и вообще кругом беспорядок. Его интересовал гардероб хозяина. Гордон распахнул платяной шкаф и обнаружил там сильно поношенный плащ, темный костюм, несколько пар фланелевых брюк, костюм с коричневыми брюками-гольф, непарный пиджак и два ярких полосатых джемпера. Быстрый осмотр карманов результатов не дал. Затем Гордон занялся другой половиной шкафа, где лежали скверно заштопанное нижнее белье, носки, носовые платки. Множество галстуков на все случаи жизни. Наверху он заметил шляпу-котелок, фетровую шоколадного цвета и темно-серую, подешевле.

В комнату заглянула миссис Парр, буквально через секунду после того, как Гордон захлопнул дверцы шкафа.

– Ну что?

– Вы правы. Протечек действительно нет. Почему же мистер Стаммерс подал заявку?

– Какой еще мистер Стаммерс?

– Квартиросъемщик. Вы что, не знаете его фамилию? Забавно! – Гордон весело рассмеялся.

Уборщица покраснела.

– Ничего не понимаю.

– Это дом двадцать один?

– Да вы что? – возмутилась уборщица. – Это тридцать первый.

– Ай-яй-яй. – Он смутился. – Неужели я ошибся? В таком случае – тысяча извинений.

Он подхватил сумку и быстро ушел.

II

Визит в квартиру Шарпа дал пищу для размышлений.

В тот раз миссис Парр сказала, что Шарп уехал в Мерстон в темном костюме и фетровой шляпе, а в четверг девушка из отеля «Четыре пера» видела его в кепи и брюках-гольф. Значит, он возвращался сюда, чтобы переодеться. Подстраховался.

Гордон позвонил Уильяму Пококу:

– Я приходил к вам недавно по поводу мистера Бланта, с которым вы имели беседу утром двадцать седьмого марта. Вы можете вспомнить, как он был одет?

К удивлению детектива, Покок помнил.

– Я всегда обращаю внимание, как одет бизнесмен, пришедший на деловую встречу. Не обязательно являться во фраке, но брюки-гольф я считаю неуместными. К тому же он не удосужился побриться.

– Вы помните цвет брюк-гольф?

– А как же? Это бросалось в глаза. Грязно-коричневый цвет – вот как я его называю. И еще мне показалось странным, что на нем была хорошая шляпа. Я в таких вещах разбираюсь, эта стоила не менее двух гиней.

– Да, – согласился Гордон, – действительно странно надевать такую шляпу с дешевыми брюками-гольф.

Он представил, как Покок недоуменно пожал плечами.

– Вот такой, видимо, это человек. А еще надеялся, что я стану вести с ним дела. Я забыл упомянуть его макинтош, старый, грязный, в пятнах гудрона.

А Гордон помнил, что девушка из отеля «Четыре пера» сказала, что Шарп был в кепке, которую сдвинул на затылок. Значит, по какой-то причине он перед встречей с Пококом, выйдя из отеля, купил себе другую шляпу, значительно дороже, шоколадного цвета, которая теперь лежит у него в гардеробе. Опять страховка? Желание прикрыться со всех сторон? Если кто-то в первом пригородном поезде запомнил человека в рыжевато-коричневой кепке и брюках-гольф, то несколько часов спустя обратно ехал совсем другой. Отсюда шляпа и макинтош.

Необходимо еще раз съездить в Мерстон, чтобы окончательно убедиться. На вокзале Ватерлоо Гордон попытался разыскать кондуктора самого первого поезда на Мерстон, который работал двадцать седьмого марта. Ему повезло, кондуктор оказался на месте. Крупный рыжеволосый мужчина с огромными ручищами.

– У меня небольшой вопрос, – сказал Гордон, представившись. – Может, вы помните человека, который ехал в вашем поезде рано утром в конце марта? Дату я не знаю. Но это был молодой человек в брюках-гольф и кепке.

Кондуктор заулыбался:

– Конечно, помню. Этакий красавчик. Обманывает жену, мы с напарником так решили.

– Почему?

– А потому что волновался. Возвращался, значит, первым поездом домой и переживал, что жена застукает.

– А его брюки какого были цвета? Я понимаю, прошло много времени, но вдруг вы запомнили?

– Брюки у него были рыжеватые. Сказать вам, почему мы его запомнили? А потому что он почему-то трусил. Ему не нравилось, что мы на него смотрим. Все норовил надвинуть кепку на глаза. Этот парень, наверное, забрался бы под сиденье, будь у него такая возможность. С ним явно было что-то не так. А надо ночевать в своей постели, и тогда все будет в порядке.

– Он был чисто выбрит или с усами?

– Усов я не заметил. А вот побриться он не успел. Торопился.

– Где он сошел?

– В Мерстоне. Рванул, словно за ним кто-то гонится. Нет, куда он пошел, я не видел, но парень торопился, это точно. На работу спешил, я думаю, к девяти. Надо было успеть побриться и позавтракать. И чтобы жена не заметила.

Гордон достал фотографию.

– Это он?

Кондуктор пожал плечами:

– Вроде похож. Понимаете, сэр, у него все время была надвинута на глаза кепка.

– Вы уверены, что это была кепка, а не фетровая шляпа?

– Да. Дело в том, что такого типа мы в нашем поезде давно не встречали. Потому и запомнили.

Гордон заплатил ему, не поскупившись, и поинтересовался, когда следующий поезд на Мерстон. Оказалось, что скоро, через двадцать минут, и он решил на нем поехать. Следовало выяснить, купил ли Шарп утром двадцать седьмого марта шляпу и что стало с кепкой, поскольку в его гардеробе ее не оказалось.

В отеле «Четыре пера» его видели в кепке. Значит, купил он ее по пути в контору Покока. Где-то там и должен находиться магазин.

Так оно и оказалось. Причем магазин был солидный, шляпы там стоили не дешевле гинеи. Шарп, видимо, очень хотел произвести впечатление на Покока. Правда, добился обратного, но это к делу не относится. И потом, как объяснить этот макинтош?

Продавец выслушал Гордона и полистал книгу продаж. Да, двадцать седьмого марта некий молодой человек действительно купил здесь приличную фетровую шляпу за тридцать семь шиллингов и шесть пенсов. Наводящие вопросы детектива помогли продавцу вспомнить, как это происходило.

– Вы говорите, на нем были коричневые брюки-гольф? Да, да, именно такие брюки, а на голове кепка. Он пришел рано, сразу, как мы открыли магазин. Выбрал шляпу из тех, что подешевле. Я спросил, не дать ли ему пакет для кепки, а он в ответ: «Не надо. Можете оставить ее себе». Это нас позабавило. Продавцы теперь даже начали шутить – если о чем-нибудь заспорят, один говорит: «Ладно, кепку вы можете оставить себе». На этом обычно дискуссия заканчивается.

Гордон поинтересовался, где сейчас эта кепка, и ему сразу ее показали. На ней имелась этикетка магазина, расположенного недалеко от дома, где живет Шарп.

Покупку макинтоша подтвердить не удалось. Рядом с конторой Покока располагался магазин поношенной верхней одежды, где макинтоши продавались дешево. Однако Шарпа там никто не помнил. В общем, детектив был вынужден поиски прекратить.

III

На обратном пути в поезде Гордон продолжал напряженно размышлять. Он по-прежнему не мог найти ниточку, за которую можно было бы ухватиться и она привела бы к разгадке тайны. Присяжным в суде по-прежнему нечего было предъявить. Конечно, он собрал важные факты, но ни один не изобличал Шарпа как убийцу. В волнении детектив пересаживался с места на место. То ему мешало солнце, а через несколько минут надоедало сидеть в тени.

И вот при очередном передвижении его вдруг осенило.

Надо проследить движение денежных купюр, оказавшихся в конце концов у Шарпа. Чарльз дал Фанни сто фунтов, из них пятьдесят она положила в банк, а другие пятьдесят, видимо, взяла на текущие расходы. Было известно, что за это время никаких серьезных покупок она не делала. Значит, эти пятьдесят фунтов перекочевали к Шарпу.

Прибыв в Лондон, Гордон позвонил Арбатноту и попросил о встрече, на которой доложил результаты расследования, а затем попросил адвоката поговорить с Чарльзом относительно денег. Арбатнот встретился со своим подзащитным утром, после чего сразу позвонил Гордону. Ему удалось узнать следующее: Чарльз передал Фанни сто фунтов в виде пяти купюр по десять фунтов и пятьдесят – по одному фунту. Купюры были новые, кроме одной десятифунтовой. Она была потертая, с надписью на задней стороне: «Р. Андервуд» и каким-то адресом в Уэст-Кенингстоне.

– Если удастся выяснить, что эта купюра была у Шарпа, – закончил Арбатнот, – мы сумеем доказать, что он вымогал у Фанни деньги за несколько дней до ее смерти.

Поиски купюры следовало вести тихо, чтобы не спугнуть Шарпа. Гордон составил список лиц, кому он мог ее передать, не исключая и того, что Фанни могла оставить купюру себе.

Клерк в банке, где у Фанни имелся счет, вспомнил женщину, которая недавно внесла в кассу пятьдесят фунтов купюрами по одному. И они все были новенькие. Он это запомнил, потому что несколько купюр слиплось. Одета Фанни была скромно, и клерк удивился, что такая женщина вносит на счет крупную сумму.

В список Гордона вошли: хозяйка квартиры, владельцы гаража, портниха, мебельный магазин, сборщик налогов. Только в мебельном магазине подтвердили, что двадцатого марта Шарп внес плату купюрами по десять фунтов. Этот клиент существенно просрочил платежи и все кормил владельца магазина обещаниями. Недавно его предупредили, что если он немедленно не рассчитается за аренду мебели, то ее заберут. Это подействовало. Шарп явился и заплатил двадцать семь фунтов тремя купюрами по десять. Продавец вспомнил, что на одной было что-то написано. Гордону повезло: продавец также вспомнил, что купюру выдали в качестве сдачи одному человеку, и назвал его фамилию и адрес. Вскоре детектив стал обладателем этой купюры. Теперь не было ни малейших сомнений, что Шарп вымогал у Фанни деньги за шесть дней до убийства.

С такими результатами можно было смело двигаться вперед.

IV

В конторе Гордона ждала записка. Скотт Эджертон приглашал его к себе вечером поужинать. Гордон обрадовался, ему было что рассказать.

Ужин подали в кабинет Эджертона. Он выслушал детектива, не перебивая, а затем произнес:

– Знаете, что больше всего удивляет меня в данном деле? Чрезмерное старание преступника прикрыться как можно основательнее. Кстати, если вы покопаетесь в архиве уголовных дел, то обнаружите, что и другие преступники совершали подобные промахи. Им что-то мешало остановиться. За что и поплатились. Так иногда женщина увидит рядом осу и поднимает крик, на который слетаются еще осы. А потом, искусанная, она винит несчастных насекомых, а надо бы себя. Если бы Шарп догадался вовремя притормозить, я думаю, вряд ли мы бы смогли к нему вообще подобраться. У него хватило ума замести все следы своего присутствия в комнате Фанни, но он на этом не остановился. Вначале подложил ожерелье в сигаретную коробку Чарльза, затем купил новое такси, используя неуклюжий предлог, и наконец так по-идиотски вел себя в поезде. Сидел бы спокойно, на него бы вообще никто внимания не обратил. Все это непременно приведет Шарпа на скамью подсудимых. И еще, при всей своей изворотливости он не учел, что люди часто запоминают, во что человек был одет. Особенно женщины. Миссис Парр запомнила, и девушка из отеля «Четыре пера» тоже. К несчастью для Шарпа, они засвидетельствовали, что одет он был по-разному. Шарп хотел как лучше, а в результате сам сунул голову в петлю.

– Но нам пока рано праздновать победу, – заметил Гордон.

– Вы правы. Однако есть любопытный материал, с которым надо работать. Прежде всего следует внимательно проанализировать его действия. Отправляясь в среду утром в Мерстон, Шарп не суетился. И не стал ночевать в отеле «Четыре пера» только потому, что не хотел спать на полу в бильярдной. Предпочел вернуться домой. И вот там что-то случилось. Мне кажется, миссис Парр вам на это намекнула.

– Телеграмма?

– Наверное. И учтите, телеграммы обычно не посылают тем, у кого есть телефон. Должен быть важный повод. Рискну предположить: у Шарпа срочно потребовали вернуть долг. Вот почему он сразу отправился на Менсис-стрит, даже не поужинав. При этом Шарп знал, что там может находиться Чарльз, у которого Фанни должна была вытянуть деньги. Он ведь собирался с ее помощью шантажировать Чарльза до конца его дней. – Эджертон помолчал. – Итак, Шарп читает телеграмму с требованием немедленно вернуть деньги и мчится туда, где их можно взять. Но его ждало разочарование. Фанни объявляет, что денег нет и больше не будет. Он теряет голову и душит ее. Затем, опомнившись, принимается заметать следы, а после устраивает себе алиби. Надо отдать ему должное, он действовал неплохо. Однако выдал себя, когда прямо с вокзала позвонил мисс Йейтс. Наплел ей, будто деньги требуются срочно, другого шанса укрепить их бизнес не появится, и он должен дать ответ Дайсону немедленно, вместе с деньгами. Ну разве так люди заключают сделки? Они советуются с адвокатами, обсуждают все «за» и «против». А не принимают решения в спешке по телефону. Но для Шарпа это был единственный способ получить срочно необходимые ему деньги. Он морочит голову несчастной мисс Йейтс, та соглашается, и через некоторое время деньги у него. Теперь давайте подумаем, что все-таки произошло, зачем они ему понадобились. Скорее всего чтобы рассчитаться с кредитором. Но тут, вероятно, была угроза, что в случае неуплаты его ждет тюрьма. Шарп не так сильно страшился этого, как Фанни, но и не радовался перспективе оказаться за решеткой. Ему и одного раза было достаточно. – Эджертон задержал взгляд на детективе. – Все это, конечно, предположения. Нам необходимо обосновать их. Найдите Дайсона. Наверняка телеграмму посылал он. Поговорите еще раз с мисс Йейтс, найдите какой-нибудь предлог. Вероятно, она знает, где живет Дайсон. Если, конечно, Шарп его не выдумал. Желательно также узнать содержание телеграммы.

Гордон пожал плечами:

– Допустим, мы узнаем, что содержалось в телеграмме. Разве это поможет изобличить убийцу?

Эджертон затянулся сигаретой, выпустил дым и с улыбкой посмотрел на детектива.

– Давайте не будем спешить, у нас пока есть время.