Текст книги "Тринадцатое дитя"

Глава 50

МНЕ БЫЛО НЕ СУЖДЕНО станцевать первый танец с Леопольдом. Мы вышли из гостиной в том порядке, в котором нас выстроил Алоизий.

Первыми шли пажи, младшие сыновья из старейших и наиболее родовитых семейств Мартисьена. За ними вереница девочек в слишком больших для них платьях. Они разбрасывали лепестки желтых роз по пути шествия короля, устилая ковер у него под ногами благоуханным покровом.

Затрубили фанфары. Толпа в бальном зале притихла в ожидании прибытия монарха.

Марниже прошествовал вниз по парадной лестнице. Следом за ним, отставая всего на шаг, шел Леопольд. Следующей была Беллатриса. За ней Юфемия за руку с Марго.

Надо признаться, я смотрела в спину провидицы с обидой и завистью. Ее место рядом с королевской семьей было надежно закреплено, даровано без раздумий, в то время как мое положение при дворе вдруг стало шатким, и я могла лишиться всего.

Я тебя уничтожу. Что имел в виду Марниже? Меня выгонят из дворца? Вышлют из Мартисьена? Приговорят к смертной казни и Берти отрубит мне голову?

Я невольно поежилась. Мне хотелось развернуться и убежать, но Алоизий толкнул меня вперед, в группу герцогов и герцогинь. Министр финансов и министр иностранных дел следовали вплотную за мной, так что сбежать было невозможно.

К тому времени, когда я спустилась по лестнице, королевская семья уже прошла в глубину бального зала, приветствуя гостей улыбками и кивками. Марниже приблизился к возвышению, где стоял трон, и поднялся по ступеням. Оркестр грациозно завершил музыкальную пьесу, и в зале воцарилась полная тишина.

– Друзья! – Король протянул руки к собравшимся. От прежнего гнева не осталось и следа, его улыбка сделалась по-отечески теплой. – Я с большой радостью и удовольствием приветствую вас в этом зале, где мы вместе отметим – отпразднуем – завершение мятежа, завершение нашей борьбы, завершение войны!

Зал накрыла волна бурных аплодисментов, и король сделал паузу, давая понять, что он ценит восторг подданных. Из дальнего угла, где стояла королевская стража, донесся пронзительный свист. Среди гостей раздался одобрительный смех, кто-то пытался свистеть в подражание гвардейцам.

Толпа неистовствовала. Я не понимала этого ликования: оно бередило мои душевные раны и укрепляло уверенность, что мне нужно уйти. Нужно сбежать. Их улыбки были слишком широкими, их восторг не знал меры. Зал звенел напряжением – каждому хотелось угодить королю до такой степени, что пылкое рвение граничило с маниакальным умопомешательством.

– Это был трудный, тяжелый год для нас. Были раздоры и неопределенность, были разлад и болезни, но мы раз за разом одерживали победу. Мы покончили с тремором, и сегодня, со смертью моего вероломного брата, мы оставили в прошлом страхи и тяготы этого года. Мартисьен смотрит в прекрасное светлое будущее, благословленное богами на радость и процветание. И поэтому, дорогие друзья, давайте праздновать и веселиться! Давайте пировать, и смеяться, и провозглашать тосты за тех, кто не дожил до этого дня. Давайте почтим память павших, но будем помнить, что мы с вами живы, мы победители и мы должны радоваться. Веселиться и танцевать! Начнем маскарад!

Зал разразился новыми аплодисментами, и музыканты торопливо зашелестели нотными страницами.

Леопольд шагнул к краю тронного возвышения с намерением спуститься в зал и пригласить меня на танец, но Марниже его остановил. Король обвел взглядом толпу и указал на посла дружественной державы, недавно прибывшего ко двору. Рядом с послом стояла его дочь, очень красивая девушка. Взмахом руки Марниже подозвал ее к себе, а затем почти вытолкал их с Леопольдом на танцевальную площадку.

Матео подошел к трону, отвесил королю галантный поклон и спросил позволения пригласить Беллатрису на первый танец. Марниже, похоже, остался доволен почтительным отношением бравого офицера, и пара отправилась танцевать.

Как только оркестр заиграл мелодию, Юфемия схватила отца за руку и потянула за собой, чтобы не пропустить ни секунды танца.

Это был мой шанс. Сейчас я могла бы уйти незамеченной. Я могла бы подняться наверх, запереться в своих покоях, поплакать, а потом придумать, что делать дальше. Собрать вещи. Кричать от бессилия. Снять нелепую диадему и пышное платье и снова почувствовать себя собой.

Но мои ноги словно приросли к полу. Мое внимание было приковано к танцующим парам.

Разумеется, я понимала, что не пара наследному принцу. Король никогда не одобрил бы наш союз. Я не могла предложить ни достойного политического альянса, ни богатого приданого, ни беспечного очарования, ни обещания красивых детей. Но мне казалось, что я нравлюсь Марниже, что он относится ко мне по-доброму и никогда не задвинет в тень с жестокой насмешкой. Было больно осознавать, как сильно я ошибалась.

Для короля я лишь прислуга, пусть и наделенная особым талантом. Служанка, к которой обращались, когда требовалась ее помощь. Придворная целительница и ничего больше.

Я подумала о свече, которую ему отдала – о свече, которую потратила зря, – и мне захотелось заплакать. Меррик оказался прав. Почему я его не послушалась?! Почему не послушалась указаний черепа?!

Я чувствовала себя несчастной и жалкой. Было жарко, кровь кипела. Платье казалось слишком тесным. Меня подмывало подхватить блестящие юбки и бежать прочь – из дворца, из столицы – и начать новую жизнь где-нибудь в захолустье, в городке, где никто не знает меня, не знает о моем прошлом и жутких вещах, которые я совершила.

Так беги, если хочешь, прошептал внутренний голос. Ты можешь, я знаю. Нет ничего постыдного в том, чтобы отвернуться от тех, кто отвернулся от тебя.

Леопольд и дочь посла танцевали рядом со мной. Я чувствовала, что он пытается встретиться со мной взглядом, но не могла посмотреть на него, не могла оторвать глаз от его прелестной партнерши – от ее идеального лица в форме сердца, ямочек на щеках и скромно опущенных ресниц. Она излучала изящество и уверенность, которых мне никогда не достичь. Она выглядела уместно в объятиях Леопольда, словно была для этого рождена. И наверное, так оно и было. Она – да, а я – нет.

На глаза навернулись горячие слезы. Зрение затуманилось, предупреждая, что я вот-вот расплачусь. Я отвернулась и принялась искать взглядом выход, самый быстрый путь к бегству. Король Марниже не увидит, как я плачу. Я не доставлю ему этого удовольствия. Но прежде чем я успела сбежать, на мою руку легла маленькая ладонь.

Первый танец завершился, и Юфемия разыскала меня для второго, который я ей обещала.

– Ты куда, Хейзел? – спросила она. Ее огромные голубые глаза были полны искреннего беспокойства. – Разве ты не хочешь потанцевать?

Я усиленно заморгала, надеясь, что маска скроет слезы. Моя улыбка дрожала, и я не сомневалась, что моя показная веселость не обманет принцессу.

– Конечно, хочу! Я как раз собиралась тебя разыскать!

– Я была тут! – рассмеялась она. – С папой. Пойдем.

Она потащила меня танцевать. Я нервно огляделась по сторонам, пытаясь понять, где сейчас король, но его поглотила толпа, жаждущая услышать его рассказ о последних минутах жизни Бодуэна.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Юфемия? – спросила я, когда мы с ней остановились под огромной хрустальной люстрой. Даже сквозь кружевную вуаль было видно, что щеки принцессы лихорадочно раскраснелись, а глаза отливали стеклянным блеском.

– Ты была права! – воскликнула она, обмахивая лицо. – Здесь жарко!

– Я тебе говорила! – Я попыталась рассмеяться.

Мое сердце болезненно сжалось. Я осознавала, что вижу Юфемию в последний раз. Как только наш танец закончится, я ускользну в свои апартаменты, соберу вещи и скроюсь в ночи. Я не представляла, куда мне идти, но это было неважно. Куда угодно, лишь бы подальше от короля с его неустойчивым нравом, который колеблется от буйных взлетов до опасных падений. Подальше от юноши, который пленил мое сердце. С которым нам никогда не быть вместе.

Меня не волновали детали побега. У меня были деньги, и немалые. Их хватит, чтобы уехать из Мартисьена. А что дальше, не важно. Целители нужны повсюду. Где бы я ни оказалась, у меня будет работа. Я сумею устроиться даже без волшебного дара. Смогу заработать себе на жизнь.

Меррик, конечно, об этом узнает. Рано или поздно разыщет меня, где бы я ни спряталась. Мне было известно, что в других странах поклоняются иным богам, но я думала, что это другие обличья тех богов, которых я знала с детства. Смерть всегда смерть, как ее ни представляй.

– А ты хорошо себя чувствуешь, Хейзел? – спросила Юфемия, прервав мои мрачные размышления. – У тебя слезятся глаза.

Я отбросила невеселые мысли и решила сосредоточиться на здесь и сейчас, на нашем танце, на последних мгновениях с девочкой, которая стала мне как сестра. Дороже и ближе родных.

– Со мной все хорошо. – Я порывисто подхватила Юфемию на руки и закружила в тесном объятии. Я подняла ее так резко, что с нас слетели маски, зато у меня появилась возможность быстро прижаться губами к ее виску. – Просто я думала, как сильно буду скучать по тебе, когда ты ляжешь спать.

Она рассмеялась и обхватила меня за шею, продлевая наше объятие. Я прижимала ее к себе, пока у меня не разболелись руки. Я чувствовала, как ее подбородок упирается мне в ключицу, пока она наблюдала за танцорами через мое плечо.

В конце концов ее маленькое тело стало слишком горячим и тяжелым. Когда последние ноты затихли, я опустила ее на пол и схватилась за ноющую поясницу.

– Спасибо за чудесный танец, – сказала я, желая с ней попрощаться, но так, чтобы не выказать своих намерений. – Я его никогда не забуду.

Юфемия наклонилась в поисках наших масок. Первой она нашла свою и прикрепила ее на место.

– Я не вижу твоей! – с беспокойством проговорила она, а потом подняла взгляд и просияла. – Но, Хейзел! Ты сегодня такая красивая! Тебе и не надо прятаться под маской!

Я вытерла вспотевший лоб. Я и вправду упарилась, пока держала ее на руках, кружась в танце. Сейчас я точно не ощущала себя красивой.

– Ой, ты смазала пудру, – расстроилась Юфемия. Она схватила мою руку, перевернула ладонью вверх и показала мне пятно золотой пудры.

– Пойду освежусь, – сказала я, радуясь, что у меня появился предлог покинуть бальный зал. – А тебе нужно найти Леопольда, пока… – Золотистая пудра у меня на ладони странно сверкнула под ярким светом хрустальной люстры, и я нахмурилась. – Пока…

Внутри что-то оборвалось. Что-то требовало внимания, и я замолчала, пытаясь собраться с мыслями.

Золото. Золото у меня на ладони. Блестящая скользкая пленка. Но на мне не было золота.

Шериз обсыпала меня перламутровой пудрой, сверкающей, как опал. Беллатриса сказала, что перламутр не сочетается с моим нарядом, но мне он показался красивым. Так откуда на мне взялось золото?

Я оглядела себя. Может, это сошла позолота с металлических нитей на платье? Или с изнанки маски? Или…

Мой взгляд упал на Юфемию. На малышку, которая несколько мгновений назад прижималась своей щекой к моей. На малышку, одетую в черное без единого пятнышка золота.

Мое сердце заколотилось от ужаса, и я сорвала с нее кружевную вуаль. Она испуганно вскрикнула и попыталась ее у меня отобрать. Пока мы боролись, по ее разгоряченному лицу пробежали три струйки сверкающей золотницы.

Глава 51

– Я НЕ ПОНИМАЮ, – повторял король как заведенный, расхаживая по спальне Юфемии. – Я не понимаю, не понимаю! – Его бормотание переросло в отчаянный рев.

Я склонилась над маленькой принцессой, поправляя охлаждающий компресс у нее на лбу.

Увидев струи золотницы, я быстро вывела Юфемию из бального зала, дотащила до ее покоев и сразу отправила весточку королю.

К его приходу я успела переодеть принцессу в ночную рубашку. Я надеялась, что в свободных домашних одеждах ей будет легче дышать, но она задыхалась и в конце концов впала в туманное забытье.

Но даже тогда ее пальцы судорожно подергивались, выстукивая рваный ритм по сверкающему одеялу. По левой скуле пробежал тик, а пальцы на ногах непрестанно дрожали.

Две молоденькие горничные беспокойно метались по комнате, стараясь держаться подальше от госпожи. Они хотели помочь, но боялись подхватить заразу. Мне очень хотелось выгнать их за дверь, но в присутствии короля я не могла распоряжаться прислугой.

– Я все сделал правильно, – бормотал Марниже, стуча кулаком по спинкам кресел, хватая брошенные подушки и швыряя их через комнату. – Я выиграл войну. Я уничтожил любые угрозы нашему королевству. Я сделал то, чего требовали от меня боги, и вот как они меня вознаградили! – Он зарычал и с силой ударил по столику.

Горшок с папоротником упал и разбился вдребезги о мраморный пол. Одна из служанок бросилась убирать осколки, прежде чем король Марниже растопчет их в пыль. Один из осколков вонзился ей в палец, и она вздрогнула, увидев на полу капельки крови.

Я шагнула к ней, но Марниже преградил мне путь, ткнув пальцем в грудь:

– Ты никуда не пойдешь, пока не вылечишь мою дочь!

– Она поранилась, – сказала я, указав на пятно крови.

– Ничего с ней не сделается! – Он обернулся к служанке. – Пошла вон! Вы обе вон! И чтобы я больше вас тут не видел, двух идиоток.

Горничная разрыдалась и выбежала из комнаты, прижимая к груди раненую руку. Вторая служанка поспешила следом за ней, и мне захотелось позвать их обратно. Все, что угодно, лишь бы не оставаться наедине с королем.

Он стоял посреди созданного им хаоса в разгромленной комнате. Его мрачный взгляд упал на Юфемию:

– Это тремор?

Я нервно сглотнула:

– Честно сказать, я не знаю. На первый взгляд да, но… у нее странный случай. Я не понимаю, что с ней происходит. Тремор начинается медленно, с мышечных спазмов и мелких капелек золотницы. Но посмотрите, как она истекает. Она вся покрыта золотой пленкой.

Марниже издал хриплый сдавленный стон.

– И у нее сильный жар, – продолжила я. – Тремор никогда не сопровождается жаром. Возможно, это хороший знак… ее организм борется изо всех сил… но ее дыхание… – Юфемия издала резкий хрип. – Это похоже на тремор, но симптомы не совпадают.

Марниже опустился в кресло, как марионетка, сорвавшаяся с нитей. Его ярость угасла, теперь он выглядел опустошенным, измученным и опечаленным.

– Боги меня наказали. Опять.

– Нет, ваше величество. Боги тут ни при чем. – Я протянула руку, чтобы его успокоить, и почти прикоснулась к его спине, но заметила, что мои руки испачканы в золотнице, и быстро отстранилась.

– Да, это боги, – убежденно проговорил он. – Они наказали меня за проступки. За мои промахи. Мои грехи. За… – Он замолчал, его взгляд стал задумчивым и отрешенным. Король схватился за голову, и его пальцы дрожали. Но не от приступа тремора, а от нарастающего разочарования. – Чем я заслужил эту кару? И чем виновата она, моя дочь? Она невинный ребенок. Она не могла… Нет. Тут другое. Это послание для кого-то. – Он что-то добавил себе под нос, но слишком тихо. Я не расслышала его слов, но поняла, что он повторяет их снова и снова. Как прошение, как молитву.

– Послание? – переспросила я, пытаясь не дать ему впасть в приступ гнева.

Марниже горячо закивал:

– Боги посылают мне знак. Через Юфемию. – Он внезапно поднялся и оглядел комнату. – В моем доме что-то неладно. В моем королевстве что-то не так, как должно быть.

Я отступила подальше, как от опасного хищного зверя.

– Я не думаю, что это…

Меня прервал шумный вздох короля.

– Бодуэн, – прошептал он. – Я еще не закончил с Бодуэном.

Юфемия резко дернула ногой, словно отталкиваясь от невидимой стены.

– Ваше величество… вы казнили герцога сегодня утром. – Я старалась говорить тихо и рассудительно, но меня напугало, что ему нужно об этом напоминать.

– Да. – Марниже перевел взгляд на окно и будто слегка успокоился.

Я смотрела то на короля, то на его дочь, пораженную странной болезнью. Юфемия не могла ждать.

Мне нужно было бежать за лекарским саквояжем. Нужно было проверить, подействует ли на Юфемию снадобье из черной смолки. Но сначала…

– Но его семя осталось.

Слова короля свели на нет мой деятельный порыв. Я почувствовала себя бегуном в гонке на трех ногах, который приближается к финишу, но спотыкается и падает, зацепившись за лодыжку партнера. Я прищурилась, насторожившись:

– Вы о чем, ваше величество?

– Семя Бодуэна. Его надо искоренить до конца. Я начал… – Марниже снова принялся расхаживать по комнате, как вихрь неистовой, безумной энергии. – Я начал сегодня утром, но еще не закончил. Еще не все уничтожено. Не вытравлено подчистую.

Беллатриса. Я покачала головой, пытаясь придумать, как изменить направление его мыслей.

– Нет, ваше величество. Я уверена, что болезнь Юфемии происходит совсем не от этого.

– Именно от этого. Да. Я слышу, как боги шепчут: «Убей злое семя, спаси дочь. Убей злое семя, спаси…» – Он замер на месте. Как бы меня ни пугало его маниакальное безумие, внезапная неподвижность показалась еще страшнее. – Боги велят с ней покончить.

– С ней? – спросила я, цепляясь за клочок надежды. Надежды, что я неправильно его поняла, что король не сошел с ума, что все еще можно исправить.

– С этой зеленоглазой змеей, – прошипел он. – Она живет в моем доме и притворяется одной из нас. Притворяется моей дочерью. И все это время она замышляла сбросить меня с престола, сговорившись со своим интриганом отцом. – Король резко вдохнул и широко распахнул глаза. – Это она убила Орели. Она убила мою жену. Все это время она…

– Рене, – я почти закричала, пытаясь поймать его взгляд. – Беллатриса не убивала свою мать. Она здесь ни при чем. Боги здесь ни при чем.

– Тогда кто виноват? – спросил он, его голос был тихим, глухим и опасным.

Я с трудом подавила рыдание, рвущееся из груди.

– Люди болеют. Это не наказание. И не проклятие. Это жизнь. Некоторые болезни сезонны. Они приходят и уходят со сменой времен года. С учетом нынешней, теплой не по сезону погоды, возможно… – Я осеклась, потому что поняла, что в моих словах не было логики. Не было смысла. Ни в чем не было смысла.

Пару часов назад Юфемия была абсолютна здорова. Теперь она лежала в постели, сотрясаясь от дрожи и обливаясь потом, с трудом дыша. Ее тело сочилось сверкающей золотницей.

Откуда она взялась? И поможет ли мое лекарство против нового штамма?

– Я не могу ее потерять, – произнес король с мрачной решимостью, будто его слова что-то меняли. Будто это был королевский указ, обязательный для исполнения. Провозгласи его, и все будет согласно ему. – Я не могу потерять ее, Хейзел.

– Знаю, ваше величество. И я…

– Ты должна ее вылечить, – заявил он, глядя мне в глаза. Впервые после той жуткой сцены в гостиной перед балом король по-настоящему посмотрел на меня.

– Конечно, я постараюсь. Я сделаю все, что смогу…

– «Постараюсь» меня не устроит, – рыкнул он, оборвав меня на полуслове. – Мне нужно, чтобы Юфемия поправилась. Вылечи мою дочь, и я дам тебе все, чего пожелаешь. Деньги, драгоценности…

– Мне не нужны деньги и драгоценности.

Я имела в виду, что не жду никакой платы. Я сделаю все возможное, чтобы спасти Юфемию. Мне было больно смотреть на ее хрупкое тельце, захваченное болезнью.

Но Марниже прищурился, его голубые глаза превратились в темные щелки, и я поняла, что он услышал совершенно другое. Король воспринял мои слова как отказ, как торг за большую плату. Он стиснул зубы, обдумывая ответ.

– Если ты ее вылечишь, проси что угодно. Кого угодно. Да хоть Леопольда, – добавил он, бросив имя сына, словно это мешочек с монетами или горсть драгоценных камней, предназначенных для подкупа и соблазнения.

Я нахмурилась в замешательстве:

– Ваше величество?

Он тяжело вздохнул. Ему было больно пускаться в дальнейшие объяснения.

– Спаси Юфемию, и я лично прослежу, чтобы в течение двух недель Леопольд сделал тебе предложение. Вы поженитесь, и однажды… – Он снова вздохнул. – Однажды ты станешь королевой.

Его слова были чистым безумием.

– Я не хочу. Я не…

– Конечно, хочешь, Хейзел. – Он не дал мне договорить. – Все хотят. Девицы толпятся на подступах к дворцу. Герцоги приезжают из дальних земель со своими прелестными дочерьми. Всякая посудомойка стремится попасть в услужение во дворец, предлагая себя для утех знатным особам, лишь бы стать чуть-чуть ближе к трону.

– Я не стремилась попасть в услужение во дворец, – холодно заметила я.

Марниже фыркнул, не убежденный моими словами.

– Не стремилась, – настойчиво повторила я. – Вы меня вызвали. Вы держали меня при себе. Мне даже… Мне даже не очень понравился Леопольд, когда мы с ним познакомились. Мне показалось, что он напыщенный, самодовольный и…

– Я видел, как он на тебя смотрит, – перебил король, и у меня перехватило дыхание, а на щеках вспыхнул жаркий румянец.

Неужели это правда?

– Пожирает тебя глазами. И я заметил, как ты смотришь на него, – продолжал Марниже, и его глаза загорелись лихорадочным блеском. – Так что спаси мою дочь, и он твой. Я дам ему свое отцовское благословение. Я приму тебя в королевскую семью с распростертыми объятиями.

Я чуть не рассмеялась. Неужели он вправду думал, что мне захочется войти в его семью после всего, чему я стала свидетельницей в этот день?

– Мне ну нужны никакие награды, – твердо, но вежливо произнесла я. Ни мне, ни Юфемии не пойдет на пользу, если я вновь разожгу его гнев. – Я не хочу Леопольда и не хочу быть королевой. Но я сделаю все возможное, чтобы вылечить Юфемию. Я люблю ее как родную. Как младшую сестру. Мне больно видеть, как она страдает. Я… – Не подумав, я протянула руку и с нежностью прикоснулась к ее щеке. Она была такой маленькой и несчастной.

Когда над ее бледным личиком проступил череп, предвестник смерти, я не вскрикнула. Потому что онемела от ужаса.

– Не хочешь – не надо. Это твой выбор, – сказал король, настороженно глядя на меня, и у меня возникло странное ощущение, что он знает о черепе. – Но я тоже сделаю все возможное, чтобы ты сделала свою работу. – Он решительно стиснул зубы. – И начну с Беллатрисы.

– Нет, ваше величество! – крикнула я, отвернувшись от Юфемии.

Но Марниже уже выходил из комнаты.

– Если тебя не соблазняет награда за успешное завершение дела, я пресеку любую возможность твоего неуспеха. – Король закрыл за собой дверь, и я услышала, как щелкнул замок. А потом я услышала, что Марниже сказал из-за двери: – Если моя дочь умрет… ты тоже умрешь.