Текст книги "Тринадцатое дитя"

Глава 13

Я ПОДБЕЖАЛА К ОКНУ и издала удивленный возглас. Созданный Мерриком цветущий сад с фантастическими деревьями исчез. На его месте стояли другие деревья: бук и ольха, кипарис и тис. После года, проведенного в Междуместье, их обыденность почти поразила меня.

Я еще раз оглядела комнату и с удивлением обнаружила двери, ведущие в другие помещения. Этот дом был гораздо больше прежнего, с высокими стропилами и мощными потолочными балками. Я уже представляла, как развешу на них пучки трав и цветов для сушки. Здесь было просторно. Много солнца и воздуха. Сквозь открытые окна лился солнечный свет. Тюлевые занавески колыхались под легким весенним ветерком. Я сделала глубокий вдох. В воздухе витал аромат свежевскопанной земли, распустившихся цветов и пьянящей смеси зеленых растений. В Междуместье не было подобных запахов, там вообще их не было. Мои органы чувств напряглись, переполненные изобилием впечатлений. Казалось, в моей крови вспыхивает фейерверк.

– Тебе нравится? – спросил Меррик, сцепив пальцы в замок.

Было заметно, что он волнуется. Переживает, что неправильно все понял и мне не понравился дом. Что мне здесь неприятно находиться, а значит, если брать шире, неприятен и он сам.

Я прошла в соседнюю комнату. По одной стене тянулся ряд окон с ромбовидными стеклами в металлических переплетах. Противоположная стена была заставлена книгами. Пробежавшись пальцами по корешкам, я заметила множество новых названий среди знакомых. История и естествознание, география и искусство, романы и поэзия.

– Хейзел… – Меррик вошел в комнату следом за мной.

Я заметила, что он соблюдает дистанцию между нами.

Следующей оказалась кухня. Белые шкафы и буфеты, расписанные крошечными голубыми цветами. Медные кастрюли и сковородки, большой холодильный ларь и чугунная печь в углу. Длинный стол, табуреты. Травы в горшках на подоконнике. Тарелки и чашки, которых хватило бы для застолья на шестерых.

Я заглянула в каждую дверь. Зашла в прихожую и кладовую, в уютную гостиную и ванную комнату, обустроенную в самом доме, – такую красивую, что у меня перехватило дыхание. Наконец я вошла в спальню. Казалось, она тонет в зелени. Из огромных окон, занимавших три стены, открывался изумительный вид на лес и луга с колышущимися под ветром высокими травами. Крестный подарил мне деревья.

Я обернулась. Меррик стоял на пороге пригнувшись, чтобы не задевать головой низкую притолоку.

– Ты создал все это для меня? – прошептала я, пораженная.

Он кивнул, и я бросилась его обнимать, позабыв о прежней вспышке ярости. Он действительно знал, что мне может понравиться. Он создал для меня восхитительный дом и прекрасные вещи, роскошные, но при этом практичные. Он продумал все до мельчайших деталей и не упустил ничего.

Мое сердце наполнилось радостью и благодарностью. Значит, я ему небезразлична, рассуждала я. Никто не стал бы так стараться ради подопечной, которую он терпит лишь из-за принятых на себя обязательств. Да, он не пришел за мной сразу, а после оставил одну на целый год, но он сделал мне невероятный подарок. Он хотел, чтобы мне было здесь хорошо. Если это не доказательство привязанности и любви, то что тогда?

– Ты останешься тут, со мной? – спросила я, увлекая его за собой в сторону кухни. Мое сердце наполнилось отчаянной надеждой. – На этот раз в доме больше посуды.

Меррик посмотрел на полку. Мне показалось, он пересчитывал тарелки и чашки, словно не веря моим словам.

– Да. Я буду бывать здесь часто.

Внутри у меня что-то оборвалось.

– Но не каждый день?

Он покачал головой. Кажется, с искренним сожалением.

– Твоя работа, – догадалась я.

– И твоя, – заметил он, уклонившись от моего слабого тычка в бок. – Теперь, когда ты завершила учебу, то готова принять мой следующий подарок.

– Ты и так дал мне столько всего!

Меррик расплылся в улыбке:

– Да, Хейзел. Но этот подарок важнее прочих.

А затем, уже во второй раз, Меррик рассказал историю моего дня рождения. В тот солнечный весенний день он рассказал ее до конца.

Когда он закончил, я села в мягкое кресло в новой гостиной, уставилась на лес за окном и стала обдумывать то, что услышала.

– Значит, я смогу вылечить все, что угодно? – уточнила я, снова чувствуя себя попугаем, повторяющим его слова. Но мне нужна была полная ясность.

Я увидела, как он кивнул.

– Все, что поддается лечению.

– Просто вот так… – Я подняла руку, изображая, что прикасаюсь к чьему-то лицу.

Меррик снова кивнул. У меня в голове закружились десятки вопросов, требующих ответа.

– Тогда зачем ты заставил меня прочитать те книги? Зачем мне учиться, если у меня такой… дар?

Это было неверное слово, не совсем верное. Меррик долго молчал, размышляя над моим вопросом.

– Помнишь наш разговор о волшебстве и силе?

Я кивнула, вспомнив тот день в Междуместье ровно год назад.

– Способы исцеления… твое умение их разглядеть… это волшебство. Они уже есть в этом мире и только ждут, чтобы их обнаружили. Мой дар тебе – умение видеть – не что иное, как ловкость рук. Способность раздвинуть завесу и взять то, что уже существует. Сила, настоящая сила, заключается в том, чтобы иметь понятие, как ее применить. Что толку знать, что кому-то необходимо наложить швы, если ты не умеешь зашивать раны? Понимание, что перелом надо вправить, и умение вправить его – это разные вещи. Если ты видишь, что нужно определенное снадобье, но не сможешь его приготовить, больной умрет. Я дал тебе время, чтобы получить знания, накопить силу. Мой дар добавит тебе уверенности, что ты все делаешь правильно.

В этом был смысл. Я хотела расспросить Меррика подробнее, но раздался оглушительный стук в дверь. Кто-то яростно колотил в нее кулаками и звал на помощь.

– Эй! Откройте! Есть кто-нибудь дома? – Посетитель перевел дух и закричал еще громче: – Мне нужна врачея!

– Врачея? – Я оцепенела.

Глаза Меррика сверкнули, словно мое замешательство его позабавило.

– То есть ты.

– Но откуда он знает, что я живу здесь? Мы же только что появились в этом месте.

– В этом доме и раньше жила целительница. Когда я наткнулся на его бывшую обитательницу… – Меррик осекся и слегка поморщился, недовольный выбором слов. – Я подумал, что, если тут кое-что поменять, это будет идеальное место, где ты отработаешь свои врачебные навыки.

– Ты наткнулся на бывшую обитательницу, – растерянно повторила я и поняла, что он имеет в виду. Я секунду помедлила и спросила упавшим голосом: – Она умерла?

Крестный раздраженно вздохнул.

– Я же не оставил здесь тело. – Он нетерпеливо указал на дверь. – К тебе пришел первый пациент. Ты не собираешься его впустить?

Я поднялась из-за стола, направилась к двери, но остановилась на полпути и в панике оглянулась на Меррика:

– А как же ты?

– Он меня не заметит, – сказал он, щелкнув пальцами.

Я по-прежнему его видела, но что-то странное случилось с моим восприятием пространства. Плотность воздуха ощущалась иначе. Будто я была здесь одна.

– Я тебя вижу, – проговорила я сдавленным шепотом.

– А он не сможет.

Он… За дверью ждал кто-то, кому я нужна. От этой мысли у меня скрутило живот.

– Иди, – приказал Меррик, почувствовав мою нерешительность.

Я так спешила к двери, что ударилась бедром об угол столика в прихожей. Я только что оказалась в Алетуа. Я еще не освоилась в новом доме, а меня уже просят покинуть его и позаботиться о больном, хотя я даже не знаю, что у него за хворь и по силам ли мне ее исцелить.

– Сейчас или никогда, – пробормотала я себе под нос и открыла дверь.

Стоявший снаружи мальчишка уже поднял кулак, чтобы постучать еще раз, и чуть не ударил меня по лицу. Резко появившись перед ним, я застала его врасплох. Он был запыхавшийся, раскрасневшийся и растрепанный. Его рубашка, расстегнутая на груди, промокла от пота.

Я никогда не видела такого красивого мальчика. Смуглая кожа с каштановым отливом. Густые черные кудри. Теплые карие глаза. Еле заметный шрам на щеке. Мне захотелось спросить, откуда у него этот шрам. Мне захотелось задать ему дюжину вопросов.

Я весь год провела в одиночестве в Междуместье. Я соскучилась по человеческим голосам. По общению, по разговорам, по…

– Где врачея? – спросил он, хватая ртом воздух.

– Она з-здесь. Это я… я в-врачея, – ответила я, заикаясь на каждом слове и чувствуя себя глупой девчонкой.

– Ты врачея? – Он с сомнением посмотрел на меня.

Я его понимала. На его месте я тоже бы усомнилась. Мы с ним были примерно ровесниками, и ему, конечно, не верилось, что тринадцатилетняя девчонка может владеть врачебным искусством. – Я… да, я врачея. – Я велела себе успокоиться и протянула ему руку, изображая уверенность. – Меня зовут Хейзел.

– А меня Кирон. – Он заглянул в прихожую, словно надеясь увидеть кого-то из взрослых.

– И тебе… нужна помощь? – Я присмотрелась к нему повнимательнее. Он вовсе не выглядел больным, но мне стало интересно, что я увижу, если возьму в ладони его лицо.

Он покачал головой:

– Не мне. Моему дяде. Он совсем расхворался. Ты наверняка его знаешь. Он живет там, за холмами. – Кирон указал на полосу деревьев за дальним краем луга.

– Я… я недавно приехала в Алетуа.

– Но ты сумеешь ему помочь?

– Я… – Я запнулась, не желая брать на себя обязательства в том, чего не знаю. – Сначала мне нужно собрать лекарства. Заходи в дом и, пока я собираюсь, расскажи, что с ним такое.

– У него сильный жар, он весь горит, – сказал Кирон, переступая через порог.

Когда мы подошли к кухне, он шагнул вперед, открыл дверь и придержал ее для меня. Вряд ли его учили хорошим манерам. Видимо, рыцарское отношение к девушкам было у него в крови.

– Спасибо, – пробормотала я, поднырнув под его руку. Мои щеки обдало жаром от смущения. Он был намного выше меня, широкоплечий, поджарый, но мускулистый, как настоящий сын фермера. Мне хотелось спросить, что они выращивают на ферме, много ли у них земли. Хотелось знать о нем все.

Я открыла рот, собираясь узнать о шраме, но вовремя остановила себя. Сейчас не время. Он пришел просить помощи. Его дядя серьезно болен. Судя по беспокойству в глазах Кирона, все очень плохо.

Отбросив пустые мечтания, я направилась в рабочую комнату – мой лекарский кабинет. Я помнила, что видела там кожаный саквояж и целый арсенал сушеных трав и пузырьков со снадобьями.

– Говоришь, у него сильный жар?

– Уже несколько дней, – уточнил Кирон. – Он говорит, что его постоянно знобит, но жутко потеет, когда укрываешь его одеялом. Он вдовец, живет один. Когда мы узнали, что он заболел, мама послала меня к нему, чтобы я за ним присмотрел.

– Есть ломота в суставах? – спросила я, отыскав саквояж. Сосредоточься, Хейзел, сосредоточься.

Пока Кирон говорил, я проверила, что лежит в саквояже, и решила, что еще надо взять.

– Ломота кошмарная. Я думал, это обычная летняя простуда, но потом… ему становилось все хуже. А сегодня… – Он побледнел и нервно сглотнул.

– Хейзел, – сказал Меррик, внезапно возникший в дверном проеме. – Я полагаю, пора закругляться с обменом любезностями. Тебя ждет больной. И чем скорее ты до него доберешься, тем лучше.

Я испуганно обернулась к Кирону, но он смотрел на меня и не замечал моего крестного, бога Устрашающего Конца, который взирал на него сверху вниз с нескрываемым любопытством.

Я улыбнулась ему своей самой милой улыбкой, хотя губы дрожали, и я это чувствовала.

– Ладно. Веди меня к своему дяде.

Глава 14

К ТОМУ ВРЕМЕНИ как мы добрались до фермы, Рейнар Лекомпт почти обезумел от боли.

Кирон проводил нас до дома, но застыл на пороге, когда из комнаты в конце коридора донесся пронзительный крик.

– Он у себя в спальне…

– Я больше не выдержу! Не выдержу! – хрипло кричал больной.

– Ты меня не представишь? – неуверенно спросила я.

Мой взгляд заметался между Мерриком, Кироном и темным коридором, ведущим в спальню, где лежал его дядя.

– Я не… – Кирон смущенно откашлялся. – Если тебе это не так важно… Я не могу видеть его в таком состоянии. – Он нахмурился и добавил: – Наверное, ты решишь, что я трус, но я… не могу… – Он тяжко вздохнул.

Крики переросли в дикий вой, исполненный такой боли, что, казалось, она разрывает мир в клочья. Кирон поморщился.

– Отошли его прочь, – посоветовал Меррик. – Тебе надо сосредоточиться, а от этого нервного юноши помощи никакой. Он будет только мешать.

Мысли вихрем неслись у меня в голове.

– Камфора! – выпалила я первое, что пришло на ум.

Кирон удивленно вскинул брови.

– Я забыла камфорное масло. Может быть… ты съездишь в город? Возможно, оно есть на рынке?

Кирон долго молчал, и я начала опасаться, что сказала что-то не то. Я даже не знала, далеко ли до ближайшего города и есть ли там аптекарская лавка. Но потом он кивнул:

– Я возьму дядину лошадь. Вернусь через час. Самое позднее через два.

– Ты мне очень поможешь, спасибо, – отозвалась я, и мой голос утонул в криках больного.

Кирон посмотрел в глубину коридора:

– Я постараюсь управиться как можно быстрее. – Он развернулся на месте и помчался прочь.

Меррик посмотрел ему вслед, но его взгляд оставался непроницаемым.

– Ну что, пойдем? – сказал он, указав в сторону спальни.

Чувство облегчения разлилось в моем сердце, как теплый бальзам.

– Ты идешь со мной?

– Конечно. – Меррик пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку, и заглянул в спальню.

Фермер увидел его и взвыл, как раненый зверь.

– Ты же сказал, что тебя никто не увидит, – нахмурилась я.

Меррик небрежно взмахнул рукой, будто речь шла о каких-то пустяках.

– Я сказал, что меня не заметит мальчишка. Но его дядя, конечно, другое дело. Он близок к смерти. Но если ты все сделаешь хорошо, он об этом забудет. – Он слегка подтолкнул меня в спину. – Давай заходи.

Мой кожаный саквояж был набит до отказа. Эликсиры и порошки, бинты и всевозможные хирургические инструменты. Я собиралась впопыхах и набрала много лишнего, боясь забыть что-то нужное. Я поставила саквояж на комод с громким стуком и вздрогнула от этого звука, но дядя Кирона ничего не заметил.

Он метался и корчился на кровати, сбивая мокрые простыни, от которых воняло потом, мочой и разжиженными фекалиями. Его кожа была ужасающе бледной, почти серой, но с желтоватым отливом. Ее покрывали темные язвы.

Мне стало понятно, почему Кирон не хотел заходить в эту комнату. Мне тоже не хотелось заходить сюда, в эту тесную душную спальню, где пахло чем-то похуже смерти. Но Меррик снова подтолкнул меня вперед.

– Сударь… – Мой голос дрогнул. – Меня зовут Хейзел. – Я стиснула руки, чувствуя себя маленькой, глупой и беспомощной. Мне хотелось бежать отсюда без оглядки. – И я… я пришла вам помочь.

Он издал душераздирающий стон и перевернулся на другой бок. У него изо рта пахло так, как пахло у моего отца после вечера пьянства. Впрочем, и неудивительно. На полу валялись пустые бутылки. Возможно, он сам же и готовил это пойло – по пути сюда Кирон провел нас через ржаное поле, – но я решила не поддаваться любопытству, осознавая, что тяну время, пытаясь отдалить неизбежное.

– У меня все горит. – Он задыхался и дергал ногами. Борясь с подступающей тошнотой, я заметила, что пальцы у него на ногах почернели. – Помоги мне, богиня Священного Первоначала. У меня все горит.

– Что горит? – спросила я, но он, терзаемый болью, меня не услышал. – Рейнар?

Он свесился с края кровати, и его вырвало на пол. Мне пришлось отскочить, чтобы меня не забрызгало рвотой, и меня саму чуть не стошнило. Желудок будто подпрыгнул к горлу, желая извергнуть торт, который Меррик приготовил к моему дню рождения. Я в отчаянии обернулась к крестному.

– Я не могу. – Я понимала, что во мне говорит паника, нарастающая истерика, но ничего не могла поделать. Все было плохо. Ужасно. Гораздо хуже, чем я себе представляла.

Я полагала, что буду оттачивать лекарское мастерство постепенно. Начну с простого – с головной и зубной боли, с неопасных ушибов и ран, с легких случаев летней простуды. Но не… с такого.

Меррик смотрел на меня сверху вниз и был так спокоен, что мне хотелось кричать от злости. Неужели он не понимает, что происходит?

– Я не могу… Он… – Я обреченно вздохнула. Ни один из моих аргументов не складывался в связную мысль. – Он меня заразит.

Меррик покачал головой:

– Нет.

– Тут даже воздух пропитан заразой. Я не удивлюсь, если ты сам заболеешь, – прошипела я.

– Ты не заразишься, – повторил он. – У тебя всегда было крепкое здоровье. Ты хоть раз в жизни болела гриппом?

Я вспомнила детство. Вспомнила, как громко кашляли и чихали братья и сестры, так что их было слышно даже из моей крошечной спальни в сарае. Но сама я ни разу не кашлянула, ни разу не шмыгнула носом. Я покачала головой.

– Пятна на коже?

Я опять покачала головой.

– Аллергия? – упорствовал он.

Я долго молчала.

– Как я понимаю, твоих рук дело?

Меррик улыбнулся, будто мы с ним вели приятную беседу за вечерним чаем.

– Зачем мне целительница, которая будет подхватывать болезни у своих пациентов? – Он сочувственно цокнул языком. – Я понимаю, сейчас это кажется трудным, но я в тебя верю и знаю, что ты способна помочь этому человеку. Так что… давай. Приступай.

У меня за спиной фермер издал истошный вопль боли, его руки судорожно забились, как у сломанной марионетки.

– Зачем ты притащила с собой этого дьявола? – закричал он и, собрав последние силы, швырнул в моего крестного вонючую подушку. Его снова стошнило, и он упал на постель, спрятавшись под грязным одеялом. – О, богиня Священного Первоначала, спаси меня от этого чудовища!

– Он не чудовище! – крикнула я, сердито ударив по изголовью кровати. Я хотела, чтобы шум прекратился. Чтобы больной перестал издавать эти ужасные звуки. – Не называй его так!

Несмотря на хаос, тяжесть ситуации, истошные вопли и вонь, Меррик мне улыбнулся. Он прикоснулся к моей щеке, заставив поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Ты неплохо справляешься, Хейзел.

– Нет! Что тут хорошего?

Фермер бился в конвульсиях и кричал об огне преисподней, который испепелял его заживо. Он разговаривал с кем-то, кого не было в комнате, и я с мольбой посмотрела на крестного, не зная, что делать.

– Сосредоточься, – сказал он, и его голос показался мне невыносимо спокойным. – Найди внутреннее равновесие и попробуй еще раз.

Я тихо всхлипнула:

– Я не могу. Не хочу. Ты можешь сам вылечить его? Пожалуйста, вылечи его. А потом мы вернемся домой, и я просто… – Я осеклась, ненавидя себя за трусость.

Меррик покачал головой:

– Здесь все подсказки, Хейзел. Нужно только внимательнее смотреть.

– Я не хочу смотреть, – призналась я, и у меня на глаза навернулись слезы.

Крестный долго молчал, и я начала думать, что он понял свою ошибку: я не целительница. И никогда ею не стану. Он отменит все, и мы вернемся домой. В моем сердце затеплилась надежда. Я ждала, что Меррик признает свою ошибку.

– Если ты так торопишься сдаться, тогда прикоснись к нему и посмотри на это по-другому.

Моя надежда угасла, как крошечный язычок пламени, залитый холодной водой. Он хотел, чтобы я использовала дар. Волшебство.

– Я не хочу. – Мой голос был слабым и тонким, полным презрения к себе.

Меррик вздохнул и отошел в дальний угол, давая мне больше пространства для действий, а сам занимая выгодную позицию, чтобы наблюдать за происходящим.

– Мы не уйдем, пока все не закончится, – сказал он, скрестив руки на груди. – Так или иначе. Либо ты его вылечишь, либо он умрет в муках. Решать тебе.

Меня пробрала дрожь. Передо мной стоял невозможный выбор. Я не хотела, чтобы этот человек умер. Но и боялась его спасать.

– По крайней мере скажи, что ты видишь. – Меррик решил испробовать новый подход. – Не обязательно к нему прикасаться. Просто скажи, что ты видишь.

Я нехотя посмотрела на больного. Я видела хаос. Предельное отчаяние. Я видела самое страшное, на что способно смертное тело, извергавшее свое содержимое в этой душной вонючей комнате.

– Для начала сосредоточься на мелких деталях, – подсказал Меррик, увидев мое потрясенное лицо.

Фермер вновь заметался на грязной постели и принялся кричать о кошмарном огненном существе, которое пришло сжечь его заживо. Я попыталась отвлечься, найти деталь, за которую можно уцепиться.

– Его простыни мокрые, – сказала я, чувствуя себя глупым ребенком, который изображает взрослого. – Его тошнит и… – Я помедлила, стараясь подобрать слова, от которых не стошнит и меня. – И… он не может сдержать кишечник.

Меррик одобрительно кивнул:

– Что еще?

Внезапно я поняла:

– Мята облегчит боли в желудке.

Я прочитала об этом в одной из книг, которые мне оставлял Меррик. Я и сама прибегала к ней, когда мне случалось переедать.

– У меня есть с собой мята. Я могу заварить чай.

– Можешь, – согласился Меррик, и в его голосе слышались нотки гордости.

Это была мелочь, но я могла сделать хоть что-то для облегчения страданий больного. Я открыла саквояж и нашла сверток с сушеными листьями мяты.

– Я сделаю чай, – сказала я фермеру. – А потом… потом мы попробуем немного прибраться.

Менять грязную постель, оттирать засохшую рвоту и кал с его кожи будет не очень приятно, но его надо обмыть, чтобы остановить жжение, о котором он говорил. Язвы на его теле, скорее всего, инфицированы. Воспаление от инфекции может жечь, в этом я не сомневалась.

Я вышла из спальни и направилась в кухню. Там тоже царил хаос. Хлеб и сыр несколько дней пролежали на столе и успели покрыться пятнами плесени. Повсюду копошились сонные мухи. Но я нашла чайник и тщательно вымыла его водой из колонки на заднем дворе. Я то и дело поглядывала на дорогу, не покажется ли Кирон. Но ему было еще рано возвращаться.

Я чувствовала, что Меррик следит за каждым моим движением, оценивает каждое решение. Он молчал, но выглядел довольным, а я выполняла привычные действия, и моя уверенность постепенно росла. Возможно, я не знаю, что стало причиной болезни этого человека, но могу вылечить расстройство желудка. Я знаю, как заварить чай.

– Думаю, язвы у него на коже возникли от грязи, – сказала я Меррику, вернувшись в дом. Я повесила чайник на крюк над очагом и разожгла огонь. – У меня есть несколько мазей, которые должны помочь. Но сперва его надо отмыть.

– А что с пальцами у него на ногах? – спросил он. – Ты их видела?

Я кивнула. Я старалась не думать о них, черных, сморщенных и жутких в контрасте с белизной его кожи.

– Я не знаю, в чем причина. Они будто увяли. Будто… – Я умолкла на полуслове, вспомнив кое-что из прочитанного в Междуместье. – Будто они вот-вот отвалятся. Погоди… Я сейчас вспомню… – Я нетерпеливо вскинула руки, пытаясь выудить из глубин памяти нужное слово. – Это… это гангрена! – Я так обрадовалась, когда мне удалось вспомнить, что чуть не взвизгнула от восторга.

– Очень хорошо, – похвалил Меррик. – Хочешь проверить свою догадку?

Я подняла глаза на бога Устрашающего Конца. Во мне поднималось тревожное предчувствие.

– На что это будет похоже?

– Могу рассказать, – задумчиво произнес он. – Или ты можешь увидеть сама.

– Будет больно? – спросила я, заглянув в спальню. Фермер больше не метался и не кричал, только хрипло дышал, измученный болью. Его глаза остекленели, и он впал в ступор.

– Тебе или ему? – Меррик рассмеялся, увидев мое вытянувшееся лицо. – Давай, Хейзел. Не бойся. – Он подтолкнул меня в комнату.

Я послушно опустилась на колени рядом с кроватью. Вблизи запах был гораздо хуже. Я ощущала отравленный воздух на вкус. Он обволакивал рот и оставлял на языке неприятный привкус. Я обернулась к Меррику.

– Значит, мне надо лишь…

Я поднесла руки к лицу Рейнара, не зная, где именно надо к нему прикоснуться. Не зная, как сильно надавить.

Меррик осторожно положил свои пальцы поверх моих и провел ими по щекам больного. На миг удержал их в таком положении, а потом убрал руки и отступил в сторону, давая мне возможность ощутить тяжесть его дара.

Я не смогла сдержать вздох изумления.

– Что ты видишь? – спросил Меррик, явно довольный.

– Как… как красиво, – прошептала я.

Из груди фермера прорастали колосья. Они походили на рисунки в моих ботанических книгах, но сверкали, переливаясь неземным блеском, священным сиянием, напоминавшим мне розовый звездный свет, созданный Благодатью. Колосья покачивались словно под легким ветром, танцевали в мерцающем свете, похожем на отблески пламени костра. Это было лекарство, необходимое для исцеления – сияющее, как маяк в ночи. Я не понимала, как эти колосья помогут больному, но не сомневалась: ответ придет.

– Это всегда будет так… чудесно? – спросила я шепотом.

Я чувствовала себя наделенной божественной силой. Хотела прикоснуться к колосьям, но как только убрала руки с лица Рейнара, они исчезли.

– Да, именно так, – ответил Меррик. – У тех, кого можно спасти.

До меня не сразу дошел смысл его слов, а когда я поняла, то испуганно повернулась к нему:

– А что будет, если больного спасти нельзя?

Между нами воцарилось молчание, заполнившее комнату.

Меррик покачал головой:

– Спасай тех, кого можно спасти сегодня, а о тех, кто идет рядом со смертью, побеспокоишься завтра. Ты уже поняла, что нужно этому человеку? Здесь и сейчас?

Я покачала головой.

– Тогда посмотри еще раз, – сказал он.

Я вновь положила ладони на щеки фермера.

– Я вижу колосья. Они на ветру. – Я взглянула на крестного. – То поле ржи, по которому мы прошли…

Меррик молчал, но внимательно за мной наблюдал. Я нахмурилась. Ответ был близко. Я должна его знать. Но он ускользал от меня. Я присмотрелась к мерцающим колосьям.

– Что-то в них… С ними что-то не так, – поняла я.

На стеблях между зернами виднелись темные наросты. Они торчали, как тычинки, нарушая порядок расположения соцветий. Яркий свет поглотил колосья, и они сгорели в этом сиянии, пока от них не осталась лишь кучка пепла.

– Что это? – пробормотала я, обращаясь скорее к себе, чем к Меррику.

Что-то знакомое, что-то, о чем я читала или… Нет. Воспоминание нахлынуло на меня. Как-то раз на рынке в Рубуле появилась фермерская жена, продававшая муку за бесценок. Мама, всегда искавшая, где бы что ухватить подешевле, хотела купить этой муки насколько хватит денег, но папа шлепнул ее по рукам, когда она полезла за кошельком.

– Ты что, не слышала, глупая женщина? – прошипел он. – В этом году поля Дювалей отсырели. Мука заражена плесенью. Ты хочешь всех нас убить?

Не сказав ни слова Меррику, я поднялась на ноги и выбежала из комнаты, чтобы проверить свою догадку. Пустые бутылки с душком ржаной браги. Ржаной хлеб, гниющий на кухне. Я выскочила из дома и помчалась к ржаному полю, которое мы видели раньше.

На бегу я перечисляла симптомы больного. Тошнота. Судороги. Рези в желудке и диарея. Колющее, жгучее ощущение в ступнях и кистях, вызванное отмиранием кровеносной системы. Гангрена. Галлюцинации.

– Отравление спорыньей, – прошептала я, остановившись посреди поля. Лиловые трубчатые наросты свисали почти с каждого колоса. Я не услышала, а скорее почувствовала, как ко мне подошел Меррик, и обернулась к нему. Мое лицо просияло от гордости и понимания. – У него отравление спорыньей! Он употреблял в пищу зараженную рожь.

У меня перехватило дыхание, и слегка закружилась голова. Меррик одобрительно улыбнулся.

– Его пальцы не спасти, но я знаю, как спасти его самого.

Крестный кивнул:

– А потом?

Я сделала глубокий вдох, вспомнив мерцающее пламя, которое поглотило колосья в моем видении. Путь к исцелению.

– А потом мы сожжем это поле.