Читать книгу "Песни летучих мышей"
Автор книги: Эрнест Клайн
Жанр: Детские приключения, Детские книги
Возрастные ограничения: 12+
сообщить о неприемлемом содержимом
Эрнест Клайн
Песни летучих мышей
Bridge to the Bat City
© Калинина И., перевод, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Плейлист
1. Boogie Back To Texas – Asleep at the Wheel
2. Rave on – Buddy Holly
3. Spirit in The Sky – Norman Greenbaum
4. On the Road to Find Out – Yusuf Islam (Cat Stevens)
5. One Time; One Night – Los Lobos
6. Not Fade Away – Buddy Holly
7. Jack Gets Up – Leo Kottke
8. Got My Mojo Working – Muddy Waters
9. You're Gonna Miss Me – 13th Floor
10. I Believe I'm in Love – The Fabulous Thunderbirds
11. Cliffs of Dover – Eric Johnson
12. Como la Flor – Selena
15. Musta Notta Gotta Lotta – Joe Ely
14. This Must be the Place (Naive Melody) – Blaze Foley
15. Gimme All Your Lovin' – ZZ Top
16. Pride and Joy – Stevie Ray Vaughan
17. Think It Over – Buddy Holly
18. Blue Skies – Willie Nelson
Бонус-трек: Feeling Good Again – Robert Earl Keen
1. Большая старая красивая пещера
Давным-давно здесь, в Техасе, в той части штата Одинокой звезды[2]2
Если вы посмотрите на флаг Техаса, то сразу эту звезду найдете. А «одинокая» она, потому что когда-то штат Техас вовсе не собирался входить в созвездие других сорока девяти американских штатов, а был независимым государством. Об этой давней отдельности и напоминает сегодня единственная звезда на его флаге. – (Здесь и далее – прим. ред.)
[Закрыть], которую называют Страной холмов, на опушке зеленого леса притаилась Большая старая красивая пещера.
И так уж случилось, что именно эту пещеру облюбовала для себя большая стая летучих мышей. Нет, не просто большая – огромная! В ней было больше миллиона маленьких крылатых пушистых созданий. И произошло это в незапамятные времена, еще до того, как земли вокруг назвали Техасом и Мексикой. Да что говорить: задолго до того, как здесь вообще появились люди, которые могли бы дать этой земле хоть какое-то название.
Окажись на моем месте ученый, он непременно сказал бы, что в пещере обитает «колония мексиканских свободнохвостых летучих мышей». Но, согласитесь: и одного взгляда вполне достаточно, чтобы понять, что на самом деле это семья, одна большая и самая настоящая семья. А если присмотреться, то можно заметить, что в ней еще тысячи и тысячи семей поменьше – самых разных семей самых разных летучих мышей. И все они живут вместе в мире и гармонии, в Большой старой красивой пещере в Стране холмов…
Впервые узнав о летучих мышах и о том, как они живут, я сильно им позавидовала: ведь они делали то, о чем я всегда мечтала! Например, летали. А еще не спали всю ночь напролет – представляете, до самого рассвета! Зато днем могли сладко посапывать в Большой старой красивой пещере.
Ну а если днем они спали, получается, наш вечер был у них как утро. И каждое утро на закате все летучие мыши отправлялись на поиски пищи. Они дружно вылетали из Большой старой красивой пещеры и сразу же разлетались кто куда. Чтобы наесться, они преодолевали много километров, поглощая полчища мотыльков, комаров, мух и прочей мелочи. Возвращались они в свою пещеру только под вечер – то есть на рассвете. Надо сказать, что летучие мыши – прирожденные охотники на насекомых. Да и аппетитом природа их не обидела: за ночь каждая такая мышка съедала столько мошкары, сколько сама весила.
Для них все эти насекомые вкуснее барбекю! Что, поморщились? Понимаю! Мысль о поедании насекомых у многих вызывает отвращение. Но признайтесь, что и среди нас есть кое-кто – в том числе и ваша покорная слуга, – кому нравятся хот-доги, так что не нам судить. Как говаривала моя мама: «Никогда не бякай на чужую нямку».
Когда летучие мыши не парили в ночном небе, они висели вниз головой на потолке Большой старой красивой пещеры, в собственном маленьком перевернутом городе. Жизнь вверх ногами для летучих мышей – дело обычное. Скорее, для них мы, люди, живем вверх тормашками.
Вы думаете, что летучие мыши слепы? Ну ладно, ладно, не вы, но многие другие. А это вовсе не так: они прекрасно видят. И еще лучше слышат. Для этого у них есть пара сверхчутких ушей. Уши эти поворачиваются в любом направлении. И летучие мыши используют их вместе со своим голосом как естественный эхолокатор. Голос и слух помогают им облетать препятствия, выслеживать добычу и скрываться от хищников.
А хищников, желающих полакомиться нашими героями, уж поверьте, немало: от злобных ястребов до прожорливых сов, – они охотятся на летучих мышей, пока те охотятся на насекомых. К счастью, летучие мыши – самые быстрые млекопитающие в мире, поэтому обычно им удается обгонять и сов, и ястребов и других хищных птиц. Обычно. Но не всегда.
И охотники, и добыча одновременно. Увы, такова их жизнь.
Каждое утро на рассвете, наевшись в большом буфете «Страна холмов» с бесплатным шведским столом из разнообразных насекомых, летучие мыши возвращались домой в Большую старую красивую пещеру, чтобы покормить детенышей и залечь спать на весь день. А вечером, с заходом солнца, они просыпались и повторяли все то же снова и снова. День за днем. Ночь за ночью. Сезон за сезоном. Пока температура не начинала падать.
Летучие мыши – млекопитающие теплокровные, как мы с вами. В Большой старой красивой пещере их жило больше миллиона, а потому тепла их тел обычно хватало на то, чтобы согреть весь перевернутый с ног на голову город. Но с приходом зимы на улице для охоты становилось слишком холодно. А кому охота превратиться в ледышку прямо в полете? К тому же чем сильнее холода, тем меньше насекомых, и летучие мыши оставались без еды. Тогда вся колония подхватывалась и улетала на зиму на юг, мигрируя, подобно большинству птиц. Зимние каникулы они обычно проводили в Южном Техасе, а иногда и по ту сторону границы, в Старой Мексике, где намного теплее и где водится множество насекомых, которыми можно питаться всю зиму.
Хорошо там, где тепло и много вкусной еды! Но там у летучих мышей не было своего дома, поэтому каждую ночь им приходилось искать приют на новом месте – на дереве или, если повезет, в каком-нибудь старом заброшенном сарае или в чем-то вроде того. Думаю, они особо и не возражали против таких походных условий, ведь это не навсегда. Для них такая зимовка была как для нас поход в лес на каникулах. Но вот наконец зима заканчивалась, ночи становились теплее. И летучие мыши устремлялись в ритме буги-вуги обратно в Техас*, на север, в свой маленький дом в Большой старой красивой пещере в Стране холмов.
Собравшись вновь в Большой старой красивой пещере, они возвращались к прежней жизни – весь день спали, а по ночам охотились на насекомых.
Летучие мыши следовали одному и тому же распорядку год за годом, столетие за столетием, одно поколение за другим. И так продолжалось до тех пор, пока однажды летом не случилась череда удивительных событий, которые изменили их – да и мою – жизнь навсегда.
Уверена, найдется немало тех, кто поставит под сомнение правдивость этой истории, но это не выдумка. Мама не воспитывала меня лгуньей! Да, признаю: в свое время я рассказала пару небылиц и вообще порой не прочь кое-что приукрасить. Но с самого детства я усвоила, что хорошая история заслуживает ярких красок, а история, которую я собираюсь рассказать не просто хорошая – она моя самая любимая! Если же я и спутаю пару дат или притяну за уши какие-то факты, поверьте, это не специально. Просто события, о которых я собираюсь рассказать, произошли лет тридцать – а то и все сорок! – назад, а воспоминания со временем блекнут, подобно старым фотографиям. Притом, если мусолить их слишком часто, они могут изрядно поистрепаться. А если не хранить их в надежном месте, то можно и вовсе потерять. Поэтому я надеюсь, что вы отнесетесь к этой истории побережнее.
Подходите, берите стул, скидывайте ботинки и устраивайтесь поудобнее. Я расскажу вам все, что тогда случилось, так, как помню это я.
Все началось с того, что рядом с Большой старой красивой пещерой поселилась тринадцатилетняя девочка, и они с летучими мышами стали соседями…
2. Девочка с плоской земли
Эту странную малышку звали Опал С. И. Бемоль. До того как стать соседкой летучих мышей, она жила в Лаббоке – продуваемом всеми ветрами форпосте человечества, расположенном в центре безнадежно плоского и пустынного прямоугольника в верхней части Техаса, так же известного как «Ручка».
Среди местных бытовала шутка: мол, Лаббок находится в такой плоской местности, что все видно на пятьдесят миль вокруг, а если встать на консервную банку – так и на все сто. Если верить другой истории, стоит в Лаббоке вырасти дереву, как кто-нибудь тут же прибегает и срубает его, чтобы не портить умопомрачительно тоскливый вид на абсолютное ничто – куда ни глянь.
Девочке с именем Опал и грустной фамилией Бемоль[3]3
Бемоль – это знак понижения ноты на полтона. Многие считают, что тональности с бемолями, особенно минорные, выражают грустное или меланхоличное настроение.
[Закрыть] тот факт, что она родилась в самом безрадостном месте на Земле, казался уж слишком жестоким совпадением.
У мамы Опал была большая старая сковородка в форме Техаса. И эта сковородка всегда приводила девочку в замешательство, потому что ее ручка крепилась не к «Ручке»! Вместо этого она находилась где-то в районе Дель Рио. Какая оплошность! Но мама Опал все равно использовала свою техасскую сковородку, чтобы выпекать техасский кукурузный хлеб. А еще техасские блинчики, для которых у нее была специальная техасская формочка, достаточно маленькая, чтобы поместиться в большую техасскую сковородку. Черникой мама всегда отмечала то место, где находится Лаббок, потому что там был их дом.
Опал не нравилось называть ту часть Техаса, где они живут, «Ручкой». Ведь это название совсем ничего не говорит об одуряюще однообразном ландшафте этого места. И вот однажды она решила назвать его по-своему.
Однажды в школе им рассказали, что раньше все люди считали, что Земля не круглая, а плоская. Опал так поразила эта история, что она решила называть ту безупречно ровную прямоугольную местность, которая – так уж вышло – оказалась ее домом, Плоской Землей. Маме это тоже понравилось, и с тех пор, когда к ним в гости из Страны холмов приезжали дедушка Фило и дядя Роско, они с мамой встречали их на подъездной дорожке криками: «Добро пожаловать на Плоскую Землю!»
Будь на то воля Опал, местность, известную как «Ручка», официально переименовали бы в Плоскую Землю на всех картах. А дорожный патруль разместил бы по границам штата предупреждающие знаки с такой надписью:
ПУТЕШЕСТВЕННИК, БЕРЕГИСЬ!
Ты собираешься въехать в пустошь,
известную как Плоская Земля,
где даже шутки исключительно плоские
(ближайшие много миль вас не ждет ни заправок, ни деревьев. Мы предупредили)
Совсем забыла вам рассказать, что Опал жила со своей мамой. Маму звали Джеральдина, и она работала швеей – проще говоря, зарабатывала на жизнь шитьем. По большей части, мама занималась тем, что подгоняла уже готовую одежду так, чтобы та лучше сидела. Но иногда делала одежду и сама, по собственному дизайну, собирая сложную мозаику из остатков ткани, которые оставались после работы. И что бы мама ни шила – платье, рубашку или костюм, – это было настоящим произведением искусства! Опал с радостью носила в школу одежду, сшитую для нее мамой, и ей было все равно, что другие дети постоянно над этим подшучивают. Она-то понимала, что те просто завидуют, потому что в обычных магазинах такие красивые вещи не купишь.
Опал не была поклонницей покупной одежды. Ей непросто было найти что-нибудь подходящее в отделе для девочек, потому что она была… как бы это сказать… слишком крупной для своего возраста. Учитель физкультуры однажды описал ее как «несколько бочкообразную». А «Круглым Бемолем» ее дразнили еще с детского сада. Ну и что? Опал не обращала на эти насмешки никакого внимания. Мама у нее тоже была бочкообразной, а Опал считала ее самой красивой на свете! И надеялась стать ее точной копией, когда вырастет.
Самым любимым нарядом Опал из тех, что сшила для нее мама, был бирюзовый смокинг – подарок на тринадцатый день рождения. Он весь состоял из блестящих кусочков ткани и напоминал витраж или что-то вроде футуристичного доспеха. А еще мама вышила на лацкане серебряную букву «О» – инициал имени Опал. Всякий раз, облачаясь в эту красоту, она совершенно не хотела его снимать. И старалась не надевать смокинг слишком часто, чтобы тот не износился.
Итак, главное, что вам нужно здесь понять: Джеральдина была не просто мамой Опал – девочка любила ее больше всех на свете! И на то были причины. Мама Опал обладала не только искрометным юмором, умопомрачительной красотой и острым умом. Она, помимо всего, была невероятно доброй и любила музыку так же сильно, как и ее дочь. А это, уж поверьте, кое-что да значит! Потому что сама Опал была самой настоящей меломанкой.
Если вы не сталкивались с этим термином раньше, то знайте, что он состоит из слов «мелодия» и «маньяк». Согласно моему словарю, меломан – это «человек, на которого чрезмерно и избыточно влияет музыка и иные звуки». Об Опал точнее и не скажешь.
Мама рассказывала, что в младенчестве Опал можно было успокоить только звуками музыки, поэтому она просто оставляла радио включенным на весь день. С самого детства любимым музыкантом Опал был один парень по имени Бадди Холли. Он тоже был родом из Лаббока, и местные радиостанции постоянно крутили песни местной знаменитости. При звуке его голоса улыбка маленькой Опал всегда растягивалась от уха до уха.
Когда Опал немного подросла, то узнала, что Бадди Холли когда-то жил совсем рядом, в маленьком красном домике на Тридцать Девятой улице, всего в нескольких кварталах от маленького голубого домика, где жили они с мамой. Каждое утро по дороге в школу Опал специально делала крюк, чтобы оказаться рядом со старым домом Бадди, и, проходя мимо, обязательно насвистывала одну из его песен.
Со временем Опал принялась изучать внушительную коллекцию грампластинок своей мамы (в которую затесалось несколько старых пластинок ее отца), и ее музыкальные горизонты значительно расширились. Но первая любовь навсегда осталась в сердце. Сколько бы лет ни прошло, если ей нужно было немного успокоиться или взбодриться, она слушала Бадди Холли. «Rave On», «That'll Be the Day» или «Not Fade Away» действовали наверняка. Если же вдруг и они не справлялись, на помощь приходила «Peggy Sue», и уж тогда все заботы мигом развеивались в веселом танце.
Еще одним увлечением Опал с самого детства было рисование. Когда ей исполнилось пять лет, мама подарила ей на день рождения альбом в твердом переплете. В большой синей книге не было ничего, кроме пустых белоснежных страниц, и мама сказала, что Опал может заполнить их всем, чем только захочет. Сперва Опал просто рисовала в альбоме любимых персонажей из комиксов и мультфильмов. Затем там стали появляться маленькие портреты ее любимых музыкантов. Под ними она писала маленькие биографические заметки, интересные факты, а также список любимых песен и альбомов. Потом Опал начала записывать в большой синей книге тексты своих любимых песен, а вскоре та стала не только альбомом для рисования, но и дневником, и записной книжкой, и даже местом для хранения вырезок из газет и журналов. Опал постоянно носила ее с собой, что-то в ней писала и черкала и называла ее своим «черковиком».
Черковик стал ее неизменным спутником. Он всегда был рядом, когда нужно было зарисовать или записать что-нибудь важное. А еще, увидев в газете или журнале интересную статью или фотографию, она вырезала их и вклеивала на одну из его страниц. Когда же пустых страниц больше не осталось, мама купила ей новый черковик. А потом еще один. За год Опал заполняла два или три черковика, а уже заполненные хранились в ее спальне на специальной книжной полке. Сейчас их было больше дюжины, а текущий черковик она всегда держала при себе – если не в руках, то в рюкзаке.
Когда Опал писала или рисовала в своем черковике, мама называла это «чириканьем» и всякий раз, застав дочь за этим занятием, мягко улыбалась. Иногда она просила у Опал разрешения полистать старые черковики, и когда Опал соглашалась (то есть всегда), мама садилась на край ее кровати и часами их просматривала, охая и ахая, смеясь и плача, делясь воспоминаниями, вызванными то одним, то другим тайным сокровищем, найденным на потрепанных страницах.
Опал чувствовала особое родство со своей мамой, потому что мама была такой же чудной, как она сама. Они были как две причудливые горошины из одного стручка. Они делали друг другу причудливые короткие стрижки и обе носили причудливую одежду, которую находили на причудливых барахолках.
Большинство жителей Лаббока были слишком чопорными и понятия не имели, как к ним относиться. Мнение сверстников Опал из школы сводилось к тому, что Опал и ее мама выглядят причудливо: причудливо одеваются, причудливо себя ведут, причудливо разговаривают – и вообще причудливые. И это всех вокруг немного пугало. Но для Опал и ее мамы их собственная причудливость была так же нормальна, как волосы на голове. К тому же они сходились во мнении, что быть причудливыми гораздо веселее и интереснее, чем обычными, скучными и неприметными, точно серые мышки.
Опал смотрела на маму и принимала свою причудливость с распростертыми объятиями. Тем более она знала: выбора-то попросту нет – причуды и любовь к музыке у нее в крови. Опал происходила из длинной выдающейся династии чудаков и меломанов, как со стороны отца, так и со стороны матери.
Папу Опал звали Фред Д. О. Бемоль, но для всех он был просто Фреддо. И, если верить тому, что я о нем слышала, Фреддо Бемоль парнем был тоже довольно причудливым. Начнем с того, что у него был невероятный талант к запоминанию слов песен – для этого ему было достаточно всего только раз их услышать. Говорят, что к выпуску из средней школы он мог по памяти повторить тексты сотен самых разных композиций. Его друзья даже придумали такую игру: они переключали радиостанции, пытаясь найти песню, которую бы тот не знал, но так ни разу и не выиграли.
Еще одной причудливой особенностью Фреда Д. О. Бемоля было это самое «Д. О.», которое на самом деле не являлось инициалами. За ними не скрывался ни Джек, ни Джон, ни Оскар. Это было просто «До», как название ноты. По стародавней семейной традиции (больше похожей на глупую шутку, если не на причуду) всем, рожденным в клане Бемолей, включая и саму Опал, в качестве второго имени давали буквы, которые, если произнести их вслух, звучали как название какой-нибудь ноты. Ее прадеда звали Мажор Ф. А. Бемоль III. Дедушку – Фило С. О. Л. Бемоль. Папу – Фредерик Д. О. Бемоль. Его младшего брата, ее дядю, звали Роско М. И. Бемоль. А ее саму – Опал С. И. Бемоль.
Люди редко понимали эту шутку и еще реже над ней смеялись, даже после того, как Опал им все объясняла. Наверное, с девичьей фамилией ее матери было бы лучше – та, так уж вышло, была урожденной Диез. Но Опал нравилось быть Бемоль, и она была не против носить такую необычную фамилию. Это было символом того, что любовь к музыке ей досталась в наследство от обоих родителей – и Диезов, и Бемолей.
Да что уж там! Даже само появление Опал на свет произошло благодаря любви ее родителей к музыке. Они познакомились на большом музыкальном фестивале в Дриппинг-Спрингс. Мама рассказывала, что Уэйлон Дженнингс как раз выступал на сцене с песней, которую они написали вместе с Вилли Нельсоном – «Good Hearted Woman», – когда они с отцом увидели друг друга в толпе. Для обоих это была любовь с первого взгляда. Примерно через месяц Фред Бемоль и Джеральдина Диез поженились, а еще через год родилась Опал.
К сожалению, отец Опал умер за несколько месяцев до ее рождения, так что она даже не смогла с ним встретиться. Его призвали в армию, и он погиб на войне во Вьетнаме.
Когда Опал спросила маму, почему его заставили сражаться с людьми, которых он даже не знал, та ответила, что искать в случившемся какой-то смысл бесполезно, потому что любая смерть на войне – бессмысленна. Она сказала, что всегда можно найти способ разрешить разногласия, не прибегая к насилию.
Джеральдина тоже потеряла отца на войне, но в Корее. Так что бабушке Диез пришлось растить свою дочь в одиночку, точно так же, как той теперь приходилось в одиночку растить свою. Иногда Опал гадала, было ли это просто трагическим совпадением или же началом какого-то семейного проклятия.
Бабушка Диез по имени Юнис умерла, когда внучка уже пошла в детский сад, так что Опал немного ее помнила. А вот другую свою бабушку она не помнила совсем. В честь этой бабушки, папиной мамы, ее назвали Опал. Как и папа Опал, бабушка девочки умерла до рождения внучки, когда Фред еще учился в школе.
Мама часто говорила, что Опал унаследовала черты обеих семей. Когда же Опал спрашивала, какие именно, мама всегда отвечала одно и то же:
– Бемоли – причудливы, задумчивы и своенравны, Диезы – приветливы, мудры и тоже немного чудаковаты. И ты, моя малышка, в равной степени сочетаешь в себе все эти качества. – А потом мама обязательно ее обнимала.
Опал чрезвычайно гордилась своей родословной и делала все возможное, чтобы ей соответствовать.
В первом классе офтальмолог сказал Опал, что у нее астигматизм и что нужно начать носить специальные очки, чтобы нормально видеть. Он пообещал, что так ей не придется постоянно щуриться, чтобы разглядеть надписи на доске в школе.
Поначалу Опал это не понравилось, ведь тогда остальные дети станут дразнить ее очкариком. Но мама сказала, что можно купить очки, как у Бадди Холли. И тут Опал почувствовала себя на седьмом небе от счастья!
В салоне оптики в торговом центре такие очки продавались, но вредная старая продавщица за прилавком сказала, что они предназначены для мальчиков и на девочке будут смотреться плохо. Вот только это была неправда! Опал посмотрела на свое отражение в зеркале и подумала, что в них она выглядит точь-в-точь как Бадди. А никто и никогда не выглядел круче него! За исключением, разве что, Элвиса Пресли или Джеймса Брауна. К счастью, мама проигнорировала вредную старую продавщицу и купила Опал роговые очки, как у Бадди Холли. И всю дорогу домой та любовалась собой в зеркале заднего вида.
Как и следовало ожидать, на следующий день, когда она надела их в школу, там открылся настоящий сезон охоты. Все стали называть ее «Четырехглазой Молью». Но Опал было все равно, ведь она знала, как классно выглядит в своих роговых очках. И несколько ее учителей подтвердили это, сказав, что в этих клевых очках она выглядит «совсем как Бадди Холли». После этого, если кто-то ее обзывал, Опал просто ему сочувствовала. Ведь эта бедная невежественная душа совершенно не разбиралась ни в музыке, ни в моде и не понимала, как сногсшибательно круто она выглядит. А вот как раз это невежество, по скромному мнению Опал, выглядело совсем не круто.
Постепенно она привыкла к тому, что в школе все ее дразнят и сторонятся – точно так же, как привыкла к песчаным бурям и унылому пейзажу. По опыту Опал, привыкнуть можно к чему угодно, если слушать много хорошей музыки и если есть тот, с кем эту музыку приятно слушать. У Опал было и то, и другое, и она чувствовала себя самой счастливой и везучей девочкой на свете.
По большей части жизнь Опал на Плоской Земле была спокойной и даже однообразной. Но порой и в ней появлялась нотка опасности. А все потому что бескрайний плоский ландшафт вокруг родного города Опал делал это место не только скучным и уродливым. Еще там было ветрено. Нет-нет, совсем не так, как вы подумали, – я хочу сказать, что ветер там был просто сумасшедшим! Ни с того ни с сего из-за горизонта могла налететь ужасная буря. Она обрушивалась на город, заставляя всех срочно прятаться по домам. Иногда ветер был настолько силен, что буквально отрывал людей от земли. И тогда Опал, если буря заставала ее на улице, приходилось хвататься за ближайший фонарный столб или поручень и держаться изо всех сил, чтобы ее не унесло, как перекати-поле. И вот однажды, всего через несколько недель после того, как ей исполнилось тринадцать, в жизнь Опал ворвалась буря совсем иного рода, и оказалась она настолько сильной, что ей все же удалось сбить девочку с ног. И… Опал этим ветром унесло, как перекати-поле, прочь от дома, от прежней жизни и всего того, что она когда-либо знала и видела там, на Плоской Земле.
