Текст книги "Потайная дверь"

Джерри встрепенулся из своей дрёмы, когда мы подошли к карете и приветствовали его. Он быстро спрыгнул с облучка.

– Милорд! Миледи! Простите меня, я тут задремал!

– Это пустяки, – сказала я. – Ночь у тебя была такая же короткая, как и у нас.

Ну да, может, и не такая короткая, мысленно поправила я себя, ведь мы с Себастьяно перед тем, как отправиться спать, ещё попробовали себя в качестве моделей, демонстрирующих нижнее бельё.

Джерри распахнул перед нами дверцу. При свете дня было видно, что лицо его усеяно веснушками. Я хотя и знала, что ему уже семнадцать, и даже ломка голоса у него уже была позади, но выглядел он лет на двенадцать. Как мальчишка, которому ещё полагается ходить в школу.

– А это, кстати, Джако, грум. – Он указал на худого пожилого типа, которого я до сих пор даже не видела, потому что он стоял на запятках кареты. Джако был одет в голубую ливрею, а лицо его было сморщено, как засушенная голова из трофеев индейца. О предназначении грума я могла лишь гадать. А для начала просто внесла его в список новых слов.

Поездка с Гросвенор-сквер на Бонд-стрит длилась недолго, собственно, мы могли бы и пешком дойти, но я к этому моменту уже знала, что благородной даме не пристало просто так разгуливать по городу, это был бы дурной стиль. Она перемещалась либо в карете, либо на коне (само собой разумеется, в подходящем костюме для верховой езды и в дамском седле), либо заказывала себе паланкин или стул-носилки, даже если ей надо было отправиться совсем недалеко. Конечно, ей дозволялось и пешком ходить, если она хотела погулять или сделать покупки, но лишь в определённом окружении, в определённое время дня и уж ни в коем случае не без сопровождения слуги или члена семьи.

Книжный магазин мистера Скотта находился на первом этаже солидного каменного дома. Ко входу вели три ступеньки крыльца, на двери висел старомодный колокольчик, а в двух узких высоких витринах были выставлены книги, к моему восхищению – и книги Джейн Остин и лорда Байрона. Джерри вежливо открыл дверь магазина и держал её передо мной и Себастьяно, пока грум поднимался на облучок. Так я и выяснила, что было его работой: кто-то же должен был присматривать за лошадьми, в конце концов ведь у кареты нет ключа зажигания, который можно вынуть, а на коня не положишь парковочный талон.

Кроме того, теперь я знала, что представляет собой каретный сарай: что-то вроде гаража для кареты, рядом со стойлами для лошадей. По-настоящему богатые люди имели собственный выезд, а Фоскери – то есть я и Себастьяно – явно принадлежали к этому сиятельному кругу. Реджинальд упомянул об этом вскользь, а мы приняли к сведению: «Чертовски хорошие лошади у тебя в конюшне, Себэстшен. Особенно пара серых! Нам придётся скоро выезжать верхом. Или ехать на фаэтоне – элегантная повозка! Тебе надо позаботиться, чтобы на все случаи у тебя в каретном сарае стояли разные экипажи!»

Книжный магазин представлял собой сплошные джунгли из стеллажей, которые со всех сторон выступали внутрь помещения, так что среди них приходилось лавировать как в слаломе.

– Дед, мы здесь! – крикнул Джерри.

– Сейчас приду. – Из-за стеллажа показался тщедушный седой мужчина лет шестидесяти. На нём был тёмный костюм с достойно повязанным галстуком. Седые волосы топорщились на голове слегка беспорядочно, в точности как у Джерри – должно быть, растрёпанность была генетическая. Но не это было первым, что бросалось в глаза, а деревянная нога. Она цокала по полу, когда старик шёл к нам, опираясь на трость, но выглядел он тем не менее бодро.

– Миледи, милорд, – он поклонился. – Для меня большая радость приветствовать вас в моей скромной лавке, – и в завершение приветствия он подмигнул: – Или мне называть вас Анной и Себастьяно?

Я была растеряна, Себастьяно тоже: я увидела удивление на его лице.

– А вы знаете, что мы?..

– …явились из другого времени? Да. В конце концов, я уже много лет здесь курьер и не раз работал вместе с мистером Маринеро.

Маринеро – это была фамилия Хосе, во всяком случае одна из его фамилий. Полное его имя звучало как Хосе Маринеро де ла Эмбаркасьён. Правда, я не знала, настоящая ли это фамилия или намёк на магическую красную гондолу, на которой он странствовал во времени в Венеции. Ведь по-испански эмбаркасьён означало что-то вроде лодочника.

– Хосе нам про это не говорил, – сказал Себастьяно.

– Он много про что не говорил, – пожаловалась я.

– Пожалуй, так оно и есть, – согласился мистер Скотт. – Если я правильно понял, для данного случая особенно важно, чтобы у вас двоих было как можно меньше предварительной информации. – Он посерьёзнел. – Я знаю только, что ваше задание имеет огромное значение. Самое большое, с каким мне приходилось здесь сталкиваться.

– У меня тоже постепенно складывается такое впечатление, – с расстановкой сказал Себастьяно. И торопливо добавил: – Вам не надо стоять. Джерри, принеси, пожалуйста, стул для дедушки.

– О, это лишнее, большое спасибо, – отмахнулся мистер Скотт. С жалобной улыбкой он перенёс свой вес на здоровую правую ногу. – Я целыми днями сижу и поэтому использую всякую возможность подвигаться. Это хотя и болезненно, но иначе я так и не научусь справляться с этим, – он указал на свой протез. – Это случилось только в прошлом году. Ссадина, которая вдруг воспалилась. Нога почернела, и доктор сказал, что если её не отнять, то я умру. То есть или я – или моя нога, – его смех звучал глуховато, и у меня мороз пробежал по спине. Всякий раз забываешь, какой отсталой была медицина в это время. Перед заражением крови и перед гангреной люди были бессильны. Безобидная рана могла стать столь же смертельной, как и бронхит, переходящий в воспаление лёгких. Беременность означала опасность для жизни – каждая четвёртая женщина умирала родами.

Путешествия во времени были иногда романтичны и могли служить развлечением, но жить в прошлые времена мне определённо не хотелось бы. Большинство людей тогда стояли одной ногой в могиле. То, что мистер Скотт вообще пережил ампутацию, было уже почти чудом, по крайней мере исключением. Всякий раз, когда я видела нечто такое, во мне всё протестовало, я находила просто ужасным то, что нельзя было помочь этим людям. Если бы было возможно прихватить сюда из будущего антибиотики и обезболивающие средства! Столько страданий можно было бы предотвратить.

– Ну идёмте же в подсобку, – позвал мистер Скотт. Он захромал впереди нас в уютное помещение с видом на маленький садик. Там – как и в торговом зале – стояли стеллажи с книгами и шкафы вдоль стен. Но всё же оставалось место для старомодных кресел и дивана с потёртой обивкой. – Садитесь, пожалуйста.

Я как раз собиралась это сделать, как тут из угла рядом с диваном послышался писк. В мелкой корзине, выстланной старым одеялом, лежала собака с выводком щенят.

Я в умилении присела перед корзиной на корточки, забыв про свой благородный наряд. Собака была по породе чем-то средним между спаниелем и канадской охотничьей, она смотрела на меня большими блестящими глазами и выглядела при этом по-настоящему гордой. Её малыши, числом четверо, грелись у неё под боком, пушистые комочки золотистого цвета, один из которых как раз поднял голову и тоже смотрел на меня. Сердце моё растопилось как сливочное масло на солнце.

Джерри присел рядом со мной и погладил длинные уши собаки.

– Тилли совсем свихнулась на своих щенках. Ведёт себя так, будто взяла главный выигрыш в лотерее.

– Но они и впрямь очень милые, – страстно воскликнула я. – Особенно этот маленький сорванец. У него уже есть кличка?

– Сизиф. Поначалу он с трудом пробивался к источнику пропитания. Ему приходилось расталкивать других, поэтому я и назвал его так. Двоих мы уже раздали, остальных тоже придётся отлучать от матери.

Я спонтанно протянула руку и осторожно погладила маленького Сизифа по шёрстке.

– Даже не думай, – сказал Себастьяно. Он уже сидел в кресле и смотрел на меня, забавляясь, как будто в точности знал, что со мной творится. Ну да, он знал это, ведь мы были знакомы давно и я ему уже не раз успела рассказать, как я люблю щенят и что хотела бы иметь когда-нибудь собственного.

Мистер Скотт положил руку на плечо своему внуку:

– Джерри, пойди к миссис Симмонс на кухню и попроси её подать нашим гостям чай.

– Будет сделано. – Джерри так и кинулся выполнять поручение дедушки, выбежав из комнаты через заднюю дверь.

Мистер Скотт снисходительно улыбнулся. На его лице отразилась нежность.

– Довольны ли вы услугами Джерри? – осведомился он.

– Абсолютно, – сказал Себастьяно. – Он прекрасно делает своё дело. – Себастьяно внимательно разглядывал книготорговца. – Так же как и вы. С момента нашего прибытия я не могу надивиться, с каким тщанием вы всё подготовили. Дом, персонал, обстановку… Помимо того, мы наслышаны о деревенском имении, о конюшне и собственном выезде… На что там ещё мы можем рассчитывать?

– На состояние, – сухо ответил мистер Скотт. – В течение недели вы должны получить представление о ваших банковских счетах. Всё это управляется компанией Ротшильд и сыновья на Сейнт-Суитинс-лэйн.

– Можно предположить, что состояние большое.

– Очень большое.

Я гладила щенка, погрузившись в свои мысли. Шёрстка у него была мягкая как шёлк, и он ластился к моей руке, его голова в точности помещалась в мою ладонь, будто подогнанная под неё.

– А как вы вышли на Ифигению и Реджинальда?

– Леди Уинтерботтом моя покупательница, она любит читать и удостаивает мой магазин частыми визитами. Когда мистер Маринеро поручил мне подготовить декорации для вас двоих, ни на чём при этом не экономя, я тут же подумал о леди Уинтерботтом. Я рассказал ей трогательную историю, согласно которой вы попали в шторм у берегов Португалии во время вашей поездки из Вест-Индии и потерпели кораблекрушение. При этом вам еле удалось спастись, но весь ваш багаж унесло течениями в Атлантику.

– Как осмотрительно с вашей стороны, – весело заметил Себастьяно.

Мистер Скотт ответил на его улыбку.

– Леди Уинтерботтом с жаром окунулась в задание, которое я ей поручил. Более того, она была по-настоящему воодушевлена, мало что доставляло ей такое удовольствие. – Мистер Скотт откашлялся: – Покупка одежды – это, так сказать, её конёк.

– А Реджинальд?

– Лорд Каслторп? О, его я знаю гораздо меньше, его привлекла к делу леди Уинтерботтом. Как я слышал, для него это не составляло большой сложности, так как ему самому пришлось после его возвращения с континента одеваться заново. Леди Уинтерботтом считает его изысканным молодым человеком. Он сражался в Испании пехотинцем под командованием Уэллсли и в Лондон вернулся лишь несколько недель тому назад. Из-за ранения его военная карьера преждевременно оборвалась. А иначе бы он далеко пошёл в военном деле. Богатый наследник, живёт в роскошной вилле на Уимпол-стрит.

– Он хочет ввести меня в клубы, – сказал Себастьяно.

– Хороший план. Нет лучшего пути, чтобы быстро войти в высшие круги, а если я правильно понимаю, это важно для выполнения вашего задания. Я помогу вам во всём, что в моей власти. А всё, что я не смогу сделать сам, сделает Джерри. Он толковый и прилежный малый. На него вы можете целиком положиться, парень простодушный, без тени коварства. Я могу поручиться за него всей своей жизнью.

Маленький Сизиф между тем выбрался из корзины и с любопытством обнюхивал пол. Когда вскоре после этого появилась экономка миссис Симмонс с подносом для сервировки чая, я еле успела подхватить щенка, чтобы он не попал ей под ноги. Я быстро взяла его на руки и села с ним на диван к Джерри, который налил нам чаю и казался при этом очень довольным. Себастьяно ещё раз подчёркнуто похвалил его, после чего он от смущения залился румянцем под всеми его веснушками. Мистер Скотт с дружелюбной иронией заметил, что для Джерри всё происходящее похоже на увлекательный приключенческий роман, в котором ему самому выпадает главная роль таинственного героя. Джерри ещё больше покраснел, но находчиво ответил, что это гораздо лучше романа, поскольку всё разыгрывается в реальной жизни. И наверняка во всём мире нет такой волнующей и необычной тайны, какую доверено охранять ему.

Мистер Скотт передал нам папку с документами, которые удостоверяли наши личности в банке и вообще всюду. Наряду с этим он донёс до нас ещё кое-какую информацию, в том числе относительно Ифигении Уинтерботтом. Она была вдовой виконта, который бо́льшую часть своего состояния проиграл в карты. Но пока он не проиграл и всё остальное, у него хватило приличия умереть от паралича сердца. Мне такой вывод показался жутковатым, но мистер Скотт сказал, что именно такими словами ему описывала дело сама Ифигения.

После смерти мужа она жила с небольшим штатом прислуги на Хафмун-стрит, в относительно скромном, но достойном доме, который ей достался от отца. Роскошное строение в Белгрейвии, где она жила во время брака со своим супругом лордом Уинтерботтомом, ей пришлось продать, поскольку супруг завалил этот дом залогами под самую трубу из-за своих карточных долгов. После этого ей осталось довольно сносное состояние, с которого она могла какое-то время жить. Правда, лишь до тех пор, пока она не сделает себе подходящую партию на брачном рынке. Чего, по словам мистера Скотта, не придётся долго ждать, потому что во всём Лондоне едва ли сыщется другая такая редкостная красавица, как леди Уинтерботтом. К ней уже сватались несколько претендентов, но она была разборчива и ждала действительно хорошего улова.

Себастьяно взял у меня Сизифа и вернул его в собачью корзину к Тилли:

– Нам уже пора приступить к кое-каким делам.

Я с сожалением встала. Щенок и впрямь был слишком милый, но я понимала, что он должен остаться здесь, потому что вскоре нам придётся возвращаться в 2013 год, куда мы никак не могли прихватить его с собой.

Мы условились с мистером Скоттом, что будем поддерживать связь через Джерри.

– Приходите в любое время, как только вам понадобится моя помощь, – сказал старый книготорговец, провожая нас до двери.

При виде выкладки книг на витрине я не могла устоять и с благоговением взяла в руки томик стихов лорда Байрона.

– Ты только посмотри, – взволнованно сказала я Себастьяно. – «Паломничество Чайльд-Гарольда»! Самое первое издание!

– Вышло в прошлом году, – подтвердил мистер Скотт. – Возьмите с собой, у меня их целая коробка.

– Спасибо! – в восторге сказала я. – Это для меня большая радость!

Я начала листать книгу ещё до того, как мы сели в экипаж (модель под названием «Тильбери», как сказал мне Джерри).

Мы поехали в Сити на Сейнт-Суитинс-лэйн, где остановились перед роскошным зданием явно недавней постройки, в котором находился банк компании «Ротшильд и сыновья». Я ждала в экипаже и читала стихи лорда Байрона, пока Себастьяно занимался делами в банке.

Через некоторое время он вернулся, держа под мышкой довольно громоздкую шкатулку.

– Ты только послушай, – я с восхищением зачитала ему несколько строф. То, что межгалактический переводчик сделал с этим текстом, было настоящим волшебством, потому что звучало это так, будто было написано на моём родном языке. – Ну не чудо ли?

– Что это?

– Пятистопный ямб лорда Байрона. Здесь он самый популярный и общепризнанный автор.

Себастьяно лишь рассеянно кивнул и сунул мне в руки кошель с монетами:

– Вот тебе немного наличности.

– Спасибо. Ну и что там было, в банке?

– Мы миллионеры, – объявил Себастьяно и выглядел при этом потрясённым. – В фунтах, кстати сказать. Подняться до такого здесь мало кто может. Похоже, мы тут и впрямь принадлежим к высшему классу. Вот, ты только взгляни! Фамильные драгоценности. – Он раскрыл шкатулку, и я с первого же взгляда была так ослеплена, что мне пришлось зажмуриться от блеска. На тёмно-синем бархате лежали сверкающие бриллианты и другие драгоценные камни в виде всевозможных украшений – колье, браслетов, серёг, булавок для галстуков, запонок, колец, гребней, застёжек для пояса. Себастьяно вытянул из шкатулки выдвижной ящичек, и там было всё то же, но в варианте с жемчугом.

– Ого! – ахнула я. – Особенно вот этот перстень с печаткой. Он по-настоящему крут.

– Признайся, лорд Байрон для тебя всё же круче, а?

– Ну, пожалуй. Это же первое издание. И при этом совершенно новенькое. И автор ещё жив! Ведь эта книжка – лишь начало «Паломничества Чайльд-Гарольда»! Я хочу сказать, он сейчас сидит где-то здесь в городе и продолжает сочинять, ну разве это не безумие? Теоретически он может быть членом клуба, куда ты сегодня под вечер собираешься пойти со стариной Реджи. – Мне вдруг пришла в голову одна мысль: – А возьми на всякий случай книжку, вдруг ты где-нибудь пересечёшься с лордом Байроном, попроси его подписать.

– Не гарантирую, – сказал Себастьяно.

– И попроси его обязательно надписать: «Для моей дорогой Анны».

* * *

После того, как мы надёжно припрятали ценности – Себастьяно обнаружил в своей комнате в письменном столе потайной ящик и запер в нём шкатулку, – мы раздумывали, к кому отправиться первым делом: к мистеру Тёрнеру или к мистеру Стивенсону. Поскольку Хосе явно считал существенным, чтобы мы поддерживали контакт с обоими, нам следовало как можно скорее озаботиться этим.

Однако не успели мы решить, кого из них навестить первым, как объявился мистер Фицджон: дескать, обед готов и может быть подан. Тут же мы обнаружили, что изрядно проголодались, и в один голос решили сперва поесть.

Пока мистер Фицджон и ещё несколько человек из прислуги вносили благоухающие блюда, мы осмотрели остальную часть дома. В том числе просторную столовую, в которой можно было устраивать большие банкеты, бальный зал, занимающий всю заднюю часть дома и оснащённый огромными люстрами, зеркалами в позолоченных рамах и диванчиками на гнутых ножках в стиле Людовика XV, и библиотеку, похожую на рабочий кабинет хозяина дома на втором этаже, но вдвое большую и с утроенным количеством книжных шкафов. Комнату для завтраков и салон для приёмов мы уже видели утром. Я стала озираться в поисках кухни, но Себастьяно сказал, что она внизу, как и прочие хозяйственные помещения.

– Ничего себе, крутое бунгало, – тихо сказала я, когда мы управились с осмотром. То есть я хотела это сказать, но у меня получилось: «Это невероятно роскошное жилище», и это значило, что нас кто-то слышит. Я обернулась – и действительно, в нескольких шагах от нас в зале стоял мистер Фицджон, словно статуя в серой одежде, устремив взгляд на свои такие же серые баш– маки.

– Кушать подано, – вежливо сказал он.

Во время обеда, который мы для удобства поглощали в комнате для завтраков, я чувствовала себя немного неуютно, потому что вокруг нас постоянно находились люди, которые нам прислуживали, причём не одна подавальщица Жани, как сегодня утром, а ещё и мистер и миссис Фицджон, а также юноша в ливрее, которого нам представили как Седрика, одного из слуг. Что указывало на то, что слуг в доме много.

Как за моим, так и за стулом Себастьяно всё время кто-то стоял, готовый по малейшему мановению руки подскочить и подложить кусочек или заново наполнить стакан. Для питья мы заказали лимонад, и нас поэтому, вероятно, причислили к оригиналам, поскольку мы не выбрали вино. Но поскольку мы и по официальной версии происходили из другого конца света, эта особенность значила не так много. С тем же основанием мы могли притвориться за обедом немного капризными, потому что поданные нам блюда не всегда были нам знакомы. Не то чтобы мне это не нравилось, но просто требовало привычки. Был ягнёнок с мятным соусом, запечённые устрицы в яичном тесте, треска на пару́, жареная печень и ростбиф с неопределимым, маслянистым гарниром – я позднее узнала, что это был йоркширский пудинг. Я отведала всего понемногу и остановилась на ростбифе. И ещё попросила у Жани добавки зелёного горошка. На десерт было несколько видов пирога и взбитых со сливками и яйцом кремов, но всего было так много, что мы едва попробовали. Я уж хотела было сказать что-то вроде: «В следующий раз мне хватило бы глазуньи с жареной картошкой, а десерт и вообще не обязательно», но предпочла сдержаться, сообразив, что весь персонал ведь столуется тут же, и меню из многих блюд порадует их больше, чем глазунья. Жани выглядела так, что ей не повредило бы несколько хороших обедов, она была слишком худа, и Седрик тоже был не старше неё, он ещё рос – мальчики в его возрасте нуждаются в обильной пище.

Я весело посмотрела на обоих:

– Так много осталось. Надеюсь, вы сможете всё это разогреть.

Они непонимающе переглянулись. Мистер Фицджон откашлялся:

– Прислуга ест на кухне. Им подаётся лишь простая еда.

– Вы хотите сказать, что всё это… – я указала на серебряные миски и всё ещё полные блюда —…было только для нас?

– Ну, повариха, а также миссис Фицджон и я, ничтожный, забираем остаток себе. Для низшей обслуги еда готовится отдельно.

Ну это ли не верх дискриминации!

– И что же получат сегодня Седрик и Жани? – поинтересовалась я.

– Оба уже поели.

– И что они ели?

Седрик и Жани стыдливо потупились.

– Отвечайте на вопрос вашей госпожи, – приказал мистер Фицджон.

– Картофельный суп, миледи, – пугливым шёпотом прошелестела Жани.

– Только картофельный суп?

– Каждый получил ещё и по кусочку хлеба, – добавил Седрик, покраснев.

Себастьяно предостерегающе пнул меня под столом, но я уже не могла остановиться.

– Я хотела бы, чтобы отныне в доме все ели то же, что и мы. Я против эксплуатации на рабочем месте. – И к этому я ещё смело добавила: – Кроме того, я хочу, чтобы Жани и Седрик работали в день не больше восьми часов. Самое большее.

Мистер Фицджон принял это указание к сведению с непроницаемой миной и вежливым кивком, тогда как Седрик и Жани смотрели на меня, открыв рот, и даже когда они убирали со стола, на лицах их было такое выражение, будто они только что пережили нечто совершенно абсурдное.

– Я бы выпила ещё чашку кофе, если это не потребует слишком больших усилий, – сказала я мистеру Фицджону. – И к кофе горячее молоко.

– Разумеется, миледи, – он с коротким поклоном покинул комнату.

Когда Жани и Седрик хотели последовать за ним с использованными тарелками, я их задержала:

– Погодите. У меня есть для вас ещё кое-что. – Я достала из кошеля, полученного от Себастьяно, несколько монет: – Вот. Купите себе что-нибудь хорошее.

– Большое спасибо, миледи! – Седрик сделал глубокий поясной поклон, и Жани одновременно с ним присела в подобии придворного книксена. И оба молниеносно исчезли, словно боясь, что я могу передумать.

– Ну что такого? – оправдывалась я, когда мы с Себастьяно остались одни и он бросил на меня странный взгляд. – Ты их видел? Им самое большее лет по пятнадцать или шестнадцать, а им приходится подавать нам всю эту благородную жратву после того, как сами они ели пустой картофельный суп! И про закон о минимальной оплате труда они здесь наверняка ещё ничего не слыхали.

Себастьяно состроил комически-отчаянную гримасу:

– Ты прибыла сюда с рабской плантации и протестуешь против эксплуатации на рабочем месте. Тебе ничего тут не кажется странным? Не видишь никакого противоречия?

Я отрицательно помотала головой:

– Но это мы уже объяснили. В конце концов, я сегодня утром чётко заявила мистеру Фицджону, что мы собираемся отпустить наших рабов.

На его губах играла улыбка:

– И что же тогда станет с нашими плантациями?

– По мне так мы могли бы их тотчас продать. Ведь мы живём теперь в Лондоне, а не на Барбадосе.

Его ухмылка стала шире, и он наклонился ко мне, чтобы поцеловать. Мы немного поласкались – и потом разъединились как раз вовремя, когда миссис Фрицджон явилась с кофе и горячим молоком. Я развела себе что-то вроде кофе латте и при этом с тоской думала о Венеции, где могла бы сейчас сидеть с Себастьяно на площади Сан-Марко на солнышке и пить настоящий кофе с молоком. А вместо этого нам предстояло здесь выполнить задание, о котором мы ничего не знали и не было ясно даже, где и как мы могли о нём разузнать.

Себастьяно вынул из кармашка своего безупречно скроенного шёлкового жилета золотые часы и раскрыл их одним движением запястья.

– Ух ты! – восхитилась я. – Ты специально тренировался?

– Немного. – Себастьяно снова защёлкнул крышку часов. – Сейчас почти два. Через час Кен-жених хочет быть со мной в клубе Уайт. Я думаю, мы лучше перенесём на завтра наш визит к мистеру Тёрнеру и мистеру Стивенсону, тогда у нас будет больше времени.

– О’кей. Тогда я буду читать, пока Ифигения не зайдёт ко мне с новой камеристкой. – Я задумчиво посмотрела на Себастьяно: – Если у меня будет камеристка, не надо ли и тебе тоже обзавестись камердинером?

– О, у меня уже есть. Его зовут Микс, и он уже прочитал мне целый доклад о том, что истинные джентльмены сейчас носят причёски в стиле «Брут».

– Брут? Имеется в виду тот парень, который убил Цезаря?

– Думаю, да.

– И у него была причёска как из аэродинамической трубы?

– Понятия не имею, но предполагаю.

– Ну, тогда по крайней мере ясно, почему ты сегодня такой взлохмаченный. А я уже думала, что ты не нашёл расчёску.

– У Микса случился бы нервный срыв, если бы он мог это слышать. Он приложил столько стараний. И ко всему остальному тоже. Сегодня утром, пока ты спала, он по меньшей мере час был занят тем, что доводил до нужной температуры воду для бритья, до блеска начищал мои сапоги и фасонно повязывал мне вот это, – Себастьяно подёргал свой элегантно повязанный белоснежный галстук. Этот модный приём он называет trône d’amour. Только не спрашивай меня почему.

– Так или иначе выглядит это суперски. Ты выглядишь суперски. – Только я хотела поцелуем доказать ему, как сильно я впечатлена, как в дверь снова постучались, и на сцене вновь возник мистер Фицджон. Я быстро упала на свой стул и спряталась за своей пустой кофейной чашкой, насколько это было возможно. Нам следовало бы вести себя осторожнее, иначе вся наша маскировка разлетится ещё до того, как мы поймём, в чём вообще состоит наша задача как стражей времени.

Мистер Фицджон принёс нам послание – сложенный листок, запечатанный каплей затвердевшего воска. Листок опять лежал – в соответствии со здешней манерой – на серебряном подносике.

– Только что поступило пенни-почтой, – доложил мистер Фицджон.

Список незнакомых понятий всё множился, но на сей раз я хотя бы могла догадаться, о чём идёт речь.

– Что-то важное? – с любопытством спросила я, когда Себастьяно распечатал конверт и пробежал послание глазами.

– Ах, ничего особенного, – ответил он скучающим тоном, но он не мог меня провести, мне тотчас бросилось в глаза, как он напрягся при чтении.

– Угодно ли что-нибудь ещё вашему сиятельству? – осведомился мистер Фицджон.

– Да. Велите сейчас же подъехать Джерри с экипажем. Нам надо ещё кое-что сделать.

– Охотно, милорд.

Себастьяно дождался, когда дворецкий снова покинет помещение, потом очень серьёзно посмотрел на меня и протянул мне послание. Оно состояло всего лишь из одной строки, тем не менее я испугалась, прочитав, потому что послание было от Хосе.

Немедленно и без шума отправляйтесь на Спитлфилдз. Вам необходимо вернуться.

Мы не теряли времени и не взяли с собой ничего, кроме пары вещей, которые, на наш взгляд, было бы расточительством бросать здесь. Первым делом шкатулку с драгоценностями и деньги, которые Себастьяно снял в банке в виде довольно большой суммы и которые – как и драгоценности – принадлежали объединению стражей времени, состояние которого использовалось для заданий во всех возможных эпохах. Хосе возьмёт это себе, и они снова исчезнут в большом общем котле, как всегда, когда мы возвращались с наших заданий.

Неожиданный приказ возвращаться меня хотя и беспокоил, но вместе с тем я испытывала облегчение, потому что вся эта работа с самого начала содержала в себе нечто такое, что внушало мне необъяснимый страх. Кошмары прошлой ночи всё ещё продолжали каким-то образом присутствовать; казалось, они постоянно подстерегали меня и ждали за углом. Поэтому я не жалела о том, что нам так быстро приказано исчезнуть. Немного жаль было, что мы не смогли проститься с нашими слугами, ведь все были очень добры к нам. Однако указание Хосе не привлекать к себе внимания было совершенно однозначно. Хотя мне это давалось с трудом, я держала язык за зубами и делала вид, что мы хотим предпринять лишь небольшой выезд в Сити.

Несмотря на это, я использовала возможность сунуть на ходу в руку Жани, которая как раз смахивала пуховым веником пыль с перил лестницы, две крупные золотые монеты. Я, правда, понятия не имела, много ли это, но её широко распахнутые глаза подтвердили, что очень много, больше, чем она когда-либо видела.

– Тс-с-с, – прошептала я, удостоверившись, что никто не видел этого. – Одна монета для тебя, другая для Седрика! Но никому ни слова!

Она нервно кивнула, и я надеялась, что скоро она перестанет выглядеть перепуганным кроликом, в противном случае кто-нибудь заметит, что ей неожиданно привалили деньги. Она быстро опустила монеты в карман своего фартука, а я побежала к двери, где Себастьяно уже с нетерпением поджидал меня.

– Что это у тебя? – спросил он на пути к экипажу.

– Эта штука? Её называют ретикюль. Это что-то вроде сумочки.

– Нет, я имею в виду: что у тебя в нём?

– О, кошель с деньгами. И… э-э… кое-что почитать по дороге. – Заметив его взгляд, я быстро добавила: – Это всего две тоненькие книжечки! Только Байрон и Джейн Остин! Я знаю, что этого нельзя делать. Но Себастьяно, это же первые издания! Их у нас практически больше нет, а если есть, то совсем уж древние и растрёпанные и только в стеклянных витринах в музее. Я тебе клянусь, я припрячу надёжно и никому не покажу! Даже Ванессе! – Я точно знала, что её интересовали бы только сумочка и мой наряд, но ведь эти вещи так и так перекочуют, как обычно, в костюмный фонд, который Старейшины содержат для наших путешествий во времени.

Я умоляюще смотрела на Себастьяно:

– Такого, как с бриллиантами в морозилке, больше не повторится, на сей раз я буду бдительнее, обещаю!

Он вздохнул:

– Ну как хочешь. Всё равно те, кому книги попадутся на глаза, сочтут их подделкой.

Об этом я вообще пока не думала, а ведь это лежало на поверхности. Я задумчиво остановилась посреди улицы.

– Знаешь, я могла бы…

– Нет. Британская энциклопедия останется в книжном шкафу.

На сей раз была моя очередь вздыхать:

– Ну, хорошо.

Джерри уже спрыгнул с облучка и раскрыл перед нами дверцу:

– Миледи, милорд.

– Джерри, ты спокойно можешь называть нас по именам, – сказала я так тихо, что Жако, морщинистый грум на запятках, не мог услышать. – Ты же знаешь, что мы не аристократы.

Он покраснел под веснушками и неуверенно улыбнулся:

– Это будет производить плохое впечатление, если я на людях буду говорить с вами как с приятелями, так что лучше не рисковать.