Текст книги "Наемник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/naemnik-7888.jpg)
Автор книги: Эвелин Энтони
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Девчонка была такой тощей и изможденной, что невозможно было понять, сколько ей лет. Или даже представить, как бы она выглядела, будь за ней хоть небольшой уход. Келлер дал ей еды, несколько шиллингов и велел уходить.
Но утром обнаружил ее на лестничной площадке у своей двери. Звали ее Соуха. По обычаю всех бездомных тварей она признала в нем хозяина и отказалась уходить. Келлер попытался ее прогнать. Показал ей кулак и принял грозный вид, но она только вся сжалась и не тронулась с места. Она говорила по-французски, по-арабски и немного по-еврейски. В Ливан она прибыла вместе с беженцами из Палестины. У нее никого не было. Отец умер, а мать-француженка много лет как была похоронена в Иерусалиме.
Единственное, чего она хотела, – это служить ему. Быть его женщиной, служанкой, лишь бы он разрешил ей остаться.
Келлер понимал, что отделаться от нее можно только вышвырнув ее на улицу. Но, заглянув в ее огромные, полные слез карие глаза, которые казались неправдоподобно большими на худеньком личике, он понял, что не сможет этого сделать. Он знал, что такое голод, что значит ночевать под открытым небом. Знал, что случается в этом мире с бездомными, потому что это уже случилось с ним. Поэтому, выругавшись, он впустил ее в комнату. Так началась их совместная жизнь, что было вполне обычным делом. Только он не бил ее, когда бывал в плохом настроении, и не заставлял торговать своим телом, если у него не было денег.
Соуха платила ему преданностью, на которую способны только собаки и женщины. Она прибирала в комнате, стирала и чинила его одежду, готовила еду. В первое время она отказывалась есть вместе с ним. Подавала ему по мусульманскому обычаю первому, а потом доедала, что оставалось на тарелке. Потупив глаза, предложила ему себя, сказав, чтобы он не боялся заразиться от нее, потому что он у нее первый, в чем он усомнился. Келлеру не нравились такие молодые и беззащитные девочки. У него была связь, которая продлилась несколько недель, с одной девицей из ночного клуба. Она прибыла из Англии, была какой-то диковатой и не внушала доверия. Секс с ней не приносил радости, хотя она и удовлетворяла его желания. И однажды она ушла от него к ливанцу, с которым познакомилась в клубе. Келлер всегда находил женщин, если хотел. В Алжире, служа в легионе, он посещал публичный дом, где практиковали невероятно развращенные арабки, а когда его часть стояла под Дьенбьенфу, жил с темнокожими индонезийками. Он, кажется, знал все способы обращения с женским телом, но ничего не знал о любви. Он велел Соухе убираться в свой угол и не приставать к нему. Но однажды, вернувшись поздно, он почувствовал, что хочет женщину. А она была рядом, робко поглядывая своими прекрасными глазами. И он вдруг понял, как она красива. У нее были длинные темные волосы, которые после мытья оказались темно-каштановыми, а не черными, и светлая кожа, как у европейцев, живущих в Латинской Америке.
Келлер протянул руку, и Соуха, вся дрожа, приблизилась к нему. Впервые в жизни Келлер был нежен с женщиной, потому что Соуха сказала ему правду. Он был первым мужчиной в ее жизни. А когда все было кончено и ему захотелось спать, она взяла его руку и поцеловала.
– Я люблю тебя, – сказала она. – Теперь я навсегда буду твоей.
А утром первое, что он увидел проснувшись, было ее лицо: она смотрела на него с обожанием.
Келлер протянул руку, обнял девушку и поцеловал в шею.
– Не ешь больше этой дряни, а то заболеешь.
– Это не дрянь, – возразила она. – Конфеты очень вкусные, вот попробуй.
– Нет, это не для меня. Ешь, маленькая обжора. То-то ты толстеть начала.
Соуха положила обратно последнюю конфету и посмотрела на Келлера:
– Ты считаешь, я толстая? Я тебе больше не нравлюсь?
– Ты мне очень нравишься, – сказал Келлер. Он любил иногда подразнить ее, но знал, что переигрывать нельзя. Она верила каждому его слову и начинала плакать. – Давай приканчивай свои сласти и иди ко мне. Мне надо с тобой поговорить. Ты бы хотела уехать отсюда? Нет, нет, вместе со мной! Если бы у нас завелись деньги и мы бы куда-нибудь уехали? – Он повернул голову и посмотрел на нее. – У тебя ведь никогда ничего не было, правда? Ты не знаешь, что значит иметь деньги.
– Мы бы купили еще еды, – сказала Соуха. – Я бы пошла в лавку, купила бы красивой материи и заказала бы тебе пальто. Я знаю, что можно сделать с деньгами. Можно купить все, что нам нужно.
– И новое платье тебе, а может, и два.
Келлер видел, как меняется выражение ее лица: удивление, восторг, недоверие. У кого еще есть два новых платья? Он подарил ей одно, а ей жалко было его носить – он заставил ее надевать платье. Только так можно было объяснить ей, что жизнь их, возможно, изменится. На простом примере с едой и одеждой. Но если Фуад не врет, Келлер сможет начать новую жизнь. Это все равно что родиться заново, имея счет в банке вместо свидетельства о рождении. А имея солидные деньги, можно получить и свидетельство тоже. На любое имя, какое только пожелаешь. Большие деньги, как не раз намекал Фуад. А сегодня туманные обещания обрели уже конкретную форму. Он должен доказать, как метко он стреляет. Келлер вытащил сигарету из новой пачки, а Соуха поднесла ему огонь. Если им нужен меткий стрелок, значит, те – кто бы там они ни были – подыскивают убийцу. Им нужен человек, который может попасть в цель с большого расстояния. Только кто будет целью? Келлер затянулся, поглаживая и накручивая на пальцы толстую косу девушки.
Один из шейхов? Хусейн Иордании? Только бы не король. Трудно будет скрыться, застрелив Хусейна. И еще труднее будет пробраться к нему поближе, чтобы осуществить замысел. Сколько профессионалов пытались его убить и попадались! Ну, если эти мерзавцы покушаются на Хусейна, надо запросить побольше. И получить аванс. По крайней мере Соуха будет обеспечена, если он не вернется. Он потянул ее за косу, поворачивая к себе лицом:
– Эй, о чем задумалась? О новых платьях?
– Нет, я думала о деньгах. А кто нам даст деньги, Бруно? Келлер даже назвал ей свое имя. С тех пор как он покинул сиротский приют, его никто так не называл.
– Тот, кто считает, что я заслуживаю их. Разве ты не веришь, что я чего-то стою?
– Ты стоишь больше всего золота ливанского банка! – страстно воскликнула она. – Не обманывай меня. Скажи, что ты должен сделать за эти деньги? Это для Фуада Хамедина? Я не доверяю ему...
– Я тоже. Нет, не для него. Наверное, для его друга. Я пока не знаю. Узнаю завтра.
Помолчав, Соуха спросила:
– Тебе дадут много денег? Ты потому принес еду и вино? И сласти мне? Это большие деньги, да?
– Может быть, даже очень большие, – задумчиво произнес Келлер. – О таких деньгах можно только мечтать, малышка. Хватит, чтобы уехать из Ливана, куда захотим, и жить без забот.
– Тогда я не хочу, чтобы ты делал это. – Соуха отстранилась от него и села. Келлер заглянул в ее огромные, горящие от волнения глаза. – Раз дают такие деньги, значит, это опасно. Тебе грозит опасность, я знаю. Скажи им, что нам ничего не надо. Я добуду деньги, если хочешь. Не делай ничего для Фуада. Не подвергай себя опасности, Бруно. Я заработаю денег.
Келлер отщипнул красный нагар сигареты. У него так огрубели пальцы, что он не почувствовал ожога.
– Я тебя никогда не бил, но если будешь так говорить – побью!
– Больше не буду. – Соуха закрыла руками лицо и расплакалась. – Это потому, что я тебя люблю.
Келлеру впервые попалась женщина, которая не торговала своим телом. Он вспомнил грязную проститутку-малолетку, которую встретил утром на автобусной остановке, и сальную ухмылку Фуада, когда тот советовал, как поступить с Соухой. Да и его собственная мать тоже ведь была потаскухой.
– Я знаю, почему ты так сказала. Хочешь сделать как лучше, но ты ведь моя женщина. Разве ты не понимаешь? И ни один мужчина не смеет к тебе прикасаться. А если получим деньги, у нас будет совсем другая жизнь. Ты станешь порядочной женщиной. У тебя будет свой дом. – Келлер посмотрел на нее и вытер рукой слезы с ее лица. Он мог бы и жениться на ней. Но этого он ей не сказал. – Будь умницей и не плачь. Иди ко мне, я покажу тебе, что больше не сержусь.
* * *
Возле отеля святого Георгия Келлера подобрало такси. В нем сидел Фуад. Он подал знак Келлеру, чтобы тот не разговаривал. Ехали они около часа. Наконец такси остановилось возле какого-то ресторана. Фуад расплатился с шофером, и они вышли. Фуад подвел Келлера к другой машине. Он сел за руль, а Келлер – сзади. Выехали на дорогу, идущую вдоль моря. Келлер заметил, что через несколько минут сзади появилась еще одна машина.
– Куда мы едем?
– В Джебарту, – ответил Фуад.
Он все время поглядывал в зеркало. Машина, которую заметил Келлер, шла неотступно следом. Это был черный «мерседес». Джебарта находилась в двух часах езды от Бейрута. Келлер взглянул на часы. Ехали они уже приблизительно столько же.
Проскочив Джебарту, повернули в сторону и проехали еще около мили по проселочной дороге. Машина тряслась и переваливалась по глубоким рытвинам. Домов не было видно. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось голое поле.
Фуад остановил машину.
– Там на полу стоит ящик, – сказал он, повернувшись к Келлеру.
Он напоминал ему крысу в человеческой одежде. Его черные блестящие глазки метнули взгляд на заднее окно. Келлер повернул голову. «Мерседес» остановился за ними. Келлер сразу заметил, что шофер ливанец. Не похож на таксиста, скорее всего, личный шофер, но без формы. На заднем сиденье кто-то сидел, но от шофера его отделяла стеклянная перегородка из затемненного стекла. Сидящий в машине был невидим, но сам видел все.
Келлер нашел ящик.
– Вылезай, – приказал Фуад.
Келлер не тронулся с места:
– Вылезу, когда вылезешь ты.
Он чувствовал, как на затылке у него шевелятся волосы. Все это выглядело необычно для Среднего Востока. Келлеру очень не нравились эта машина сзади и эта тень за темным стеклом.
– Вылезай, тебе сказали! – крикнул Фуад. – И возьми ящик. – Он нервничал, и его голос срывался на визг. – Мне ничего доказывать не надо, Келлер. Если хочешь получить эту работу, ты должен понравиться кой-кому еще!
Он кивнул в сторону «мерседеса» и вылез из машины.
Келлер вышел следом за ним. Движения его были неторопливы. Он повернулся спиной к невидимому наблюдателю, вытащил небольшой ящик и закурил сигарету. Всю жизнь им помыкали, и выжил он только потому, что огрызался в ответ.
– Что ты делаешь? – со страхом зашипел Фуад, приплясывая возле Келлера.
Тот улыбнулся, сделал последнюю затяжку, бросил сигарету и придавил ее ногой. Потом молча открыл ящик и вытащил небольшой с гладким стволом пистолет. Оружие было превосходное. Келлер подбросил его на ладони, чтобы ощутить вес, и прицелился в ветку дерева на расстоянии десяти метров. Служба в легионе научила его многому. Он умел прикончить человека голыми руками, мог проделать многокилометровый путь без воды и пищи, переносить испепеляющую жару и жестокий холод. Автоматическим оружием он владел мастерски, и даже его сержант-француз, ненавидевший Келлера за то, что тот носил немецкое имя, вынужден был признать, что с винтовкой в руках Келлеру нет равных. Он был прирожденным стрелком. Его глаз и палец на курке взаимодействовали в абсолютном согласии. Он инстинктивно чувствовал, когда прицел точен, когда цель замрет на ту самую секунду, которая отделяет жизнь от смерти. В Индокитае однажды во время снайперского обстрела он один убил двадцать пять вьетнамцев из тридцати павших. А пистолетом он владел еще лучше, чем винтовкой. В полку он был чемпионом по стрельбе из пистолета.
– Я готов, – сказал Келлер.
– Вон там на дереве висит цель. На третьем слева.
Келлер посмотрел, куда указывал Фуад, и разглядел что-то, привязанное к ветке.
– Здесь нет патронов, – сказал он. – Не вхолостую же стрелять.
– Вот возьми, – протянул ему два патрона Фуад. – У тебя только два выстрела. – От волнения он до крови искусал губы. – Надеюсь, ты мне не соврал. Посмотрим, так ли ты хорош, как говоришь.
Келлер бросил на него злобный взгляд. Когда он злился, он всегда пригибал свою мощную шею.
– А ну вали с дороги!
Он загнал в магазин две пули, спустил предохранитель и поднял пистолет. Он забыл о Фуаде, ливанце, «мерседесе» с наблюдателем или наблюдателями за стеклом.
Келлер поднял пистолет до уровня плеча; целью служил резиновый мяч, подвешенный к ветке. Он раскачивался на ветру. С этого расстояния он по размеру напоминал человеческую голову. Келлер прицелился и через секунду выстрелил. Мяч исчез.
– Только одна цель?
Фуад приставил к глазам бинокль, потом опустил его и восхищенно улыбнулся, сверкнув золотыми зубами.
– Вот это да! Кто бы еще так смог?! С первого выстрела! Бах – и все!
Теперь он уже не шептал, а кричал, размахивая руками, глядя на «мерседес». Свою часть работы он выполнил. Он получит свои деньги, и никто не посмеет сказать, что он подыскал не того, кого нужно.
– Так-то! – воскликнул Келлер.
Он поднял пистолет вверх и выстрелил в воздух. Потом уложил пистолет обратно в ящик и, бросив его презрительно к ногам Фуада, сел в машину. Черт с ними, с этими наблюдателями в «мерседесе»! Теперь они убедились, что он мастер своего дела. Он был горд собой, и ему наплевать, получит он эту работу или нет.
«Мерседес» вдруг дал два длинных гудка. Фуад торопливо уселся на свое место.
– Они требуют тебя, – сказал он. – Это сигнал. Один гудок – «нет», два – «да». Тебе повезло, Келлер. Я тебе всегда говорил, Фуад принесет тебе счастье!
– Не жди, что я брошусь целовать тебе ноги, – огрызнулся Келлер. – Ты свое тоже получишь. Ты должен узнать, какие деньги мне дают и кто будет целью. Шагай и скажи тем, сидящим в машине, что я хочу знать все сейчас и дам ответ таким же манером. Один гудок – «нет», два – «да».
Фуад вылез из машины. Шофер «мерседеса» завел мотор. Келлер наблюдал за происходящим в зеркало. Он видел, как Фуад подошел к шоферу и тот что-то сказал через перегородку. Когда Фуад вернулся назад, у него от возбуждения глаза вылезали из орбит.
– Пятьдесят тысяч долларов! – Он едва выговорил эти слова. – Американских долларов! И паспорт на любое имя. Но пока тебе больше ничего не скажут. Хочешь соглашайся, хочешь нет. Пятьдесят тысяч американских долларов – о Аллах! – Он вытер лоснившееся от пота лицо ярким шелковым платком.
– Скажи им, мне надо два паспорта.
Келлер закурил. Он тоже весь вспотел, но старался сохранять спокойствие перед ливанцем. В горле у него пересохло, и руки дрожали. Пятьдесят тысяч!
– Два паспорта, – повторил он. – Один на меня, другой на Соуху. И десять тысяч перевести на ее счет. Иди передай им! Давай шагай, ты, сукин сын! Ты что, хочешь, чтобы пошел я?
Фуад ушел. Келлер расстегнул воротник, по шее тек пот. Это же целое состояние! Он стольких прикончил, что потерял им счет, и всего за несколько су в день. А тут за одного – пятьдесят тысяч долларов! Наверняка какой-нибудь король, принц, политик или гангстер враждующей группировки, из тех, у которых миллиардные доходы от торговли опиумом или кокаином. А он-то считал, что человеческой жизни грош цена. Келлер откинулся на спинку сиденья и расхохотался над своей горькой шуткой. Он и не представлял себе, что жизнь может так дорого стоить.
– Все в порядке! – Фуад сел в машину и захлопнул дверцу. – Паспорт на твое имя, остальные деньги – после окончания работы. Десять тысяч сейчас и паспорт для твоей девчонки.
– Идет! – сказал Келлер. – По рукам! Давай два гудка!
Глава 2
– Ой, что это?
Келлер накупил Соухе на сотню долларов одежды и обуви. Показал ей паспорт, который доставил посыльный. По паспорту у нее было ливанское гражданство.
– Теперь, – объяснил ей Келлер, – ты можешь поехать куда угодно. У тебя есть гражданство. Вот смотри, теперь ты ливанка, а не беженка.
– Я не хочу никуда ехать, – заявила Соуха. – Я счастлива здесь. И не хочу быть ливанкой, я палестинка. Мне не нужны эти вещи. Что ты обещал этим людям, если они дали тебе все это?
Келлер подошел к ней и, взяв за плечи, встряхнул ее. Не сильно, словно упрямого ребенка.
– Не твое дело. Я знаю, что делаю, а ты должна мне доверять. Я говорил тебе, мы начнем новую жизнь. А то живем, как бродячие собаки, шныряющие по помойкам в поисках пищи. Мы станем богатыми, очень богатыми, глупышка! А теперь успокойся, иди и уложи мои вещи в чемодан.
Темная головка Соухи поникла, она прятала лицо. Келлер понял, что она плачет.
– Я боюсь, – проговорила она. – Не знаю чего, но сердце у меня полно тревоги за тебя. Я сделаю, как ты велишь. И буду ждать тебя здесь, пока ты не вернешься. Пусти меня, Бруно, я тебе все приготовлю.
Келлер положил в ливанский банк десять тысяч долларов и распорядился, чтобы Соухе каждую неделю выплачивали деньги. Он не сказал ей, сколько у нее теперь денег, потому что для нее самой безопаснее не знать этого. Если он не вернется, банк будет продолжать выплаты, и она будет обеспечена на всю жизнь. А если бы он даже сказал ей, она не придала бы этому значения. Такого бескорыстного существа он еще в своей жизни не встречал. Он единственный, кто ей был дорог. Ее любовь вызывала в нем чувство неловкости. Она никогда не спрашивала, любит ли он ее. Наверное, своей обостренной женской интуицией чувствовала, что не любит. Он испытал чувство облегчения, что позаботился о ней на случай, если с ним что-нибудь приключится. О деньгах ей беспокоиться не придется. У нее есть даже настоящий паспорт – манна небесная для перемещенных лиц. Если уж он не полюбил ее, то по крайней мере сделал, что мог.
– Я хочу, чтоб ты была тут счастлива без меня, – сказал Келлер. – Я вернусь скоро. Время быстро пролетит.
– Для меня оно будет долгим, как жизнь, – ответила Соуха, закрывая чемодан, – новый, как и вся одежда.
Келлер был не похож на себя в темном костюме, простой белой рубашке и галстуке, который Соухе показался недостаточно ярким. Непохожий и немного чужой. И ей вдруг захотелось, чтобы он снова оказался в своем поношенном старом костюме. Именно таким он вошел в ее сердце.
– Я тебе напишу, – сказал Келлер.
Он лгал, но эта тоненькая девчушка выглядела такой поникшей и несчастной, что он готов был пообещать что угодно, лишь бы утешить ее.
– Я не умею читать, ты ведь знаешь.
– Иди сюда, – позвал Келлер, – иди и послушай, что я тебе скажу.
Она подошла, и он обнял ее.
– Я пришлю тебе весточку. Обещаю тебе, что скоро вернусь. И тогда мы будем вместе, и я никуда больше не уеду. А теперь будь умницей, улыбнись.
По лицу Соухи потоком текли слезы. Она плакала от всей души, не опасаясь, как западные женщины, за свой макияж. Она спрятала лицо у него на груди, но потом подняла голову и улыбнулась. Ее губы дрожали, и она едва сдерживала слезы. Келлер не стал больше испытывать ее терпение. Нежно поцеловал в губы, так, как учил ее, потом поднял чемодан и пошел к двери.
– Жди меня, – сказал он.
– Я буду ждать, – отозвалась девушка. – Буду ждать всю свою жизнь.
Келлер закрыл дверь и спустился по лестнице на улицу. Он не оглядывался. Ведь он попрощался, а оглядываться – дурной знак.
После поездки в Джебарту Кинг уладил все очень быстро. У него были связи и деньги. С паспортом не было никаких затруднений. У его знакомого их была целая куча. Деньги были переведены из Сирии, а паспорт Келлера, с которым он отправится в Штаты, ждал его в конверте в аэропорту. И билет тоже. Но он ничего не узнает, пока не пойдет на посадку.
* * *
– Говорит мисс Камерон. Пришлите, пожалуйста, за моим багажом.
Элизабет положила трубку и подошла к туалетному столику бросить на себя последний взгляд. Все дела улажены. Эдди Кинг накануне улетел во Франкфурт, в свою европейскую штаб-квартиру. Ему предстояло наладить распространение своего журнала «Будущее» в Западной Германии. Элизабет не нравились ни журнал, ни его взгляды. Они были очень похожи на крайне реакционные взгляды, которые проповедовала пропагандистская машина Хантли. Напротив постели на столе стояли в вазе две дюжины белых роз, разорванная карточка валялась в мусорной корзине. На ней было написано: «Вы удивительная женщина. Эдди». Элизабет сама не понимала, почему ей стало неприятно, и она тут же порвала карточку. И даже цветы ей были неприятны. Так странно, что он выбрал белые цветы. Впрочем, и сам Кинг был странным человеком. В нем было много обаяния. Он был хорошим рассказчиком, интересным собеседником, мужчинам он нравился, а женщины им увлекались. Элизабет он тоже нравился, но не тогда, когда присылал цветы. В этих случаях она испытывала к старому знакомому дяди далеко не дружеские чувства. Он становился ей противен. Это было глупо и не имело под собой оснований. Кинг для нее ничего не значил. Белые розы тоже. Она просто нервничала, потому что ей предстоял долгий путь в Штаты с тем человеком, которого она видела за дверями отеля. Кинг не захотел сказать ей, что кроется за этой тайной. Но если у него есть законный паспорт, почему он не может лететь один? Ей это казалось нелепым. Но потом она вспомнила о тех уловках, к которым прибегала дядина пресса, чтобы иметь повод критиковать правительство. Вполне вероятно, что это очередной трюк, рассчитанный на то, чтобы обвинить иммиграционную службу в некомпетентности. Когда этот человек окажется в Штатах, его представят как доказательство пробелов в работе органов безопасности.
Хантли нравились проделки такого рода. Он не раз говаривал, что скандалы необходимы – заставляют политиков шевелить мозгами. Власти должны знать, что нельзя все время дурачить американский народ. По крайней мере, пока Хантли Камерон поддерживает это правительство.
Кинг проинструктировал Элизабет, что она должна сделать: оплатить счет в гостинице, сесть в такси, которое будет ждать ее в одиннадцать часов. Тот человек будет уже в машине. Рейс прямой, только с тремя посадками: Рим, Женева, Нью-Йорк.
Дверь в номер открылась. За багажом пришли два портье. Через несколько минут Элизабет покинула комнату. Перед уходом она заметила, какой сильный аромат распространяли белые цветы Кинга.
Келлер увидел ее, когда она спускалась по лестнице. Он заметил, что она красива. Красива даже по строгим меркам такого избалованного туристами города, как Бейрут. Она остановилась в ожидании. Золотистые волосы блестели в лучах зимнего солнца, одной рукой она придерживала у шеи воротник бежевого норкового манто. Один из портье открыл дверцу. Келлер отпрянул назад. Он не знал, с кем ему придется встретиться. Меньше всего он ожидал увидеть женщину. Усаживаясь, она старалась не смотреть на него. Дверца захлопнулась, шофер повернул к ним голову:
– В аэропорт?
Ответил Келлер. Он получил все инструкции от Фуада: заехать за посредником, направиться в аэропорт, спросить у конторки Американского транспортного агентства пакет на имя Наума. В нем будут паспорт и деньги.
– Да. И поторопись.
Келлер вытащил из кармана пачку сигарет и повернулся к Элизабет.
– Вы курите?
– Да, спасибо.
Он поднес ей зажженную спичку и, когда она повернулась к нему лицом, увидел, что ее лицо так же красиво, как и профиль.
Что, черт возьми, подумал Келлер, задувая спичку, делает здесь такая женщина? Наверное, служит прикрытием? Он нахмурился и переломил спичку пополам. Это ему уже не нравилось. Не нравилось, что все оборачивается таким образом. Это подозрительно, как и тот «мерседес» с затемненными окнами и невидимым наблюдателем, который два раза ему просигналил. Какое они имеют право подсылать к нему женщину?
– Если по дороге будут пробки, – неожиданно сказал Келлер, – мы опоздаем на самолет.
Почувствовав на себе ее взгляд, он повернул голову. Видя, что она хочет о чем-то спросить, он кивнул в сторону шофера. В машинах, используемых под такси, перегородки между водителем и пассажирами не было, и все ливанцы, даже не желая этого, слышали разговоры своих клиентов.
Элизабет все поняла и снова устроилась в уголке сиденья. Минут двадцать пять они ехали молча. Келлер почти все время смотрел в боковое окно и курил. Элизабет украдкой наблюдала за ним. Он был очень спокойным. Не делал лишних движений. Трудно было определить его возраст. Скорее всего, между тридцатью и сорока. Национальность столь же неопределенна, как и акцент. Если судить по нескольким словам, которыми они перебросились, он, возможно, был французом.
Почувствовав, что она смотрит на него, Келлер обернулся. У него были голубые, глубоко посаженные глаза на загорелом, обветренном непогодой лице. Не похоже, что этот человек умеет улыбаться.
– Мы почти приехали, – сказал он. Почему она разглядывает его, словно какого-то зверя? От этого он и впрямь чувствовал себя зверем, озлобленным и настороженным.
Он даже не знает, куда летит, пока не вскроет пакет, ожидающий его в аэропорту. Жизнь, в которой ему приходилось рассчитывать только на себя, обострила его ум, превратила его в инструмент тончайшей чувствительности. Он не знал, что его ждет, и готов был поклясться, что и смущенная девушка, сопровождавшая его, тоже ничего не знает. Ситуация создавалась странная и опасная. Келлер решил, что попытается узнать у своей спутницы хоть что-то, когда они сядут в самолет. Он внимательно оглядел ее одежду, но безрезультатно. Норковое манто ни о чем не говорило. В это время года на Среднем Востоке почти повсюду холодно, кроме раскаленной пустыни. Куда же они летят? Может быть, в Иорданию? Но интуитивно он чувствовал, что нет.
Келлер вышел из машины и расплатился с шофером. Носильщик выгрузил их вещи и повез в здание аэропорта.
– У вас с собой билет? – спросила Элизабет.
– Нет, он там, в аэропорту. А у вас?
– Мой здесь, у меня в сумке.
– Тогда вы идите. Встретимся при посадке.
Служащий Американского транспортного агентства выдал ему конверт, Келлер расписался на квитанции «Д. Наум». Это было ливанское имя. Оно означало то же, что Смит в Бейруте.
Келлер вскрыл конверт и увидел плоский зеленый паспорт с тисненым американским орлом на обложке. Он раскрыл его и взглянул на фамилию. Теллер. Андрю Джеймс Теллер. Возраст – тридцать восемь лет, рост – метр восемьдесят, волосы – светлые, глаза – голубые. Особых примет нет. Вот здесь они дали маху, подумал он. На груди у него были глубокие шрамы, память о двух вьетнамских пулях и пьяных драках в Алжире. Теллер. Неглупо. Фамилия похожа на его собственную – есть уверенность, что он будет отзываться на нее автоматически. Тот, кто сидел в «мерседесе», видимо, знает свое дело. В конверте были также тысяча долларов, сколотых скрепкой, и билет. Место назначения – Нью-Йорк. Келлер спрятал деньги и паспорт в карман брюк. Нью-Йорк. А он-то думал, что речь идет о каком-то небольшом деле местного значения. Какой же он дурак! Крупная сумма в долларах должна была подсказать, что ему поручают дело экстракласса. Ему, бродяге без гражданства, человеку, обладающему только одним талантом – убивать с большого расстояния.
Келлер прошел регистрацию в отделении Панамериканской авиакомпании и проследовал в зал ожидания. Американка сидела и читала газету. Келлер не останавливаясь направился в бар и заказал двойное виски. Но по тому, как оба бармена поглядывали в его сторону, он понял, что подошла Элизабет.
– Я бы тоже выпила, – сказала она. – Мне, пожалуйста, виски с содовой.
Келлер положил деньги на стойку бара:
– Поторопитесь. Скоро объявят посадку.
Келлер был неискушенным пассажиром. Весь его опыт ограничивался французскими транспортными самолетами.
– Не беспокойтесь, – первый раз улыбнулась ему Элизабет. – Здесь все проще, не так, как в большом международном аэропорту. Мы можем спокойно допить свое виски, а потом пойти на посадку.
– Я смотрю, вы хорошо знакомы с Ливаном, – заметил Келлер.
– Нет, но я бывала в похожих местах. Они все одинаковы. Бейрут, пожалуй, получше остальных. По крайней мере люди здесь приятнее.
– Да, – сказал Келлер, поставив пустой бокал. – Если у вас есть деньги, на которые можно купить большинство из них.
– Включая вас? – Элизабет не хотела обидеть его, но ей показалось, что он адресует свое презрение именно ей.
Келлер подвинул свой бокал и щелкнул пальцами, чтобы его наполнили.
– Конечно. Вам-то это должно быть известно.
– Я ничего не знаю о вас, – сказала Элизабет. – Кроме того, что мы вместе летим в Нью-Йорк.
– И вы ничего от этого не будете иметь?
Он повернулся к ней лицом. От первой порции виски в желудке стало горячо. Он добавил еще порцию. На лице Элизабет проступил легкий сердитый румянец. Это позабавило Келлера. Эта дамочка не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Мужчины его типа не встречались на ее жизненном пути.
– Только удовольствие от вашей компании, – холодно ответила Элизабет.
– Я бы на это не рассчитывал. Дело в том, что мне платят. Еще порцию виски!
– Нам предстоит длительный полет, – спокойно заметила Элизабет. – Мне бы не хотелось, чтобы вы напились.
А она смелая, подумал Келлер, в этом ей не откажешь. Перед ним возникло лицо Соухи, ее огромные карие глаза, полные страдания. Он бы мог схватить эту американку за ее золотистые волосы и ударить ее, чтобы посмотреть, как она заплачет.
– Я никогда не бываю пьяным, мадемуазель. Я не американец. Вот объявляют посадку на наш рейс. Допивайте свое виски и пошли. – Он словно клещами сжал ее руку.
Их места были в первом классе. На мгновение Элизабет поддалась искушению сесть отдельно, но он стоял позади вплотную к ней, вынудив ее занять кресло в ряду, где было два свободных места. Он не помог ей снять пальто, ожидая, пока его повесит стюардесса. Элизабет села, и он тоже. Пристегнул ремень, вытащил пачку сигарет и предложил ей.
– Курить нельзя, – сказала она. – Вон сигнал зажегся.
– Я неопытный пассажир, не то что вы, – ответил Келлер. – Первым классом не летал. Здесь очень удобно, должен признать.
Элизабет ничего не ответила. Ей не хотелось сидеть рядом с ним. Его физическое присутствие нельзя было не замечать. Тело его заполнило все кресло, от него пахло крепкими сигаретами. Его мощная со вздувшимися венами рука лежала на ручке кресла, и Элизабет приходилось ужиматься, чтобы не коснуться ее. Она вспомнила, как она сказала Кингу: «Я бы не хотела пройтись с ним по темной улице». Ей не хотелось бы вообще быть с ним рядом, но было уже поздно. «Боинг» повернул на взлетную полосу. Рев четырех реактивных моторов достиг оглушительной силы, самолет трясло все сильнее, по мере того как он увеличивал скорость. Элизабет закрыла глаза и стиснула руки.
– А вы и впрямь боитесь.
Элизабет открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Лицо его было похоже на застывшую маску: ни улыбки, ни каких-либо эмоций в светло-голубых глазах.
– Мне уже лучше. Я боюсь только взлета.
Самолет был уже в воздухе, легко ввинчиваясь в лазурную голубизну неба. Зимние облака над Бейрутом плыли под ними.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?