Текст книги "Рутина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rutina-206659.jpg)
Автор книги: Евгений Алехин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я вспоминал рассказ Льва Толстого о том, как приятно работать руками, когда тело твое терзают тучи комаров – текст, по которому мы писали изложение, когда я поступал во ВГИК. На мне было настоящее месиво из комариных трупов, просто серая грязь, все настолько сильно зудело от укусов, что даже не имело смысла чесаться. Руки и ноги мои были на пределе, веки закрывались от усталости, а я воображал себе секс. Как когда умираешь от похмелья, начинаешь грезить о вагине, и она предстает перед тобой: более реальная, чем когда видишь ее вблизи.
Я думал о том, как сделать так, чтобы кончить хотя бы три раза с моей любимой девушкой, когда буду в Москве. Проблема, думал я, орудуя в этой ночи, смотря на опалубку через пот, заливающий глаза, в том, что ей легко дается оргазм, и она слишком расслабляется. Мне же одного оргазма мало – я хочу получить три оргазма после такой работы. Я лечу через галактику, мне нужен приз. Надо обмануть ее, превратить в игру, заставить делать мне минет, потом сделать ей куни, передохнуть, как раз за эти минуты набраться сил. Она получит клиторальный оргазм, а это для нее как половинка вагинального, и еще не совсем расслабится, и я тут же пристроюсь сбоку и кину хорошую медленную палку, как настоящий мастер медленной ебли, если использовать терминологию Лимонова, прочистив все свое застоявшееся за будни нутро. Потом мы немного полежим, она уже захочет спать или идти к друзьям пить пиво, но я еще раз подрочу ей на грудь или на лицо. Да, пожалуйста, дорогой бог, на лицо, на глаза и губы, на нос, но все же не на волосы – вот это, да, будет идеальный вариант. Контрольный выстрел в лицо. Бетон дымился, весла гнали эту густую жижу, ноги подкашивались, но у меня был полустояк в полусне.
Толстый дядя ходил и ныл:
– Я шестьдесят пятого года, у меня уже нет столько сил. Давайте побыстрее, мужики.
– А я шестьдесят третьего! – бодро заорал Женя, орудуя веслом.
– Дядя, с ума сойти, – сказал я. – Бери палку и гоняй бетон, если хочешь быстрее!
Все посмотрели на меня, но никто ничего не сказал. Я ведь был прав, по вине толстого дяди мы тут застряли.
– Малой какой у вас горластый, – сказал он.
Закончили в пять утра. Я пошел собирать инструмент, затем мусор, остатки досок, куски бетона и прочее. Толстый дядя получил деньги и уехал на своей бетономешалке. Викинг заорал мне:
– Ты чего убираться вздумал?! Нельзя! Пошли пиво пить! Даже Женя сказал:
– Завязывай. П-пошли отдыхать.
– Не, я хочу, чтобы мы проснулись и сразу поехали. Не хочу днем этим заниматься.
Но потом я все-таки оглядел участок и сказал: хватит. Все это позже. Мы расселись на кухне коттеджа, и состоялся разговор о семейных ценностях. Викинг ругался на то, что узбеки размножаются, а мы, русские, даем мало потомства. Много бездетных пар или часто всего один ребенок. Тогда как пара должна давать двух-трех детей.
– У тебя есть девушка? – спросил он у меня. – Жениться будешь на ней?
– Да, собираюсь. Только я вроде как бесплоден, – я ответил совершенно не думая и даже отыграл, сделал скорбную физиономию, но тут же понял, что это интересная идея – всем вешать такую лапшу. Быстренько сам поверил в легенду и решил придерживаться ее ближайшие несколько лет. «Зачем тебе это? – спросил я у себя и ответил: – Не знаю, просто интересно. Это моя новая мифология. К тому же я ведь кончал внутрь целых три раза, и, как видишь, детей нет. – Нет? Три раза за три года? И разве это было в овуляцию? Ты ведь кончал в нее сразу после месячных, скотина, ты же все рассчитал, сам от себя это скрывая, ты не хочешь никаких детей, просто показывал ей, что готов их заиметь, прикидывался, подлец».
– То есть как? Стоит-то нормально?
– Да стоит, просто живчиков нет, так? – влез подсобник Денис.
– Так ч-чего тянешь? Лечись, – сказал Женя.
– Собираюсь пролечиться, отчего нет. Сам-то я хочу ребенка. Уже скоро пора. Просто я инфекцию в юности подхватил, и с тех пор не получается.
– А сколько тебе лет? – спросил Викинг.
– Скоро будет двадцать три.
– Да, самое время. У Дениса вон уже здоровые. Мои тоже взрослые совсем. Лечи письку и заводи детей.
Встали мы в районе часа дня, выехали лишь через пару часов, и мне пришлось ехать к Жене в Агалатово за деньгами. Хозяева на эти выходные не приехали, деньги перевели на карту Жениной жене, которая работала с нашим клиентом в одной конторе, была его бухгалтершей. Чтобы суббота не была потеряна, в машине я достал нетбук и написал еще один текст, поглядывая на проносящиеся за окном лес, пляж, Зеленогорск, пригороды Питера.
Мой куплет заканчивался так:
и хорошо бы сейчас
когда в кармане зарплата
в мыслях поза, которую никогда не использовал
к своему удивлению
планы на выходные
приблизительные затраты
чтобы вот кто-то врывается, нарушает и я вдруг теряю
управление
Жена была моложе Жени лет на десять – двенадцать, но не красавица, тоже маленькая, как и он, и суровая. Она в тот момент была беременна вторым ребенком. Жена только посмотрела на меня несколько секунд, и я сразу почувствовал железную волю. Женя ходил у нее по струнке.
Я получил небольшую премию – за эту тяжелую неделю заработал восемь косарей. Что ж, надо было поехать в Москву и записать голос. Все мои тексты были готовы, у нас скоро будет второй альбом.
На вокзале я встретился с моим и Марата близким другом Кириллом «Сжигателем трупов» Рябовым. Он собирался выпить несколько кружек и посадить меня на поезд. Билетов на этот раз не было, поэтому мы решили пить до ночи, а потом я собрался доехать на последнем поезде метро до станции «Московская» и идти на трассу, идти вдоль трассы, чтобы там ночью или на рассвете ловить попутку. Автостопом я никогда до этого не ездил, даже считал автостопщиков сумасшедшими грязнулями и сектантами, но мне не хотелось откладывать запись новых песен, и я решил преодолеть себя.
– Я никогда не писал стихов, но вот решил тебе посвятить! – сказал Сжигатель. В вонючей вокзальной забегаловке он прочитал мне сентиментальные стихи про то, что пиво, которое мы пьем, пахнет подмышкой, про то, что дружба делает тебя бессмертным, и про то, что он, Сжигатель, писатель не хуже Уэльбека.
Сжигатель трупов – таков был его псевдоним на «Прозе. ру». Он был из нас самым мощным писателем, очень глубоким и разным. Не так хорошо ему давались автобиографические истории от первого лица, как Марату или мне, они не были такими характерными и энергичными, но, когда надо было сделать что-нибудь жанровое вроде триллера, который вообще мало кто умеет делать хорошо, трагикомическое, абсурдное – тут ему не было равных. Он был мастером старой школы, мог сделать тексты о войне (будто сразу о всех войнах), словно сам ее пережил. Но лучше всего ему давались вещи в жанре «трэш». Он мог придумывать любую анекдотическую муть, но читалась она как нечто бессмертное. «Ты как Пелевин, только наоборот, – говорил я. – Когда читаю его лучшие книги, например „Чапаев и Пустота“, я вижу подделку, несмотря на все ништяки и навороты, всегда лишь почти как в настоящей литературе, а у тебя вижу настоящее, несмотря на все признаки подделки».
Я читал прозу Сжигателя задолго до личного знакомства, это единственный автор, живший со мной в одно время, еще совсем молодой, с которым я мечтал подружиться, лишь взглянув на один его рассказ. И теперь я радовался, что могу проводить с ним время. Сжигатель был старше меня на два года, но тоже еще не имел ни одной опубликованной книги, даже журнальных публикаций у него почти не было, только какие-то местные альманахи.
Писал он с детства, спокойно делал свое дело, не пытаясь завоевать мир вокруг, но знал себе цену, понимал свой талант и умел с ним работать – в этом проявлялся его внутренний стержень. Сжигатель окончил только среднюю школу, сменил много работ в юности, от сотрудника ВОХРа до массажиста в борделе, а сейчас же уже пару лет работал сторожем в детском доме.
– Когда-нибудь я стану для тебя Джоном Мартином, – говорил я, захмелев. – Потому что ты лучший. Тебе нужен хороший издатель, и я освою это ремесло, может, в этом мое предназначение.
– Нет, это вы с Маратом мои любимые писатели, – отвечал Сжигатель. – Никто не умеет так описывать быт. А быт – материал, из которого сделана сама жизнь. Так что лучше пиши книги, а издатель найдется. Или не найдется, какая разница.
– Ты ведь даже родился с Кириллом Толмацким в один день! Два великих гения дала эта дата России! – и я начинал ржать, сбивая пафос беседы.
– Так, не трогай за больное, – сказал Сжигатель. – Я специально родился так, в этот день, чтобы замаскироваться. Выставил певца Децла пешкой. Работаю под прикрытием.
– Да вы, походу, близнецы – гениальный поэт и гениальный прозаик!
– Завязывай.
Мы чокнулись, выпили и взяли еще.
Я шел по трассе часа два и пытался заставить себя начать голосовать. Рука меня не слушалась, я не мог ее вскинуть. Каждый раз я говорил: нет, пройду еще полкилометра, найду удобное место и там вытяну руку. Но не мог. Непонятно, отчего меня так сковало. Робость от гордыни, говорил я себе. Считаешь себя принцессой, ждешь, пока мир сам протянет тебе руку. Шел, и ничего не происходило. Была хорошая теплая и светлая ночь. Наконец, рядом затормозила «Нива», человек оттуда спросил:
– Ты далеко собрался?
– В Москву.
Человек открыл дверь, и я сел.
– И давно так идешь?
– Да я что-то стеснялся руку поднять. Ждал, когда наступит утро… Неловко как-то в ночи голосовать.
Он подумал, посмотрел на дорогу.
– Мир не без добрых людей, – сказал человек. Он, видимо, ждал ответа. Я сказал:
– Золотые слова.
Два часа я ехал с ним, и он за это время рассказал всю свою жизнь, которая складывалась правильно, потому что этот человек старался поступать по совести. Потом ему нужно было сворачивать в одну из деревень, и я снова пошел вдоль дороги. Опять то же самое – не мог поднять руку. Уже было утро, но смелости это мне не придало. Я же плохо выгляжу, думал. После тяжелейшей трудовой недели, еще вечерняя пьянка и бессонная ночь. Наверняка я бледный и глаза бешеные. Начну голосовать и всех перепугаю. Так я себя накручивал.
![](i_028.png)
Остановился хачик на «шестерке» и сказал:
– Братан, садись, подвезу.
С ним я проехал еще пару часов. Он сказал, что ему надоела музыка, которая у него есть, и спросил, есть ли у меня плеер.
– Если у тебя есть миниджек на миниджек, – ответил я, – можно включить мое музло.
В этой «шестерке» была на удивление хорошая магнитола и даже возможность подключить внешний источник звука. Скоро мы гнали под «Фугази» и «Гад из эн астронавт». Я приходил в себя.
– Нормальная музыка! – сказал хачик.
– Рад, что ты оценил.
Он высадил меня на заправке, я спросил, нужно ли накинуть ему на бензин, но он отказался, поблагодарил меня за музыку и разговор и свернул с трассы. Я зашел в кафе съесть пирожок и выпить чай. За соседним столиком сидел парень на вид моего возраста или чуть старше. Из его телефонного разговора я понял, что он едет в Москву. Он отложил трубку и допивал кофе.
Все, давай, сказал я себе. Попроси его подвезти тебя, Женя. Ничего страшного в этом нет. Если у него есть причина отказать, он откажет, но, скорее всего, согласится. Я встал и сразу вспотел. Голова у меня кружилась. С детства испытываю эту проблему: тяжело даже в очереди место занять, тяжело спросить что-то в окошке «Справка».
– Простите. Я услышал, что вы едете в Москву. Можете меня подбросить?
Парень оглядел меня с ног до головы и сказал:
– Щас я сделаю звонок и скажу.
Он вышел из кафе, а я сел обратно. Прошло минут десять. Я доел и допил. Меня так расслабило после этого преодоления собственной робости, что я не думал ни о чем. Решил, что он уехал, а сам тупил, смотрел полусон. Но он не забыл обо мне, нет. Парень заглянул обратно в кафе, нашел меня взглядом и свистнул:
– Ты где, салага?! Поехали.
Мы ехали в новеньком «Лексусе». Парень специально ездил в Петербург за ним, где купил новенький в какой-то особой американской сборке и теперь перегонял в Новокузнецк.
– Там живешь, что ли? – спросил я.
– Да, знаешь такой город?
– Я из Кемерова.
– Ничего себе! Зема.
Я зиганул и сказал:
– Кузбасс! Кузбасс! – хлопнул четыре раза и через паузу еще два.
Он сказал, что ему надо заехать в Тверь на несколько часов, но он забросит меня на вокзал, оттуда я быстро доеду на электричке до Москвы или, если захочу, на автобусе. А если вдруг возникнет желание сорваться домой, в родную Сибирь, через полстраны, то он может оставить свой номер и назавтра подобрать меня в Москве. Конечно, я испытал романтический трепет, но все-таки отказался. Работа, музыка, книга, Сигита, мир, который я выстраивал в Петербурге и на заливе, – все это не стоило бросать ради порыва прокатиться домой и свалиться папе на голову без денег и определенной цели.
– Нет, к сожалению, есть другие дела. Но спасибо за приглашение.
– Правильно. Скоро опять кризис накроет, работай, пока работается.
Михаил Енотов сильно заболел. Я застал его лежащим под одеялом в полубреду. Альбина как могла ухаживала за ним. Сам я тоже был обессилен и решил, что в понедельник пропущу работу, чтобы успеть записать голос. Я созвонился с Женей и объяснил ему, что приеду во вторник. Сейчас, остаток воскресенья, я подумал просто выпить с Лемом и уже собирался пойти к нему, но Михаил Енотов сказал:
– Лучше позови его сюда.
Альбина спросила, уверен ли он, что это правильно. Ему же нужен покой.
– Пусть лучше Женя прочитает мне «ночных грузчиков».
Пришел Лем, посмотрел на Михаила Енотова и сказал со знанием дела:
– Ему надо молока с маслом! Куриного бульона ему надо. Но он же теперь отказывается – веганом стал.
– Прауд ту би виган! – сказал Михаил Енотов из своего угла.
Приехала Сигита от мамы, и я устроил выставку достижений: начал зачитывать им тексты каждого нового трека под музыку, делая пометки «это мой куплет», «это куплет Михаила Енотова».
– Уже лучше, – сказал Лем. – Если на прошлом альбоме я думал, что где-то Стасик недотягивает до Жени, здесь же – оба молодцы, и где-то мне нравится больше один, а где-то другой.
– Великий будет альбом, – сказал Михаил Енотов.
Мы вышли покурить с Лемом.
– Вот Альбина расстраивается, – пожаловался Лем. – Она тут с ним бегает уже три дня, пытается заботиться о нем, чуть ли не горшок носит. А ты приехал, стихи прочитал, и у него сразу настроение поднялось, оклемался. Она ревнует.
Поздним вечером Михаилу Енотову стало хуже, температура еще подскочила, и ему вызвали скорую. Оказалось, что у него какая-то инфекция в горле, и надо было оперировать. Его увезли в инфекционную больницу, а у меня случилась самая дурная и глупая ссора с Сигитой. Мы уже оба были пьяные, хотя она почти не пила – наверное, мое опьянение передалось ей. Не знаю, как все началось. Наверное, я просто устал и начал капризничать, а ей не удалось сменить вектор. Я обвинял ее в том, что она больше не испытывает ко мне страсти, в том, что она ничего не хочет делать, чтобы быть со мной, в том, что она ни разу не приехала в Петербург, хотя собиралась. Ох, я даже мелочно вспомнил ей один сценарный этюд, который она у меня забрала – идею, которую она выдала в учебе за свою. Даже ведь не спросила разрешения! Понесла показать мой этюд в таком виде, недоработанный, недозревший, показала учителям, тем самым загубив.
– Да я уверен, что как только появится мужик получше, мужик поудобнее, мужик, с которым тебе комфортнее, ты даже глазом не моргнешь, как изменишь мне! Вот и вся твоя любовь.
Она заплакала и убежала в комнату к Лему. Потом вернулась в еще большей истерике, потому что Лем с Альбиной сказали ей разбираться самой.
– Они там, видите ли, ужинают!
Она все грозилась уехать к маме, но не уезжала. Потом помню, как лежал с ножом возле входа в комнату – Сигита закрылась там и не пускала меня. Я грозился прирезать ее, а потом себя. Потом ей надоело там сидеть одной, она впустила меня, мы занялись любовью, и она уснула. Обнимая Сигиту, я подумал о том, как мне повезло: у меня есть любовь, есть книга, которую я скоро напишу, есть друзья, и завтра я буду записывать голос (на этот раз не на микрофон-палочку, а на нормальный микрофон у приятеля студента-звукорежиссера), и что, если прямо сейчас на землю упадет огромный метеорит, ничего страшного. Я счастлив, я готов к смерти, так я думал. Потом вспомнил и поправился: нет, я же все еще мясоед – значит, еще не готов.
На следующие выходные Сигита приехала в Петербург. Она заработала денег на диалогах к какому-то сериалу и вышла из дорогого и быстрого сидячего поезда в новой одежде. До последнего мне не верилось, что это случится, я думал, что она не приедет. Но это была она, с небольшой сумкой, немного припухшая от сна и растерянная от обилия незнакомых людей и предвкушения прогулки по малознакомому городу. Я поцеловал ее, потом немного отошел – разглядывал ее пестрые камуфляжные штаны с накладными карманами.
– Что? – спросила она.
– Странный выбор. – Я поправился. – То есть интересный выбор.
– Это же «Пинко»! Очень хорошие джинсы.
День мы провели гуляя. Сначала Валера Айрапетян, у которого мы с Сигитой остановились на ночь, сводил нас в Эрмитаж и провел небольшую экскурсию. Его жена работала в туристической компании, и, как я понял, ему иногда приходилось занимать приезжих. У Валеры ловко получалось, он мог где-то блеснуть знаниями, а там, где их не хватало, грамотно уходил от темы, пускал пыль в глаза. Он был очень обаятельный и общительный. Мне тяжело было сконцентрироваться и что-то запомнить, я чесался и отвлекался, как гиперактивный ребенок.
– Что с тобой? Ты все время себя за член трогаешь, – сказал Валера.
– Да надел неудобные трусы.
– Он все время так делает, – сказала Сигита. – Да-да. Стоит ему попытаться на чем-то сосредоточиться, так он начинает чесаться и трогать себя за пах, как обезьяна.
– Не в этом дело! Просто у меня член большой. В смысле так он не очень большой, но, когда вялый, такой же длинный.
– Конечно, кисонька, – сказала Сигита. – Слишком большой. И вялый, и невялый.
– Это называется член-хвастун, – сказал Валера. – Бывает хвастун, а бывает член-выскочка. Выскочка, наоборот, маленький, когда вялый, а встанет – и неожиданно здоровый.
Только это знание я и вынес из похода в Эрмитаж.
Валера поехал делать клиенту массаж, а мы встретились на Крестовском острове с Маратом и Сжигателем. Марат был нашим гидом, показал самые красивые места. У Сжигателя был фотоаппарат. Дошли до центра, там встретились с Костей. Сжигатель фотографировал нас в разных вариациях и снимал видосы, и Сигита заметила, что Костя всегда надувает губы, как фотомодель. Он пытался не надувать губы, но ничего не мог с собой поделать. Мы решили завершить вечер в одном бистро недалеко от Сенной площади.
Марат немного посмотрел, как мы пьем, а потом сказал, что пойдет к своей девушке, которая живет поблизости.
– Как это девушка? – сказала Сигита. – Я думала, у него жена и дети.
– У него есть жена и дети и есть девушка. Они с женой друг о друге знают. Великий человек, удалось продавить, – сказал я.
– Тебе такое не удастся, каким бы великим ты ни был, – ответила она и погрозила мне кулачком.
– Ты не так поняла! Жена – она детей растит. А с девушкой можно книги обсудить, можно быть с ней соавтором. Можно использовать как редактора, а можно даже как литературного негра! Ну и спать с обеими же лучше, чем с одной?
Сигита медленно-медленно, изображая гневное лицо, поднесла кулак к моей скуле.
– Вышибу жопу, – ответила она цитатой из одного моего сценария.
Дом, который мы строили, рос на глазах. Залили фундамент и начали ставить каркас. Стало гораздо интересней, каждый день скелет дома был все внушительнее. Роман тоже продвигался, я писал хоть и понемногу, но каждый вечер обязательно, не давал себе поблажек, как бы ни хотелось расслабиться, но и экономил силы, не перегорал. Я вспоминал правила письма, вычитанные еще в отрочестве у Хемингуэя: перечитывать весь текст или хотя бы то, что написал вчера, чтобы войти в ритм, всегда оставлять себе ниточку на завтра, не исписываться целиком. После того, как сценка или эпизод были дописаны, я делал скудный набросок того, что напишу завтра, брал пиво и садился смотреть кино с Женей.
Костя нашел квартиру в двадцати минутах езды на трамвае от метро «Автово» и пятнадцати минутах на троллейбусе от «Проспекта Ветеранов». Ему надоело ездить из Петергофа на работу. Учебу же он решил бросить. Он предложил мне снимать жилье вместе.
Квартира была убитой однушкой, но я согласился. Платить за нее надо было всего десять тысяч плюс коммуналка, выходило меньше шести косарей на брата. Мы договорились с Сигитой, что целый месяц меня не будет в Москве: сейчас мы хорошо поработаем, а после моего дня рождения я возьму два лишних выходных, и мы проведем с ней четыре дня в Петербурге. Потом будем думать, как ей переводиться на заочное и переезжать ко мне.
Мой хороший знакомый Илья Леутин (он же Лео), писатель и студент режиссерского факультета, предложил сняться у него в короткометражке. Он ставил этот фильм в Петербурге в соавторстве со своим одногруппником Ваней (его я почти не знал), большим тучным парнем, который в свои девятнадцать имел купленную родителями тачку и выглядел на тридцать. Самого Лео я ценил и думал, что со временем из него выйдет хороший режиссер или писатель. Он тоже родился в Кемерове, но там нам не случилось познакомиться – в тринадцать лет он переехал в город Волжский. В Волгограде поступил на философский факультет, потом учился в Литературном институте на заочке, потом поступил во ВГИК. Сначала он год проучился на сценарном, потом бросил его и поступил в мастерскую режиссера Сергея Соловьева, автора легендарной «Ассы» и других гораздо менее великих киноработ. С ними же, с Лео и Ваней, учился Дэц, который собирался снимать короткометражку по моему сценарию.
Правда, рассказы Лео были немного легковесны и носили названия типа «Последняя танга в Константиноконопле» и «Полпорции Пол Пота», но он обещал, что раскачается годам к сорока.
– Козероги вызревают долго, – говорил он. – Не торопи меня, и я удивлю тебя хорошей книгой.
Я был рад поработать с Лео, от его природной звериной красоты и легкого обаяния все были без ума, и я тоже. К тому же у нас уже была экспериментальная короткометражка «Перечитывая Жака Лакана», снятая два года назад. Хорошая была команда: Илья Знойный, Лео и я. Работа не сказать, что выдающаяся – я десять минут говорю о старом добром sunn-vynn, и все это разбавляется антисюжетными странностями: автокадром из холодильника, как Илья лезет туда за колой, или Лео, читающим философию на фоне полотенца с рекламой пива «Балтика», или видом салюта с закадровым голосом «красное небо – кусок минета».
Лео умел играть на куче музыкальных инструментов, прочитал невероятное количество всего, вообще разносторонне развивался, никуда особо как будто не погружаясь и не торопясь. Насколько мне было известно, он еще и недавно расстался с девчонкой, с которой встречался несколько лет, и это тоже настраивало в его пользу.
– А кто оператор? – спросил я.
– Оператор опять наш любимый Знойный, – сказал Лео. Он, видимо, не знал, что Илья перестал со мной общаться, не объяснив причины. Ладно, я воспринял это как хороший повод наконец уже вывести его на чистую воду, докопаться до причин нашей разлуки и попробовать сойтись опять.
![](i_029.png)
Возможно, все началось с того, что у него появилась девушка. Сначала Илья Знойный как-то несерьезно к ней относился, говорил, что хочет ее бросить, но не бросает, потому что боится, что она прирежет его или себя. Всем своим видом он показывал, что этот роман продлится недолго. Даже совал прочитать мне ее любовные эсэмэски, посмеиваясь. Девушка (она тоже училась во ВГИКе, на актерском) использовала для описания своих чувств слова «бабочки в моем животе», а мы считали такое верхом пошлости. Но она была заботлива, приносила нам «Липтон Айс Ти Зеленый», когда мы болели с похмелья, или еду, если сам Илья или я, который жил в его комнате, пока мне не дали свою, были голодны.
– Ты целеустремленная, – замечал я. – Решила взять Илюшу в оборот.
Ох, я! Насмехался над ней, подсирая Знойному, пожирая пиццу или слойки, которые приносила нам его девушка! Вот и настигла расплата! Сейчас же я понимаю, что она просто была нормальной. Но нормальность начинаешь ценить в человеке только с годами. В юности это кажется преступлением.
Мне кажется, я как-то задел ее таким отношением, и она понемногу начала копать под меня. Когда Илья ей доверился, она подкрутила нужные настройки и сумела стереть меня из его жизни.
Иногда мне казалось, что у Ильи Знойного были какие-то виды на меня как на близкого друга, которым нельзя делиться с другими. Я прикидывал, что, может быть, он просто заревновал меня к Михаилу Енотову. Дело не в бабе, а в нем. Еще, возможно, я как-то больно задел его, сам того не заметив. Я часто шутил по поводу его «высокого» происхождения или обеспеченности. Он мог случайно сломать ноутбук, разбить экран, резко закрывая его крышку, и родители ему покупали новый. А в те годы ноутбуки были далеко не у всех студентов. Или он захотел себе барабаны как легкомысленное хобби, даже не для серьезной игры – и у него в комнате появились барабаны. Не говоря уже о том, что первые два года он платил за учебу, а на операторском это была очень серьезная по моим меркам сумма. Все это я высмеивал, но не понимал, что с великой властью приходит великая ответственность. Когда вся твоя семья – выдающиеся киношники, ты должен работать до кровавых мозолей, чтобы оправдать возложенные на тебя надежды.
Последние несколько месяцев Илья Знойный жил с девушкой на съемной квартире в Москве, и с тех пор мы совсем не общались. Один раз я расстроился и даже удалил его из друзей «вконтакте». Потом опять добавился, и тогда он сказал, что надо бы встретиться, но в итоге, конечно, сам и слился.
Лео прислал мне сценарий в субботу, а в воскресенье была смена. Роль совсем небольшая – три коротких сценки. Мой персонаж был гопником, который должен был зарядить в морду главному герою. Я приехал на Ленфильм, где меня одели в дурацкие штанишки, фуражку и футболку с надписью «Красава». У фильма был хороший бюджет, снимали на пленку, в первой сцене я ехал с другими актерами в машине, использовали передвижную площадку. Знойный снимал нас через лобовое стекло. Мы уже обменялись короткими приветствиями, и я готовился в перерыве прижать его к стенке и поговорить.
Когда представился момент, я спросил:
– Ты почему меня избегаешь, Илюша?
Он даже бровью не повел:
– Почему избегаю? Все нормально.
– Я тебя чем-то обидел? Почему мы больше не дружим?
Илья Знойный пожал плечами. Я подумал, что надо сделать так: сказать ему, что я не пойду в кадр, пока он не выложит все свои карты и не скажет, в чем дело. Но вместо этого я продолжил толочь воду в ступе:
– Ну мы с Михаилом Енотовым собирались к тебе в гости. Ты сам позвал, а потом не брал трубку. Не помнишь?
– Не помню. Может быть, занят был, съемки.
![](i_030.png)
Я уставился ему в глаза и спросил:
– Сегодня ты готов после смены выпить пива и погулять? – Давай, – ответил он. – Почему нет.
Настал мой бенефис. Я догонял главного героя на улице в парке, хватал его за плечо, он поворачивался, и начинался диалог.
– Что у тебя за терки с его сестрой? – спрашивал я.
– Что? – уточнял главный герой.
– Ты суп любишь? – спрашивал я.
– Да, – в недоумении отвечал главный герой.
– На тебе в борщ! – говорил я и замахивался в камеру. Удар летел в Илью, который снимал этот кадр.
Лео и Ваня долго были недовольны мной. А я переживал, предвидя равнодушие в Илье Знойном, предвидя, что он опять сольется. Так и оказалось. Приехал кинокран, они снимали видение главного героя, когда он потерял сознание после удара и душа его как бы пролетала над парком и смотрела с высокого ракурса, как дамы с колясками начинают плясать балет. Я попивал пиво и ждал. Снимали еще какие-то кадры, проезды. Со мной выпил кто-то из актеров. Смена подходила к концу, я сказал Илье Знойному – я жду тебя там. Он кивнул, сказал, что скоро будет, и исчез. Уехал домой на такси.
Бывает и такое, не получилось. Я заработал символические деньги за роль – тысячу рублей. Вечером и ночью мы гуляли с режиссером Ваней, Лео куда-то тоже пропал. Ваня говорил, что читал мои рассказы и сценарии Сигиты и что, по его мнению, мы чуть ли не самые талантливые студенты нашей шараги и вообще отличная пара.
– Не понимаю, что ты делаешь здесь, – заметил он.
– Работаю, – сказал я. – Скоро и Сигита должна ко мне переехать. Надеюсь, что не найдет для себя отговорки.
– Не потеряй свою девушку, – сказал этот добродушный толстяк.
Где-то я уже это слышал, и почему-то меня насторожило, что он так сказал.
– Подлизываешься, что ли? Или хочешь увести мою бабу?
Он развел руками, показывая, что его слова искренние, чистые и не имеют подтекста.
Мне пришло волнительное письмо. Некто Михаил Йоссель, писатель, сообщал, что меня хотят включить в антологию современных русских авторов, которая выйдет в США на английском в следующем году. Предлагалось самому выбрать рассказ или предоставить два-три на выбор для перевода. Еще мне прислали анкету-заявку на участие в международном писательском семинаре. Якобы мои шансы на участие были велики. Чтобы лучше заполнить эту анкету, я позвонил Зоберну для консультации.
– Слушай сюда, – сказал Зоберн. – Этот Йоссель большая шишка, тебе повезло. Заполнять анкету так. Во-первых, вспоминай все свои публикации или выдумывай. Чем их больше, тем лучше. Во-вторых, пиши, что совершенно свободно владеешь английским.
– Но это не так.
– Никого не волнует. Тебе главное пролезть туда. На месте разберешься. Еще обязательно напиши, что ты пишешь критику или детскую литературу. И не забудь указать свою драгоценную «Металлплощадку» в качестве местожительства. Они такое любят, само название может произвести хорошее впечатление. Типа талант, который достали из жопы, отмыли и везут в Штаты.
Был вечер, я гулял по участку.
– Как дела вообще? – вдруг нежно спросил Зоберн. Видимо, я застал его в лирическом, мягком настроении. Так-то он всегда разговаривал со мной несколько свысока, но я его прощал, связывая это с его больным самолюбием. Всегда я думал, что живется ему тяжело, ведь он себя со всеми сравнивал, везде искал способ стать первым.
– Ничего, работаю. Поднимаем стены пристройки, скоро будем красить, потом крыть крышу. Потом утеплять изнутри. И в конце уже внутренняя отделка. Думаю, что пробуду на этом объекте до зимы. Сейчас пойду с прорабом пиво пить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?