Читать книгу "Отдел скрытых дел"

Ничего морально-волевого я в себе не почувствовал, но к любопытству подключилось упрямство, и, плеснув остатками кофе в маску, я рванул к дробовику.

Глава 5

Я плеснул кофе, рванул и...

Не успели капли долететь до психа, а у меня опять пол с потолком местами поменялись! В плечо будто молотком ударили, и я кувыркнулся через стол. Опрокинул стойку с микрофоном, разбил монитор и, чуть не запутавшись в проводах, грохнулся с другой стороны.

Не успел даже крякнуть, как какая-то невидимая сила вздёрнула меня и, разбрасывая папки, потащила по столешнице. Я спиной разбил стеклянные двери шкафа, порезался об острые осколки, а потом рухнул на рассыпавшиеся папки.

Судорожно попытался схватить хоть глоток воздуха, но в следующее мгновение невидимая рука снова схватила меня за шкирку и толкнула в угол комнаты. Невидимая подножка заставила меня свалился в кучу грязной одежды.

– Отдай, – просипел псих таким слабым и тихим голосом, словно это ему больно и это он устал летать по всей комнате и ломать мебель своим телом.

Я всё-таки сделал вдох. И захрипел, пытаясь сдержать кашель. Казалось, что если дёрнуться, то все кости в теле рассыпятся в труху, и собрать я их уже никогда не смогу. Парацетамол не помог – голова раскалывалась, иссечённую спину саднило, а рёбра трещали при каждом вдохе.

Чёрт! Ребро! Ему нужно то клятое ребро...

Впившись мутным взглядом в разбросанную одежду, я заметил нужный пакет. Дёрнул его и, не глядя, швырнул в сторону психа. Услышал хрип, похожий на похотливо-радостный стон, и шуршание полиэтилена. Понял, что у меня есть свободное мгновение, и рванул к дивану.

Меня поймала невидимая рука, и мой рывок тут же оборвался. Я даже на руках подняться не смог, лишь заскрипел зубами и ударился грудью об пол. Что-то страшно хрустнуло, но так я хотя бы смог оттолкнуться и перекатиться к столу. А потом, цепляясь за разбитое оборудование для подкаста, как скалолаз за выступы, пополз за дробовиком.

Чем бы он там ни фонил, сейчас для меня это был единственный выход. Мысль, что это путь к спасению, вытеснила даже боль. Тридцать сантиметров… сорок сантиметров, пятнадцать сантиметров, пять... Снова тридцать сантиметров...

В висках стучало, перед глазами стоял вожделенный образ двустволки. Только руку протяни и вот-вот схватишь! Но каждый раз, когда я так думал, ружьё издевательски оказывалось слишком далеко. Я понимал, что псих про меня не забыл, получив свою игрушку, и что следующей игрушкой стану я. Понимал очень хорошо.

Ещё один отчаянный гребок по полу. Наконец-то проснулись морально-волевые, и я ухватился за ножку дивана, подтянул себя и, превозмогая боль в груди, кинул к дробовику руку. Подцепил! И в этот момент, обдав холодом затылок, в мою шею вцепилась невидимая рука.

Меня встряхнуло и крутануло в сторону психа. Я с каким-то животным упорством вцепился в ружьё, чуть не переломав себе пальцы, но так и не выпустил его из руки. Выстрелил, не целясь, надеясь, что повезёт.

Почти одновременно с грохотом по ушам ударил дикий нечеловеческий вопль. С таким зверь рвёт себе лапу, чтобы выбраться из капкана. Невидимая рука исчезла, и я мешком свалился на пол, тараща глаза и пытаясь отдышаться. Ещё неплохо бы разогнать чёрную пелену в голове и перед глазами.

В паре метров передо мной возвышалась худая фигура, кривила морду, пытаясь справиться с болью. Псих смотрел то на свою простреленную над локтем руку, то на меня. В его глазах читалось искреннее непонимание.

Локтя, по сути, больше и не было, всё предплечье с кистью болталось на соплях. С двух сторон торчали обуглившиеся кости и рваные куски мяса. При этом ребро из скрюченных пальцев псих так и не выпустил.

Он побледнел, на тощей шее от перенапряжения вздулись вены, отчего алые края раны перестали расширяться и начали затухать. Но зарастить то, что уже выгорело, он не смог. Снова зарычал и перевёл взгляд на меня.

Настолько красноречиво посмотрел, что в его чёрных зрачках я в мельчайших подробностях увидел очередного шутника-следователя, который говорит своим коллегам про мой труп: «Вскрывать-то уже нечего, тут собрать бы...»

Псих прыгнул на меня с такой скоростью, что пострадавшая рука всё-таки оторвалась. Я выстрелил за мгновение до того, как существо костлявой грудью выломало дробовик из моих пальцев. По ушам ударил грохот, а в нос забилась вонь поджаренной тухлятины. Острая боль в сломанном пальце показалась мне тем самым последним гвоздём, который забили в крышку гроба. Навалилась желанная спасительная темнота, разлилась по всем нервным окончаниям.

Но отключиться окончательно я не успел.

Левый бок пронзила новая боль. Это псих воткнул в меня когти здоровой руки. Одним ударом пробил лёгкое, погрузив пальцы почти до костяшек. И стал проталкивать и давить дальше, словно хотел добраться до сердца. Почему-то из раны не потекла кровь. Красные капли срывались с кожи и, поднимаясь в воздух, втягивались прямо в рану психа.

Теперь наступила моя очередь непонимающе смотреть то на свою грудь, то на дыру в психе. Вцепился в его руку, попытавшись вырвать её из себя. Но мои пальцы бессильно соскользнули, будто я пытался ухватить не человека, а мерзкого ледяного слизня. Точнее, труп ледяного слизня, который сейчас будто оживал. В отличие от меня.

Мне катастрофически не хватало воздуха. Каждый вдох получался хриплым и рваным, а псих, наоборот, будто успокоился. С пробоиной размером с блюдце что-то творилось. Обуглившиеся края покрылись корочкой, которая тут же начала отваливаться и открывать участки свежей кожи. Его рана зарастала, а вот мои – нет.

Я понял, что не чувствую ничего. Не чувствую грудь вообще, а вместе с этим нет и боли. Либо я тоже свихнулся, либо мне ввели какую-то сверхсильную анестезию. Вот, значит, как прошлые жертвы выдержали столько пыток, оставаясь живыми.

От этих мыслей почему-то стало смешно. Какая теперь разница, что я нашёл ответ на эту загадку? Коллегам-то не расскажешь – мертвы все, с кем я это обсуждал. Да и меня, похоже, не распотрошат, а выжмут досуха. Высосут всю кровь, все жизненные силы, используя в качестве донора для восстановления. Или регенерации, хотя этот термин пока с трудом прокручивался в голове.

Так не бывает!

Но, видимо, всё-таки бывает. Мутная картинка перед глазами говорила сама за себя. Боль так и не пришла, но навалилась слабость, меня снова потянуло в спасительную темноту...

– Они за всё ответят... – скрипучий шёпот психа на секунду вернул меня к свету. – Им меня не сломить... Они пожалеют... Вы все пожалеете... Вы не меня спрятали, вы себя пытались спрятать... Месть свершится...

Псих как заведённый начал твердить про месть. Его голос звучал всё бодрее. С лица отступила бледность, а рот растянулся в жутком подобии мечтательной улыбки. Настолько противной и раздражающей, что я будто проснулся и решил ещё подраться. Бесполезный дробовик с треснувшим цевьём валялся на полу. Рядом с ним лежала оторванная рука, так и не выпустившая ребро из пальцев.

– Демид... – прошептал я, вспомнив, как его назвала девушка.

Прошептал едва слышно, но псих дёрнулся, как от удара. Ухмылка сменилась на гневную гримасу, и он резко протолкнул когти ещё глубже в мой бок. Удар получился таким сильным, что я повалился на пол.

– Не смей, – прошипел он мне прямо в лицо, рывком поднимая меня обратно, – произносить моё имя...

Мне очень захотелось ответить. Ляпнуть что-нибудь в духе, что нельзя быть таким обидчивым. Или просто повторить его имя, но добавить, что он долбаный псих. Или вообще плод моего воображения. Ещё больше разозлить, напомнив ему про годы в тюрьме и двух убитых «кукол». Но… зачем?

Да и сил не было.

Сил с трудом хватило, чтобы нащупать ребро. Поднять его и воткнуть Демиду в глаз. Почувствовать, как острый край протыкает зрачок и погружается во что-то плотное и упругое, как резина. Псих захрипел и дёрнулся, стараясь уйти от удара, но не смог вырвать вторую руку.

Вернулась боль – видимо, отключилась анестезия. Меня словно током прошило от головы до пяток и обратно. Темнота, которую уже дважды что-то прогоняло, наконец, осмелела и набросилась на меня. Я только и успел, что из последних сил забить ребро глубже, прокрутить его и сломать.

Всё!

Тьма, наконец, меня забрала...

***

– Да вашу же мать! – простонал я, понимая, что как забрала, так и отдаёт обратно.

Сквозь веки начал пробиваться яркий свет, идущий сразу из нескольких источников. Открыть я смог только один глаз и увидел, что сияние исходит от ребра. Точнее, от начертанных на нём символов. Руны раскалились, словно металл в горне, даже побелели – я инстинктивно разжал пальцы, но обломок остался на ладони, как приклеенный.

Второй обломок, торчащий из головы Демида, тоже пылал. Я очень надеялся, что псих всё-таки уже мёртв. Рана на его груди хоть и уменьшилась, но до конца затянуться не успела. Из выбитого глаза текла густая чёрная кровь. Он и так был худым, но сейчас стал как мумия. И тоже светился.

Я снова посмотрел на руку, потом на белый обломок кости. Когда свечение достигло своего пика, ребро заискрило. Искорки стали подниматься над моей рукой и зависать сантиметрах в десяти – я заворожённо за ними наблюдал, как если бы на костёр ночью смотрел.

Вот только над костром такие крохи практически сразу тают, а эти, долговечные, как рой маленьких пчёлок, накапливались до тех пор, пока остатки кости не рассыпались в прах. Тогда, задрожав, вся стайка потянулась ко мне, словно их пылесосом всосало. Наверное, я к тому моменту уже бредил, потому что ясно увидел, как искорки впились в мою кожу, заставив светиться вены. Этот свет побежал вверх и вниз, заполняя каждый сосудик.

Жжение, сначала слабое, нарастало. Уже буквально через пару секунд чесаться захотелось с такой силой, что и не жалко было и содрать с себя кожу. Мне показалось, что в крови у меня бензин, а то и напалм, и он прямо сейчас горит, разливаясь по всему телу. Жжение перекинулось на плечо, потом на грудь, обхватило шею, лишая меня возможности дышать, и я снова отключился, успев заметить, что вокруг Демида разлетается чёрный пепел.

Не знаю, как долго я был без сознания в этот раз. Не знаю, в какой момент очнулся и вытащил когти Демида из-под рёбер.

В бреду мне мерещились красные всполохи мигалок и лица моих коллег: Маргарита, Палыча, Макса. Можно ли считать, что я нашёл их убийцу и раскрыл это дело? Как мне составлять отчёт, чтобы меня самого не сочли психом? Я, вроде спрашивал у них самих, но никто из коллег мне не ответил, и даже мигалка постепенно погасла, умчавшись от меня в тёмную даль.

В следующий раз я очнулся, когда грохнула входная дверь и послышались торопливые шаги. Кто-то шастал по моей квартире, как у себя дома. Заглянул в комнату и начал топтаться совсем рядом со мной. С едва заметным ветерком, будто ко мне кто-то резко наклонился, добавился запах сладких духов.

С огромным трудом, будто к каждой ресничке привязали по арматуре, я приоткрыл один глаз и увидел красивое женское лицо. Сначала тупо подумал, что это ангел. В памяти медленно всплыло имя – Марьяна.

Вблизи она была ещё прекраснее, чем я её запомнил при первой встрече.

Она наклонилась надо мной, держа в руке пистолет. Зачем ангелу направлять на меня пистолет? Я попытался пошевелиться, но даже не почувствовал руку.

– Ты что делаешь? – раздался встревоженный мужской голос. Звук шагов.

– Помочь ему хочу. Он же всё равно не выживет. Демид его почти всего перекачал. Парень порван, весь поломан и облучился некронитом. Люди с таким не живут, только промучается дольше.

– Так он уже не совсем человек, – возразил мужчина, которого я не видел. – Он теперь один из нас.

– Не говори чепухи, – фыркнула Марьяна. – Если он поглотил силу Демида, то он тем более покойник. Он бы такую мощь физически не выдержал. Ты же знаешь, как это работает?

– Я знаю, что никто не знает, как это работает, – усмехнулся мужчина.

– Так я тебе напомню. – Дуло пистолета качнулось появилось перед моими дрожащими ресницами. – В девяноста процентах случаев неподготовленный человек умирает сразу, как впитает «Искру». Ещё пять процентов превращаются в овощ. Опасный овощ, который может лопнуть и изгадить половину этого района. И это мы говорим про обычную «Искру», а не про Демида – главу целого Дома и последнего его представителя.

– Но есть же ещё пять процентов, – мягко и отчасти наставительно сказал мужчина.

– Это всё равно на грани погрешности, – продолжила спорить Марьяна. – Может, его просто усилит, хотя по нему сейчас и не скажешь. Может, только один какой-то навык передастся. Может, чужая сила его поглотит и сотрёт личность. А в случае с Демидом иначе и быть не может.

– Может быть иначе. Он не поглотил силу Демида, он забрал силу, которую Демид приготовил для создания фамильяра, – уточнил мужчина. Раздался такой звук, будто он поскрёб прах, оставшийся от ребра. – Это слабая «Искра», которую придётся развить.

– Придётся? Ты шутишь сейчас? – удивлённо спросила Марьяна. – Пусть даже и фамильяр, но в нём всё равно есть «Искра» Дома Демида. А он и тогда-то не должен был существовать. Другие Дома его сожрут и попросят добавки. А ещё и перессорятся за право сожрать первыми. И что тогда? Война между Домами? Сколько её уже не было?

– Долго, – вздохнул мужчина. – Но для этого есть мы. А этот парень не нарушил наших законов. Наоборот, даже помог. Если Совет решит иначе, так тому и быть, но сейчас убери ствол.

– Ладно, – вздохнула девушка, как мне показалось, с облегчением, а не разочарованием, и дуло пистолета исчезло. – Как он вообще Демида-то смог убить?

– Демид всегда был нетерпелив. И он не изменился за годы под замком, а мир вокруг изменился очень сильно. Я не знаю, как и что он вообще видел и думал сейчас. Многоэтажки, тысячи светящихся окон, неоновая реклама? Одни машины должны были казаться ему вестниками из Нижнего мира... – Мужчина замолчал, возможно, придумывая ещё сравнения. – В любом случае жажда мести точно застилала ему и глаза, и разум. Он поторопился, действуя понятными ему способами, а это была ошибка.

Я это всё слушал, практически ничего не понимая, и всё время пытался сам что-нибудь сказать или хотя бы пошевелиться. Наконец у меня это получилось – я протянул руку. Правда, тут же уронил её обратно.

– Видишь, – сказал мужчина. – Он ещё жив и, похоже, хочет что-то сказать.

Я хотел. Много чего хотел сказать и ещё больше спросить, но тело подвело. Губы упрямо отказывались шевелиться, каждый вдох давался с трудом, голос тоже подвёл меня, но я всё же прошептал:

– Не надо мне помогать...

И снова отключился.

Глава 6

Пробуждение произошло как-то совсем уж буднично. Я, наверное, сотни, а то и тысячи раз так открывал глаза, просыпаясь за несколько минут до будильника. Организм просто решил, что хватит с меня отдыха.

Те несколько секунд, пока мои глаза привыкали к солнечному свету, пробивающемуся сквозь жалюзи, я не чувствовал ни времени, ни пространства, ни собственного тела.

Только потом появилось какое-то неудобство. Что-то ныло, а спина затекла.

– Вот теперь всё встало на свои места, – вздохнул я, разглядывая белые стены обычной больничной палаты.

Пусть и с повышенным комфортом, но всё-таки палаты. Я лежал на широкой медицинской кровати с бортиками и неудобным матрасом под задницей. То ли его ещё до меня пролежали, то ли там пряталось плохо прикрытое отверстие. Сбоку была стойка, от которой перед моим лицом свисала ручка, как в автобусе. На тумбочке рядом лежали два пульта: один от кровати, второй от телевизора. Ещё стоял какой-то медицинский монитор, но он был выключен, а ко мне не тянулось никаких проводов, кроме трубки капельницы.

В палате я один. На стене маленький телевизор, в углу холодильник, у окна небольшой столик с пустой вазой и простеньким креслом, в другом углу две двери: одна – встроенный шкаф, вторая – туалет. Возле входной двери на стене две таблички: стандартный план эвакуации и перечень инвентаря.

– Странно как-то, – прошептал я, откинувшись на подушку.

Что-то я не припомню, чтобы сотрудников моего ведомства с таким комфортом лечили. Ваза пустая, сетки с мандаринами нигде не видно, а значит, меня никто не посещал. Хотя это как раз-таки понятно...

Сразу стало грустно. Маргарита, Палыч, Макс – не так уж много людей могли бы меня проведать. Но они остались там, на месте аварии. Перед глазами ярко вспыхнули фары встречной машины, пришлось зажмуриться, а заодно попытаться вспомнить, что было дальше. Какие-то странные обрывочные образы… Настолько странные, что кроме как бредовым сном после аварии объяснить их было невозможно.

Я прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной.

Но если мне всё это привиделось, то, может, и наши живы?

Эта мысль настолько меня поразила, что я потянулся к одеялу, чтобы проверить рану от когтей. Дёрнулся резко, зацепив катетер, но при этом ещё больше удивился, что палец не в гипсе. На нём даже лангетки никакой не было или хотя бы пластыря. Приободрившись, я сгрёб край одеяла и замер.

Одеяло меня опередило! Передо мной поднялся холмик, зашевелился, вызвав какое-то мерзкое ощущение на коже, и покатился в мою сторону. Будто по мне что-то ползло. Или прямо из меня вылезло. Что-то холодное, липкое и мерзкое.

Я задержал дыхание. Либо я ещё сплю. Либо ещё нездоров. Задумался над выбором доступного оружия: пульт или игла в катетере?

Край одеяла, наконец, поднялся, и оттуда высунулся какой-то толстый чёрный червяк с двумя усиками.

– Твою же мать, Дуремары херовы! – с облегчением выдохнул я, узнав обычную медицинскую пиявку.

Хотя, может, и не очень обычную. Она была гигантской, настолько, что ей баклажан мог бы позавидовать. Чёрный цвет отливал фиолетовым, и вроде бы даже какой-то узор прослеживался, но его раздуло вместе с телом.

– Что это за больница-то такая? – проворчал я, отстраняясь, чтобы склизкий монстр не прыгнул мне в лицо. На всякий случай отбросил его пультом.

Где-то там пиявка смачно шмякнулась об пол, но, пока я крутился, успел заметить что-то странное на стене за спиной и теперь с удивлением это рассматривал.

Вся стена в изголовье кровати была разрисована рунами. Ровные линии из символов складывались в какой-то орнамент. Дугообразная верхняя линия, по бокам две вертикальных, и несколько плотно сбитых четверостиший или как там пишут эти руны. Их, кстати, нанесли какой-то густой краской, выступающей на пару миллиметров от стены.

Чем дольше я смотрел на стену, тем сильнее мне казалось, что руны живые, что они пульсируют в такт моему дыханию. Я перестал дышать – и мерцание прекратилось, продолжил – и руны разгорелись по новой. Фигня какая-то! Какой-то художественный кардиомонитор, отслеживающий мои показатели.

Я скинул одеяло и уставился на свой бок. На пять отметин розового цвета, выглядящих так, будто со свежей ранки содрали корочку. Ни швов, ни синяков вокруг – просто отметины, похожие на бледные родимые пятна. На их фоне особенно ярко пылала свежая ранка в форме значка «Мерседеса» – свежий след от зубов пиявки.

– Значит, не приснилось, – севшим голосом пробормотал я, понимая, что опять ничего не понимаю.

В этот момент входная дверь тихонько скрипнула и на пороге появилась медсестра в белом халате. Её шапочка была на манер банданы завязана на затылке. Вкатилась в палату она спиной, толкнув дверь попой. Руки у неё были заняты целой охапкой разноцветных флакончиков и банок. Крупная женщина, с крупными формами, из тех самых, кто коня на скаку остановят и одним махом десяток уколов поставят. При этом лицо выглядело милым и добром. Взгляд, опять же, заботливый.

– Кто это у нас тут такой шустрый? – спросила она игривым тоном.

Вот только смотрела она не на меня, а пухлую пиявку на полу. На меня, правда, тоже посмотрела: оценивающе. Я быстро запахнулся в одеяло и, кажется, слегка этим разочаровал её.

Что-то с ней было не так. Возможно, я перепутал заботливый взгляд с чем-то… плотоядным. Но потом понял, что в ней чего-то не хватает. При всех её крупных габаритах и отдельных выступающих частях тела не было одной очень важной детали – она не отбрасывала тень. Я посмотрел на потолок, подумав, что, может, в палате свет такой настроили, но и капельница, и монитор, и сама кровать тень отбрасывали. А женщина – нет.

Медсестра подошла ко мне, глядя на руны на стене. Кивнула сама себе и сгрузила все склянки на тумбочку. Подхватила пустую банку и пошла подбирать пиявку.

Я притих. Глаза забегали между окном, дверью и склянками на тумбочке. Судя по верхушкам деревьев, этаж здесь примерно четвёртый, максимум, пятый. Дверь вроде не заперта, но между нами практически стеной стоит женщина. А склянки... Лучше бы не смотрел...

В одной что-то плавало. Какие-то корешки, похожие на имбирь, и самая настоящая заспиртованная змея. И всё бы ничего, но она плавала в прямом смысле этого слова, тыкаясь чёрной головой в стенки. Вроде, гадюка.

Выдыхаем. Фактически смертность от гадюк всего три десятых процента.

Ага! Выдыхаем...

Да какого хрена здесь вообще происходит?

Вопрос застрял у меня в горле, когда я вновь встретился взглядом с медсестрой. Желание о чём-то спрашивать испарилось само собой. По ощущениям, настоящей змеёй здесь была именно она.

Этакий удав. А я, стало быть, кролик, ушки которого торчали над одеялом.

– Это просто витаминки, чтобы силы поскорее вернулись, – улыбнулась медсестра и вылила змеиную настойку в капельницу. Причём вместе со змеёй. – Не волнуйтесь.

Тон был очень добрым, милым и успокаивающим, но почему-то я сразу заволновался и вместо ответов или вопросов просто моргнул.

– Вот и чудненько, – промурлыкала женщина-змея, у которой не было тени. – Отдыхайте. За вами скоро придут.

Минут пять мне ещё потребовалось, чтобы прийти в себя после того, как дверь закрылась. До этого я так и продолжал моргать, пытаясь вспомнить всё, что я знаю о гипнозе и способах борьбы с ними. Оказалось, что ничего. Хотя было один раз интересное дело про мошенника-гипнотизёра, но я не поверил и решил не браться.

Как только наведённое оцепенение прошло, я скинул одеяло и выдернул катетер. Ранка тут же закровила, но я даже рад был почувствовать боль. Она отрезвила меня и я убедился, что не сплю. Осторожно, ожидая подвоха от собственных ног, я слез с кровати и, продолжая за неё держаться, побрёл к шкафу. Когда кровать закончилась, я заставил себя оторвался и чуть ли не прыжок веры совершил, повиснув на ручке.

Отдышался, а заодно проверил, есть ли тень у меня самого. Есть. Стройная, аккуратная, с чёткими краями. В общем, вполне человеческая.

– Уже хоть какая-то стабильность, – хмыкнул я, открывая шкаф.

Почти пусто. На полке наверху стопка наполненных чем-то пакетов, а внизу белые, чуть ли не бумажные тапочки. У меня дома таких целая пачка, стыренная из разных отелей. Каждый раз думаю, что пригодятся. Вот, наконец-то и пригодились.

Я, не мешкая, всунул ноги в тапочки. Распаковав один из пакетов, нашёл внутри длинную белую рубашку с короткими рукавами. Не сразу разобрался, как её надеть: разрез и завязки там оказались на спине. Но и с ней справился.

Первым делом поковылял к окну. Раздвинул жалюзи, пытаясь понять, где нахожусь. Точно в городе, в оживлённом районе, с пробками, но улицу я не узнал. Этаж оказался пятым, но окно не открывалось. Нечем. Отсутствовали ручки.

– Ладно, оставим, как запасной вариант, – глубокомысленно сказал я себе, направляясь к двери.

Приник к ней, вслушиваясь, а потом и приоткрыл. Уставился на четыре одинаковых двери по обеим сторонам, а потом перевёл взгляд на двустворчатую и стальную – в конце коридора. Над ней многообещающе зеленела табличка: «ВЫХОД».

Туда я и направился, стараясь не сильно шаркать бумажными тапками по плитке. Из следующей палаты доносился щебечущий голос медсестры. Я торопливо прошёл мимо и, уже почти твёрдо стоя на ногах, приоткрыл дверь. Проскользнул туда и застыл, привыкая к яркому свету и шуму. Примерно в этот момент понял, что в моей палате и в коридоре было абсолютно тихо. Только голос медсестры нарушал эту тишину, но и тот всё время звучал как-то отстранённо, будто под водой. А здесь я словно на поверхность вынырнул. По ушам ударил стандартный шум больницы или какой-нибудь поликлиники.

Передо мной был длиннющий коридор, по которому ходили люди. И обычные больные в цветных халатах, и врачи – в белых. Кого-то везли на каталке со скрипучими колёсами. Впереди громыхнули двери грузового лифта. Только сейчас проявились и запахи лекарств, кварцевой лампы и овощного консервированного обеда.

На меня вопросительно посмотрел какой-то мужичок, сидевший у двери в ближайший кабинет. На коленях у него лежала толстая медкнижка, а в руках он растягивал гармошку ЭКГ, зачем-то разглядывая её на свет. Какая-то мысль в голубых глазах заставила его вздрогнуть и побледнеть. Мужик разом забыл о своей распечатке, уронил папку на пол и начал озираться по сторонам, тыча в меня дрожащим пальцем.

– Что, мужика в пижаме и тапках никогда не видел, что ли? – спросил я довольно миролюбиво, но мужик от моих слов затрясся ещё сильнее.

Я обернулся: вдруг там за мной уже кто-то стоит большой и страшный, и увидел табличку на двери: «МОРГ №2. НЕ ВХОДИТЬ».

Не успел я толком осознать надпись, как табличка вместе с дверью подалась назад, и передо мной оказалась давешняя медсестра.

– Кто это у нас тут такой шустрый? – опять спросила медсестра, одарив меня таким же взглядом, что и пиявку ранее, а потом заметила перепуганного мужика и уже не таким елейным голосом приказала: – Марш в палату, я разберусь.

Что-то эдакое точно было у неё в голосе. Ноги против моей воли понесли меня обратно, а моей воли к сопротивлению хватило только на то, чтобы обернуться на мужика. Медсестра что-то ещё ему сказала, и он сразу успокоился и стал с невозмутимым видом разглядывать свои анализы.

Медсестра обогнала меня в коридоре, заботливо открыв дверь. Пропустила внутрь, поворчала на испорченную капельницу, но менять не стала. Дождалась, пока я вернусь в кровать, а сама взяла пульт от телевизора и втиснулась в кресло. Основательно так, всем своим видом демонстрируя, что больше никуда не уйдёт.

Телевизор включился сразу на новостном канале, который временно отвлёк меня от мыслей о побеге. Я ждал криминальную сводку, рассчитывая что-нибудь услышать про убийства или аварию. Но красивая девушка стала рассказывать о погоде. В городе, оказывается, всё было спокойно. Меня смутила июньская дата, на которую обещали кратковременные дожди.

Жесть! Если я ничего не напутал, то авария произошла три недели назад. Это многое объясняло. И отсутствие следов аварии на моём теле, и провалы в памяти. Я с головой спрятался под одеялом, решив, что в темноте проще будет сфокусироваться на воспоминаниях.

Вернулся к моменту аварии, но в этот раз заставил себя раскрутить картинку дальше, цепляясь за каждый обрывок фразы, за каждый образ. Успел дойти до встречи с Демидом у себя в квартире, но скрип двери выдернул меня из воспоминаний. В том числе из-под одеяла. Я выпрямился, нащупал под подушкой иглу катетера и приготовился. Сам не знал, к чему именно, но приготовился.

Первым в палату вошёл пожилой мужчина, совершенно не похожий на «супера», а скорее на Палыча на пенсии. Мужчина выглядел уставшим, невыспавшимся и рассеянным. На этот образ работал и мятый серый плащ, и стаканчик кофе из автомата в одной руке, и типовая картонная папка с делом в другой. Он напомнил мне Коломбо – детектива из моих любимых детских сериалов.

Сразу за ним порог перешагнули два представителя какого-то специального отряда. Только я не знал какого. Такие с успехом могли быть героями фильма «Люди в чёрном», местными санитарами или охраной президента: цепкие взгляды, широкие плечи, опасные чемоданчики в руках. Первый тут же впился в меня взглядом, а второй быстро проверил шкаф и санузел, а потом остановился у окна.

В палате сразу стало тесно и звук телевизора пропал. Хотя я был готов поклясться, что медсестра вскочила и вытянулась по стойке смирно, не трогая пульт. Судя по её напряжённому взгляду, этот скромный «Коломбо» был какой-то важной шишкой.

Он остановился у моей кровати и какое-то время молча разглядывал то меня, то руны на стене. Я тоже молчал, пытаясь понять, кем я прохожу по делу: подозреваемым, потерпевшим или свидетелей. Крутил в голове варианты вопросов, которые накопились у меня.

– Да, задали вы нам задачку, – первым нарушил молчание «Коломбо», а потом посмотрел на медсестру: – Он стабилен?

– Более чем, – кивнула женщина. – «Искра» прижилась, но она настолько слабая, что я еле её чувствую.

– Даже так? – удивлённо приподнял бровь Коломбо. – Впрочем, это дела не меняет.

– Вы кто? – осторожно спросил я, решив, что «дело» всё-таки мне «шьют».

– О, простите мою забывчивость, – совершенно неискренне улыбнулся «Коломбо». – Давненько у нас не было таких случаев, как ваш. Отвык, понимаете ли. Меня зовут Богдан Судиславович, я старший… – Он задумался на секундочку, то ли оценивал эффект от имени (а отчество его мне совершенно не понравилось), то ли подбирал слова. – Пусть будет старший инспектор.

– Инспектор чего? – уточнил я.

– Эх, как бы вам всё это объяснить-то? Так, чтобы мы тут с вами на неделю не засели, – уже с искренним вздохом произнёс Богдан Судиславович.

– Может, брошюрка какая специальная есть? – ляпнул я.

– Смешно, – сухо ответил мужчина. – Но нет. Последний раз мне такое объяснять пришлось, дай Велес памяти, лет двести назад. М-да, задачка...

«Коломбо» снова посмотрел на руны, а потом на своих бойцов. Может, мне показалось, но здоровяк у окна осторожно кивнул на чемоданчик в руке, а Богдан слегка пожал плечами.

– Вы же уже поняли, что в этом мире есть вещи, которые не должны существовать, – наконец собрался с мыслями Богдан Судиславович и начал свою лекцию: – но они существуют. Мы называем это «Искрой».

Инспектор посмотрел на меня, будто ждал уточняющих вопросов. В моей голове их был вагон и десяток маленьких тележек, но я в очередной раз просто моргнул.

– Это не магия, – сказал Богдан. – И не суперспособности. И точно не дар. «Искра» – это своего рода след. Отпечаток, если угодно. Отпечаток чего-то древнего, что веками жило рядом с людьми. Когда-то люди называли «Искру» богами или духами. Но могли бы с тем же успехом называть чудовищами, святыми, бесами. Это совершенно не важно. Если не вдаваться в подробности, то этот след иногда… находит себе носителя.

– И что теперь? – осторожно спросил я, чувствуя, как внутри меня что-то закипает.

Над моей головой ярко вспыхнули руны, медсестра ойкнула, а пиджаки, выставив чемоданчики в роли щитов, синхронно собрались достать что-то из-за пояса.

– Даже так? – удивлённо произнёс Богдан и жестом велел напрягшейся охране успокоиться. – И теперь мы должны понять, во что именно вы превратились.