Текст книги "Грани матрицы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/grani-matricy-67757.jpg)
Автор книги: Евгений Гаркушев
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Евгений Гаркушев
Грани матрицы
Я не знаю, как мне быть с теми, кто не спрашивает себя постоянно: «Как же быть? Как же быть?»
Конфуций
ПРОЛОГ
Стол, вернее, столы радовали глаз, особенно глаз человека со здоровым желудком, любящего покушать. А поскольку таковых большинство, что бы кто ни говорил о своих гастрономических пристрастиях вслух, настроение у присутствующих было неосознанно приподнятым.
Сказать, что столы ломились от яств, было бы не совсем правильно. Столы были поставлены очень крепкие и ломаться под тяжестью многочисленных блюд не собирались. Да и блюда стояли не впритирку, как это часто бывает в таких случаях. Места хватало. При всем при том заполненных деликатесами тарелок было более чем достаточно, и перепробовать все яства не представлялось возможным.
Неискушенный взгляд сразу останавливался на мисках с красной и черной икрой. Наверное, назывались они не так, а как-нибудь поблагороднее, но кто из простых людей знает, как назвать хрустальную посудину, в которой лежит килограмм икры? Собственно, не так уж и дорого стоит икра, но в таком количестве впечатление производит. Совсем не то что обычные бутерброды.
Шел Великий пост, поэтому рыбным блюдам уделялось первостепенное внимание. Помимо икры на столе присутствовали рыба вяленая, икра той же вяленой рыбы, рыба жареная, рыбное филе, рыба, запеченная целиком, рыбные котлеты (в форме рыбок), сом в кляре, шашлык из осетра и традиционная селедка. Почему бы и нет? Вдруг кому-то из гостей захочется? Но я не видел, чтобы кто-то эту селедку ел.
И овощей хватало. Огурцы и помидоры со слезинками росы на гладкой кожице, разнообразная зелень: кинза, петрушка, укроп, базилик, кресс-салат и масса прочих листиков, названия которых остались тайной для широкой публики. Салаты овощные обычные, с добавлением сыра, с майонезом и со сметаной… Оливки, маслины отдельно и они же, фаршированные всем, чем угодно. Золотистый картофель – фри и дымящаяся картошка в мундире. Молодая, естественно, с едва видимой розовой кожурой. Наверное, она тоже называлась не так – кто же поставит на стол юбиляру картошку в мундире? Уж конечно же это было какое-то сложное и тонко приготовленное блюдо. Но знал об этом только повар. Да несколько распорядителей. Ну, может быть, еще и сам хозяин. Остальные были уверены, что перед ними – обычная картошка в мундире.
Несмотря на пост, мясные закуски не были обойдены стороной. Не все ведь говеют. Зачем лишать их удовольствия попробовать десяток сортов колбас, с мелкими жиринками, крупными и вообще без таковых, твердые и не очень, цветом от бледно-розового до черно-бордового? Мясные блюда были представлены и несколькими видами мясных рулетов, да и самым обычным, ну, не совсем обычным, а приготовленным лучшими специалистами по классическим рецептам – шашлыком, богато украшенным зеленью и овощами. Мясной шашлык был только одного вида. Наверное, так полагается в высоком свете.
И сыры присутствовали в достаточном ассортименте. Того, что с плесенью, брезгливый хозяин, зная, что среди гостей не все гурманы, на стол не выставил. Зато были и соленые осетинские сыры, и желтые голландские, и ароматные французские, с огромными дырками и почти без оных.
Сладкий – а вернее фруктовый – стол располагался поодаль. Виноград, клубника, свежие абрикосы, сливы и яблоки – все плоды, что дает русская земля, были на нем в изобилии. Подумаешь, март месяц! И с юга привозят, и в теплицах выращивают достаточно всяких диковин. Тропических изысков также было в избытке. Сложно порезанные, уже очищенные киви, манго и папайя, другие заморские фрукты разных форм и расцветок.
Апельсины лежали аккуратными горками рядом с машинками для отжимания сока. Говорят, свежим, только что отжатым апельсиновым соком неплохо запивать водку. И использовать сок для приготовления коктейлей.
О напитках рассказывать вряд ли имеет смысл. Половина названий была мне незнакома. Но даже внешний вид сосудов говорил о том, что многие бутылки мутного зеленого стекла стоили гораздо дороже, чем миски с икрой. И были призваны усладить вкус любителей.
Опытные люди пили то, что им нравилось, будь то сухое вино или светлое пиво. Неразумные граждане торопились попробовать все, что вряд ли было полезно для здоровья. Прагматики вроде меня отдавали предпочтение интересным напиткам, купить которые в другое время не позволяло состояние кошелька, но не стремились отведать содержимое каждой бутылки.
Первый голод был утолен, и распорядитель праздника в золотой ливрее подал знак к развлечениям. Сигнал не означал, что обязательно нужно выходить из-за стола. Но большинство гостей вышло, а те, что остались, выглядели либо слишком ленивыми, либо чересчур оголодавшими.
В рыцарском зале, куда устремился основной поток гостей, как-то сама собой началась потеха. Двое крепких мужчин рубились на мечах. Британский консул сэр Джон Флэтсон и полковник федеральной пограничной службы Петр Иванович Бочкарев. Уважаемые гости уважаемого хозяина.
Понятное дело – англичанина повело после легких для русского человека, но обильных для иностранца возлияний. Петр же Иванович, похоже, пока что ни в одном глазу. Что настоящему полковнику четыреста граммов водки? Или коньяка, кто его знает, что он пил. А больше он выпить не успел бы – всего-то четыре тоста подняли… Но мечом он махал с не меньшим азартом, чем сэр Джон.
В зале мне показалось душновато. Выйдя на парадную, в девять ступеней, лестницу, я прислонился лбом к гладкой мраморной колонне. Камень приятно холодил. Со стороны соснового бора дул легкий влажный ветер, принося с собой заманчивые и загадочные запахи весеннего леса.
Вообще говоря, обстановка располагала к безумствам. Мне вдруг тоже захотелось прыгнуть прямо в костюме в хорошо подогретый бассейн или взять в руки меч и показать англичанам, кто все-таки хозяин на нашей земле. Если Бочкарев, что маловероятно, оплошает… Или подраться с самим полковником, похожим на медведя. Но тупые хозяйские мечи, впопыхах сорванные со стен, мне не нравились, а своего я не захватил. Если на то пошло, у меня его вообще не было.
Можно было и просто отведать всех предложенных деликатесов, погулять по зимнему саду и все-таки прыгнуть в бассейн. Раздевшись. Или выйти в настоящий сосновый бор… Хотя дача под охраной, конца-краю сосновому лесу не видно. Наверное, можно найти в нем такое, чего и сам хозяин не видал. Когда он здесь появляется? На Новый год да на свой день рождения. Ну, летом, наверное, выезжает на пару недель. А в остальное время – работа… За все надо платить!
Приятно, однако же, гостить у друга-олигарха. Ну, положим, не совсем олигарха, но крупного банкира, предпринимателя, политика… Кем там еще был Леонид Захаров в свои тридцать лет? Именно этот юбилей сейчас так пышно отмечался на загородной даче.
Общество подобралось разношерстное. Несколько дипломатов – в основном главы консульств европейских стран. Порядочно силовиков. Высокие чины налоговой инспекции, прокуратуры, милиции, еще каких-то структур, о которых я имел весьма слабое представление… Отцы города, главы районов. Свой брат – предприниматель. И собственно соратники по бизнесу – руководители принадлежавших холдингу фирм, компаний, обществ…
Я, конечно, не слишком хорошо в эту компанию вписывался. Большинство людей меня не знали. Некоторые из тех, кто знал, смотрели настороженно. Как же – журналист, писатель… Лишнего слова при нем не скажи… Но враждебного отношения тоже не чувствовалось. Кое с кем из присутствующих все-таки был знаком и помимо общения у Леонида. Одним словом, отдыхать можно было. Жаль только, молодежи на празднике оказалось не очень много.
Несколько молодок в роскошных вечерних нарядах пришли сюда в сопровождении суровых мужей. Одна, темноволосая куколка с яркими губками и немного раскосым разрезом глаз, сидела прямо напротив меня. И даже с интересом поглядывала по сторонам. Но ее кавалер с бритым затылком явно принадлежал к темной стороне жизни гостеприимного хозяина, собравшего всех нас здесь. Он глотал одну рюмку за другой, но не пьянел, а лишь становился мрачнее. Не та ситуация, когда можно усладить взор созерцанием чужой хорошенькой жены. Не говоря уже о других, более решительных действиях.
Звон мечей утих, карету «скорой помощи» не вызвали. Стало быть, молодецкая забава закончилась благополучно. Гости потянулись обратно за стол. Кто к рыбе, кто к клубнике.
Я решил, что поесть еще успею, а выпивать пока хватит. И вышел побродить по сосновому бору. До того, как начнется фейерверк. Когда еще придется? На улице было достаточно тепло – градусов десять. В костюме не замерзнешь.
Около дома были проложены тропинки, устланные мелким, каким-то особенным, отборным гравием. Но я очень быстро сошел с них и оказался на настоящей, усыпанной опавшими иглами лесной дорожке. Прямо за первым рядом сосен обнаружилась полянка, где несколько пиротехников устанавливали оборудование для фейерверка. Я с негодованием поспешил уйти еще дальше – мне хотелось остаться с лесом наедине.
Но и когда трехэтажный дом красного кирпича полностью скрылся за деревьями, ощущение полного покоя и гармонии с природой не было достигнуто. Хозяин дал команду умолкнувшим на время первых тостов музыкантам, и звуки их скрипок, а также удалые пьяные выкрики некоторых гостей настигали меня и среди деревьев.
Карманный лес не таил загадок. Тропинка повернула раз, другой, третий… Покосившаяся скамейка, заброшенная беседка, валяющаяся возле тропинки банка из-под пива – все это напоминало о близости людей. И вдруг впереди что-то блеснуло.
Не веря своим глазам, я ускорил шаг. Впереди лежало круглое, почти идеальной формы серо-синее озеро. Это вам не хлорированная подогретая вода в бассейне! Ну и хват наш банкир – выбрать участок леса с таким чудесным озерцом! А ведь не говорил о том, что у него на участке есть озеро. Впрочем, у него много чего есть – обо всем не расскажешь.
На пару метров из воды выступали почерневшие от времени мостки. Тропинка вела прямо к ним. Теперь было ясно, кто протоптал тропинку, для чего и куда. Наверняка дети из поселка бегали купаться на это озеро, ловили здесь рыбу. Потом, когда поставили забор, перестали. Но тропинка еще не заросла окончательно.
Я вышел на мостки, придерживаясь за тонкий поручень. Искупаться в костюме здесь было бы не слишком приятно. Ключевую воду не сравнить с хлорированной, но по такой погоде плавать все-таки лучше в бассейне. Хотя, случись со мной такое приключение, как нежданное купание в озерце, гостям Леонида я бы доставил массу радости. Представьте – выходит из леса и направляется в дом мокрый встрепанный человек в костюме. Точнее, гость. С которого на прекрасный дубовый паркет стекает холодная грязная вода. Обхохочешься! Особенно после нескольких рюмок.
Вода в озере была исключительно спокойной. Словно бы даже слегка вогнутой к середине наподобие линзы. И в ней ярко горели первые вечерние звезды.
Минуты две я стоял неподвижно. Вода словно бы затягивала в себя. Потом сзади грохнуло, в небо взвилась первая, пробная ракета фейерверка. Я обернулся, и у меня потемнело в глазах.
Часть 1
БЕГЛЕЦ
В себя я пришел в чужой постели. Белый потолок, салатные стены… Наверное, праздник прошел удачно. Хотя вряд ли… Кровать односпальная, а маленькая комната как-то уж слишком напоминает больничную палату. Палату повышенной комфортности – куда же еще могут поместить гостя местного олигарха?
Мебель говорила в пользу последней версии. На стене большая панель телевизора с жидкокристаллическим экраном. Очень дорогая штука! Рядом с кроватью – небольшой стол полированного коричневого дерева, около него два мягких стула. На окне – тяжелые зеленые шторы. Что за окном – не видно.
Не сказать чтобы я себя очень плохо чувствовал. Болела голова, ощущалась сухость во рту. Драло горло. В общем, состояние соответствовало похмелью средней степени тяжести. Но ведь я почти ничего не пил… Или все-таки пил?
Я пошевелил руками и ногами. Дрожи не было. Приподнявшись, я обнаружил, что на мне симпатичная хлопчатобумажная пижама кремового цвета. Куда делась моя одежда, я, естественно, понятия не имел. Так же как и о том, кто меня одевал.
До сих пор я ни разу не напивайся до потери сознания. Организм устроен не так. Бывает, что от передозировки алкоголя я не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой, но еще соображаю. Поэтому алкогольной амнезии со мной прежде не случалось. Началось? Или причина в чем-то другом?
Дверь теплого светло-коричневого цвета отворилась, и на пороге появилась девушка в светло-зеленом халате. Под цвет стен. Хотя нет – халат скорее подобран под ее зеленые глаза.
Девушка казалась полноватой. Но только казалась. Просто фигура у нее была, так сказать, ярко выражена. Массивной я бы ее не назвал, но явственно выделялась грудь, ноги ниже колен были приятных округлых форм, широкое лицо создавало впечатление некой дородности.
Светлые, умеренно короткие, аккуратно уложенные блестящие волосы не доставали до плеч. От волос шел едва уловимый цветочно-медовый аромат. Мой нюх как-то особенно сильно обострился, и я хорошо ощущал все запахи.
– Здравствуйте, – прощебетала девушка подозрительно ласково. Глаза ее при этом слегка косили в сторону. Будто бы она чего-то боялась.
– Привет и тебе, прекрасная незнакомка, – с некоторой натугой улыбнулся я.
Если быть полностью откровенным, прекрасной я бы девушку не назвал. Но она казалась милой. Свеженькое личико, умело наложенная косметика, вздернутый носик, чистая, гладкая шейка… Мне же было бы глупо проявлять полную откровенность в незнакомом месте с незнакомыми людьми. С девушками, если речь идет об их внешности, – тем более. Да и насчет «незнакомки» я немного преувеличил. Для себя я определил вошедшую как медсестру. Имя в ближайшее время тоже станет известно.
От моего слишком явного и откровенного комплимента девушка неожиданно зарделась. Странно. Вроде бы на монашку не похожа…
– Будете кушать? – спросила медсестра, улыбнувшись еще раз.
– Пожалуй. И пить, если можно, – попросил я.
Девушка отступила за дверь и появилась меньше чем через минуту. Перед собой она катила блестящий сервировочный столик. На нем покоилась глубокая чашка с дымящимся супом и большая плоская тарелка с каким-то комплексным вторым блюдом: здесь были и картофель-фри, и зеленый горошек, и кусок мяса, и несколько листочков зелени. Но больше всего меня поразили не блюда. Рядом с тарелками лежали блестящие нож, вилка и ложка – приборы, крайне редко встречающиеся в больницах. А еще на столике возвышались высокий хрустальный бокал и хрустальный же кувшинчик с оранжевым напитком – хотелось верить, что с соком.
– Приятного аппетита, – пожелала девушка.
– Как вас звать? – поинтересовался я, не решаясь сразу спросить, что это за элитный санаторий и за какие заслуги меня в него поместили.
– Инна, – ответила девушка.
– Очень приятно. Евгений, – представился я и тут же сообразил, что мое имя ей, скорее всего, известно – оно есть в карточке больного. Вряд ли я попал бы в такое приличное место, будучи неопознанной личностью.
– Я знаю, – подтвердила мою догадку девушка, но покраснела еще больше.
Да что это такое с ней? Или она первый раз на работе? Или считает, что обслуживает невесть какого важного клиента? Полноте, я на свой счет не обольщаюсь. Хотя я и знаком кое с кем из сильных мира сего, сам к их весовой категории даже и близко не подхожу, и терять дар речи, заговорив со мной, не стоит.
– Вы кушайте. Надеюсь, вам понравится…
Сказала и приятно засмущалась. Будто сама готовила.
– Не хотите сока? – спросил я, сам не зная зачем.
– Вы думаете, я хочу вас отравить? – испуганно взглянув на меня, спросила Инна.
Шутит? Непохоже… Может, она сама не вполне здорова? Да где же это я очутился?
– Нет, не думаю, – ответил я. – Зачем вам меня травить? Вы могли бы меня задушить подушкой, пока я валялся в беспамятстве. Или сделать укол надежным ядом. Да просто сильнодействующим лекарством – тем же нитроглицерином. И никто никогда ничего не узнал бы. Зачем же вам меня травить?
Круглый ротик девушки полуоткрылся. Она смотрела на меня с ужасом.
– Задушить подушкой? – переспросила она так медленно и недоверчиво, даже как будто заинтересованно, что мне невольно подумалось: не зря ли подал ей идею?
– Присаживайтесь, – предложил я. – И расскажите, где я нахожусь. Совсем не помню, как здесь очутился. Что произошло?
Толку-то строить из себя всезнайку… Рано или поздно они раскусят, что у меня амнезия. А может быть, вовсе и не амнезия? Упал в озеро, стукнулся головой. Пока приводили в себя, Леонид вызвал вертолет и отправил меня в Москву. Не хватало еще, чтобы на его дне рождения загнулся какой-то гость. То-то пожива для журналистов!
В любом случае, на палату для буйнопомешанных моя комната не похожа. И медсестричка в нее входит безбоязненно, без сопровождения санитара с дубинкой.
Девушка послушно села на мягкий стул, но рассказ начинать не спешила. Я налил себе сока – действительно, апельсиновый – выпил бокал, налил еще.
Вкусно, надо заметить. Не исключено, что из настоящих апельсинов.
Попробовал суп. Странный, будто бы разведенное бульоном картофельное пюре. Наверное, последнее слово диетического питания. Суп, в отличие от сока, был так себе. Недосоленный, не очень наваристый.
Отодвинув глубокую тарелку, я перешел ко второму блюду. Мясо оказалось не слишком мясным – с соевым привкусом. Овощи тоже немного вяловаты.
– Вам не нравится? – тревожно спросила девушка.
– Что вы, что вы, – воспитанно возразил я. Не скажешь же вслух, что у них кормят бурдой? – Соли хорошо бы добавить…
– Я сейчас сбегаю! – выпалила Инна, вскакивая со стула.
– Не утруждайте себя. В следующий раз. Лучше ответьте на мой вопрос. Где мы? В Москве?
– В Москве, – подозрительно быстро ответила девушка.
– И как я сюда попал? Что случилось?
– На эти вопросы ответит профессор. – Медсестра скромно потупила глаза.
– Вы хоть можете сказать мне, в каком заведении мы находимся?
– Не могу, – твердо ответила Инна. – Я обязана следить только за вашим комфортом.
– Что ж, вам это удается, – улыбнулся я. – Когда я увижу профессора? И как его зовут? И каких наук он доктор?
– Профессор Варшавский – нейрофизиолог, – прощебетала девушка. – Видеть его вы можете в любой момент.
Про себя я подумал, что попал не в те руки. Уж если за меня взялись нейрофизиологи, можно складывать лапки домиком. С другой стороны, нервы – не психиатрия. И отношение лучше, и надежда на выздоровление есть… Или все же нет? Я слабо разбирался в медицине. Наверное, профессор мне все расскажет…
– Так зовите, – предложил я. – Ваше общество мне приятно, но я хотел бы получить ответы на некоторые вопросы.
Профессор Варшавский оказался моложавым кучерявым субъектом. Большие и умные карие глаза, высокий лоб, широкая улыбка. Ходил он, конечно же, в белом халате, с молоточком в руке и стетоскопом на шее. На меня, когда полагал, что я его не вижу, поглядывал настороженно, с некоторой долей опаски. Что я, покусал кого-то в беспамятстве?
– Рад видеть вас в добром здравии, – жизнерадостно проговорил профессор.
Голос у него был высокий, резковатый. Под халатом я разглядел солидный черный костюм с каким-то неярким галстуком. Ботинки – старомодные, тяжелые.
– И я рад, – сказал я, улыбаясь. – Только если я в добром здравии, зачем же меня здесь держат?
– Держат? – переспросил профессор. – Никто вас не держит, господин Воронов. Вы всего лишь проходили курс восстановления после травмы.
– Это уже интереснее, – вслух заметил я. – Как вас звать, профессор?
– Александр Львович, – ответил доктор, поспешно вынимая из бокового кармана халата бейдж и прикрепляя его к нагрудному карману. На желтоватой карточке шрифтом, отчего-то стилизованным под старославянский, было отпечатано:
«Профессоръ Варшавский Александръ. Московский университетъ»
– Рад познакомиться, – сказал я. – Так какой, говорите, у меня диагноз?
– Амнезия. Вы пребывали в коме в течение нескольких лет, – обыденным тоном проговорил профессор.
– Нескольких лет? – тупо переспросил я.
Не уверен, что на моем лице ничего не отразилось. Может быть, я даже побледнел. И Варшавский принялся меня утешать:
– Не беспокойтесь. Все в порядке. Вашему здоровью больше ничто не угрожает. Вы молоды и полны сил…
Говорил он скороговоркой, отводя глаза.
– Сколько лет я не приходил в себя? Это все шутки? – упорствовал я. – Кто меня сюда привез? Откуда? Я помню только день рождения – сами знаете чей… И все. Что было дальше? Расскажите!
– Машина перевернулась. У вас случилась травма головы. Вы долго не приходили в сознание, – продолжал твердить профессор.
– Сколько?
– Скажем, десять лет, – брякнул Варшавский.
– Скажем? – возмутился я. – Вы даже не знаете? Да и вообще – десять лет… Вы что? Такого ведь не бывает!
– Теперь – бывает, – мрачновато ответил профессор. – Медицина не стояла на месте. Вас спасли, а вы с какими-то претензиями…
– Без претензий. Мне интересно, что произошло. А вы мне ничего не рассказываете.
– Я вам все рассказал, – отрезал Варшавский. – Будете хорошо питаться, лечиться, общаться с людьми. Поживете немного у нас. Потом – пожалуйста, куда вам будет угодно. Сейчас вы – в лучшем лечебном учреждении страны. Закрытом, между прочим. Не торопитесь отсюда выходить.
– Приму к сведению, – тихо сказал я. – Телевизор мне смотреть можно? И газеты читать?
Варшавский над чем-то крепко задумался. Элементарный вопрос поверг его в смущение.
– Газеты – нельзя, – ответил он после паузы. – Они ведь на бумаге печатаются… Текст очень мелкий. Вам нельзя напрягать зрение. А телевизор – посмотрите. Не новости, а фильмы о природе, классику. Несколько дней. Потом режим будет смягчен. Я скажу Инке, она научит вас пользоваться телевизором.
– Спасибо, – сказал я.
Неужели включать телевизор так сложно, что меня нужно этому учить? Или медики настолько плохого мнения о моем состоянии?
Профессор Варшавский не очень-то прояснил положение, в котором я оказался.
* * *
Может ли быть, что я действительно пролежал без сознания десять лет? Разум отказывался в это верить. Почему? Да хотя бы потому, что я прекрасно себя чувствовал. Похмельный синдром не в счет. Мускулы мои не ослабли, двигался я легко.
Когда-то мне доводилось ломать ногу. Я не наступал на нее каких-то полтора месяца, но мышцы частично атрофировались, и каждое движение после отдавалось болью. Сейчас же ничего похожего не происходило. Я мог свободно отжаться от пола двадцать раз, несколько раз присесть на одной ноге, встать на голову…
Зеркала в комнате не нашлось, и я осмотрел свои руки. Не сказать чтобы они сильно изменились. Морщин не прибавилось, кожа все та же. Провел языком по зубам. И вздрогнул. Ни одной пломбы! Прежде один верхний зуб с левой стороны был сколот почти полностью. Стоматологи надстроили пломбу. Все уговаривали поставить коронку, но я не хотел. И шершавая пломба всегда хорошо ощущалась. Теперь ее не было! Обычный здоровый зуб…
Я пригляделся внимательнее к рукам. И не обнаружил маленьких шрамов. На левом указательном пальце, который я сделал ножом, неосторожно отковыривая от тарелки примерзшие пельмени, еще в детстве. На правой руке у меня был кривой шрам – след от гвоздя. Зацепился за него в студенческом общежитии. Теперь шрам отсутствовал.
Я оторопело разглядывал свои руки, когда в палату вошла Инна.
– Что-то не так? – участливо спросила она.
– Нет, милая, – усмехнулся я. – Все в лучшем виде! Мне обещали, что ты включишь телевизор.
– Да, Александр Львович оставил указания, – кивнула медсестра. – Сейчас я схожу за пультом.
Когда девушка вышла, я вернулся к размышлениям. Сначала я был уверен, что попал в лапы темных личностей, которые по неизвестной причине содержат меня не в сыром подвале, а в комфортабельной комнате. В том, что я – не в больнице, я уже не сомневался. Но вот пломбы и шрамы сильно меня смутили.
Впрочем, разумное объяснение можно найти всему. Допустим, я лишился всех зубов, и мне вставили искусственные челюсти. Или есть какая-то технология по выращиванию новых зубов. Что-то там куда-то вживляют… Но нет – зубы были несомненно моими! Я их помнил!
А шрамы… Кожа на руках обгорела, мне имплантировали новую? Возможно ли такое? Почему бы и нет? Но должны же были остаться какие-то другие шрамы! Пострашнее тех, что были прежде!
Приглядевшись к висевшему на стене телевизору с суперплоским жидкокристаллическим экраном, я внезапно понял, что отлично вижу написанное мелкими буквами название фирмы-производителя. Куда делась наработанная долгими часами чтения и сидения за компьютером близорукость? Впрочем, объяснить можно было и это. Если я действительно лежал в коме несколько лет, глазные нервы могли так расслабиться, что зрение пришло в норму. Окулист когда-то говорил мне, что я страдаю не обычной близорукостью, а зрительным спазмом. То есть, если я перестану напрягать зрение, оно вернется в норму.
Пришла Инна, неся очень странный на вид пульт. Этакий сиреневый бублик с четырьмя кнопочками. Девушка нажала на одну из кнопок, и на экране появился бредущий по лесу олень. Нажала другую – и на экране началась перестрелка. Американские гангстеры стреляли друг в друга. То, что они американские, было ясно по шляпам, плащам и автомобилям марки «Кадиллак», за которыми бандиты прятались друг от друга. Гангстеры молчали, яростно поливая друг друга огнем.
– Чуть позже я настрою телевизор, чтобы вы могли смотреть прошлые и будущие передачи, – пообещала девушка.
– Что? – не понял я.
– Профессор считает, что вы сами не справитесь с настройкой, – отчаянно покраснев, сказала Инна. Сразу было видно – врала. – Я настрою Ти Ви так, что вы будете смотреть программы по полному трафику. У нас все-таки самая льготная система подключения!
Я не понял буквально ничего. То есть слова все были понятны, но как можно настроить телевизор, чтобы смотреть вчерашние программы или, того пуще, завтрашние? Первое возможно с помощью видеомагнитофона, а вот второе…
– У вас трансляция идет по Интернету? – уточнил я.
Инна вздрогнула и потупилась.
– Да. Как вы догадались?
– Не придумал ничего лучшего. Да и раньше такое было возможно. А как еще можно смотреть фильмы, которые в программе стоят на завтра, если они не загружены заранее в память компьютера? По-моему, ничего сложного.
– Не скажите. Я бы никогда не догадалась, – вздохнула Инна. – Вы очень умный!
Лесть была грубой, но, как ни странно, приятной. Может быть потому, что девчонка говорила искренне.
– Кое-где программы можно смотреть только в реальном времени, – объяснила Инна, вертя в руках бублик управления телевизором. – И те фильмы, что уже прошли, – только с рекламными вставками. Но мы платим хорошие деньги, и рекламы у нас вообще нет.
– Это неплохо, – кивнул я, пожалев, однако, что не узнаю из рекламы о том, что творится в мире сейчас. Как бы ни глупа была реклама, по ней можно отлично судить об обществе.
– Да, – мило улыбнулась Инна. Видно, телевизор смотреть любила.
– А гулять мне можно? – спросил я.
– По этажу – сколько угодно. Здесь – карантинная зона. За пределы этажа выходить не рекомендуется. Да у вас и не получится – карточки доступа к лифту нет.
– Да, конечно, – кивнул я.
Мы еще посмотрим, что у меня получится.
Как только обаятельная и восторженная медсестра ушла, измерив мне давление и температуру, я хорошенько осмотрел спальню и отправился исследовать территорию этажа. В окна ничего увидеть не удалось. Волнистое стекло пропускало свет, но через него нельзя было различить даже силуэты. И такие стекла были здесь повсюду.
«Этажом» мое узилище назвать было трудно. Из комнаты можно было попасть в длинный коридорчик. В нем было еще несколько дверей. Сначала я полагал, что это тоже палаты. Но, заглянув за первую дверь, обнаружил тренажерный зал. Другая скрывала небольшой санузел. Третья – просторную ванную комнату с ванной и душевой кабинкой. Четвертая комната была полностью пуста. Ни мебели, ни приборов. Упирался коридор в лифт. Рядом с ним не оказалось даже привычной кнопки. Только прорезь для карточки.
Впрочем, проявлять излишнее любопытство к лифту пока не стоило. Может быть, все прояснится без моего деятельного участия? Хотя, очень непохоже…
Я принял ванну. Когда тело погружалось в воду, почувствовался резкий запах дезинфицирующих веществ. Вряд ли так пахла вода. Запах, скорее всего, исходил от меня.
На полке рядом с раковиной я обнаружил электрическую бритву на батарейках и побрился. На ощупь моя щетина соответствовала трехдневной. Бриться без зеркала было трудно. Каково же было мое удивление, когда, дернув за шнурок, я вдруг раздвинул шторки и увидел зеркало, неизвестно зачем упрятанное за пластиком!
Из зеркала на меня смотрел свежий, симпатичный мужчина. Ни лишнего жира, ни худобы. Никакой измотанности – будто бы только с курорта. Я, несомненно. Только выглядевший куда лучше, чем в последние несколько лет. Неужели лежание в коме пошло на пользу? Ох, странно все это!
Когда я дернул другой шнурок, открылся еще один встроенный в стену шкафчик. В нем было и несколько пузырьков одеколона, и крем после бритья, и шампунь, и обычное мыло! А я – то тер щеки руками, предварительно зачерпнув жидкого мыла, стоящего на раковине. Это было не слишком удобно… Помимо моющих и косметических средств в шкафчике лежали расческа и зубная щетка, маленькие ножницы и пилка для ногтей.
Осмотрев одеколоны, я выбрал «Кензо» – не самый дорогой, но для меня наиболее приятный. Красиво жить не запретишь, что и говорить! Может быть, это все-таки личный медицинский блок какого-нибудь олигарха, знакомого Леонида? Да и ладно – на одеколоне не обеднеет!
Свежий и довольный, я надел прежнюю пижаму и вернулся в спальню. Там повернулся к закрепленной в углу микрокамере, которую приметил, когда осматривал комнату. Вполне понятно, что пациент должен быть все время под наблюдением. И зачем держать около каждого сиделку? Достаточно оборудовать пост слежения с несколькими экранами.
Подняв голову, я помахал рукой и сказал в камеру:
– Хочу видеть профессора Варшавского!
Через десять минут запыхавшийся Варшавский стоял в дверях моей комнаты.
* * *
– Вы что-то хотели, гражданин Воронов? – как-то судорожно улыбнувшись, спросил профессор.
– Да, – ответил я, отметив про себя странное обращение «гражданин». Прежде он называл меня «господином», что более приемлемо в цивилизованном обществе. Уж не в колонии ли с вежливыми надзирателями я очутился?
– Что же?
– Одежду, – улыбнулся я. – Свою одежду. Как-то неприлично в пижаме разгуливать. Здесь девушки появляются, да и вообще, в пижаме я чувствую себя не вполне удобно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?