Читать книгу "Ничей. криминальная повесть"

…Они сидят на диване, прикрытые одеялом. Флер романтической чувственности с Саши слетел. – Мне стыдно, – говорит она.

– Прости! – говорит Карлсон. – Я – не хотел. То есть, хотел, но… – он запутывается в этих «хотел-не хотел» и замолкает.

– У тебя есть вода?

– Попить? Сейчас! – собирается вскакивать юноша.

– Да не попить! У меня – кровь, идиот!

У подростка звонит телефон, растерянный Карлсон вынимает трубку из джинсов, валяющихся у дивана. Это – Трофим.

– Да! – говорит подросток, косясь на девушку. – Да. Все нормально. Буду. Скоро.

– Ты меня бросаешь?! – взвивается Саша.

– Мне надо. Очень. Ты можешь пересидеть здесь, если хочешь.

– Ты что, издеваешься!? Все вы такие! Свое получил и в кусты!

– Да, Саша, я тебя люблю! Но мне надо! Очень надо!

– Отвернись! – говорит девушка. – Где у тебя вода?.. Ненавижу!..

– Да, Саша, надо мне!..

В поздних сумерках Сергеев стоит в кустах и делает вид, что он пьян и собирается мочиться. На самом деле он наблюдает за джипом Бритвы, который уже несколько минут стоит у подъезда типовой многоэтажки. Сергеев ждет, что дверь откроется, и бандит выйдет. Рука уже несколько раз мысленно выдергивала пистолет, Сергеев, как наяву, видел, как ствол два раза дергался, послав одну пулю в грудь, другую – в голову урода, но… Бритва не выходит; зато открывается подъездная дверь и какой-то долговязый шкет в бейсболке козырьком набок садится в кабину бандитского автомобиля. Джип трогается, оперативник чертыхается и бежит к своему авто, оставленному за углом, но… у Бритвы возникает неожиданное препятствие – джипу перегораживает выезд черный похоронный лимузин, выползший из-за угла. Бандит сигналит, лимузин неторопливо отъезжает, Сергеев успевает добежать до своего авто.

В убойном отделе Карташов и здоровяк из ритуальной конторы сидят за столом друг против друга.

– …А, мотив у тебя, Терехов, был, – напирает Карташов. – Ведь до прихода Корнея ты в «Кроносе» был единоличный хозяин, а тут – Корней: здравствуй– подвинься… Делиться пришлось, а оно тебе надо?..

– Гражданин начальник, «Кронос» всегда Корнею принадлежал. Я – управляющий был, пока он на нарах отдыхал, – оправдывается здоровяк.

– Ну, дык… – парирует колобок. – Какой солдат не мечтает стать генералом. Вот ты им и стал… Но ненадолго. Чует моя печень, соберу я тебе рюкзак лет на десять…

– Не мочил я Корнея! – упрямится мужчина. – И работяги вам всё подтвердили!

– Всё, да не всё… Сейчас тебе очную ставку устрою…

Уже совсем темно. Трофим сидит в кустах, прислонившись к металлической ограде, и корчится от боли. Карлсон склонился над ним. За металлическим забором светятся окна школы. – Извини, Карлсон… – оправдывается Трофим, превозмогая боль. – Чёртова печень!.. Подвёл я тебя!.. Эх!..

– Трофим, всё будет нормально! Я вытащу тебя!

Сквозь решётку видно, как к школе подъезжает джип. – Это, наверное, Бритва, – говорит подросток.

– Иди и забудь обо мне!

– Потерпи, Трофим! Я ща вернусь! – шепчет юноша. Он достаёт из сумки перчатки, одевает их, щупает диск от циркулярной пилы…

Сергеев подбегает к углу здания и выглядывает из-за него. Около ограды школы стоит джип Бритвы. Слышно, как открылась водительская дверь, но кто вышел оперативник не видит, потому что его точка обзора – сзади наискосок со стороны пассажирской двери. Сергеев вынимает из кобуры пистолет с глушителем…

…Карлсон видит, как водительская дверь открывается и оттуда, плохо видный в сумерках, которые усиливают большие деревья, отбрасывающие смазанные резные тени, выходит Бритва. Он подходит к решётке ограды и смотрит на горящие окна школы.

Подросток метает диск, в последний момент бандит, что-то почувствовав, поворачивает голову на движение и встречает свою смерть…

Сергеев слышит со стороны джипа звук осыпавшегося стекла. Держа пистолет в руке, он выходит на свет и быстро идёт в сумеречную зону к джипу…

Трофим сидит, прислонившись к ограде. Подбегает запыхавшийся подросток. – Всё – нет Бритвы!..

Сергеев оббегает джип. Лицом вниз лежит хрипящий человек, держащийся за горло.

Появляется девушка. – Что это?! Ему плохо?! – не понимает она. Потом до нее доходит, что перед ней – предсмертная агония, она пугается, кричит, убегает. Сергеев прячет пистолет и уходит быстрым шагом.

Трофим стоит, прислонившись к ограде. – Уходи! Брось меня! – из последних сил уговаривает он подростка, пытающегося тянуть его к гаражам. Оттуда, где стоит джип, слышен крик девушки.

– Я тебя вытащу! – упрямится юноша, глядя в сторону школы.

– Уходи! Сейчас же! – приказывает калека. Его содрогает приступ боли, он валится на землю. Карлсон пытается поднять инвалида. Трофим от боли пальцами скребёт землю. – Ух-ходи, говорю! – стонет калека. – Мне – конец! Ух-ходи!..

Юноша ещё раз пытается поднять Трофима, тот толкает подростка костылём, Карлсон падает на пятую точку. – Уходи!.. Брось меня!.. – Подросток хочет приблизиться, Трофим опять толкает его костылём. – Уходи! – скрипит Трофим от боли зубами. – Ты как сын мне!.. Живи!.. Виноват я!.. Научил… Уходи!.. – Карлсон встаёт и пятится от Трофима. – Трофим, прости!.. – почти плачет юноша. – Перчатки!.. Перчатки!.. – это последнее, что слышит юноша и уже на ходу замечает, что после «исполнения» не избавился от перчаток.

Сергеев бежит вдоль школьной ограды. Огибает угол. От кустов около ограды, в сторону гаражей, отделяется какой-то силуэт. Оперативник бросается наперерез, выбегает на освещённую улицу. Озирается. Дорогу переходит подросток с сумкой через плечо. Сергеев чертыхается.

– Эй, пацан! – кричит он подростку. Карлсон оглядывается. – Не видел, тут никто не пробегал?

– Не видел, – отвечает юноша.

Карлсон уходит, Сергеев бежит к гаражам, стоящим вдоль школьной ограды, где-то рядом слышна полицейская сирена. Он юркает в проход между железными коробками, почти у ног что-то белеет, это – пара рабочих перчаток. Он подбирает их – перчатки ещё сохранили тепло человеческих рук. «Но ведь подросток вышел примерно отсюда! Зачем перчатки летом?! Он – исполнитель?!». Сергеев выглядывает из-за гаража – пацана не видно, он собирается гнаться за ним, но выезжающая из-за угла полицейская машина гасит безумный порыв. Оперативник ретируется: ещё нужно обогнуть периметр школы, добраться до своего автомобиля и не засветиться.

…Сергеев долго колесил по окрестным улицам, пытаясь найти подростка, но тот – исчез.

За столом сидит Карташов, напротив – здоровяк Терехов и рабочий.

– …Ещё раз повтори для тех, кто в танке, – напирает колобок.

– Мы закончили пилить и повезли заготовку в конец двора, – говорит рабочий заученно. – Там мы их складируем.

– Кого «их»? – уточняет Карташов.

– Заготовки для памятников.

– Корней где был в это время?

– Пошёл в кусты, – говорит рабочий.

– Входную дверь, где Терехов с пацанами играл в карты, вы уже не контролировали. Так?

– Так.

– Сколько это продолжалось?

– Что «это»?

– Дверь вы не видели глазами своими? Сколько?! – слегка звереет следователь.

– Минут десять! – пугается рабочий.

– Вот в это время ты и махнул шашкой, не подумав… – говорит Карташов Терехову. – Времени достаточно было. Корнея ты прирезал сзади. Поэтому следов крови на тебе не было! А нож?.. Что же, нож – найдём, никуда он не денется.

– Да, мамой клянусь! – умоляет здоровяк. – В карты я играл, начальник!

В кабинет заглядывает Нечай. – Товарищ майор, можно вас? – зовет он Карташова. Майор встаёт и, сурово зыркнув на Терехова, выходит в коридор.

– Звонили с соседней земли, – говорит оперативник колобку. – Там у них следственно-оперативная группа на труп выехала.

– И что?

– Характер ранения на трупе один в один, что и на нашем Корнее…

– Хочешь сказать, я этих придурков напрасно напрягаю?

– Это не я, это факты говорят…

Карлсон сидит за столом в кухне у Веры и ковыряет в тарелке. Женщина сидит рядом. Отложив вилку, он отсутствующим взглядом скользит по стенам, натыкается на багровое пятно репродукции «Последний день Помпеи» – в ней есть что-то отталкивающее.

– Ты Бритву видел? – спрашивает женщина. – Он тебя искал.

– Нет, не видел… Что-то меня знобит и есть неохота. Я – лягу.

– Уж не простыл ли ты? – она щупает его лоб… – А ну пошли в спальню!

…Подросток лежит в постели. В окно ритмично бьют багровые отсветы от рекламного видеоэкрана, установленного на соседней крыше. Вера сидит рядом, обнажив свои слепые кротовьи глазки, и фланелькой протирает очки. – …А, тебе Бритва ничего не говорил? – спрашивает женщина.

– Что он должен был сказать? – отвечает подросток.

– Что он отец твой.

– Как? Почему вы так решили?

– Волосы ваши на экспертизу сдала.

– Этого не может быть!

– Может. У меня заключение генетика имеется.

– Нет – не может! – повышает голос подросток.

– Я могу заключение принести.

Вера одевает очки и встаёт.

– Не надо ничего нести! – кричит Карлсон. – Не надо! Этого не может быть! Вы гоните! Гоните!.. – Он отворачивается к стене и молотит по ней кулаком в такт багровым отсветам. – Гоните!.. Гоните!.. Гоните!..

За полосатой лентой, около джипа с разбитым боковым стеклом, стоят оперативники, криминалисты, среди них Нечай и Карташов. Колобок открывает тело, накрытое одеялом. Под ним – Репа. Он закрывает труп. – Орудие убийства нашли? – спрашивает он у оперативника. – Нашли, – тот кивает на джип. – Там лежит.

Карташов заглядывает в разбитое заднее окно. На заднем сиденье, осыпанный осколками стекла, сидит мёртвый Бритва. Из левого глаза торчат искореженные очки, рядом – на сиденье – окровавленный диск от циркулярной пилы и пистолет с глушителем. – Чёрт! Ещё жмур! Шутнички! Чего не сказали?!

– Я думал, вы знали, – говорит оперативник.

– Диск от циркулярки, что ли?

– Да, – говорит криминалист. – От «бошевской».

Нечай из-за спины Карташова заглядывает в заднее окно. Криминалист показывает зазубрину на стойке окна. – Судя по всему, диск ударил по шее этого… – он кивает в сторону Репы, – и, отрикошетив от стойки, попал в глаз пассажиру и вогнал очки в мозг.

– Хочешь сказать, не будь у него очков, был бы жив?

– Скорее, всего. Может, глаза лишился бы.

– Судя по стволу, – говорит Нечай, – наш жмур кого-то ждал.

– Но тот, кого он ждал, его опередил, – говорит криминалист.

– Или ему повезло… тому, кто его опередил, – добавляет Нечай.

– Я вспомнил дело, – говорит Карташов, отходя от джипа. – Лет двенадцать, наверное, прошло. Был такой Макс-ниндзя. Максим Антонович Высоковский. Он в цирке фокусы показывал, предметами манипулировал, ножи кидал, потом в киллеры подался.

– И что? – говорит Нечай.

– У него два исполнения было… сюрикенами. Оттого и пошла кличка ниндзя. А одного он замочил броском точильного круга. В шею попал, кадык в горло вогнал.

– Какой смысл в круге-то? – недоумевает Нечай.

– Виртуозность свою демонстрировал… и – тщеславие.

– Думаете, его работа? – говорит криминалист.

– А, чёрт его знает… Хотя… Он – без ноги… Вряд ли…

– Без ноги?! – удивляется Нечай.

– Киллер-инвалид? – смеется криминалист.

– Не-е. Ноги он позже лишился. Его, когда брали, ранили в ногу. Потом ампутировали.

– Какой он срок получил?

– Никакой. Сбежал он. Так и не нашли его… Или – не захотели найти. Потому как побег больно дерзкий был…

Вера сидит рядом с кроватью Карлсона. Тот лежит лицом к стене. Взгляд его бессмысленно блуждает по узорам обоев, которые складываются в какую-то жуть: то в разорванных голубей, то в красные руки, тянущихся из-за могильных крестов.

– Не понимаю я тебя, – говорит Вера. – Бритва, конечно, не подарок. Но какой-никакой – отец. И деньга у него хорошая водится… И тебя он не зря нашёл. Чувства отцовские, наверное, проснулись. – Она вздыхает. – Может человеком когда-нибудь станет…

У подростка вырывается стон.

– Что?! Что такое!? – вскидывается Вера. Звонит телефон. Женщина досадливо идёт в прихожую.

– Да! – говорит она раздраженно в трубку. Слушает и, вдруг, ноги перестают слушаться женщину, и она по стеночке опускается на пол. – Как убит?! – в трубке слышны далекие всхлипы, это – Алиса. Она ещё что-то говорит, но Вера ее не слышит, женщина кладет трубку мимо рычага, из комнаты опять слышен стон. Вера машет головой, пытаясь отогнать страшное и неожиданное, и встает. Неуверенно ступая, она идет в спальню.

Из-за полосатой ленты Нечаю машет рукой участковый. – Никита, дело есть! – кричит он. – Нечай подныривает под ленту и подходит к полицейскому. – Здорово!

– Привет! – говорит участковый. – Ты в курсе, что тут между гаражей нашли ещё один труп?

– Ещё?

– Это Трофим.

– Трофим? Точно?

– Да. В морг увезли уже.

До Романова доходит. – Безногий Трофим… А, отчего умер? – Полицейский пожимает плечами. – Признаков насильственной смерти нет…

Саша сидит на лавочке спиной к Карлсону, тот пытается её обнять. Девушка нервно дёргает плечами. – Не надо!

Карлсон опускает руки. – Почему?

– Потому что ты такой же, как все! Как мой папаша – не лучше!

– Я – не такой! – оправдывается подросток.

– Все вы «такие»!

– Ну, Саша!..

– Чего звал меня?

– Мне тоскливо без тебя.

Девушка поворачивается к нему.

– Я очень много думала про все это… Я буду – одна… – Саша встаёт с лавочки. – Мне не нужен парень! Вы только больно можете делать! Я вообще лесбиянкой стану, а ребёнка из пробирки рожу!..

Девушка уходит, подросток – обескуражен. У него звонит телефон, это – Люба… Женщина спрашивает о Трофиме, юноша мрачнеет. Люба говорит, что скоро будет на чердаке. Карлсон обещает скоро подъехать.

Карташов и Нечай сидят, склонившись над толстым томом оперативного дела. На столе лежит посмертная фотография Трофима. Они сличают её с фотографией Макса-ниндзи – Максима Антоновича Высоковского.

– …Всё – в цвет. Это одно лицо, – говорит Карташов.

– Значит, Трофим и есть наш Макс-ниндзя.

Нечай пролистывает страницы дела.

– Какие мы крутяки, однако! – говорит Карташов. – Прицепом розыскное дело по ниндзе закрыли.

– Любопытно, – говорит Нечай. Читает. – «…Матюшин Фёдор Петрович. Убит гайкой от автомобиля «БЕЛАЗ»… В качестве орудия убийства использована праща… сделана Высоковским из собственного ремня…». Уж, не так ли он и Репу с гоп-компанией наказал?..

У Карташова звонит телефон, он вынимает трубку из кармана. – Да!.. Ага. Ну. Понял. Как кличка? Шрэк? Давай… – Он кладёт трубку в карман. – Оказывается, – говорит колобок. – Вчера днём на обочине Коровинского тупика было найдено тело подручного Бритвы – Шрэка. Убит ударом в висок.

– Понял.

– Это не всё. Свидетель из дома напротив видел, как с места преступления, резвенько так, удалялся одноногий мужик с костылём. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

– Трофим-ниндзя, надо полагать? А когда был убит Шрэк?

– Примерно через час после убийства Корнея.

– Он вполне успевал доехать дотуда.

– Да. На трамвае от кладбища до тупика максимум полчаса езды…

Сергеев выглядывает из-за угла и видит, как Люба заходит в подъезд дома, разрисованного граффити. Судя по виду, пятиэтажка – необитаема. Оперативник следует за женщиной. Войдя, он прислушивается: где-то наверху, судя по звуку – на пятом этаже – хлопает дверь; чем-то напуганный голубь влетает в разбитое подъездное окно и бьётся в панике в тесноте лестничных пролетов. Оперативник инстинктивно пригибается…

Карташов захлопывает папку, Нечай встаёт. У колобка звонит телефон. Выслушав, следователь кладет трубку в карман. – Что и требовалось доказать, – говорит он. – На территории «Кроноса» нашли диск от циркулярной пилы «Бош» со следами крови. Он торчал в дереве, недалеко от места, где нашли Корнея.

– Что ж – пазл готов, – говорит Нечай. – Только если мотивы убийства Бритвы, Шрэка и Репы как-то можно объяснить местью за избиения, то зачем Трофим Корнея замочил?

– Над мотивами пусть профессора из академии МВД голову ломают, – парирует колобок. – Этот ниндзя двенадцать лет от правосудия скрывался и что там он с кем не поделил, один бог знает. Для меня это дело раскрыто. – Карташов испытующе смотрит на оперативника. – И для тебя, Нечай, тоже! – добавляет он с нажимом.

Люба моет стакан в мойке. В дверь стучат. Женщина вытирает руки, бежит к двери и открывает её. – Ой!.. – она пятится назад, входит Сергеев с пистолетом в руке. Убедившись, что кроме Любы в помещении никого нет, он прячет оружие и разглядывает комнату. Подходит к истыканной мишени.

– Так вот где твой Трофим тренировался, – констатирует оперативник. Люба со страхом смотрит на Сергеева.

– Или не Трофим? И тут ещё кто-то был? Молодой пацан? А? – наседает оперативник.

Люба глядит на него и ничего не говорит.

– Молчишь? – продолжает Сергеев. – Вместе помолчим. Дружка твоего подождём, а может и не одного.

Слышен виброзвонок телефона. Сергеев вынимает трубку. – Здорово, Никита! Ты как? – слушает. – Найден мёртвым? М-да… Причина смерти?.. А я его берлогу нашёл… – глядит на Любу. – Вместе с подругой боевой… Тогда – всё. Финал! – он кладёт трубку в карман.

– Долго тебе, подруга, Трофима придётся ждать. Помер твой Трофим. От острой печёночной колики скончался.

На глаза женщины наворачиваются слёзы.

– Наверное, часто пил всякую дрянь, – говорит оперативник. – Что же, получается, моя миссия окончена… Фигурант преставился, а с тебя чего взять… Пой песни дальше… – он испытующе смотрит на женщину. – Нет. Задержусь я, пожалуй, – играет он с ней как кошка с мышкой. – Ещё кого-нибудь подожду…

Сергеев надеется, что женщина себя выдаст и даст хоть какой-то намек на существование загадочного подростка. Но Люба неожиданно бросается к Сергееву и берёт его за руку. – А, я в ванной утром была! И резинки у меня есть!

– Что-о?! – не понимает Сергеев.

– Я же видела, как ты на меня смотрел! Я же тебе нравлюсь?! Да?!

Люба подбегает к столу, на котором стоит её сумка, и достаёт оттуда упаковку с презервативами. Подскакивает к оперативнику. – Я – чистая! – она хватает его за руку. – Только из ванной!.. – женщина обнимает Сергеева и с силой вжимается в него. Опер возбуждается от тесного прикосновения женского тела и да: она – в его вкусе. Люба глядит ему в глаза, гладит по ширинке и толкает к дивану. Оперативник плюхается на продавленное ложе. Женщина почти впивается в его губы, он чувствует её язык, запах её кожи; она расстегивает его рубаху, вжикает зиппером ширинки, сует его руку к своей промежности, Сергеев «плывет», почувствовав сквозь трусики теплое женское естество. Люба из-под юбки снимает трусы, разрывает упаковку презерватива, садится на полицейского и… тут дверь открывается. В проеме появляется лицо, это – Карлсон. Сергеев его узнает, дверь тут же захлопывается. Оперативник отталкивает женщину, вскакивает с дивана и путается в полуприспущенных штанах с трусами. Матерясь, он натягивает их. Люба виснет на нем. – Куда ты?! – кричит она. – А как же я?! – Сергеев сбрасывает ее и кидается к двери. Выбежав на лестничную площадку, он слышит, как далеко внизу хлопает входная дверь… Твою мать!..

Карлсон быстрым шагом идёт за Сашей – она уже не хромает. Девушка изменила внешность: у неё очень короткая стрижка с розовыми волосами и яркий макияж.

– …Почему, Саша, ну, почему?..

Саша молчит.

– Саша, блин?!

Девушка внезапно останавливается, так что Карлсон натыкается на неё. – Есть ещё одна причина! – говорит девушка. – Знаешь, какая? – Она пристально смотрит подростку в глаза. – Потому что ты убил Репу! И это не круто! Это – ужасно!

Карлсон молчит.

– Мне страшно с тобой! Поэтому не ходи за мной! Ищи себе другую!

Она отворачивается, намереваясь уйти.

– Репа был урод.

– Знаешь что, Карлсон? – поворачивается девушка. – Ты теперь тоже урод!

– Что?!

– Вали назад на свою помойку!

Саша уходит.

Юноша – раздавлен.

Наконец, способность действовать возвращается к нему. Он лезет в карман, достаёт огромную гайку и нервно сжимает ее в руке. Подросток смотрит, то в спину удаляющейся девушки, то на гайку и… возвращает её на место.

– Я и отца убил! – кричит он вслед. – Обоих отцов!..

Девушка с ужасом оглядывается на, совсем, видимо, сбрендившего подростка и торопливо скрывается в дверях балетной студии.

…Из открытого окна доносится фортепианная музыка, слышен приглушенный женский голос, отдающий команды танцовщицам. Внизу стоит Карлсон и смотрит вверх, по его щекам текут слезы. Он достает из кармана гайку и с силой бросает в окно. Слышен звон разбитого стекла. Музыка обрывается, подросток уходит…

Где-то вдали погребально бьет церковный колокол.

Эпилог

Как ни пытался Сергеев разубедить Оксану Игоревну, что он не убивал Бритву, женщина не поверила. Она считала, что его непризнание – хитрые полицейские штучки; и что он – супермужчина, который взял на душу ужасный грех ради неё – своей женщины.

Но после похорон бандита, на которых ей пришлось присутствовать, она, вдруг, поскучнела и сказала Сергееву, что ей тяжко и нужно подумать, как жить дальше. Женщина стала ходить в церковь и избегать встреч с оперативником. Сергеев почувствовал себя обманутым: Оксана Игоревна, судя по всему, решила бросить его – без вины виноватого.

Но он ошибся. Через две недели после разлуки женщина позвонила ему, и они встретились. Оксана попросила у него прощения, Сергеев же опять попытался объяснить свою непричастность к преступлению. Но женщина сказала, что это уже неважно, она – главная грешница, на ней – этот камень и она его, хоть немного, но сняла. Отмолила. И теперь все хорошо, насколько это может быть в их ситуации. Через полгода дочь вступит в права наследства, ему как раз уходить на пенсию, и они решат, что им делать и как жить дальше. А теперь они вместе – ведь, да?

Ночью они страстно скрепили свой, зашатавшийся было, союз.

Ещё через неделю Оксана Игоревна сказала, что в выходной она зовет его в особняк к дочери, там будет какой-то сюрприз от Веры – тетки Бритвы. Какой – она и сама не знает.

…Сергеев опоздал – работа такая; с получасовым опозданием он давит в черную кнопку звонка, открывает разблокированную металлическую калитку и идет по розовой аллее к дому, где на крыльце его ждет Оксана Игоревна. Они торопливо целуются. – Уж, сюрприз так сюрприз! – говорит женщина. – Оказывается, у Бритвы ещё один сын есть!.. Здоровый балбес!..

…Сергеев представился Вере – он её видел в первый раз. Подростка он узнал сразу и даже ощутил тепло тех перчаток, но не повел и бровью.

– Карлсон! – представился тот. Теперь Сергеев удивленно поднял брови.

– Не обращайте внимания! – сказала Вера. – Это долгая история…

Во время застолья подросток вкратце рассказал о своей жизни, конечно, опустив её криминальную часть. Алиса и Оксана Сергеевна заохали, Вера пустила слезу и начала строить планы – то ли пристроить юношу в школу, то ли нанять ему педагога на дом и прочее в том же духе. Денис лез на колени к подростку, Алиса сказала, что он понравился сыну, – …Конечно, – она слегка окосела от выпитого, – ведь они же – братья! – Сергеев поглядывал на юношу, и все не мог поверить: «Неужто это безжалостный убийца! Этот шкет шестнадцати лет?».

После трудного дня и бутылки вина оперативника слегка разморило. Он отпросился покурить – вышел в закатные сумерки попускать дым колечками и переварить новость о потенциальной родне, пусть и не кровной, но… кровавой. Он улыбнулся этой игре слов.

Спустя некоторое время вышел Карлсон.

– Куришь? – спросил Сергеев.

– Не-а.

Они пересеклись глазами, и Сергеев поверил: это – он. Во взгляде подростка не было ничего детского или юношеского. Светилось в глубине что-то жесткое и неуступчивое. Сергеев много раз видел такое и у своих и у «тех» – с другой стороны криминальных баррикад. Да, и сам такой был.

– Так ты своего батю замочил? – спросил Сергеев, между прочим.

Подросток не выказал ни волнения, ни страха.

– Я тогда не знал, что это – он, – ответил он спокойно. – А вы чего там со стволом бегали?

Сергеев усмехнулся. – Что ж – ничья. Один – один… Корней тоже твоя работа?

Карлсон посмотрел куда-то вдаль, должно быть туда, куда он отправил пахана, открыл, было, рот для ответа, но… дверь особняка приоткрылась, выглянуло лицо Алисы, выбежал Денис.

– Касон! Касон! – закричал мальчишка и схватил подростка за руку. – Пошли играть! Без тебя скучно!.. Скучно!.. Пошли!.. Ну!.. – потащил он за руку брата.

КОНЕЦ