Читать книгу "Летним вечером в подворотне "

Глава 4

О воин, службою живущий!

Читай Устав на сон грядущий.

И утром, ото сна восстав,

Читай усиленно Устав.

Вышли из бункера.

– Ну что? – слабеньким голосом спрашивает Голиаф. – Накажет?

– Кто?

– Колдун.

– Кого?

– Пупырчатых.

Оглянулся Пиньков на бункер, насупился.

– Ага, – говорит. – Накажет. Со временем… Давай-ка, Голька, подтянись. Чтобы морда была бодрая – от колдуна идём…

Всё по Уставу, товарищ старший лейтенант. Присутствие духа солдату терять не положено ни в каком случае. Пересекли стриженую зону с бодрыми мордами, ну а в бурьяне уже призадумались. Согласитесь, товарищ старший лейтенант, было над чем призадуматься.

И вдруг где-то совсем рядом – шум, гам, визг!..

– Ложись!

Залегли.

– Жди здесь, – тихо командует рядовой Пиньков и ползёт на шум. Выглянул из-за куста, а там… Чистое побоище, товарищ старший лейтенант! Гномиков нет – одни пупырчатые. Ну разборка разборкой. Шерсть летит, хвосты хрустят, ухо лежит выплюнутое…

Подивился Пиньков на такое дело и пополз обратно.

– Ничего себе! – говорит. – Выходит, они у вас и друг друга тоже?..

– Ещё как! – вздрагивая, отвечает Голиаф. – Дня не проходит, чтобы не погрызлись…

– А им-то чего делить? – недоумевает Пиньков.

– Да деревья…

И выясняется ещё одна тонкость: оказывается, пупырчатые гномиков даже и за врагов не считают. Да оно и понятно, товарищ старший лейтенант! Ну сами подумайте, ну какой из гномика враг, если он даже укусить никого как следует не может!.. Так что главный враг пупырчатых – сами пупырчатые. Отъелись, размножились, а деревьев-то не прибавляется! Вот и рвут друг друга почём зря… Ну а гномикам в такой ситуации главное – не подворачиваться. Подвернёшься – перекусят…

«Ладно, – думает Пиньков. – Это мы учтём».

Дали здоровенный крюк и обошли драку сторонкой. Потом ещё одну. Потом ещё… Верите ли: четыре драки обходить пришлось. Видно, в прошлый раз, когда к колдуну направлялись, просто день тихий выдался…

Ну и подзадержались, конечно. К Голькиной яме вышли аж на следующее утро. И то ли выходной у них в овраге, то ли что, но только полна яма гномиков. Один столбиком, как суслик сидит в уголочке, и в глазах у него что-то такое теплится. Не то мечта, не то надежда. Два других кусок фанерки не поделили: стоят нос к носу на четвереньках, одно плечико выше другого, и трусливо друг на друга рычат. Там рычание – смех один! Горлышки трепещут – лягушачья трель получается…

«И здесь бардак!» – с горечью думает Пиньков.

Спрыгнул он в яму, поставил драчунов по стойке «смирно» и назначил во внутренний наряд.

– Яму – прибрать! – командует. – Чтобы всё, как у кота, блестело! За ведром, за шваброй бегом… марш!..

И поворачивается к тому, что столбиком сидит в уголочке.

– А ты, сачок, чего размечтался? Встать!

– Нельзя ему… – умоляюще шепчет из-за плеча Голиаф.

Ну, гномик растерялся, встал. А под ним – можете себе представить? – яйцо. Большое такое, круглое. Гномики-то, товарищ старший лейтенант, оказывается, яйцекладущие! И пупырчатые, кстати, тоже…

– Виноват, – смущённо говорит Пиньков. – Вольно, браток, давай высиживай дальше…

Тут вернулись дневальные с ведром и со шваброй… Откуда там ведро и швабра? А как же без них, товарищ старший лейтенант?.. Вернулись, значит, дневальные… Они, кстати, братьями оказались. Одного Иоанн зовут, другого – Иаков. Приборочку провели, всё блестит, как у кота. Банку ту забытую в уголке откопали, Пиньков сам паёк разделил на всех по-честному, гномики на него уже чуть ли не молятся… Никак нет, товарищ старший лейтенант, ни на что не намекаю. Вполне нормальные уставные отношения. А что зовут их так – да мало ли как кого зовут!.. Вон во второй роте ефрейтор Дракула – так что ж его теперь, осиновым колом, что ли?..

Словом, во второй половине дня вывел их Пиньков в разведку. В смысле – Голиафа вывел и двух братьев этих, а тот, что на яйце, тот, понятно, в яме остался.

Ну, залегли, наблюдают. До дерева – метров двадцать, всё как на ладони. Три норы у самых корней. А на поверку – одна нора с тремя выходами. Вроде как на случай облавы…

А под деревом вовсю бартер идёт. Разгул теневой экономики в чистом виде. Приходит, скажем, пупырчатый с десятью банками сгущёнки… В чём несет? А в этом, как его… То есть отставить, они ж сумчатые, товарищ старший лейтенант! Так точно, яйцекладущие, но сумчатые… Набьёт, мародёр, сумку банками и идёт, брюхо по земле волочит. Ни вида, ни выправки… Тьфу!

Как торгуются? А как гномики в яме: станут нос к носу и давай рычать, визжать, зубами клацать… Ну, думаешь, сейчас друг другу в горло вцепятся! Нет, ничего… Иногда только, если чужак зарываться начнёт, из норы ещё двое пупырчатых вылезают и неодобрительно на него смотрят, хвостами подёргивают… Ну, тот, ясно, сразу идёт на уступки.

Цены? Да какие там цены, товарищ старший лейтенант! Что хотят, то творят! Одному мордовороту, например, за четыре сгущёнки четыре тушёнки отдали, чтобы не связываться. А пришёл другой – похлипче, – так они ему за пять сгущёнок всего две тушёнки со скрипом отчислили, да ещё догнать хотели – обратно одну отобрать… Закон джунглей, товарищ старший лейтенант! Куда ж там гномикам соваться с пустыми руками!..

Пронаблюдали до сумерек и вернулись в яму, так ничего и не выяснив. Автомат (если его, конечно, пупырчатые подобрали) – он либо где-нибудь в норе припрятан как особо редкий предмет, либо они его уже на что-нибудь променяли. Будь это на стриженой территории, где порядка больше, можно было бы проверку учинить, а здесь, в глубинке, это, конечно, не пройдёт…

Наутро опять залегли. Поначалу всё было как вчера, а потом прибегает пупырчатый со свежеперебитым хвостом. «Наших бьют!» – визжит…

Так точно, не владеют. Так он же не по-человечески визжит, товарищ старший лейтенант, он по-своему. Просто по характеру визга понятно, что где-то их уже бьют.

Ну, пупырчатые тут же из нор повылетали – и рысью, как казачья сотня, туда, где бьют. А самого небоеспособного сторожить оставили.

«Ага», – думает Пиньков.

– Переползаем к дереву, – командует шёпотом. – Яша, подползаешь справа, а ты, Ваня, слева. Боец Голиаф! Вы пока остаётесь на месте, а подам знак – подходи, как будто банку просить идёшь. Ясна задача? На получетвереньках… вперёд!

Всё-таки если с гномиками этими подзаняться, товарищ старший лейтенант (ну там уставами, строевой подготовкой), толк будет! Команду выполнили – любо-дорого посмотреть! Яша – справа, Ваня – слева, а Пиньков – с тыла. И все на получетвереньках.

Встал Пиньков за деревом, отмахнул рукой. Подходит Голька к норам и начинает вежливо покашливать. Из норы – рычание, потом высовывается пупырчатый. В глазёнках – радость: а-а, дескать, вот кого я сейчас вокруг дерева на руках погоняю… И тут ему рядовой Пиньков сапогом в ухо ка-ак…

Грубейшее нарушение Устава? Ну, тут можно поспорить, товарищ старший лейтенант… С одной стороны, вроде бы да, грубейшее… А с другой, если посчитать овраг за глубокий тыл предполагаемого противника, то приходится признать, что рядовой Пиньков действовал в данном случае решительно и даже отважно.

Оглушил, короче. Ну, дальше, как водится, три метра капронового шнура, в пасть вместо кляпа подушку забили… Откуда подушка? Да оттуда же, откуда три метра капронового шнура, товарищ старший лейтенант! Связали, короче, все четыре лапы одним узлом и оттащили в кусты.

Ваню с Яшей оставили на… Да что вы, товарищ старший лейтенант, на какой на стрёме! На подстраховке оставили…

Вот… Оставили, значит, их на подстраховке, а сами с Голькой – в нору. Ну, я вам доложу, нора! Кафель кругом, полировка чешская… Откуда взяли? Не могу знать, товарищ старший лейтенант, врать не хочу… Тоже, надо полагать, на банки выменяли.

А банок… Видимо-невидимо. Любых. И тушёнка, и сгущёнка, и кофе… Ну а про гуашь и говорить не приходится… Так точно, гуашь. Зачем? Ну, интересное дело, товарищ старший лейтенант! А зачем нам литература? Зачем нам искусство вообще? Жизнь подкрасить… Так и у них.

С этими гуашными деревьями, разрешите доложить, интересная история. Раньше они среди пупырчатых не котировались, так что заведовали ими гномики. Ну а потом, когда у пупырчатых при попустительстве колдуна демографический взрыв произошёл, тогда и гуашь в дело пошла. Гномиков из-под деревьев повышибли, ну и как результат качество у гуаши, конечно, ухудшилось. Вскроешь банку, а там наполовину воды, наполовину ржавчины. Покрасишь, скажем, от тоски бурьян, а он ещё хуже становится, чем раньше был…

Всё есть, короче, одного только нет: автомата. Так точно, и под полировкой смотрели… Нету.

Ну нет – значит, нет. Взяли по паре банок… Почему мародёрство? Трофей! Взятый с боем трофей… А пупырчатого так в кустах связанного и бросили. Свои вернутся – развяжут. А может, и так сожрут, не развязывая…

Вернулись к яме. А там гномики ликуют.

– Вылупился! – кричат. – Вылупился!

Тот, что раньше на яйце сидел, сияет. Остальные – тоже, но уже с лёгким таким, знаете, оттенком зависти.

Любопытно стало Пинькову.

– А ну-ка покажите, – говорит, – кто это такой там вылупился.

Расступились гномики. Смотрит Пиньков и глазам своим не верит. Представляете, сидит среди обломков скорлупы маленький пупырчатый. Ну да, пупырчатый, а никакой не гномик!

Вот тут-то и прозрел рядовой Пиньков. Он-то думал, что это две разные расы, а на поверку выходит – одна. И никто не знает толком, кто у кого вылупится. Может, и пупырчатый у гномика, а может, и гномик у пупырчатого. Всякое бывает, товарищ старший лейтенант.

А родитель – счастли-ивый… Ну как же – жизнь-то у детёныша будет – во! – полной чашей, не то что у папани! А того не понимает, козёл, что подрастёт детёныш-то и в первую очередь самого родителя и слопает!..

– Ну ладно, – говорит Пиньков. – Вы тут давайте празднуйте, а мне пора. Пойду эту вашу искать… реликвию. Если уж и это не автомат, то я тогда не знаю что… Голька, пойдёшь?

Встрепенулся Голиаф, глаза – радостные, даже лапки сложил молитвенно – до того ему хочется на реликвию поглядеть. И Ваня с Яшей – тоже.

– И мы… – просят. – И нас…

Нахмурился Пиньков. Толку от гномиков маловато, а вчетвером идти – и заметнее, и шуму больше… Но не бросать же их, верно? Да и в бою они себя показали, согласитесь, неплохо…

– А ладно! – говорит Пиньков. – Вчетвером так вчетвером!

Попрощались и пошли. А этот, родитель который, так со своим пупырчонком вылупившимся и остался. И что с ним потом стало – не могу знать, товарищ старший лейтенант…

Глава 5

О воин, службою живущий!

Читай Устав на сон грядущий.

И утром, ото сна восстав,

Читай усиленно Устав.

Вышли снова к речке и двинулись по берегу в низовое овражье к ободранной пустоши. Присмирели гномики, притихли: бардак-то нарастает с каждым шагом… В общем, конечно, процесс естественный, товарищ старший лейтенант, но когда такими темпами – то жутковато… Бурьян вокруг – не продерёшься, дички пошли целыми рощами. То ли неокультуренные ещё, то ли уже выродившиеся… Плоды на них, правда, имеются, но, во-первых, толстокорые – полтора сантиметра железа, без взрывчатки не вскроешь… А во-вторых, даже если вскроешь, всё равно тушёнку эту есть невозможно – солидолом отдаёт.

Проломились кое-как через бурелом дикой гуаши, а там посреди полянки гномик на пеньке сидит и не убегает.

– Привет, – говорит, – проверяющий!

И голос знакомый – развязный, даже слегка нагловатый.

– Погоди-ка, – говорит Пиньков. – А это не ты тогда у селекционера за фанеркой сидел?

– Я, – говорит.

А зубы у самого длинные, как у зайца, верхняя губа короткая – всё время скалится.

Понравился он Пинькову.

– Ну и как там твой селекционер поживает?

– А он уже не поживает, – цинично отвечает гномик. – Сожрали вчера.

– Как?!

– А так! Колдуну лимфа в голову ударила – приказал выдавать селекционерам по банке в день. Тут же и сожрали. Теперь там пупырчатый сидит… селекционирует.

«Эх…» – думает Пиньков.

– Ну а ты? – спрашивает.

– А что я? – отвечает гномик. – Я как услышал, что банку в день будут выдавать, сразу же и сбежал. Что я, глупенький, что ли? Ясно же, чем дело пахнет!

– Да уж… – соглашается со вздохом Пиньков. – Ну а зовут тебя как?

Фомой, говорит. Он, кстати, из всех пиньковских гномиков самым толковым оказался. Только вот с дисциплиной у него неважно. Ну да это дело наживное, товарищ старший лейтенант: не можешь – научим, не хочешь – заставим…

Идут дальше. Трофейная тушёнка кончилась, жрать нечего. А места кругом дикие: пупырчатые – как бронетранспортеры. Те, что помоложе, даже о колдуне ни разу не слышали, а уж о каком-то там проверяющем – тем более… Такая вот обстановка.

Боем? Да что вы, товарищ старший лейтенант! С пятью салагами, да без оружия, да против такой банды?.. Как хотите, а со стороны Пинькова это был бы чистейший воды авантюризм…

Но чем-то же кормить рядовой состав надо! «Ладно, – думает Пиньков. – Попробуем бить врага на его территории и его же оружием».

Присмотрел тушёночное дерево, стал наблюдать. Разошлись пупырчатые на утреннее мародёрство, а одного, как всегда, оставили сторожить. Начистил Пиньков сапоги, надраил бляху, подворотничок свежий подшил, а дальше на глазах у изумлённых гномиков делает следующее: расстёгивает крючок с верхней пуговицей, сдвигает голенища в гармонику, распускает ремень, пилотку – на левую бровь и направляется вразвалочку к дереву. Глаза – надменные, скучающие.

Пупырчатый смотрит.

– Чего уставился, шнурок? – лениво и нахально осведомляется рядовой Пиньков. – Дембеля ни разу не видал?

Растерялся пупырчатый, глазёнки забегали. А рядовой Пиньков тем временем всё так же лениво протягивает руку и берётся за банку. Только было пупырчатый зарычать собрался…

– А?! – резко поворачиваясь к нему, спрашивает Пиньков. – Голосок прорезался? Зубки, блин, на фиг, прорезались? Я те щас в зубках проборчик сделаю! С-салабон!..

Пупырчатый от ужаса на спину перевернулся, хвост поджал и только лапами слегка подрыгивает. А брюхо такое розовое, нежное…

Сорвал Пиньков одну банку, вторую, третью. Тянется за четвёртой. Пупырчатый только поскуливает – рычать не смеет. Делает Пиньков паузу и смотрит ему в глаза.

– Положено дедушке, – негромко, но со всей твёрдостью старослужащего говорит он.

Срывает четвёртую банку и некоторое время поигрывает ею над зажмурившимся пупырчатым.

– Сынок, – цедит, – службы не знаешь. Ты давай её узнавай. Тебе ещё – как медному котелку…

И с четырьмя банками неспешно, вразвалочку удаляется в неизвестном направлении…

…А по-моему, яркий пример солдатской смекалки. И потом, товарищ старший лейтенант, сами подумайте: ну какой из Пинькова «дембель»? Пиньков по общепринятой терминологии «черпак». То есть до «дембеля» ему ещё служить и служить! А этих четырёх банок им, между прочим, на два дня хватило…

Ночевали, конечно, где придётся. На лужайке, к примеру, под скалой. Выставляли караул в количестве одного гномика, смену производили, всё как положено. Утром гномик командует:

– Подразделение… подъём!

Открывает Пиньков глаза и видит на скале следующую надпись: «Нет Бога, кроме Бога, а рядовой Пиньков – Проверяющий Его».

«Этого ещё не хватало!» – думает.

– Смыть, – командует, – в шесть секунд религиозную пропаганду!

Смыли.

– В следующий раз, – предупреждает, – замечу, кто этим занимается…

Сзади – шорох. Обернулся – а там два гномика стоят, потупившись. Гномики – незнакомые.

– Мы, – говорят, – занимаемся…

– Два наряда вне очереди! – сгоряча объявляет Пиньков.

– Есть два наряда вне очереди! – просияв, кричат гномики.

Короче, пока дошли до ободранной пустоши, у Пинькова под началом было уже двенадцать гномиков…

Да нет же, товарищ старший лейтенант! Какие намёки? Просто число двенадцать – очень удобное число в смысле походного строя. Ведь двенадцать гномиков, согласитесь, это уже толпа, и не заметить её просто невозможно. Так пусть хотя бы строем идут! Можно в колонну по два построить, в колонну по три, а если ширина дороги позволяет, то и по четыре.

Ну, рядовой Пиньков – вы ж его знаете! – строевик, все уставы – назубок. Чуть утро – он им сначала теорию, потом – тренаж.

– Повторяю ещё раз! Ногу ставить твёрдо на всю ступню. Руками производить движения около тела. Пальцы рук полусогнуты… Рук, я сказал!..

До того дошло, что при встрече одиночные пупырчатые дорогу им уступать начали. Видимо, принимали строй за единое живое существо. Собственно, так оно и есть, товарищ старший лейтенант…

Опять же самоподготовкой занялись. Как вечером личное время – собираются гномики вокруг костерка, и Голька, который всё за Пиньковым записывал, начинает читать:

– «Ибо сказал Проверяющий: даже если идёшь один – всё равно иди в ногу…»

Услышал это Пиньков, поморщился. Во-первых, никогда он так не говорил, во-вторых, в Уставе об этом немного по-другому сказано… А потом подумал и решил: пусть их. В целом-то мысль правильная…

А собственно, почему нет, товарищ старший лейтенант? Должен же человек во что-нибудь верить! Пусть не в Бога, но хотя бы в строевую подготовку…

Ну вот…

Добрались они, значит, до ободранной пустоши. Жуткое место, товарищ старший лейтенант. Голый камень кругом, как после ядерного удара. Дёрн-то весь ободрали, когда колдун ещё проверки боялся… Так точно, за пять лет должно было снова зарасти. Но вот не растёт почему-то…

Но пейзаж, конечно, угрюмый. Справа – скала, слева – скала, терновник и груды песка… Стихи? Какие стихи? Виноват, товарищ старший лейтенант, кто ж в стихах докладывает? Это вам показалось…

И только это подошли они к скалам, за которыми даже и ободранная пустошь кончается, слышит Пиньков: что-то неладное у них в тылу делается…

– Стой! – командует.

Вслушались. А над зарослями низового овражья, товарищ старший лейтенант, тихий такой вой стоит. Тихий – потому что далекий. Но можно себе представить, что там, вверх по течению, творится… Возьмите нашу полковую сирену и помножьте на число пупырчатых!

И что уж совсем неприятно: вой помаленьку приближается, становится всё громче и громче…

– Ну, – говорит рядовой Пиньков, – такого я здесь ещё не слышал…

– Я слышал… – дрожа отвечает один из гномиков. – Только давно очень – когда ещё вылупился…

– А что ж это такое? – недоумевает Пиньков.

И оказывается, что страшная штука, товарищ старший лейтенант. Раз в несколько лет пупырчатые как бы сходят с ума и вместо того, чтобы грызться, как положено, друг с другом, набрасываются всем миром на гномиков. И скорее всего – с ведома того же колдуна… Так точно, на этот раз намёк, товарищ старший лейтенант. Только не на нас, а на них. «Охота за ведьмами» – слышали? Ну вот…

– Бегом… марш! – командует Пиньков и бежит к скалам.

– Товарищ проверяющий! – визжит сзади Голиаф. – Нельзя туда!

Притормозил Пиньков – и вовремя. Скалы вдруг шевельнулись да как сдвинутся с грохотом! В Древней Греции, говорят, было подобное явление…

«Надо будет Гольке благодарность объявить перед строем…» – машинально думает Пиньков и отступает на шаг. Скалы, видя такое дело, задрожали-задрожали да и разъехались по местам.

А вой сзади всё ближе, громче…

Делает рядовой Пиньков шаг вперёд, и скалы тут же – бабах! – перед самым его носом. Да как! Гранит брызжет, товарищ старший лейтенант…

– А обойти их нельзя? – спрашивает Пиньков.

– Это надо назад возвращаться… – нервно отвечает Фома.

«Попали…» – думает Пиньков.

И в страшную эту минуту перед внутренним взором его возникает вдруг первый пункт первой главы Дисциплинарного устава:

«1. Воинская дисциплина есть строгое и точное соблюдение всеми военнослужащими порядка и правил…»

Отбегает Пиньков подальше и командует:

– Отделение – ко мне! В две шеренги – становись! Нале-во! Строевым… шагом… марш!

И ведёт гномиков прямо в проход между скалами.

– Резче шаг! Не чую запаха палёной резины! Ы-раз! Ы-раз! Ы-раз! Д(ы) ва! Т(ы) ри! «Не плачь девчонку» – запе-вай!

И грянули гномики «Не плачь девчонку».

…И вы не поверите, товарищ старший лейтенант, пока проходили – скалы стояли как вкопанные! Но, правда, и шли тогда гномики! Ах как шли!.. Чувствовали, видать: чуть с ноги собьёшься – расплющит за милую душу!..

Да в общем-то всё естественно, товарищ старший лейтенант. Самые замедленные процессы – какие? Геологические. Всякие там изменения в земной коре, скажем… Ну вот! В овраге давно бардак, а скалы всё ещё живут по Уставу.

В общем, прошли.

– Бегом… марш!

Побежали. А сзади уже – рёв, давка. Явно настигают пупырчатые. И вдруг – грохот! Скалы сдвинулись! Визг – до небес! Мимо пупырчатый, вереща, как ошпаренный пролетел. Вместо хвоста – верёвочка, как у крысы, в скалах защемило, стало быть…

Вот и я говорю, товарищ старший лейтенант: забвение Устава до добра не доводит…

А наши – бегут. Пещера вдали маячит. Весь вопрос: кто первый успеет. Пупырчатые-то в обход рванули, вокруг скал. Вот уже выворачивают из-за бурелома: глаза – угольками, пасти – как у экскаваторов… Так бы и полоснул по ним длинной очередью – было б только из чего полоснуть!.. Почему отставить? Лучше короткими?.. Да хоть бы и короткими, товарищ старший лейтенант, – всё равно ведь не из чего!..

Всё же опередили их наши. Пропустил Пиньков всех гномиков в пещеру, хотел было сам за ними нырнуть, а тут первый пупырчатый подлетает. А Пиньков его сапёрной лопаткой по морде – хрясь!.. Где взял? А в этой… в норе, когда автомат искали! Там, товарищ старший лейтенант, если пошарить, ещё и не такое найдётся…

И потом – разве пупырчатого сапёрной лопаткой уделаешь? Лезвие только покорёжил – пропеллером пошло…

Залетает, короче, смотрит: длинная такая извилистая пещера. На стенах – надписи политического характера. Ну там типа: «Колдуну всё до фени» или «Проверяющий вернётся…»

А у входа пупырчатые беснуются. Пролезть не могут – узко, а раскопать тоже не получается – камень.

– Другого выхода нет? – спрашивает Пиньков гномиков.

– Нет, – говорят.

«Так, – думает Пиньков, – тогда вся надежда на автомат…»

– Ну и где она тут, эта ваша реликвия?

Разбежались гномики по пещере – ищут.

– Здесь! – радостно кричит Голька. – Здесь!

Пиньков – туда. Поворачивает за угол, а там – тупичок. Свечи теплятся… Кто зажёг? Да Голька, наверное, и зажёг – кому ж ещё, товарищ старший лейтенант! Шустрый…

А в самом тупичке, в нише, стоит деревянное изображение гномика в натуральную величину. Вот тебе и вся реликвия…

У Пинькова аж руки опустились.

«Эх…» – думает.

Мысль, конечно, неуставная, но и ситуация, согласитесь, безвыходная. Смотрит Пиньков на статую и понимает, что изображает она не совсем гномика. Сапоги, френч, пилотка, ремень с бляхой… Так точно, товарищ старший лейтенант, это они рядового Пинькова из дерева выточили.

Ну уж этого он никак не мог перенести – взорвался.

– Раздолбаи! – кричит. – Только и можете что хреновины всякие вырезать! Проку от вас…

Хватает он статую и со всего маху – об пол! Гномики ахнули, в стенки вжались от ужаса… Реликвия – в щепки! И вдруг что-то металлическое о камень – бряк!

Ну, тишина, конечно, полнейшая. Слышно только, как пупырчатые у входа воют и землю скребут.

Нагнулся Пиньков, поднял то, что из статуи выпало, и говорит:

– Эх вы, шнурки!.. Ни черта-то вы, шнурки, не знаете, как положено с реликвиями обращаться…

И, звучно передёрнув затвор, рядовой Пиньков твёрдым шагом направился к выходу из пещеры.

* * *

Вот и вся история, товарищ старший лейтенант… Разрешите доложить, в овраге теперь – полный порядок. Пупырчатые – и те строем ходят, а уж про гномиков и говорить не приходится. Такая пошла в овраге замечательная жизнь, товарищ старший лейтенант, что никто без приказа и дыхнуть не смеет… Кто командует? Да колдун же и командует – кому ж ещё? Не глупенький ведь – в шесть секунд всё понял: нет Бога, кроме Бога, а рядовой Пиньков – Проверяющий Его… Так что докладывать командиру части об этих ста двадцати автоматных патронах, по-моему, не стоит… Так я ж к тому и веду, товарищ старший лейтенант: списать их – и все дела! Тем более, что потрачены они на восстановление социальной справедливости…

1989