Текст книги "Драконья любовь, или Дело полумертвой царевны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drakonya-lyubov-ili-delo-polumertvoy-carevny-68679.jpg)
Автор книги: Евгений Малинин
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Да что ты все «девки, девки»! Не девки это были – лоскотухи!! – Шепот Володьши почти превратился в гневный вопль, однако, Макаронина и гневным воплем смутить было сложно.
– Да как ты девку не назови – телка, мымра, мочалка… это… как ты сказал?.. лоскутиха, а все она девкой останется!
– Не лоскутиха… Лоскотуха… – голос у Володьши вдруг сделался усталый и безразличный, он, видимо понял, что пофигизм Макаронина непробиваем.
– Лоскутиха, лоскотуха – какая разница, – махнул рукой старший лейтенант, – Веселые девки были!..
И в голосе его звучала лирическая тоска по упущенным возможностям.
Мы вышли из леса к плетню Лосихиной «гасьенды», и тут я понял, что уже ночь кончилась! Серый предутренний свет, струившийся с бледного прозрачного неба размыл, растворил ночную тьму, так что обе стоявшие посреди двора хозяйки были отлично видны. Мы вышли к усадьбе сбоку, так что пристально всматривавшиеся в лес Лосиха и Василиса заметили нас далеко не сразу. Невысокая Василиса что-то тихо говорила своей рослой матери, что именно, слышно не было, зато ответ Лосихи, высказанный гулким басом, мы услышали вполне отчетливо:
– Никуда он не денется, мне Водяной Шишок лучших лоскотух обещал подослать, а он на девок оченно падкий, это сразу видать!..
«Ах ты, подлая тетка, – тут же подумал я, вспомнив сказанную вечером и многозначительно незаконченную, с угрозой, фразу Лосихи, – вот, значит ты как!.. Это, выходит ты таким образом решила Юрику отомстить! Ну, погоди ж ты у меня!!»
Макаронин, похоже, не обратил никакого внимания на лосихины слова, а вот Володьша бросил на меня быстрый короткий взгляд, растерянно округлившимися глазами.
Мы довольно шумно перелезли через плетень, и я тут же услышал облегченный вздох Василисы:
– Так вы все трое вернулись?..
– Как же мы могли не вернуться, когда Сорока мне сказал, что ты… того… беспокоилась за меня… – С каким-то странным придыханием прогундосил Юрка.
– Ой, а я как беспокоилась! – Насквозь фальшиво воскликнула Лосиха. – Прям, как только услышала, что на озере завопили, так сразу же и забеспокоилась – не нашего ль гостя дорогого топят?..
И вдруг, забыв о завязавшемся разговоре, Лосиха озабоченно воскликнула:
– Э-э-й! А как… как это вы через плетень-то перелезли?!
– Так, повыше ноги подняли и перелезли… – Добродушно отозвался старший лейтенант.
– Дак, я ж – тут она сбилась и начала, запинаясь, мямлить, – … того… этого…
По ставшему вдруг неуверенным тону Лосихи я понял, о чем она чуть было не проболталась и закончил фразу за нее:
– Заклинание охранное активизировала!
– Ну… так… для пробы! – Почти не смущаясь пояснила она. – Мало ли что не так, что б ты, значит, исправить мог! Так вот видишь, не напрасно – заклинание-то твое охранное и не сработало!!
– Так оно по причине не сработало!.. – С откровенной издевкой ответил я.
– По какой-такой причине?! – Встревожилась Лосиха.
– По причине модульной избирательной абберации! – Высокомерно ответил я.
– Почем, почем?! – Не поняла Лосиха.
– По… тём! – В тон ей ответил я, а затем, все-таки, снизошел до внятного объяснения, – Меня и моих друзей это заклинание никогда не тронет! Я себя и своих друзей от своего колдовства берегу!
– Ты!.. Бережешь!! – Немедленно взъярилась Лосиха. – И выходит, что теперь этот твой дружок… – она ткнула пальцем в сторону Володьши, – …когда захочет, будет ко мне через плетень лазить?!!
– Да чего он за твоим плетнем-то не видел?! – Неожиданно влез в разговор Макаронин.
Лосиха резко развернулась в его сторону и всплеснула руками:
– О!! Еще один ходок объявился, тоже за чужой плетень заглядывать мастер!!
– Но-но, мамаша! – Повысил голос Макаронин. – За «ходка» и привлечь можно!! А насчет «за плетень заглядывать»… ежели у нас с вашей дочкой взаимная симпатия, так и за плетень заглянуть не грех!!
Тут Макаронин как-то странно сбился, а затем продолжил свою речь, словно бы мгновенно приняв некое важное решение:
– Я, может, как вашу дочку от угару спас, так за плетень-то с самыми серьезными намерениями заглядываю!! Я, может, как только домой вернусь, так сразу же и сватов к вам зашлю!!
На мгновение Лосиха оторопела, затем как-то странно хрюкнула, оглядела высоченного Макаронина шальным глазом, а затем, повернувшись ко мне, прошипела:
– Слушай, колдун, шел бы ты от нас подобру-поздорову и дружков своих малохольных забирал бы с собой!! Мало нам одного Володьши было, теперь еще и этот опер… уполномоченный в женихи навязывается!!
– Это кто это к вам навязывается?!! – Начал было «опер», но я не дал закрутиться этому бессмысленному пререканию по второму кругу:
– Вот тут ты, тетушка Лосиха, совершенно права, пора нам двигаться, хотя, не знаю, смогут ли мои товарищи покинуть твой гостеприимный… плетень! Очень уж они к нему… того… привязались!!
– Нет уж, ты их давай, отвязывая и забирай!! – Грозно рявкнула тетка.
Я посмотрел на обоих «женихов» и кивнул:
– Ладно, заберу… Не будут они больше тебе досаждать. Только уж, как обещала, собери нам на дорогу харчей.
– Харчей вам?!! – Неожиданно тонким голосом взвизгнула тетка. – Да за такую работу не то что харчей дать, а с вас с самих плату надо требовать!! Это ж надо иметь такую бессовестную харю – делать забор и для себя лазейку оставлять!! Это ж до чего жисть дошла, что за дряную работу еще и платить приходиться!!
Вопя таким образом она, тем не менее посматривала на меня совершенно спокойным, изучающим глазом, словно бы оценивая мою реакцию на свое возмущение.
Я покачал головой и повернулся к своим спутникам:
– Ладно, ребята, пойдем так. И раз уж здешней хозяйке моя работа не по нраву пришлась, то я ее тоже с собой заберу!
Лосиха, услышав мои слова, косо дернула головой, открыла рот, собираясь, видимо, что-то сказать, но передумала и закрыла его. Я направился к плетню и, отойдя пару шагов, оглянулся. Ребята, чуть понурившись, шагали за мной, а Лосиха снова открыла рот, протянула мне вслед руку, но поймав мой насмешливый взгляд, снова ничего не сказала. Зато заговорила Василиса:
– Постой, Сорока, подожди минутку!.. Я сейчас!..
Ее цветастый подол метнулся в сторону, и девчонка вихрем умчалась в дом.
«О-па!! – Усмешливо подумал я, – вот и в этом Мире у меня прозвище появилось!.. Ну да это Макаронин виноват, это он меня при всех школьным прозвищем дразнит!»
Василиса снова появилась во дворе буквально через пару минут, в одной руке у нее была небольшая котомка, похожая на солдатский вещмешок времен последней мировой войны, а во второй володьшин мешок и «мандолина». Подлетев ко мне, она протянула свою котомку мне и с коротким придыханием пояснила:
– Вот вам… на дорогу… Только ты не думай, я не потому, что ты пригрозил заклинание с плетня снять!.. Просто, нехорошо людей в дорогу так-то отправлять!..
– Спасибо, Василисушка… – Неожиданно для самого себя назвал я девушку «по-володьшеному», принимая из ее рук довольно увесистую торбу. Девчонка, не говоря ни слова и как-то застенчиво протянула Володьше его поклажу и, бросив в сторону молчавшей матери быстрый взгляд, неожиданно проговорила:
– Вы сейчас осторожно идите, старайтесь под деревьями держаться, на открытое место не выходить… – и, поймав мой недоуменный взгляд, добавила, – поутру-то, рано, баба-Ага у нас над лесом летает, так не дай вам случай на ее пути оказаться!..
– Баба-Ага?! – Удивленно переспросил я, но Василиса только махнула рукой и бросилась обратно в дом.
Лосиха, недобро посмотрела мне прямо в глаза, проворчала басом что-то вроде: – Шагайте, шагайте!.. – И тоже направилась в сторону дома.
Ну, мы и пошагали. Володьша, правда, притормозил, с тоской оглядываясь на захлопнувшуюся дверь, но я поторопил его взглядом, и мужичок, коротко вздохнув, потопал вперед, показывая нам дорогу.
Минут двадцать мы шагали по просыпающемуся бору молча, а затем Макаронина кивнул на володшину мандолину и чуть свысока бросил:
– Слышь, музыкант, ты бы, что ль, показал что умеешь на инструменте!.. Все веселее идти было бы!
Володьша удивленно посмотрел на долговязого Юрика и, чуть пожав плечами, ответил:
– Так кто ж на ходу музыку показывает?!
– Ой, – широко ухмыльнулся Юрик, – гляньте, композитор какой, на ходу по струнам не попадает!! – И, довольно хмыкнув, добавил, – Ладно, тогда я тебе музыку покажу.
Откашлявшись, Юрик несколько секунд помолчал, а затем вдруг объявил чуть ли не на весь лес:
– Любимая песня личного состава Железнодорожного отделения милиции «Если кто-то, где-то, что-то, как-то, вдруг!»
Он еще несколько секунд помолчал, и вдруг немузыкально заревел в полный голос:
– Наша служба и опасна, и тошна!!!
И на первый взгляд как будто не нужна!!!
Если кто-то, где-то, что-то, как-то, вдруг,
Често жить не хочет!!!
Вот тогда мы с ним ведем незримый бой,
Так работу мы зовем между собой,
Особливо ночью!!!
При первых же Юркиных воплях Володьша опасливо на него покосился и незаметно переместился таким образом, чтобы я оказался между ним и старшим лейтенантом. А тот, закончив свой немузыкальный рев неожиданно высокой фистулой, огляделся и удивленно посмотрел на меня.
– А где этот… музыкант?..
– Здесь я!.. – вынырнул из-за моей спины Володьша.
Макаронина плотоядно улыбнулся и благостно поинтересовался, явно напрашиваясь на восторженную оценку:
– Ну, как тебе моя песня?!
Володьша открыл рот, немного подумал и снова закрыл его. Потом глухо кашлянул и коротко ответил:
– Громко…
– Ха!! – Удовлетворенно воскликнул Макаронина. – Это разве громко?! Ты бы слышал как этот мотивчик исполняет сводный хор Железнодорожного районного отделения внутренних дел!!!
– Только слова не очень понятны… – осторожно добавил местный менестрель.
– В каком смысле, не очень понятны?.. – Чуть нахмурил брови оперуполномоченный.
– Ну, вот ты… к-хм… пел, что ваша служба и опасна, и… это… тошна, и на первый взгляд как будто не нужна… Но если эта служба и опасна, и не в радость, и не нужна, так зачем же вы служите?..
От такого неожиданного вопроса Макаронин буквально оторопел. Остановившись так, словно его дернули за ворот, он посмотрел на вопрошавшего чумноватым взглядом и растерянно переспросил:
– Чего?!!
Володьша заторопился объяснить:
– Ну, если со службой все так плохо – опасно, мутит, никому не нужно, зачем на этой службе состоять?!
– Почему плохо… все?! – Снова не понял Макаронин. – Служба, как служба… Ну, бывает, подерешься, иногда даже постреляешь, так это даже интересно! И потом… это… уважение!
«Интересно, чье уважение и к кому?!!» – Ехидно подумал я, однако вслух ничего не сказал – было занимательно дослушать эту разборку Юркиного «вокала» до конца.
– Какое уважение? – В свою очередь удивился Володьша. – Ты же сам пел, что ваше служба никому не нужна?!
– Да ничего я такого не пел! – Неожиданно взревел Макаронин. – Как это такое сможет быть, что моя служба никому не нужна?! Я же – оперуполномоченный!..
– …И старший лейтенам! – Немедленно подтвердил Володьша. – Но только в твоей песне ясно было сказано, что … э-э-э… «наша»… то есть ваша, «…служба и опасна и… э-э-э… тошна, и…»
– И на первый взгляд, как будто не нужна!!! – Бойко подхватил Макаронин. – Так ведь ты слушай… балалаечник! Во-первых, «на первый взгляд»! А на второй взгляд, поверь мне, будет уже совсем другое дело! Во-вторых, «как будто»!!! – Он поднял вверх правый указательный палец, – «как будто», а не на самом деле!! Понял?!!
– А-а-а… – Протянул Володьша, понимая, однако и в этом «понимающем» вроде бы возгласе скрывалась большая доля сомнения. – Понял! Служба, значит, как будто бы не нужна, а на самом деле…
– Во-о-о!! – Удовлетворенно отозвался Макаронин, – допетрил, балалаечник!
– А кто такой – балалаечник? – С неподдельным интересом спросил сын Егоршин, переводя разговор на другое.
– А это тот, кто играет вот на таких балалайках! – Немедленно пояснил грубый Юрик, ткнув пальцем в музыкальный инструмент Володьши.
– Но… Это вовсе не… балалайка! – Чуть растерянно ответил тот, посмотрев на свою мандолину, – Это – мандарина-низ.
– Низ?.. – Немедленно переспросил Макаронин, ухмыльнулся и добавил, – Значит, есть и… э-э-э… мандарина-верх?!
– Есть, – Володьша согласно кивнул, – только она раза в два меньше и струн на ней шесть.
Макаронин еще раз ухмыльнулся и с некоторой подковыркой поинтересовался?
– Ну а чего-нибудь сбацать на ней ты можешь?!
– Что сделать?.. – Растерялся сын Егоршин.
– Ну… это… сбацать, изобразить, слабать, стрындить… – Юрик на мгновение остановился, подбирая еще какой-нибудь «жаргонизм», и я, пожалев вконец растерявшегося аборигена, вставил:
– Сыграть!.. Он просит сыграть что-нибудь!
– Ну да, сыграть! – Удивился Юрик, – я ж так и говорю!..
Володьша с некоторым даже восхищением посмотрел на старшего лейтенанта и покачал головой:
– Нет, на ходу… это… «трындить» сложно. Вот остановимся, тогда я попробую. Правда, мандарина-низ… она… того… ну, в общем для низового подыгрыша, мелодию на ней сложно вести…
– Ишь ты, – снова усмехнулся Макаронин, – и на ходу не может, и мелодию сложно… Какой же ты тогда… этот… мандаринщик?..
Юрик повернулся ко мне и неожиданно попросил:
– Слушай, Сорока, давай привал устроим. Позавтракаем и заодно этого… мандариниста послушаем!
Я хотел было сказать, что мы в этот лес забрались не завтраками наслаждаться, однако, именно в этот момент тропка, по которой мы шагали, юркнула в кусты и, вильнув вокруг покрытого ровным, темно-зеленым мхом бугорка, вывела нас на широкую, светлую поляну, обсаженную по опушке удивительно ровненькими, стройными березками. Трава на этой поляне была такой густой и ровной, что невольно хотелось на нее присесть. Так что мне ничего не оставалось, как только согласиться с Юркиным предложением, тем более, что время завтрака действительно, похоже, наступило.
Мы сошли с тропки, пересекавшей полянку наискосок и уселись прямо на травке. Я развязал василисин мешок и принялся вытаскивать из него свертки и перевязанные поверху чистыми лоскутами глиняные миски. Последнее, что я достал, был довольно увесистый глиняный жбан с прикрученной тряпочкой крышкой, в котором что-то побулькивало. Володьша быстро взял жбан у меня из рук, открутил тряпочку, приподнял крышку и понюхал. Затем, взглянув на нас замаслившимся глазом, он довольно протянул:
– Медовуха… лосихина! Ох, ребята, какую Лосиха медовуху варит, я вам скажу, нигде такой медовухи не попробуешь!!
– Поставь-ка емкость на место!.. – Протянул я ему раскрытый мешок.
Володьша недоуменно посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на Макаронина, словно ища у него поддержки.
И он нашел ее.
– Ты чего, Сорока?! – Возмущенно взревел старший лейтенант почувствовавший спиртное. – Это, можно сказать, последний привет от Василиски, а ты хочешь лишить нас этого привета?!!
Я наклонил голову и посмотрел на Юрика долгим взглядом. Нашего доблестного блюстителя порядка мой взгляд не пронял, впрочем, я на это и не надеялся. А вот Володьша под моим взглядом несколько смутился и, отведя глаза в сторону, пробормотал:
– Я просто думал, что несколько каплев нам не повредит, даже наоборот, развеет грусть-тоску…
– Ставь баклажку в мешок! – Твердо произнес я. – Грусть-тоску вечером развеивать будем!
Володьша со вздохом вернул емкость в мешок, а Макаронин возмущенно прогудел:
– Ну, Сорока, ты, оказывается, самодур и диктатор!.. Подавляешь, можно сказать, все естественные человеческие… э-э-э… инстинкты!
– Подавляю… – Неожиданно согласился я с Юриком, сопроводив свое согласие очень похожим на володьшин вздохом. – Но нам шагать еще целый день, и я очень не хочу, чтобы моих спутников разморило в пути.
– Ну, тогда ты, композитор, изобрази нам что-нибудь! – Потребовал грубый Макаронин, разворачивая один из свертков и доставая из него здоровенный пирог.
– Ага! – С неожиданно злой иронией ответил Володьша. – Вы будете брюхо набивать, а я вас развлекать еще должен!
Местный менестрель достал из того же свертка еще один пирог, откусил солидный кусок и, невнятно пробормотав, – С грибами, похоже… – принялся энергично жевать.
Позавтракали мы быстро и в полном молчании. Володьша насытился первым, подтянул к себе свой инструмент, уложил его на колени и, обхватив гриф пальцами правой руки, легко, словно лаская, тронул струны. Над поляной повис едва слышный, низкий, рокочущий звук, словно где-то совсем далеко пророкотал первый предвестник грозы.
Макаронин дожевал остатки последнего пирога, вытер пальцами углы рта и, уставившись на володьшину мандарину, приготовился слушать, а я, посмотрев на разложенные на травке харчи, решил, что успею убрать их в мешок и после концерта. Тем более, что концерт уже начался.
Володьша закрыл глаза, склонил голову набок, и его пальцы быстро забегали по струнам.
Мелодии, действительно, не было, низкие, порой раскатистые, а порой странно клокочущие звуки не переплетались между собой, не создавали привычной музыкальной гармонии. Каждый, извлеченный из этого странного инструмента звук жил как бы сам по себе, противореча предыдущему и не уступая последующему, но, тем не менее, вместе они создавали странное впечатление некоего единства… Единства противоречий! Негромкое и очень низкое звучание заставляло прислушиваться к себе, ловить каждый отдельный звук. Порой казалось, что мелодия есть, хотя и не совсем привычная, только ухо не способно ее уловить, или, вернее, сознание было не способно, распознать ее!
Я невольно закрыл глаза, желая все внимание сосредоточить на этой странной, ни на что непохожей музыке…
Несколько минут я вслушивался в непривычное, но завораживающее звучание, и вдруг мне показалось, что к рокоту мандарины примешивается какой-то посторонний, лишний, странно высокий звук. Он промелькнул мгновенным диссонансом, и пропал. Однако, спустя несколько мгновений, он снова появился, на этот раз гораздо настойчивее, упрямее, словно желая смять низкое рокотание володьшеного инструмента.
Я открыл глаза, и огляделся.
Володьша с закрытыми глазами продолжал ласкать пальцами струны своего инструмента, а Макаронин, вытаращив глаза и открыв рот, наблюдал за игрой «балалаечника». Они оба, похоже, не слышали ничего, кроме извлекаемой из мандарины музыки. А чужой, совсем не музыкальный звук продолжал нарастать, и шел он, как я почти сразу понял, сверху и справа, из-за верхушек деревьев, окаймлявших поляну. Больше всего этот звук напоминал гул… летящего вертолета!
Этот совершенно невозможный «вертолет» летел точно в нашу сторону, так что звук быстро усиливался, в нем появилось характерное тарахтение, он становился неровным, каким-то всхлипывающим и кашляющим.
В этот момент Володьша открыл глаза и прервал свою игру. Недоуменно оглядевшись, он поднял взгляд в сторону идущего из-за леса звука и…
– Ну!! Вот и Серега на своем МИ-8!! Из райцентра кого-то везет!! – Раздался торжествующий вопль старшего лейтенанта. – Теперь, Сорока, я точно узнаю, куда нас занесло!!
Юрка вскочил на ноги и повернулся в сторону приближающегося грохота.
– Щас мы посмотрим, откуда он летит и определимся, в какую сторону нам двигать!
Макаронин от нетерпения даже подрыгивал ногами.
И в этот момент звук пропал! Мгновенно над поляной воцарилась полная тишина!
Юрка растерянно оглянулся на меня и пробормотал:
– Куда ж он делся?.. Может, свалился?..
– Тогда мы услышали бы звук… падения… – Стараясь быть спокойным ответил я.
Макаронин посмотрел в сторону пропавшего звука и снова повернулся ко мне:
– Но он же летел, а теперь…
Что теперь, он, видимо, определить не мог. Я, кстати, тоже, но в отличие от Макаронина я не верил в «вертолет» и потому не отрывал взгляда от верхушек опоясывавших поляну деревьев. И не напрасно! Спустя минуту, после того, как пропал звук, справа от нас, из-за деревьев беззвучно вынырнуло нечто черное.
Едва показавшись над опушкой поляны, этот НЛО резко вильнул влево и неторопливо поплыл над верхушками деревьев, словно старался слиться с ними.
– Нет… – Совершенно ошарашенным голосом произнес Макаронин, – это не МИ-8… Это какой-то другой верто…
Он не договорил, разобравшись наконец-то, что данный летательный аппарат никоим образом не относится к славной семье вертолетов.
Между тем, НЛО приблизился настолько, что стало возможным определить его форму – он был похож на… чугунок! Ну да, на обычный деревенский чугунок, который ставят в печку, вот только размером он был с половину железнодорожной цистерны, поставленной вертикально. Кроме того, на нем не было крышки и из него торчала… седая косматая голова!
И тут осенило Володьшу. Привстав на мгновение с травы, он хрипло вдохнул, снова опустился на место и выдохнул:
– Бабка-Ага!!!
В то же мгновение поляну потряс чудовищный грохот, словно она стала посадочной площадкой для целой эскадрильи «Черных акул». Под днищем летающего чугунка вспыхнуло короткое, ярко-желтое пламя, и нелепый летательный аппарат ринулся вниз, точно на нашу стоянку!
Нет, мы не успели отскочить, мы просто оторопели от столь неожиданного маневра «летательной посуды», но, как оказалось, чугунок вовсе не намеревался нас прихлопнуть. В последний момент, когда черное днище закрыло нам почти все небо, он четко сманеврировал и грохнулся на землю метрах в восьми от нашего достархана, дохнув нам в лица жаром и опалив траву последним выхлопом. И едва только смолк вертолетный грохот, как из чугуна, будто чертик из бутылки, выскочила костлявая старуха. Росту в бабушке было чуть больше метра, седые, давно нечесаные волосы развевались по ветру, маленькие круглые, как у совы глазки посверкивали с обеих сторон от здоровенного носяры, украшенного солидной бородавкой. Из одежды на бабке был один древний халат неопределенного цвета и широкие темно-зеленые тапки без задников.
Если вы думаете, что она спрыгнула на землю, то вы ошибаетесь, старушка оказалась на бортике своего чугуна, взметнула вверх правую руку с зажатым в ней ухватом и, непонятно каким образом удерживая равновесие, взревела высоким фальцетом:
– Ага!!!
А затем вдруг наступила… немая сцена. Мы с Макарониным, стоя плечом к плечу, с глубоким интересом рассматривали летающий чугун и застывшую на его крае бабку, Володьша что-то тихо бормотал, спрятавшись за нашими спинами, а бабуля молчала, явно чего-то ожидая от нас. Немая сцена длилась довольно долго, после чего бабка, пожевав тонкими губами повторила свой вопль:
– Ага!!!
Только на этот раз он у нее получился какой-то вялый. Бабуля выглядела сбитой с толку и темперамента для повторения своего клича ей явно не хватило. Видимо поэтому Макаронин, бывший в нашей компании самым подготовленным к таким ситуациям, авторитетно кашлянул и веско проговорил:
– Так!.. Летаем, значит?! А права на управление летательным аппаратом у вас, гражданочка, имеются?!
– Чего?.. – Значительно сбавив силу голоса, поинтересовалась старуха, присаживаясь на корточки на краю чугуна. Она, видимо, была здорово глуховата.
– Я спрашиваю, имеются ли у вас, гражданочка, права на управления летательным аппаратом, и к какому аэродрому приписан ваш… э-э-э… чугунок?!
– Ребят… – еще больше растерявшись, проговорила старуха, – …вы чего?.. Я ж – баба-Ага!.. Вы что, совсем меня не боитесь?!!
– А почему это мы вас должны бояться?! – С язвинкой в голосе поинтересовался Юрик и, оглянувшись на меня добавил. – Мы что, старушек не встречали, или чугунков не видели?! Да я столько чугунов у своей бабки переколотил, и не сосчитать!!
Бабуля изумленно обозрела нашу компанию и, почесав свой выдающийся нос свободной рукой, проверещала:
– Ну, вы темнота!!! Из какого болота вас вынесло?!! Вы что не понимаете – Ага я!! Ага-а-а!!!
– Ага-а-а?! – Переспросил Макаронин и пожал плечами. – Ну что ж, что Ага, имена всякие бывают. Однако, не дает вам права падать своим чугуном на головы мирно завтракающих граждан! – Он мгновение помолчал и вдруг рявкнул самым своим грозным голосом. – Немедленно предъявите ваши документы, или пройдемте в отделение!!!
«Какие права?.. Какое отделение?.. Где он здесь это… отделение найдет?!!» – Растерянно подумал я, бросая взгляд на стоящего рядом Юрика. Но вид у старшего лейтенанта был такой, словно родное отделение вместе с его начальником, полковником Быковым было вот туточки, рядышком, за первой же сосной!
Однако, вместо того чтобы испугаться, баба-Ага неожиданно в свою очередь окрысилась. Снова возвысившись над своим чугуном, она взвизгнула знакомым фальцетом:
– Ты што это, шшанок, на старших голос подымаешь?!! Вот я табе щас въеду по башке-то ухватом, враз очухаешься!!
Погрозив Макаронину своим кухонно-печным приспособлением, бабка уперлась руками в бока и продолжила свою речь:
– Это што ж такое творится в нашем государстве?!! Мало того, что шшанки-молокососы вместо того штоб на травке в беспамятстве валяться, пялят на меня свои бесстыжие зенки, так они ишшо хамят неприкрыто!!!
Тут она резко наклонилась вперед и, упершись в нас яростно посверкивающими глазками, еще наддала:
– Да я вас за это щас в муравьев… Нет! В тлю муравьиную превращу!! Я вас щас…
– О-о-х! – едва слышно прозвучало у меня за спиной, и что-то с тихим шорохом опустилось в траву. Но оглянуться я не успел, Макаронин шагнул вперед и грубо перебил старушку:
– Слушай бабуля, щенков-молокососов я тебе, так и быть, прощу, но угрожать представителю власти всякими там ухватами, марать, можно сказать, честь мундира, я тебе позволить не могу!! И на возраст твой не посмотрю – заканопачу на денек другой в обезьянник, тогда посмотрим, будешь ли впредь своими кухонными принадлежностями размахивать?!!
У бабули после этого выступления, похоже, просто пропал голос. Ее крохотные глазки яростно сверкали, рука сжимавшая ухват дергалась самым недвусмысленным образом, губы шевелились, но слов для ответа явно не находилось. Макаронин тоже молчал, стараясь придать себе внушительный, даже угрожающий вид, однако это ему плохо удавалось, поскольку смотреть на бабку приходилось снизу вверх. Ситуация снова скатывалась к немой сцене…
И тогда вперед выступил я. Чуть кашлянув, чтобы привлечь к себе внимание разъяренной бабки, я как можно спокойнее, проговорил:
– Бабушка Ага, я прошу вас не сердиться на товарища старшего лейтенанта, его слова вызваны вовсе не отсутствием почтения к старшим, он просто слишком ревниво выполняет свои служебные обязанности. Давайте мы лучше присядем к… э-э-э… столу, – я махнул рукой в сторону неубранных харчей, – и побеседуем по-доброму, по-соседски…
Бабка перевела взгляд на меня, помолчала, словно бы определяя не таится ли в моих словах какой-то подвох или насмешка, затем посмотрела на разложенные в травке миски, свертки и туески, вздохнула и неожиданно спокойным голосом переспросила:
– Приглашаешь, значит?..
– Приглашаю, бабушка-Ага, приглашаю! – Подтвердил я.
– Ну что же, – бабуля почесала свой длинный нос и махнула рукой, – не откажусь! От доброго сурьезного предложения грех отказываться.
Она присела, сунула свой ухват внутрь чугуна, затем оперлась одной рукой о край своего летательного аппарата, пробормотала себе под нос что-то вроде: – Э-хе-хе… – и сиганула на землю.
Странный это был прыжок – те два с лишним метра, которые надо было преодолеть бабке, она летела, наверное целую минуту, неторопливо, как в замедленной съемке, а когда ее ноги коснулись травы, она даже и не подумала присесть, словно для ее тела инерции не существовало!
Оказавшись внизу, бабуля лихо хлопнула ладонью о ладонь, стрельнула глазом в мою сторону и живо поинтересовалась:
– Ну, милок-говорунок, чем угощать старую будешь?!
– Прошу бабушка, присаживайся, перекусим, чем… – я чуть не сказал «чем Бог послал», но вовремя спохватился, – … чем богаты, тем и рады!
Баба-Ага, потирая ладошки, двинулась к нашему импровизированному столу, а я быстро обернулся и встретил суматошный взгляд Володьши, сидевшего на траве за моей спиной.
– Быстро доставай жбан с медовухой!!! – Прошипел я едва слышно и тут же двинулся вслед за бабкой, – Садитесь, бабушка-Ага, садитесь, где вам удобно… Сейчас мы выпьем-закусим…
Бабуля стремительно обернулась ко мне, и в глазах ее зажегся жгучий интерес:
– Так у тебя, милок-говорунок, и выпить что есть?!!
– Ну, бабушка-Ага, – я гостеприимно развел руки, – для такой гостьи, как не найти!! Это ж честь какая – саму бабу-Агу – страх и ужас округи, угощать!! Уж мы постараемся не ударить лицом в грязь!!
Смекалистый Володьша, между тем, быстренько развязал Василисин мешок и извлек на свет заветный жбан.
Едва бабуля уселась на травку около разложенных харчей, наш музыкант поставил перед ней грубую, но поместительную, глиняную кружку и наклонил над кружкой жбан. Желтая, призывно пахнувшая сытью, струя мягко плеснула в глину, и густая пена поднялась над обрезом кружки, и тут же под жбан подсунулась крепкая широкая ладонь Макаронина с зажатым в ней… «четырехглотошным» граненым стаканом!
«Интересно, откуда у Володьши кружка, а у Юрки стакан?!» – Подумал я, но вслух, естественно, ничего не сказал.
Бабка, неприязненно взглянув на представителя силовых структур, пробормотала:
– Ишь ты, каков шшанок, из хрумсталя лакает!! Где только посуду такую раздобыл?.. Сдушегубствовал, наверно!!
И вдруг, сверкнув в мою сторону глазом, поинтересовалась:
– А ты что ж, милок?.. Или сам-то чарку не пригубишь?..
И тон у нее при этом был ну очень подозрительный.
– А мы, бабушка-Ага, прям из этой посуды… – высунулся вперед пришедший в себя Володьша, – …у нас этих… чарок… больше не имеется!..
– Да?! – Недоверчиво буркнула бабуля, снова стрельнула в меня глазом, затем посмотрела на стоявших наготове Макаронина и Володьшу, шумно выдохнула и метнула содержимое кружки себе в глотку.
На мгновение глазки у бабки крепко зажмурились, губы сжались, а затем, на ее не слишком симпатичную физиономию выползла благостная улыбка.
– Эх!! Хорошо!!! – Высоким фальцетом взвизгнула старушка, глазки ее широко распахнулись, и она как коршун бросилась на закуску.
Старший лейтенант и менестрель, словно ждали этих слов. Володьша немедленно припал губами к жбану, а российский офицер, держа свой стакан двумя пальцами, вытянулся чуть ли не по стойке «смирно», медленно и аккуратно выцедил желтую, мутноватую жидкость.
Володьша оторвался от жбана, и на его лице появилась улыбка, весьма похожая на бабкину.
– Хорошо!.. – В тон старушке прошептал музыкант и после некоторой раздумчивой паузы протянул жбан мне.
Я посмотрел на Макаронина вопросительным взглядом, а тот в ответ, скривив физиономию, недовольно буркнул:
– Бражка!..
И это действительно была бражка!.. Но компанию следовало поддержать.
Взяв в руку еще один пирог, я присел напротив бабули, желая задать ей пару вопросов, но увидев, как та закусывает, решил подождать, когда наша маленькая гостья утолит свой голод.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?