Текст книги "Истребитель «Родина»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istrebitel-rodina-234894.jpg)
Автор книги: Евгений Прошкин
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– И где сейчас капитан?
– Перевели в каюту попроще.
– Он не возражал?
– Кому охота без работы остаться? Он немолодой, ему отсюда только на пенсию.
Андрей чуть не застонал.
– Может, гады вас гипнотизируют?
– С чего бы это… И откуда у них столько гипнотизеров? Их всего-то человек пятнадцать прилетело. В смысле, гадов.
– Пятнадцать?! – не поверил Андрей.
– Или двадцать. Так примерно.
– И пятнадцать гадов сумели всю планету?..
– Или двадцать, – невозмутимо повторил мужчина.
– И вы… – Андрей запнулся. Он сообразил, что продолжать разговор бесполезно. Прикидывался парикмахер или действительно был дебилом – не важно: он играл свою роль добросовестно. Андрей подозревал, что на крейсере найдутся и другие актеры. Другие сволочи, продавшиеся ни за грош. Они все будут доказывать, что служить у оккупантов – нормально. Он ждал, что его бросят в темную камеру, лишат пищи и сна, станут мучить холодом и жарой – будут «размягчать», как в классическом кино про шпионов. Но гады, похоже, земных фильмов не смотрели. Они размягчали Андрея иначе, и это было гораздо хуже.
Как только парикмахер ушел, в каюте появилась толстуха-горничная. Она подкатила к дивану сервировочный столик и с интересом оглядела Андрея, особое внимание уделив неплотно запахнутому халату.
– Изменился, не узнать… Налетай, красавец! – женщина подняла над столиком крахмальную салфетку и, выдержав паузу, игриво уточнила: – Не на меня, на еду.
Стол и нижняя полка были плотно уставлены тарелками, вазочками и салатницами. В каждой что-то лежало – изобильно и красиво, с долькой лимона или с веткой петрушки, или с долькой и веткой одновременно. Среди этого столпотворения торчали три разных горлышка. Андрей плеснул себе вина, затем, помедлив, взял бокал побольше и наполнил его коньяком.
Два крупных глотка – вздох – лимончик, затем какая-то крошечная котлетка и, конечно, ложечка…
– Это для жюльена, – предупредила горничная.
– Чего?..
– Ложка для жюльена. Для икры вон та, – женщина протянула палец, но Андрей отогнал ее, как муху.
– Где стюард? – спросил он.
– Не хами. Кормят – кушай.
Он зачерпнул икры – другой, правильной ложкой – и сделал еще глоток. Мир застонал и ожил. Осетр с брусничными глазами улыбался Андрею как брату.
– Свободна, – сказал он горничной, склоняясь к устрицам. – Стоять!
– Ну? – женщина открыла дверь и обернулась.
– Это что?!
Внизу, на самом краю, Андрей обнаружил пластмассовую миску с застывшей серой кашей.
– Это здесь зачем?! – рявкнул он.
– Велено передать. Для ассортимента, наверно. А чего ты всполошился-то? Тебе еды мало? Выбирай что хочешь, кто тебя неволит?
– Всё, иди. Ублюдки…
Он продолжал поглощать – быстро, без разбора, выгребая всё отовсюду, то и дело прикладываясь к коньяку, – но ни на секунду не забывая про тюремную пайку, предложенную «для ассортимента». Андрей уже не сомневался: его действительно размягчали, вернее, ломали о колено, но как этому противиться, он не знал. Пять лет он не видел ничего, кроме старой газеты, нечистой миски и девяти квадратных метров бетонной свободы. У него кружилась голова, и это было не опьянение – это было безумие спасенного утопленника. Как прекратить дышать, если в воздухе – жизнь?
Андрей напился вдрызг, иначе и быть не могло. Отвалившись от стола, он неверной походкой направился к кровати, но, не дойдя, вернулся. В бутылке еще был коньяк, и пропасть ему Андрей позволить не мог – следующие двадцать или тридцать, или пятьдесят лет он себе этого не простил бы.
Спустя еще полчаса он всё-таки очутился в постели – без халата, с обглоданным раком в кулаке. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем его потревожили.
– Опять ты, слониха?
Смутный силуэт распался на две части и окружил кровать. У блондинки был длинный «хвост», а у брюнетки – «каре», хотя Андрей в самом деле оказался бы рад и горничной.
– Ни фига себе татуха!
Он ощутил, как на сердце ложится ладонь.
– Не трогала бы ты ее… – второй голос, позвонче. Предположительно блондинка. – Это не просто тату, это у них масть.
Кто-то уселся ему на ноги – легко и тепло. Андрей зажмурился. Потом вспомнил, что и так давно спит.
– Слышала я, слышала. Ну и что? Крести – какая масть?
– Молчала бы ты, а?
– Девки… – пробормотал Андрей. – Я так вам рад!.. Так рад!.. Только это… я давно без практики.
– Лежи, лежи, милый. С нами проблем не бывает, – засмеялась предположительно блондинка.
– А вы не гады? – встрепенулся он. Кажется, тоже во сне.
– Какие мы гады? Ты нас чувствуешь?
– Я? Вас? Да… да…
– Гады холодные. На то они и гады.
– Ясно. Гады холодные. А вы – нет. Умереть, что ли, от счастья? Хотите, я умру? Только не сейчас. Потом… потом, не сейчас. Завтра.
* * *
Это была новая привычка, одна из многих: прежде чем войти, Стив постучался.
– Да! – машинально ответила женщина.
– Вы тоже об этом подумали?
– Не стойте на пороге.
Он закрыл дверь и положил диск на стол.
– Признаться, я не ожидал, что погружение в чужую культуру будет таким глубоким. Скорее бы попасть в англоязычную зону.
– Никакой разницы. Трайк докладывает о тех же проблемах и ждет перевода на Восток.
– Говорим на местных языках, пользуемся местной техникой… преимущественно, – Стив осторожно подвинул диск. – Тот, кто планировал Миссию, едва ли представлял, насколько опасным может быть соприкосновение с этой средой.
– По возвращении мы все пройдем реабилитацию. Что вы принесли?
– Это касается последнего объекта. В том числе записи некоторых физиологических актов.
– Они заслуживают внимания?
– Не более чем всё остальное. Объект на пределе психической нормы. Мы в силах подавить его волю, но это не требуется, она была сломлена задолго до нашего появления. Хороший материал, – подытожил Стив.
– Чем вы занимались раньше?
– Полагаю, вы знаете обо мне больше, чем я сам.
– Потому и спрашиваю.
– Я воевал, – сказал он. – В составе двести тридцать шестого корпуса.
– Там было горячо, – заметила она.
– Горячо? – Стив на секунду задумался. – Да, мы несли огромные потери.
– Своих солдат вы тоже называли материалом?
– Вы задаете странные вопросы. Или вы хотите сказать, что этот объект…
– Он уже наш, я уверена.
– Не смею спорить.
Стив повернулся к выходу, и женщина утвердительно кивнула. Когда дверь закрылась, она взяла со стола диск.
Изображение на экране было недостаточно четким, но на большее при такой аппаратуре рассчитывать не приходилось. Кандидат, или «вербовочный материал», лежал в постели – обнаженный и пьяный. У кровати появились две аборигенки из релакс-персонала.
Дальше женщина смотрела вполглаза – всё это было малосимпатично. На какое-то мгновение самодисциплина ее оставила, и она снова вспомнила о Войне. Двести тридцать шестой корпус – разумеется, она знала, где служил Стив. Подразделение, должность, поощрительный лист – о Стиве ей было известно всё. Таких, как он, на Земле принято называть героями. Тем более странно, что он…
Женщина озадаченно провела пальцем по виску.
«Расклеился». Да, подходящее слово, потому что оно местное. Стив расклеился, в составе Миссии он чувствовал себя неуютно. Она ожидала соперничества, но Стив, боевой офицер, на Земле превратился во что-то серое, покорное.
Женщина вздрогнула. Слишком много нехарактерных определений. Авторы курса подготовки не напрасно табуировали воспоминания о родине. Но память стереть нельзя, ее можно лишь взять под контроль. Да и то не всегда.
Она отстраненно взглянула на монитор и скрыла изображение. То, что происходило с объектом, было отвратительно… не просто отвратительно – дико.
Динамики продолжали издавать хрипы и бормотания, затем возникла пауза, и мужской голос произнес:
– Гады холодные. А вы – нет. Умереть, что ли, от счастья?
Женщина остановила запись.
– Мы холодные, – повторила она в пустоту. – А вы – нет.
* * *
– Ночь прошла быстрее, чем вы думали, – заметил Стив.
В двухместной каюте ничего не изменилось, даже снятый портрет лежал на том же месте. Стив по-вчерашнему прохаживался вдоль стены, словно чего-то ждал.
Через несколько секунд – Андрей не успел и присесть – в помещении появилась женщина. На ней были узкие черные брюки и водолазка – одежда, подходящая и для работы, и для пикника, и для шопинга. Она и сама казалась как бы… универсальной. Лет тридцати с небольшим, темноволосая, стриженая «под мальчика». С другим выражением лица она была бы красивой. Вернее, так: красивой она была бы, если б ее лицо хоть что-нибудь выражало.
Стив сдвинул каблуки – этого было достаточно, чтобы понять, кто здесь главный.
– Ксена, – представил он женщину.
Та, не реагируя, прошла к стулу. Андрей замер посреди каюты.
– Раздевайтесь, – велела Ксена.
Он недоуменно взглянул на Стива.
– Раздевайтесь, – подтвердил тот.
Стянув рубаху, Андрей кинул ее на кровать. Затем, чуть помедлив, разулся и начал расстегивать ширинку.
– Дальше, – сказала Ксена.
Андрей вздохнул и вслед за рубашкой отправил брюки. Затем и трусы.
Ксена рассматривала его, как мандарины в овощной лавке.
– Повернитесь.
Он выполнил. После того, что она видела, прятать от нее задницу не имело смысла.
– Вы в хорошей форме, – оценила Ксена. – Для человека, который провел пять лет в камере.
– А для не-человека?..
– Вы не ответили на вопрос.
– Я не слышал вопроса, – проговорил Андрей, копируя ее манеру. Получилось какое-то кривляние, но это Ксену не волновало.
– Вы следили за своим телом, – сказала она. – К чему-то готовились? Чего-то ждали? Надеялись на освобождение?
– Не готовился, не ждал, не надеялся, – сообразив, что такой ответ ее не удовлетворяет, Андрей добавил: – Это лишь один из способов не сойти в камере с ума.
– Какие еще способы вам известны?
– Еще – разгадывать кроссворды. Но в газете их не было. А еще, я слышал, можно сочинять романы, только, по-моему, это и есть прямая дорога в дурдом. Я оденусь, вы позволите?
– Нет. Обратно.
Он повернулся к ней снова – всем фасадом.
– У вас на груди изображен крест.
– Полагаю, крест символизирует конец жизни, – высказался Стив.
– Это правда? – спросила Ксена.
– Да, – Андрей помедлил. – Правда.
– Вы от него избавитесь.
– Почему?
– Потому что служба у нас – не конец, а начало, – Ксена резко поднялась.
– С чего вы взяли, что я буду у вас служить? – пробормотал Андрей.
– Это очевидно, – сказала она, покидая каюту.
Стив выдержал паузу и занял место у стола.
– Одевайтесь, Андрей Алексеевич.
– Я не Алексеевич.
– Андрей Алексеевич Волков, – спокойно произнес Стив.
– И никакой я не Волков, – Андрей запутался ногой в брючине и чуть не упал. – Вы… перепутали? Вы меня с кем-то перепутали! – расхохотался он.
– Это ваши новые анкетные данные.
– А вам доступно такое понятие, как юмор?
– Понятие доступно, – ответил Стив. – К делу. Имя вам решено не менять. У вас и без того будут проблемы с самоидентификацией.
– Погодите, погодите! Вы что это?.. Вы о чем?
– Мы ценим каждого сотрудника. Мы обеспечим вам максимальную безопасность. Но мы не можем уделять вам чрезмерное внимание, а это значит…
Андрей закрыл глаза. Всё это значило только одно: он продался.
Вот как это случилось. Без пыток, без угроз. Заставили не кнутом, даже не пряником – черствой краюхой. Отмыли, дали нормально поесть и разрешили вспомнить, чем отличается живая женщина от замызганной фотки в газете. Ему ничего не сказали. Зачем, если всё понятно и так? Откажешься – вернешься в камеру. Навсегда, до конца жизни. В тридцать лет – до самого конца… Ксена видела его пару минут, но за это время нашла фразу, перед которой Андрей был бессилен. Ему не сулили ни денег, ни власти. И новая жизнь, идущая не смену старой, – никто не гарантировал ее продолжительности. Ему не обещали даже этого. Ничего. Только покормили. Приличная собака, и та за бутерброд хозяина не бросит. Самое отвратительное, что его ни о чем не спрашивали, в его решении гады не сомневались. Их уверенность попахивала чем-то физиологическим, словно реакция Андрея была подтверждена лабораторными опытами, и это ставило его даже ниже собаки, на одну ступень с червем… Он не был червем и не был собакой. Андрей был человеком, и про него всё знали заранее. Знали, что предаст. И не ошиблись.
– …в частности, татуировка, – продолжал Стив. – Разумеется, мы не позволим вам оставить такую явную примету. Это в ваших же интересах, Волков.
– Я не… ах да, – Андрей махнул рукой. – Далеко мы от острова?
– Крейсер идет уже десять часов.
– И я не единственный, кого вы…
– Мы взяли на борт не всех. Но все, кого мы взяли, предпочли свободу.
– В каком смысле?
– В том же, что и вы.
– Свобода… Ясно.
– Судебное заседание по вашему делу транслировалось на всю Европу. Многие вас помнят. Либо вспомнят при встрече.
Андрей недоуменно покачал головой.
– Вы действительно думаете, что нам нужны стюарды? – осведомился Стив.
Андрей вздрогнул – именно про стюардов он почему-то и подумал.
– Нам и крейсер не нужен, – сказал пришелец. – Мы одолжили его у вашего правительства на время.
– Но вы же наняли парикмахера…
– Вы не парикмахер, Волков.
– У меня бесполезная профессия: сетевой дизайнер. Вернее, я был сетевым дизайнером. Пять лет назад, – Андрей помолчал. – Кажется, дизайнеры вам тоже не нужны.
– Ваша новая работа будет не менее творческой.
– Что-нибудь взорвать? – он нервно усмехнулся и вдруг замер – с нелепо растянутыми губами и с ужасом в глазах. – Новая работа, новая фамилия… Юридически я остаюсь в «Каменном Чертоге»? Вы… да, вы говорили о проблемах с самоидентификацией…
Стив извлек из-под рамки фотографию и передвинул ее по столу. Андрей сощурился – лицо было знакомым. Молодой мужчина, обаятельный, но не выдающийся. Три кадра: фас и оба профиля.
– Н-нет, не припомню. Где-то, кажется, встречались…
– Это лицо вы видите впервые, но с завтрашнего дня будете видеть его часто, – сказал Стив. – В зеркале.
– Я… я не согласен!
– Реконструкция черепа не потребуется, форма у вас типичная. Операция коснется только мышц. И, естественно, кожа. Пигментация, плотность, зоны роста волос. Близкий человек может узнать вас по одним усам.
– Послушайте!.. – Андрей вскочил и шагнул к двери, но так же резко остановился. – Вы кто?! Я вас не понимаю. Я ничего не понимаю! Вы на Земле около трех недель. И вы не просто всех подчинили – вы… уже стали хозяевами. Вы почувствовали… вы уже почувствовали себя хозяевами! За три недели! Крейсер… самый большой корабль России у вас за прогулочную яхту!
– Как и всем другим бывшим суверенным государствам, России ничто не угрожает. Земля объединилась, и угроза международной войны исчезла.
– Как будто межпланетная – лучше!
– Мы вам не враги. Несовпадение национальных интересов наносило Земле больший урон, чем наше присутствие.
– Вот! – воскликнул Андрей. – Вот что самое… – он потряс ладонями, будто пытаясь выловить слова в воздухе, – …самое отвратительное. Вы знаете о нас столько… сколько и я! Вам даже осматриваться не нужно. Явились как к себе домой. «Форма черепа»!.. «Усы»!.. Вы слишком хорошо ориентируетесь. Во всём.
– Мы готовились.
– Так вы на Земле давно?
– Мы не скрываем, что наблюдали за вами. Вы находите это противоестественным? Разве вы поступили бы иначе?
Стив моргнул – впервые за всё время разговора – и словно отрубил тему.
– Привыкание к новой внешности продлится несколько суток, – сказал он. – Я подразумеваю аспект психологический. С совместимостью тканей проблем не будет, вы можете рассчитывать на все достижения нашей медицины.
– Да, кажется, мы с вами похожи…
– Мы достаточно близкие виды. Самое сложное, что вас ожидает, – освоение мимики. Улыбаться и хмуриться вы будете учиться заново. Весьма сложная практика, но вам она должна быть под силу. Вы долгое время находились в изоляции, и ваша мимика утратила социальное значение.
– Поэтому вы вербуете из одиночных камер? Крест! – спохватился Андрей. – Оставьте мне его. Лицо жалко, но тут я не спорю. А крест?.. Я сделал татуировку в пересыльной тюрьме. На Шиашире ее видел только врач и пара вертухаев. С другими заключенными я не общался, здесь такой порядок. Мы даже через стену не перекрикивались – во-первых, не слышно, а во-вторых, за это наказывают. Ну кто знает о моем кресте?
– Почему вы так им дорожите?
– А почему вы так стремитесь меня… перелицевать? Перекроить во мне всё. Крест – это мое, понимаете? Как заноза. Пусть она у меня будет. Моя собственная заноза. Пусть будет!
– Я уже говорил: мы обязаны принять все меры предосторожности.
– Да отпечатки пальцев! Да форма уха! – вскричал Андрей. – Вы в курсе, сколько есть способов опознания?!
– Отпечатки мы с вами не обсуждали, потому что для вашего душевного здоровья это не критично. Но если вы думаете, что выйдете отсюда с папиллярным рисунком человека, утопившего паром «Данциг», то я, не исключено, переоценил ваш интеллектуальный потенциал.
– Вы… для чего меня берете? – у Андрея сел голос, он прокашлялся, но это не помогло. – А?.. Для чего, Стив? Вас мало, так вам подручные нужны? Провокаторы? Каратели? Кого вам не хватает? Парикмахеры у вас уже есть, да я и не парикмахер. Сетевое представительство открыть захотели? Это всегда пожалуйста, сайт я вам сверстаю. Подучусь немножко, память освежу и сверстаю. Только тут можно и старыми пальцами обойтись, своими. И своим лицом.
Прежде чем ответить, Стив дважды сложил фотографию и убрал ее во внутренний карман.
– Мы не собираемся вас на что-либо провоцировать. Ни вас персонально, ни человечество в целом. При необходимости мы способны уничтожить всё живое на вашей планете. Однако у нас нет такой необходимости.
– Зато есть какая-то другая, – пробормотал Андрей. – Какая-то другая необходимость. Это всё, что вы можете мне сообщить?
– Еще две вещи. Первая: не пытайтесь убежать или спрятаться. Сразу избавлю вас от иллюзий: в вашу кровь будут введены симбиотические элементы. Проще назвать их системой организмов, а еще проще – симбионтами. Система способна к самовоспроизводству. Она не бессмертна, но более жизнестойка, чем вы сами. С точки зрения вашей науки симбионты – это ничто. Вы не в состоянии их обнаружить, и не старайтесь этого сделать. Однако помните о них. Помните, что при необходимости мы в любой момент сможем не только определить ваши координаты, но и прекратить ваше существование.
– При необходимости… – отрешенно повторил Андрей.
– И второе: если вы откажетесь от сотрудничества, вертолет доставит вас обратно на Шиашир за сорок – сорок пять минут. Пилоты готовы и ждут команды. Код авиазвена – три пятерки.
Стив указал на вертикальный блок терминала. Крышка была уже открыта, экран оставался черным, но кнопки светились. Кнопки, как и пилоты, ждали.
– Это я должен сделать? Обязательно я? – Андрей уперся лбом в стену – чтобы не упасть, не позволить нервам взять тайм-аут, не вручить свою судьбу кому-то другому.
Его всё же спросили. Ему дали выбор, и это был худший выбор из всех возможных. Вчера он презирал человека, служащего на корабле парикмахером. А сегодня… сейчас… он решал, презирать ли ему себя. Решал, как относиться к самому себе – всю оставшуюся жизнь. И главное, выбирал – какой она будет, его жизнь. Оставшаяся. Вся.
Андрей трижды ткнул в клавишу. Монитор не включился, но в динамике что-то тренькнуло, и голос, чистый, как у диктора, произнес:
– Слушаю, Андрей Алексеевич.
– Сволочи… – прошептал он.
– Не понял вас. Повторите команду.
Андрей с болью посмотрел на Стива и, склонившись к панели, сказал:
– Пилотам – отбой.
* * *
– Здравствуйте, Виктор, – проговорила Ксена.
Человек в мониторе поднял глаза и обреченно посмотрел вперед. Президент Единства заметно сдал: если во время первого контакта он был сдержан и сохранял достоинство, то сейчас Виктор Ф. Кастель напоминал больного воробья.
Воробьев Ксена пока не видела – ни больных, ни здоровых, этот образ пришел из учебного курса. Теперь она имела о них некоторое представление.
– Отбор в «Каменном Чертоге» закончен, – сказала она. – Мы освобождаем пять человек.
– Я принял к сведению, – тихо ответил Президент.
Она просмотрела отчет по Северной Америке.
– В «Алькатрасе-2» мы выбрали троих.
– Понятно, – произнес Кастель. – Вы назовете их имена?
– Не раньше, чем будет сформирован полный список амнистированных.
– Судя по адресам вашего… – он поджал губы, – турне, вы ищете самых отъявленных негодяев, людей без морали, без души. Где и когда нам ожидать вспышек насилия?
– Они не причинят вреда человечеству. Каждый из них получит новую внешность и новые документы.
– И новую душу?..
– Второй отряд Миссии отправляется в Неваду, – объявила Ксена, проигнорировав его реплику.
– Особый лагерь «Скай Фикшн», – печально заключил Президент. – Зачем вы мне это сообщаете?
– Вы дадите команду местным властям оказывать нам содействие, – Ксена вспомнила подходящую конструкцию и не преминула ею воспользоваться. – Это было во-первых.
– И «во-вторых»? – без удивления произнес Кастель.
– Во-вторых, Миссия лояльно относится к государству Единство. Не в наших интересах конфликтовать из-за пустяков. И не в ваших тоже.
– Я свяжусь с тюремной администрацией. От меня всё равно ничего не зависит. На вашу деятельность я повлиять не могу.
– Виктор, вы совершенно правы. До свидания.
Закрыв терминал, Ксена откинулась в кресле и некоторое время рассматривала ногти.
– У вас что-то новое, Стив? – не оборачиваясь, спросила она.
– Сомнения, – отозвался тот, заходя в каюту. – У меня сомнения, Ксена. Очень большие.
– У вас?! – она толкнула кресло и, откатившись от стола, с любопытством взглянула на Стива.
– Вы велели предупредить объект о внедрении… – он замялся, подбирая адекватный перевод. Схожих понятий на Земле не было, соответственно не было и слов. Стив уже хотел перейти на родной язык, но Ксена его опередила, снова по-русски:
– «Автономная квазиинтеллектуальная симбиотическая система», примерно так. Пустой звук. К тому же слишком длинно. Давайте будем называть эту систему просто симбионтами, как она была представлена объекту. Ну и что вы собирались мне сказать? В чем ваши сомнения?
– Было ли это столь необходимо?
– Наши сотрудники должны чувствовать, что они максимально защищены. Это во-первых, – добавила она не без удовольствия. – И во-вторых, они должны быть максимально уязвимы для нас. Почему я вам это рассказываю, Стив?
– Я о другом, – он осторожно присел на стул. – Если учитывать неопределенность ситуации и свойства самих кандидатур, то частичное переподчинение их организмов необходимо. Однако нужно ли их об этом уведомлять?
– У нас остается всё меньше времени, – ответила Ксена. – Это во-первых. И во-вторых, – сказала она, повысив голос. – Напоминаю, что критика моих решений не входит в ваши обязанности.
– И всё же меня кое-что смущает.
– Сначала сомнения, а теперь и смущение, – язвительно отозвалась она. – Вы прогрессируете. Далек ли тот день, когда вы начнете употреблять алкоголь и табак?
– Не угрожайте мне. Мы одинаково отрезаны от родины, и ответ на ваш рапорт придет не раньше, чем ответ на мой, – через двадцать лет. Ваши полномочия могут быть сколь угодно широкими, но…
– Фотонного порога они не отменяют, – согласилась Ксена.
– Здесь его принято называть «световым барьером».
– Ладно, Стив. Я не посылаю рапортов. Вы правы, это бессмысленно. И разрушать наши отношения я тоже не собираюсь. Вам действительно необходимо что-то обсудить?
– Меня кое-что смущает, – повторил Стив. – Никакие программы обучения не погрузят нас в чужую культуру полностью, но я чувствую, что Волков находится вне социальной нормы.
– Ну вот, теперь вы еще и «чувствуете», – беззлобно вставила Ксена.
– В Волкове слишком многое неестественно или, по крайней мере, нешаблонно, вы сами это отметили. В частности, его прошлое.
– Оно асоциально, как у многих кандидатов. Это и есть наше основное требование.
Стив удрученно помолчал и наконец поднялся:
– Десять из ста, что Волков будет нам полезен.
– Вы забыли уточнить: «мне так кажется». Вам так кажется, Стив.
– Ах вот как? – он остановился у двери. – Всем известно, что ваше участие в экспедиции имеет особое значение. Но я не думал, что ваша персональная миссия настолько далека от общей.
– Что же вы думали?
Стив вопросительно взглянул на Ксену.
– Кроме основной задачи… – сказал он и вновь умолк. – В отряде догадываются, что вы направлены сюда с целью…
– Проверки работоспособности симбионтов?
– Именно, – произнес он с облегчением от того, что ему не пришлось первым говорить это вслух. – Полевые испытания. Отладка новой системы на близком биологическом виде.
– Знаете, Стив… – Ксена вновь принялась разглядывать ногти, аккуратно подстриженные, но не накрашенные. – Я могла бы ответить «да» и тем самым снять вашу проблему. Это действительно хорошая версия. Даже странно, что мое начальство не позаботилось о ее продвижении.
Стив отошел от двери и напряженно замер.
– Тем не менее я отвечаю «нет», – продолжала она. – Симбионты – всего лишь средство, призванное облегчить работу с нашими местными помощниками. Этот проект довольно опасен, и руководство хотело бы опробовать его вдали от дома.
– Мы покинули Колыбель более десяти лет назад, и если мы отправим сообщение прямо сейчас, оно будет идти еще десять лет. Какую бы информацию мы ни добыли, фактически она уже устарела.
– Даже вам и Трайку, командирам отрядов, сообщили не всё. Вы оба это знаете. Также вы знаете, что у меня есть особое поручение. Возможно, рано или поздно я буду вынуждена обратиться к вам за помощью. Просто потому, что я здесь единственный представитель контрразведки. Это во-первых. И во-вторых, задание у нас не только сложное, но и… как бы получше выразиться… абсолютно неопределенное, Стив, – Ксена помедлила. – Иначе кто бы поручил его женщине?
* * *
Андрей проснулся от страха и первым делом дотронулся до лица. Он ожидал, что голова будет забинтована в десять слоев, как подушка, но повязки не оказалось. Небритые щеки, сухие слипшиеся губы, нос…
Он вскочил и бешено огляделся.
Нос был не его, это Андрей понял даже на ощупь. Немного длиннее, немного шире… Что может быть ужасней чужого носа? Только чужое лицо.
Зеркало висело напротив кровати: большое, чистое, с боковой подсветкой. Лампочки, желтые, как в ювелирном или в булочной, горели – их зажгли специально для него. Чтобы не искал, не сгорал от любопытства. Чтобы сразу – либо обморок, либо…
Ничего, нормально.
Андрей осторожно пригладил макушку. Волосы были темнее его собственных. Брюнет, почти жгучий. Покрасили? Едва ли.
Он приблизился к зеркалу. Нормальное лицо, нормальное. Больше всего изменились нос и подбородок. Если честно, в лучшую сторону. Глаза… Про глаза Андрей ничего сказать не мог. Просто – чужие. Почему-то карие.
– Неплохо выглядишь, мужик, – буркнул он. – Только где-то я тебя видел, кажется. Ах да. Я видел тебя на фотке, морда. Теперь будем видеться часто.
Отойдя, он внезапно обернулся и щелкнул пальцами.
– Поймал?! Нет, не поймал. А где же мой…
Креста на груди не было. От татуировки не осталось ни шрама, ни пятнышка.
Он провел рукой по скулам – щетина тянула на трехдневную. Или он долго спал, или этот тип чертовски быстро обрастает.
Андрей заглянул в ванную – станок и крем лежали на самом виду.
– Ну что, морда… давай знакомиться?
Он улыбнулся новому зеркалу, но вместо улыбки получилось что-то дурацкое. Физиономия человека, пытающегося казаться умнее и беззащитнее.
– Тебе это не идет, – заметил Андрей. – Ты морда мужественная, тебе надо как-то по-боксерски, что ли… – он попробовал оскалиться. – Тоже не фонтан. Или ты вообще не улыбаешься? Не умеешь? Волков Андрей Алексеевич. Дебил.
Он еще не закончил бритье, когда в каюте появились Ксена со Стивом. Проснувшись голым, Андрей так и не оделся. Во взгляде Ксены читалось одобрение: если в прошлый раз она рассматривала его как обычные мандарины, то теперь – как мандарины отборные.
– Ничего, что я босиком? – спросил Андрей.
Она молча села на его неубранную кровать и повернулась к Стиву.
– Нам не нравятся процессы в вашей психике, – произнес тот.
– Серьезно? – брякнул Андрей.
– Вы сознательно маргинализируете свое отношение к действительности. Это опасный симптом. Мы наблюдали ваше пробуждение. Вы разговаривали вслух.
– У вас микрофоны?! Черт, а я тут пукал, и вообще… – Андрей покосился на Ксену и обернул вокруг бедер полотенце. – Ладно, вас трудно смутить. Но в психи меня записывать не нужно.
– Вы называли свое лицо мордой, – сказала она.
– Свое – никогда!
– Теперь это – ваше. Привыкайте к нему, начинайте его любить.
Андрей почесал горло:
– Я постараюсь.
– У вас не так много времени, – напомнил Стив. – Несколько суток.
– И я проведу их в этой консервной банке?
– Нет, конечно, – ответила Ксена. – Вам необходимо социализироваться, на борту это невозможно.
– Э-э-э, барышня… э-э-э… то есть Ксена. Выражайтесь попроще, а? С такой мордой… с таким лицом, как у меня…
– Мы всего лишь изменили вам внешность. Мы не вторгались в ваше сознание.
– А зачем туда вторгаться? Там ничего хорошего. – Андрей поймал себя на том, что не может прекратить дурачиться. Так ему было легче. Чуть-чуть.
– Возьмите себя в руки, Волков, – проговорил Стив. – Если не желаете, чтобы испытательный срок завершился, не начавшись. Ваша одежда в шкафу. Ксена, его это травмирует.
Она, не переспрашивая, встала и отвернулась к стене.
– Почему же травмирует? – хмыкнул Андрей. – В другой раз я бы… – он осекся и взглянул на зеркало. – Где мы сейчас? Если не секрет.
– Крейсер направляется к западным берегам Австралии, – сказал Стив.
– Запад Австралии? – Он достал из шкафа шорты. – Случайно, не «Голд Сэнд»?
– Не случайно.
– Ясно, круиз по спецлагам продолжается. И сколько еще неохваченных?
– «Голд Сэнд» – последний. У вас одна смена белья, остальное вы купите сами, по своему вкусу. Это для жары, а сейчас только май. В Москве значительно прохладней.
– В Москве?..
– А вы хотели бы жить в Австралии? – Ксена повернулась и посмотрела на Андрея, как всегда безразлично.
– Я? Нет.
– Тогда почему вы спрашиваете? Ваши новые документы оформлены в Москве, кредитные карты – там же. Здесь вы приобретете билет на самолет и ближайшим рейсом отправитесь в Россию. До вылета вы сможете о себе позаботиться? Насколько вы владеете английским языком? Если угодно, мы вас обучим.
– Вы – меня?.. Английскому?!
– Это займет около часа.
– Справлюсь. Я всю жизнь в Сети.
– Вы самостоятельный человек, – сказала Ксена, снова садясь на кровать. – Разумеется, вы забудете о нашей договоренности так же крепко, как и о своем прошлом. При возникновении какой-либо угрозы вы можете полагаться на нашу помощь, но учтите, что от собственной глупости вас не спасет никто. Провала мы не допустим ни при каких условиях. О нашей гарантии вас уже проинформировали.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?