Читать книгу "Мутные реки Флоренции"

Глава 4. 8 июля 1905 года. Труп на берегу реки Арно

Ночь восьмого июля 1905 года во Флоренции выдалась на удивление теплой, почти ласковой. Сумерки сходили на город неторопливо, будто смакуя каждое мгновение своего владычества. Сперва они мягко приглушили очертания холмов на берегах Арно, растворив их в сиреневатой дымке. Затем тень подкралась к сердцу города – к величественному собору Санта-Мария-дель-Фьоре[12]12
  Собор Санта-Мария-дель-Фьоре (собор Святой Марии с цветком) – кафедральный собор во Флоренции, столице Тосканы, самое знаменитое из архитектурных сооружений флорентийского кватроченто. Находится в центре города на Соборной площади. Церковь была заложена 8 сентября 1296 года в день Рождества Пресвятой Девы Марии и посвящена в 1412 году «Святой Деве Марии с цветком лилии в руке» (Santa Maria del Fiore; цветок ириса, или Геральдическая лилия, является символом Непорочной Девы, атрибутом Благовещения и гербом города Флоренции).


[Закрыть], и его громадный коричневый купол, еще недавно сиявший в закатных лучах, стал медленно тонуть в густеющем полумраке.

Мгла сгущалась, расползаясь по улицам и площадям, накрыла старинную ратушу, стерла резкость линий старинных стен, и вскоре тьма, налившись беспросветной глубиной, поползла выше – к строгим, устремленным в небо колокольням многочисленных базилик, разбросанных по всему городу. Какое-то время они еще чернели на фоне гаснущего неба, словно стражи, не желающие уступать безмолвной ночи, но их тоже вскоре поглотила бархатная, теплая темнота флорентийской ночи.

По обе стороны Понте-Веккьо горели газовые фонари – чугунные столбы с живым, колеблющимся пламенем. Их теплый струящийся свет мягко стелился по темной поверхности реки длинными дрожащими золотистыми дорожками. Массивные и тяжелые опоры Старого моста тревожили течение Арно, дробя отражения огней на сотни мерцающих искр. Эти зыбкие осколки света уносились прочь, медленно редели и, отдаляясь, один за другим гасли, поглощенные глубокой ночной тьмой.

Под сводами лавок, возвышающихся над мостом на три этажа, теплились огоньки витрин. В густой ночной мгле они казались мутными и непрозрачными, словно затянутыми дымкой времени, с тусклым отблеском меди и старого, чуть помутневшего стекла. Электрический свет попадался здесь редко – лишь случайными, холодными бликами. Он выглядел чуждым, не к месту ярким, будто робкие приметы близкого будущего, по ошибке затесавшиеся в этот уголок далекого средневекового прошлого.

Молодые карабинеры королевской службы – Фабио Росси и Алессандро Бьянки – неторопливо шагали по своему привычному маршруту. В их руках покачивались патрульные фонари, выхватывая из плотной темноты мостовой то блеск мокрого камня, то чьи-то поспешно удаляющиеся тени.

Ночь дышала спокойно и глубоко. Редкие прохожие, встречавшиеся им по дороге, невольно притихали под внимательными взглядами стражей порядка, а затем растворялись в переулках, будто их и не было.

От Старого моста, чьи лавки темнели над сонной Арно, карабинеры вышли к набережной. Река лениво отражала огни фонарей, и вода казалась густой, как расплавленное стекло. Свернув с набережной, они углубились в узкие исторические улочки. Каменные стены хранили дневное тепло, пахло сыростью, вином и выпечкой. Над крышами, все ближе и величественнее, поднимался темный силуэт купола – Собор Санта-Мария-дель-Фьоре, молчаливый суровый страж города.

Продолжительность их патрульного пути оставалась неизменной вот уже добрых десять лет и редко когда превышала два часа. Разумеется, если ночь обходилась без происшествий. Такой порядок устраивал всех: и самих карабинеров, знавших каждый камень и каждый фонарь на вверенном участке, и жителей Флоренции, которые в их размеренном присутствии чувствовали себя спокойнее и защищеннее.

Через пару часов Фабио и Алессандро вернутся в казарму, где старый унтер-офицер, ворчливый и педантичный, поручит им патрулировать новый участок в следующую смену. Конечно, им хотелось бы дежурить ближе к центру – среди улиц, знакомых до последней выбоины на камне, среди площадей, где свет фонарей гуще, а ночная жизнь не замирает до самого рассвета. Скажем, где-нибудь у Палаццо Питти – величественного дворца, некогда служившего резиденцией знатных семейств и по сей день хранящего под своими сводами бесчисленные фамильные ценности (но именно там, вопреки строгому патрульному режиму и постоянным обходам, подозрительно часто случались дерзкие и по-настоящему крупные кражи).

Однако унтер-офицер, явившийся в нынешний вечер на службу мрачнее тучи, быстро развеял их надежды. Вспомнив, что уже вторую неделю подряд они ходят по центральным кварталам, он с сухим удовлетворением пообещал «задвинуть романтиков» на самую окраину – в Ольтрарно, на южный берег Арно, район с дурной славой и беспокойным нравом.

В этом районе набережные по ночам пустели и тонули во тьме, фонари встречались редко, а целые улицы и вовсе лежали без света, будто вычеркнутые из городской жизни. Мосты в той стороне приходилось патрулировать усиленно: река становилась не украшением города, а удобной дорогой для тех, кто предпочитал не попадаться на глаза.

Им было из-за чего рисковать. В Ольтрарно теснились многочисленные склады, ремесленные мастерские, богатые лавки, товар которых легко унести и выгодно сбыть. Замки там взламывали чаще, чем в других кварталах города, а грабители чувствовали себя почти как дома – работали быстро, дерзко и без лишнего шума.

Карабинеры двинулись вперед медленным, размеренным шагом, по привычке скользя взглядами по темным витринам, дверным проемам и редким огонькам в окнах. Их путь лежал к Понте-Санта-Тринита[13]13
  Санта-Тринита (Святой Троицы) – каменный арочный мост через реку Арно во Флоренции. Название мосту дала одноименная церковь Санта-Тринита (Святой Троицы), располагающаяся на близлежащем участке улицы Виа-де-Торнабуони. Он считается самым старым арочным мостом с эллиптическими пролетами. Ближайший мост на востоке – Понте-Веккьо, на западе – Понте-алла-Карайа.


[Закрыть] – старинному мосту, возведенному еще в конце шестнадцатого столетия и по праву считавшемуся воплощением ренессансной гармонии.

Легкий и изящный, он словно парил над Арно своими тремя плавно изогнутыми арками. В самой линии моста, на его перилах, стояли грациозные мраморные скульптуры (две мужские и две женские), олицетворяющие времена года, – каждая фигура, в собственной позе и с характерным атрибутом, виделась хранительницей и каменным воплощением смены сезона. Свет фонарей мягко ложился на их точеные формы, подчеркивая благородные контуры, а шаги карабинеров на мостовой звучали особенно отчетливо, будто вплетаясь в дыхание древнего города.

Фабио Росси – старший патруля – в этот вечер был непривычно молчалив. В его настроении поселилась глухая, тяжелая печаль – такая, что меняет осанку и гасит взгляд. Он совсем не походил на того прежнего Фабио – веселого и разговорчивого парня, любителя шуток и легкого смеха, способного парочкой добрых острот разрядить унылую ночную службу.

Теперь он словно закрылся изнутри, отгородился невидимой броней. Слова больше не слетали с его губ непринужденно и легко, как в прежние дни, а редкие ответы звучали коротко и глухо, будто проходили извилистый путь сквозь вязкую толщу его невысказанных мыслей.

– Ты сегодня сам не свой, Фабио. С Розой что-то случилось? – не выдержав затянувшегося молчания, тихо спросил Алессандро.

Семейная жизнь у Фабио давно дала трещину – не от ссор и не от охлаждения чувств, а от беды, о которой он умалчивал. Год за годом Розе не удавалось зачать ребенка. Почти каждый вечер они вдвоем стояли перед иконой Девы Марии, долго и истово молясь о младенце, но их просьбы будто растворялись в тишине храма, не находя ответа.

Фабио издал тяжелый вздох, прозвучавший громче шагов по камню.

– Она говорит, что виновата передо мной… – наконец выдавил он. – И хочет уйти в монастырь.

Расспрашивать дальше означало бы бередить чужую рану, не стоило лезть туда, где и без того все ныло и кровоточило. Алессандро понял это без слов и больше не пытался нарушить тяжелые думы Фабио.

Похоже, что оставшееся время патрулирования им предстояло пройти в молчании – тяжелом и вязком, подобно ночному туману, поднявшемуся над рекой. Вот разве что будут изредка обмениваться короткими служебными фразами, в которых не будет ничего личного – разве только проскальзывать усталость да привычная скука.

У самой реки ночь не казалась беспросветной – скорее пятнистой, словно покрытой световыми заплатами. Газовые фонари, выстроенные в безупречную линию вдоль набережной, горели неровно, и между их кругами света оставались островки густой тени, удобные для тех, кто не желал быть замеченным. В медленном течении Арно отражения вытягивались и дрожали, расползаясь по темной воде длинными желтыми дорожками. Казалось, река сама тянется к огням, ощупывает их зыбкими, чувствительными пальцами, прежде чем унести свет вглубь тревожного русла.