Текст книги "Месть смотрящего"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mest-smotryaschego-69019.jpg)
Автор книги: Евгений Сухов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Очнулся?
– Да.
– Это хорошо. Второй день без движения лежишь. Я тебя отварами поил. Помогло, – протянул он удовлетворенно.
– Как я сюда… попал?
– Я тебя нашел в ста метрах от железного коня.
– Вот как?
А ему-то казалось, что он отползал от истукана, который должен был стать его плахой, целую вечность, а продвинулся-то – всего ничего! Да-а!
– Не горюй, скоро выздоровеешь! Я тебя мумие обмазал, в твоем положении лучшего лекарства на всем белом свете не отыскать. Хотя им в этих местах лечат все – простуду, бесплодие и даже грыжу, – улыбнулся хозяин одними губами.
– Почему?
– Почему не умер? Потому что по чистой случайности я рядом оказался в этих местах, – бесхитростно отвечал незнакомец. – Полежал бы ты еще час-другой, и тогда тело гноем бы изошло и уже не спасти. В общем, судьба!
В избе продолжалось веселое потрескивание сучьев, через щель закрытой створки пробивался отблеск огня, и душа Платона наполнялась все большим покоем.
– Почему… монголы не убили меня?
– Ах вот что. Понимаю. Ты, наверное, вор, а то еще что похуже! Таких людей в этих местах не очень-то привечают. А если поймают, так привязывают их или к хвостам лошадей да гонят через камни, а то разрывают березами, других оставляют привязанными на тигриной тропе… Знаешь ли, есть у них такой обычай. Иных, особо отличившихся, сажают они на раскаленного жеребца. Видать, ты именно из таковых! Я немного знаю этих инородцев, как-никак четвертый год брожу по здешним горам. А почему они тебя не убили? Так это не из жалости! Просто потому, что посчитали тебя святым.
– Как это? – Платон выглядел почти обескураженным.
– А вот так, милейший! Где же это видано, чтобы человека привязали к раскаленной печи, а он потом еще и живым остался? Не удивлюсь, если они тебе после всего этого еще и кланялись.
– Было и это, – едва улыбнулся Платон и почувствовал, как спекшиеся губы треснули, брызнув на подбородок солоноватым кровавым соком. Парень ему определенно нравился, и даже не только потому, что тот оказался его спасителем. – Как тебя звать?
– Егор… Нестеренко.
– Егор, значит. А меня Платон. Должник я твой. А я из тех людей, которые про долги не забывают. Даже если в могиле буду… крикнешь меня, Егор, так я землю руками разбросаю и к тебе на божий свет выползу… И в беде не оставлю.
– Что дальше думаешь делать, Платон? – Егор положил влажную тряпку на обожженное бедро, и Платон мгновенно почувствовал, как саднящая боль ушла, уступив место благодати и успокоенности.
– Обет я себе дал: если в живых останусь, в священники подамся. Богу служить буду.
Егор мягко улыбнулся:
– Значит, теперь будет кому с меня грехи снимать.
Глава 2
Неожиданное откровение
Платон закончил свой рассказ. Варяг, глядя на него, потрясенный, молчал. Наконец он выдавил:
– Так, значит, ты с Егором Сергеевичем был… – и не закончил.
Платон выпроводил племянницу из горенки и присел к гостю поближе. Помолчав, он со значением произнес.
– А ты, стало быть, Владислав… Варяг! – Платон глядел на него с нескрываемым интересом и почтением. – Про меня-то Егор тебе не сказывал? Нет?.. А он ведь у меня часто бывает. Мы с ним с той поры, как он меня спас, лет тридцать не виделись. А потом вдруг случайно встретились – знаешь где?
Владислав помрачнел:
– Где же?
– В Перми! Я там в конце пятидесятых служил в одной церквушке. Он зашел поглядеть на иконостас – и мы с ним нос к носу столкнулись. Сразу узнали друг друга. Адресок он мне свой московский оставил. А потом, как я здесь осел, стал часто гостевать. С тех пор регулярно видимся.
– Как часто, отец?
– Не скажу что каждый год, но раз в два-три лета непременно сюда наезжает. Мы тут с ним на охоту ходим, по грибы. Он любит лес. Говорит, тут его размаривает… Отдыхает душой. – Платон усмехнулся в бороду и перекрестился. – Не мудрено, парень, что ты обо мне не слыхал. Он же об этих своих выездах сюда ни единой душе не говорит – даже дочке, Викуше. Это наша с ним тайна! Да… Ну а сейчас-то как он там? Викуша как? И почто мне заранее не сообщил, что ты придешь? Почему от Муллы весточка пришла, а от Егора – нет?
Варяг крепко сжал зубы, так что челюсти заломило. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом выложить деду страшную новость.
– Нет больше Егора Сергеевича, отец. Умер он.
– Как так умер?!
– Погиб. И Вики нет больше…
Глаза Платона, до сего мгновения горящие двумя яркими угольками из-под косматых седых бровей, разом потухли. Морщинистые руки, лежащие на столе, задрожали.
– Как же это? Он же не болел вроде? А с Викой-то что же случилось?
– Не болел он, отец, – жестко сказал Варяг. – В авиакатастрофе погиб. Летел в самолете – и разбился. А Вику убили. Да и Егора Сергеевича, если по правде, тоже убили. А чтоб его отправить на тот свет, еще двести человек заодно угробили.
– Горькие дела! – прошептал старик. – Видать, добрались все-таки до него. И ее не пощадили! – Он поднялся и двинулся к двери, точно хотел выйти из горенки, но передумал и вернулся. – Я о тебе много знаю, Владислав. Мы с Егором вот в этой горенке до утренней зорьки разговоры вели о тебе, о деле его, о России нашей… Сложное дело он задумал и страшное. Сейчас сам черт не разберет, что в стране творится. Я в этом ничего не пойму. Егор пытался мне мозги прочистить, да, видно, уж стар я, не в силах… На веру брал его слова, потому как мы с ним, почитай, полвека знаемся, пуд соли съели. И я же ему помогал чем мог все эти годы. Он же мне наказал и тебя сберечь в случае чего. Да разве мог предположить Егорушка, что ты вот так у меня очутишься. Но судьба она штука странная… Вот взяла тебя за руку и привела прямиком ко мне… – Он горько усмехнулся. – Никак Егор с того света посодействовал.
– Так ты если знал про меня, неужто не догадался? – с улыбкой спросил Варяг.
– Не догадывался. Сначала в толк не мог взять, кто ты таков. Хотя наколочку твою на груди видал, а не догадался. Только вчера меня вдруг осенило. И как же вышло, что ты припозднился так? И еще, вижу, ты тайничок в дупле не нашел?
Варяг махнул рукой.
– Долго рассказывать, отец. А я ведь поначалу почему тебе чушь стал лепить – мне ведь Мулла не сказал, что ты с внучкой живешь. Принял тебя за другого человека.
– Понятно, – усмехнулся Платон.
– А тайничок твой я нашел, – продолжал Варяг, – только он пустой оказался. Там до меня чужие побывали. Словом, слава богу, что добрался до тебя. А то бы так и подох в тайге.
– Да ну тебя! – Платон усмехнулся. – А скажи-ка мне…
Тут скрипнула дверь – вошла Елена. Лицо ее было бледно.
– Дед, все равно я все оттуда слышу, дай мне с вами посидеть.
Платон вопросительно посмотрел на Варяга, тот чуть кивнул: пускай, мол. Елена села на лавку у стены и замерла.
– Ты, отец, хотел мою историю послушать, – начал Варяг глухо. – Но ведь тебе и так про меня все известно. Так что рассказывать мне тебе нечего. Но если хочешь, я тебе расскажу, почему убили Нестеренко…
И Варяг стал рассказывать, не утаив от удивительного старика ничего из событий полугодичной давности – о его неожиданном аресте в Америке и заключении в американскую тюрьму, о приезде в Сан-Франциско Нестеренко, о перелете в Шереметьево, о побеге, о гибели Вики… Все, вплоть до страшного марш-броска под землей, лесной схватки с рысью и о неожиданной встрече в охотничьем домике с тремя незадачливыми бродягами…
Варяг, рассказывая, будто со стороны смотрел на все, что с ним произошло, и только теперь осознал, как нужно было ему выговориться, чтобы понять, где, на каком свете он находится, попытаться угадать, куда теперь поведет его сумасшедшая судьба. Он вдруг впервые по-настоящему ощутил, что остался совсем один, что все, кого он любил, либо мертвы, либо находятся неизвестно где. И понял, что с этого самого момента жизнь его начинается сначала, как это было уже не раз.
Закончив, он, сам потрясенный собственным рассказом, умолк. Дед тоже хранил молчание, и Елена, боясь пошевелиться, ждала, пока слезы, давно катящиеся по ее щекам, сами высохнут.
Стараясь разрядить возникшее напряжение, Платон кашлянул и спросил:
– Да так скажи мне, любезный, что же вообще происходит и кто же теперь без Егора направлять нас будет?
Варяг нахмурился.
– То, что обычно происходит в России в смутные времена, – круговерть вокруг трона. Стоит лишь царю-батюшке расчихаться, как уже придворная челядь бросается строить далеко идущие планы, а то и вовсе перекраивать страну по своей прихоти. Мы же с тобой, отец, Карамзина читали…
– Но ведь нынешний-то кремлевский… вроде здоров! – неуверенно вставил Платон.
Варяг усмехнулся:
– Да у него семь пятниц на неделе! Сегодня бодрячок, а завтра уже при смерти. Вот они и суетятся. А прошлой осенью такой шмон по всей России устроили, что до сих пор опомниться не можем. Решили всех наших людей повязать, перевербовать, а самых непокорных – угрохать. Помнишь, отец, путч девяносто третьего?
– Припоминаю.
– Вот тогда уже начали подкоп вести. А в прошлом году продолжили. Потому и меня сгноить решили в этой глуши, и подельников моих, и Егора Сергеевича.
Варяг осекся и взглянул на Елену. Она молча смотрела на него, в уголках рта пролегли две скорбные складочки. Девушка словно все понимала, хотя Варяг намеренно говорил околичностями, которые, как ему казалось, были понятны одному лишь Платону.
– Только поторопились они нас похоронить, – сдерживая прорывающуюся из горла злобу, продолжал Варяг. – Сделаем так, как должно быть по правде. Без Eгopa Сергеевича, конечно, трудно придется, но мы сумеем. Мне бы сейчас в общей ситуации разобраться. Я еще пока не в курсе всех дел. Вот вернусь – там видно будет. И чем скорее это произойдет, тем лучше. А потом у меня должники в Питере есть, нужно все сполна им вернуть. Рассчитаться с ними нужно. Время не ждет! Послушай, отец Платон, поможешь мне снарядиться в обратный путь, а?
Платон закряхтел.
– Спрашиваешь напрасно. Неужели и так не ясно? Конечно, помогу.
Утром Платона дома не оказалось. Он сам запряг лошадь и уехал в сторону райцентра. Варяг не знал, что и думать. С одной стороны, Платон был близким другом Нестеренко, и трудно было предположить, что он может чем-то навредить Варягу. С другой стороны, Варяг совсем не знал старика, кроме того – тот был священником, и кто знает, зачем ему вдруг так срочно понадобилось в райцентр. На мгновение усомнившись, Варяг даже подумал о том, чтобы сбежать, пока не поздно. Но все-таки остался, решив довериться судьбе, которая до сих пор заботливо оберегала его.
Днем он помогал Елене по хозяйству, они много разговаривали, а ночью она снова пришла к нему и снова заставила его забыть обо всем на свете.
* * *
Елена сразу поняла, что больной, которого они с дедом нашли в лесу, – беглый заключенный. Но страха к нему она почему-то не испытывала, может, потому, что он был слабый и беспомощный. А может, потому, что он как-то сразу пробудил в ней женский инстинкт – желание принадлежать и быть любимой. Он был красив, обаятелен, но главное – представлялся ей квинтэссенцией мужской силы и волевых качеств. И странное дело: как только она в первый раз увидела его сильное голое тело – мускулистую грудь с темно-синей наколкой, бицепсы на руках, подтянутый живот, – в ней сразу проснулась дремавшая страсть.
Елена давно уже не была с мужчиной. И в первую ночь, проведенную с Владиславом, боялась собственной робости, стыда, предчувствия боли. Но все случилось так естественно, нежно, романтично даже, что она окончательно растаяла.
И в эту ночь, впервые оставшись в доме вдвоем с Владиславом, без Платона, Елена совсем осмелела. Придя к нему в постель и устроившись рядом под его боком, она ощутила прилив возбуждения. Владислав обнял ее сзади, сильно прижав к себе. Его ладони легли на соски ее высоких грудей. Она с содроганием и волнением ощутила его нежное прикосновение, словно Владик боялся причинить ей боль.
– Нравится? – прошептал Владислав.
– Да-а, – едва слышно ответила Елена, сладостно морщась от накатившего чувства возбуждения.
– Я хочу тебя! Сразу! – Владислав хрипловатым шепотом заставил ее трепетать еще сильнее.
Елена лишь постанывала – сначала тихо, потом все громче. Владислав повернул ее лицом к себе. Девушка, поддаваясь его воле, легла на спину. Он оказался сверху, и тут же она почувствовала, как он легко вошел в нее, грозя пронзить насквозь, разорвать все внутренности. В какой-то момент ей стало больно, но тотчас неприятное ощущение переросло в острое мучительное удовольствие.
Она улыбнулась.
А еще через минуту Елена ощутила, как на нее накатывает волна удовольствия, грозя поглотить ее целиком, завертеть в бешеном танце, свести с ума. Ее тело вдруг оторвалось от земли, голова закружилась, затуманилась, и она – поплыла. Елена ничего не чувствовала – только щемящую сладкую бурю восторга, которая пронзила каждую клеточку ее естества. И она закричала. Истошно, дико.
Когда волна оргазма отхлынула, то она уже не чувствовала ни рук, ни ног, как если бы превратилась в облако.
Владислав тоже застонал, крепко сжав ее плечи, навалившись на нее всем телом. А Елена с восторгом ощущала эту тяжесть и исходящий от сильного мужского тела горьковатый запах пота, смешанный с тяжелым ароматом секса…
Глава 3
Телефонный разговор
Платон прибыл в Северопечерск после обеда. Кобылу с телегой он оставил на рыночной площади под забором бабки Дарьи, которая обычно торговала его картошкой и капустой. Сам же дед отправился прямиком на почту и заказал два разговора – с Петербургом и с Москвой.
Первым дали Петербург.
Платон плотно затворил дверь переговорной будки, снял трубку и тихо пробормотал:
– Слушаю!
На другом конце провода раздался недовольный мужской голос:
– С кем говорю?
Его, видно, разбудил междугородний звонок.
– Привет тебе, мил-человек, от Муллы, – произнес Платон ключевую фразу.
– Какие новости, как он?
– Живехонек, тебе привет передает. Обитает все в тех же краях. Просьбица у него к тебе небольшая имеется.
– Что за просьба?
– Надо одного хорошего человека приютить.
– Когда именно?
– Чем раньше, тем лучше.
– Я ждал раньше, сейчас возникли некоторые трудности. Нужно повременить. Что-то у нас сейчас неспокойно.
– А когда сможешь?
– В пятницу подходит?
– Можно и в пятницу, стало быть. А сегодня у нас… воскресенье. Погоди, куда же ему деваться?
– Это все, что смогу.
– Ага! Ну, благослови тебя бог.
Платон вышел из будки. В целом складывалось неплохо. Самое главное, что человек оказался на месте и теперь за Варяга можно не волноваться. Пристроят!
Соединения с Москвой пришлось ждать почти полчаса. Но Платон терпеливо сидел на продавленном стуле у телефонной будки, раскланивался с посетителями. Всех их он хорошо знал, кроме разве что самых молодых, многих из которых он крестил при рождении, но которые деда не признавали за давностью лет.
Наконец телефонистка крикнула:
– Токарев!
Платон вскочил со стула и заторопился в будку. Старик волновался, с неудовольствием отметил, что мелкой дрожью забили руки, когда он взял телефонную трубку.
Этому человеку он звонил впервые и совершенно не представлял, как сложится разговор. Телефон он получил от Егора давно, года три назад. Человек мог и квартиру поменять, и вообще уехать в далекие края, а может, и вовсе сменить профессию, так что никакой помощи от него теперь и не дождешься.
К тому же Егор предупредил его, что тревожить этого человека можно будет только в случае крайней необходимости.
Платону и на этот раз повезло.
– Да.
Уже по интонациям голоса – жестким, уверенным, начальственным – он понял, что попал на нужного человека. И начал так, как учил его Егор:
– Вам привет с Северной Печоры. Один ваш старый знакомый дал мне ваш телефон и наказал обращаться за помощью в крайних случаях.
Платон умолк и с трепещущим сердцем стал ждать ответа.
Человек недолго молчал, и его неожиданный ответ несказанно удивил старика:
– Вы… Платон?
– Да.
– Слушаю вас.
* * *
– Отец Платон. Батюшка, отзовись! – раздался за окном насмешливый крик.
Елена выглянула в окно и увидела Витьку Карасева, или просто Карася, как его звали во всей округе, – известного в Северопечерске гуляку и бабника. Он время от времени наведывался к Платону за травяными горькими настоечками, которые дед заготавливал на зиму. Но визиты Карася имели и еще одну цель – он не оставлял надежды охмурить лесную нимфу.
Вот и сейчас, завидев Елену, весь расплылся в самодовольной ухмылке.
– Здравствуй, голубушка, как живешь-поживаешь? Дед-то тут? Или одна домовничаешь?
Карась подошел к дому и, на руках подтянувшись к наличнику, заглянул в горенку через распахнутое оконце.
Заприметив незнакомого крепкого мужчину, сидящего на стуле, он испуганно встрепенулся и соскочил на землю.
– Ах, извините, барышня, вы заняты-с! – И, шутовски раскланявшись, Карась ретировался в лес.
Елена нахмурилась и села за стол с печальным видом.
– Ты что? – спросил Варяг, положив ладонь ей на локоть.
– Нехорошо, что Витька тебя видел. Опасаюсь, как бы чего не случилось.
– А что может случиться?
– Неприятный он, и язык у него без костей, вот что!
* * *
К вечеру второго дня приехал отец Платон. У него был усталый вид, но выглядел довольным. Скупо улыбнувшись, велел Елене накрывать на стол. Когда она поставила припасенную бутылку водки, точно угадав, что именно сейчас она может пригодиться, Платон удовлетворенно крякнул, открыл бутылку, налил всем по полстакана.
– Помянем, – произнес он, и они, не чокаясь, выпили за упокой Нестеренко Егора Сергеевича.
Старик закусил водку маринованным белым грибом. Прожевав, сказал:
– Вот что, сынок. Я позвонил кое-кому. Завтра тебя отвезут. За тобой пришлют вертолет и доставят тебя куда там тебе надо. В Ленинград, говоришь, надо?
Варяг кивнул:
– В Питер.
– Ну, в Питер так в Питер… Есть там кто-нибудь, кому довериться можешь?
– Пока не знаю, – честно ответил Варяг.
– Ну так я дам тебе адрес… Есть у меня парень один, он мне вроде сына. Поможет во всем. Ему можешь доверять, как мне.
Он посмотрел на Елену, которая молча, с покрасневшими глазами сидела за столом.
– Отец, – неожиданно прервал тягостное молчание Варяг, обратившись к старику с просьбой: – Исповедуй меня! И благослови…
Взгляд Платона посуровел. Он, видно, чрезвычайно серьезно воспринял эту просьбу.
– Ты и вправду хочешь исповедаться, сын мой?
– Да, отец Платон, – Варяг смиренно склонил голову.
– Хорошо, будь по-твоему. Пошли в часовню.
Варяг удивился, но виду не подал и последовал за стариком в лес. Часовня располагалась шагах в двухстах от дома, окруженная густыми кустарниками, она не была видна даже вблизи. Платон отомкнул большой черный амбарный замок, висевший на железных петлях, толкнул дверку и пропустил Варяга внутрь.
– Проходи, сын мой!
Пахло сыростью и застоявшимся ладаном. В углу в кромешной тьме теплилась тусклая лампадка. Платон зажег две свечи, осветившие маленькое помещение. На стене Варяг приметил две иконы и большой позолоченный крест.
Платон повозился во тьме и вернулся к Варягу облаченным в стихарь. Теперь было видно, что Платон – священник. Старик положил Варягу на голову епитрахиль и вполголоса прочитал разрешительную молитву.
– Слушаю тебя, сын мой.
– Я немало нагрешил в жизни, отче.
– В чем твой грех, сын мой?
– Я убивал. Из-за меня погибли люди.
– Ты убивал невинных и беззащитных?
– Нет, отче, я убивал, спасая свою жизнь.
– В чем еще заключаются твои грехи?
– Я хотел жить по правде.
– А в чем заключается твоя правда?
– Я хотел принадлежать избранным, отец.
– Зачем, сын мой?
– Чтобы потом помогать обездоленным и гонимым.
– И что же потом стало?
– Я помогал… Но все оказалось значительно сложнее, чем я предполагал. Я хотел, чтобы сильные и слабые жили по своим возможностям, а не по прихотям судьбы. Но на моем пути всегда было много трудностей, и много сил я потратил на то, чтобы преодолеть их. Часто получалось не так, как я рассчитывал.
Варяг задумался на мгновение.
– Пожалуй, да. Но в церковь не хожу.
– Важно, чтобы господь был у тебя в душе, – наставительно заметил отец Платон. – Но скажи мне, почему же ты не чтишь заповеди Христовы? Одна из них гласит: не укради!
– А разве можно считать за воровство то, что я забираю неправедно заработанное и потом раздаю это несчастным и нуждающимся?
– Кому же?
– Своим братьям, попавшим в беду. И к тому же я себе ничего не беру. Я всего лишь хранитель казны.
– Странно ты рассуждаешь, сын мой. Но, может быть, и в твоих словах есть правда, не мне судить, пусть тебя рассудит господь. В чем бы ты хотел еще покаяться?
– В том, что мало сделал для своих братьев.
Платон вздохнул. Похоже, ему было не по душе то, что он услышал от законного вора, но долг священника обязывал его принять покаяние.
– Понимаю твои благие помыслы, сын мой, – сдержанно сказал отец Платон и перекрестил кающегося.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?