Текст книги "Из шпаны – в паханы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/iz-shpany-v-pahany-73411.jpg)
Автор книги: Евгений Сухов
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Говори, коли есть что сказать.
– Ситуация с Рекрутом, как клубок, – Митяй любил говорить витиевато и начинал всегда издалека. – Потянешь чуть за ниточку, и придется потом отматывать до бесконечности. Не он, так кто-то другой появится. А потом вся эта жиганская волна и другие губернии охватит. Нам же достаточно и того разброда, что здесь, в Москве, творится.
– Я не понял, – нахмурился Графин. – Что ты предлагаешь? Не вмешиваться в казанские дела?
– Ну, почему же не вмешиваться? – Митяй пожал плечами и коротко переглянулся с молчаливым Лешим. – Вмешаться можно, но стоит ли вот так, по-тихому, как ты выразился, валить Рекрута.
– А что с ним делать?
– Может, стоит потолковать с ним? Он, конечно, без царя в голове, но, как я слышал, у этих жиганов тоже свой кодекс чести имеется. Договоримся с Рекрутом полюбовно, вразумим его. Дескать, пусть сбавит обороты, да пыл свой слегка поумерит. А в остальном… Хочет он владеть Казанью, пущай владеет. Нам сейчас главное, чтоб порядок держался. А рука у Рекрута сильная, волевая. Противостоять силам ЧК, я думаю, ему вполне по силам.
Графин раскурил наконец трубку. Густые клубы дыма потянулись к высоким, отделанным лепниной потолкам. Стоящая на столе свеча совсем оплавилась, превратившись в жалкий огрызок, и почти не давала света. Электричеством Графин по старинке предпочитал не пользоваться, и Митяй чувствовал себя неуютно в этом гнетущем полумраке.
– Как я понял, жиганы – разношерстная публика, – произнес авторитет, не столько отвечая на слова соратника, сколько обращаясь к самому себе. – Разве нет?
– Все правильно, – вновь неожиданно вклинился в их дискуссию Леший. – Среди них кого только нет, Графин. Даже политические, говорят, попадаются. Контра, одним словом.
Митяй недовольно поморщился.
– И где ты таких словечек чекистских набрался?
Вместо ответа Леший скорчил выразительную гримасу. Пламя гаснущей свечи отражалось в его маленьких, глубоко посаженных глазках. С возвращением Графина Леший утратил часть авторитета в московской воровской среде, к которой успел привыкнуть за минувшие годы. У него зародилось множество новых идей, и к реализации некоторых из них Леший успел даже приступить. А теперь весь процесс затормозился. Приходилось кое-что откручивать назад. И вновь набирать вес. Но уже в глазах Графина.
– Мысль твоя интересна, Митяй, – продолжил тем временем вчерашний каторжанин, перекатывая трубку из одного уголка рта в другой. – Но как можно решать что-то с такой разношерстной публикой. Сегодня они тебе скажут одно, а завтра поступят совсем иначе.
– Вот и будем смотреть по обстоятельствам.
– А ежели Рекрут сразу примет наше предложение в пику?
Митяй развел руками.
– Тогда валить по-тихому. Как ты сразу и предлагал. Но прощупать вариант можно. Что мы теряем?
Свеча погасла, и Графин, склонившись вперед, зажег вместо нее другую. Тени заплясали на стенах с удвоенной силой. Графин взял шкатулку и сунул ее в карман своего просторного шелкового халата. Митяй заметил этот жест, и он заметно покоробил его. Прежде Графин никогда не вел себя так в присутствии верных соратников. А сейчас он словно не доверял им. Или это произошло бессознательно?
– Хорошо, – согласился авторитет после небольшой паузы. – Будь по-твоему, Митяй. Но все равно отправь в Казань Платона и Кучера. Пусть выяснят, что там и как. Встретятся с Рекрутом, потолкуют. А дальше разберутся по обстоятельствам. Ребятки они смышленые.
– Не сомневаюсь, – Митяй пригладил двумя пальцами тоненькие усики. – Я сегодня же встречусь с ними и обрисую ситуацию. Думаю, завтра утром они смогут выехать в Казань.
– Добро.
Митяй поднялся со стула, его примеру последовал и Леший. Однако Графин негромко окликнул последнего, и Леший вынужден был обернуться.
– Задержись на мгновение. У меня есть к тебе разговор.
Графин вынул изо рта трубку и положил ее на краешек старинной бронзовой пепельницы. Леший покорно опустился на прежнее место. Митяй и второй его щегольски наряженный подельник покинули комнату.
– Что-то стряслось? – Леший не ждал ничего хорошего от разговора с вернувшимся с каторги авторитетом.
– Стряслось, – сдержанно ответил тот. – Или может стрястись, если мы не примем своевременных мер. Мне не нравится то, что происходит с Митяем. Когда я знал его раньше, он был совсем другим. Но сейчас в нем многое изменилось. Расскажи мне о нем.
– Что рассказать?
– Все, что сможешь припомнить. Чем он жил последние годы, чем занимался.
Леший облегченно перевел дух. Благо дело, Графина интересовала подноготная Митяя, а не его.
* * *
Казань. Майдан Кудерметовой на Винной
– Вот.
Лапа с глухим стуком поставил саквояж на стол и только после этого позволил себе опуститься напротив аппетитно уплетающего утку под ананасами Рекрута.
Жиган не прервал своей трапезы. Лишь мельком взглянув на саквояж, он подал знак Резо, и тот, подавшись вперед, щелкнул замками. Вывалил содержимое саквояжа на стол. Туго перетянутые бечевкой пачки купюр образовали внушительного размера горку. Две из них сорвались с края стола и упали на пол. Резо нагнулся и поднял их. Расположившиеся за соседними столиками жиганы любопытно вытянули шеи, но Рекруту достаточно было повернуть голову в их сторону, и интерес к принесенному уркачом саквояжу мгновенно угас.
– Сколько здесь?
– Третья часть с общего навара, – избегая встречаться с жиганом глазами, Лапа взял зубочистку и стал сосредоточенно вычищать ею грязь из-под ногтей.
– Я не спрашивал, какая это часть, – Рекрут повысил голос. – Я спросил, сколько здесь.
– Триста тысяч.
– Маловато. Тебе так не кажется, Лапа?
Резо уже срезал ножом одну из бечевок и принялся пересчитывать купюры, ловко и сноровисто действуя тренированными пальцами. Уловить его движения было сложно даже для такого наметанного глаза, каким обладал бывший домушник, переквалифицировавшийся в каталу. Лапа не мог не оценить профессионализма жигана.
– Это все, что удалось собрать на данный момент. Деньки выдались не шибко удачными. Ты же знаешь, как это бывает, Рекрут. Сегодня – густо, завтра – пусто. Аякс сказал, что к концу недели будут еще деньги.
– Откуда? – глаза жигана блеснули азартом.
Лапа заколебался, но в итоге решил, что раз вопрос уже задан, на него требуется ответить. Иначе подозрения Рекрута возрастут еще больше. А он и так-то до сих пор не проникся к ним полным доверием.
– В среду в казначейство должны доставить крупную сумму денег…
Пальцы Резо замерли. Рекрут оторвался, наконец, от утки и совсем иначе взглянул на собеседника. От этого взгляда слова застряли у Лапы в горле.
– Аякс планирует налет на казначейство?
В голосе жигана звучал неприкрытый сарказм. Даже при всей его природной бесшабашности ему ни разу не приходило в голову осуществить подобную наглость. Охрана при казначействе была такая, что даже если налетчикам удастся осуществить задуманное, потери окажутся несоизмеримыми. Рисковать своими жиганами Рекрут не собирался. Хотя кусочек был лакомым.
Лапа покачал кудлатой головой.
– Нет. Деньги повезут поездом. В золотых монетах. У Аякса есть свой человек при железной дороге. Иначе нам никак не узнать бы о подобной оказии, – уркаган расплылся в улыбке, словно это он сам спланировал предстоящую операцию. – Информация засекреченная. А потому и охрана будет никудышной. Человек Аякса с железной дороги сказал, человек пять или шесть красноармейцев.
– Это немало, – вставил Резо.
– Немало, – живо согласился Лапа. – Но нападения-то они никак не ожидают. Аякс уже все обмозговал до тонкостей. Завтра ночью по прибытии поезда будет брать золотишко. И навар будет богатый, Рекрут.
– Могу себе представить, – жиган решительно отодвинул от себя тарелку с недоеденной уткой и потянулся в карман пальто за папиросами. – Только ты передай Аяксу, чтобы он не суетился. Я со своими жиганами сам возьму этот поезд. Завтра ночью, говоришь?
Лапа опешил.
– Как же так, Рекрут? У Аякса ведь все готово. Честь по чести…
– Плевать мне на Аякса! – жиган чиркнул спичкой, и пляшущее пламя озарило его сухощавое, покрытое легкой щетиной на щеках и подбородке лицо. – И на все его подготовительные работы плевать! Аякс подчиняется мне, а не я Аяксу. Или ты забыл об этом, Лапа?
– Нет, я…
– Вот и славно. Передай ему, что поезд с казначейским золотом я возьму сам. Со своими жиганами. А вы, – палец Рекрута так резко и стремительно ткнулся в грудь уркагану, что тот невольно отпрянул. – Можете считать, что на этой неделе ничего больше не должны. И я готов простить лично тебе, Лапа, те суммы, на которые ты обставляешь меня со своих игр. Но только на эту неделю. Понял? Или ты думал, я не знаю, на сколько ты раскатываешь клиентов по майданам?
Лицо бывшего тверского домушника было бледнее простыни. Он кусал себе губы и корил сам себя за несдержанный язык. Осведомленность Рекрута относительно его дел не шибко беспокоила Лапу. Здесь он уж как-нибудь выкрутиться. Не впервой. А вот Аякс за историю с поездом с него точно три шкуры сдерет. В эту минуту Лапа принял для себя лично единственно верное решение. Бежать. Отправить Аяксу сообщение Рекрута запиской, а самому бежать. Хоть в ту же Москву, под крыло авторитетных воров, хоть еще куда, но оставаться в Казани Лапе никак не следовало.
– Я… Я передам… – пролепетал он.
– Обязательно передай. Что еще? Есть что-то, что мне нужно знать?
Терять Лапе уже было нечего.
– На следующей неделе приходит контрабандный товар из Турции. Тот, что Хасан Ибрагимов возит. Партия хорошая, и я знаю, что Аякс не собирается договариваться с Ибрагимовым. Он решил порешить Хасана и увести весь его товар. У Аякса уже и перекупщик хороший на примете есть.
– Опять Аякс, – недовольно протянул Рекрут, и на его лице появилось задумчивое выражение. Он покусал краешек папиросы зубами. – Мне не нравится его бурная деятельность. Он теперь у вас за «ивана», что ли?
– Да ты что, Рекрут? – поспешнее, чем следовало бы, открестился уркаган. – Какие «иваны»? Бог с тобой! Ты же знаешь, вся Казань под тобой. И никто супротив не попрет. Ни Аякс, ни кто-либо другой. Как на духу говорю.
– Верю. Но Аякс ваш мне все равно не нравится. И московским ворам он на меня капнул, как я слышал. Не так скажешь?
– Он не капнул, – узкий ворот как-то слишком сдавил горло, но Лапа не решался поднять руку даже для того, чтобы поправить его. В помещении было до крайности душно, и Лапа мечтал поскорее оказаться на свежем воздухе. И как можно дальше от Рекрута. – Он просто сообщил им… О смерти Скулатого сообщил. Он обязан был это сделать.
Слушая жалкие оправдания сидящего напротив уркача, Рекрут краем глаза заметил, как в дверном проеме появилась нескладная фигура Паленого. Взгляд соратника показался жигану каким-то потухшим. Не было в нем присущей Паленому искорки. Да и выглядел он на удивление тверезым.
Пошарив глазами по столикам, Паленый заметил Рекрута и приветственно махнул ему рукой. Рекрут качнул головой в ответ.
– Хорошо, – сказал он, обращаясь к Лапе. – С Аяксом я разберусь позже. А коли дознаюсь, что он за моей спиной воду мутит, отправлю на свидание со Скулатым и Петей Маленьким. Можешь ему так и передать. С Ибрагимовым со своим пусть сам разбирается. Меня это не волнует. А насчет поезда с казначейским золотишком пусть затухнет. Не по зубам ему такая операция. Пересчитал, что ли?
Рекрут слегка повернул голову к Резо. Грузин как раз бросил в саквояж последнюю пачку денег и коротко кивнул.
– Все в порядке, Рекрут. Как в банке. Триста тысяч.
– Я так и сказал, – Лапа продемонстрировал жиганам вымученную улыбку. – Разве ж я буду врать?
Рекрут устало махнул рукой. Персона тверского домушника перестала его интересовать. Все, что он хотел от него получить, он получил.
Лапа понял этот жест именно так, как и полагалось. Нахлобучив шапку, он поднялся из-за стола.
Паленый тем временем уже обменялся бодрыми репликами со многими из присутствующих на майдане, похлопал Кудерметову по пухлому заду и заказал себе бутылку дорогого вина. Хозяйка сама сбегала в подвал и принесла жигану заказанный им напиток. Перехватив бутылку за горлышко и покачивая ей на весу, Паленый двинулся по узкому проходу к столику, за которым сидели Резо и Рекрут. От былого мрачного настроения, с каким молодой жиган появился на майдане, не осталось и следа. Но Рекрут невольно нахмурился. Уж больно старательно Паленый бодрился, как ему показалось.
Резо опустил саквояж на пол.
– Чего ты сияешь, как пятиалтынный? – грузин первым обратился к Паленому, когда тот занял освободившееся после ухода Лапы место за столиком. – И где пропадал так долго? Что-то тебя не видать нигде было.
Паленый разлил вино по стаканам.
– К тетке ездил. В деревню. На три дня.
– На сельскую жизнь потянуло?
– Да не, – когда Паленый поднял стакан, рука его слегка дрогнула, и несколько капель грязно-кровавой жидкости упало на пальцы. – Зазноба у меня там живет. Горячая бабенка, скажу я тебе, Резо. Не чета всем этим марухам, – жиган сделал неопределенный жест рукой, видимо, имея в виду тех самых девиц, что в данный момент присутствовали на майдане у Кудерметовой. – Если будет желание, можем в следующий раз вместе съездить. Познакомлю. На пару и поелдачим. Как думаешь?
Предложение явно пришлось Резо по душе. Он даже как-то приосанился весь, выпятил грудь колесом, а затем поправил воротник кожаной куртки. Незаурядная внешность Паленого способствовала тому, что возле него всегда крутились знатные девицы. Не в смысле социального положения, а в смысле особо приятной наружности.
– Вам что, кроме как о бабах поговорить не о чем? – задавая этот вопрос, Рекрут в упор смотрел на Паленого из-под полуопущенных век.
Молодому жигану такой взгляд совсем не понравился. Вино словно встало поперек горла. О шестом чувстве Рекрута, благодаря которому ему не раз удавалось с равным успехом как избегать чекистских облав, так и распознавать измену, в жиганской среде слагались легенды. Неприятный предательский холодок побежал у Паленого вдоль позвоночника. Мысль о том, что Рекрут каким-то непостижимым образом догадывается о его сговоре со Сверчинским, не оставляла Паленого ни на секунду. А с другой стороны, перед мысленным взором жигана так же неумолимо вставал образ его престарелой матушки, находящейся сейчас где-то на попечении чекистов. Ее судьба напрямую зависела от действий самого Паленого. И он намерен был постараться.
– А о чем еще базарить? – Резо находился в приподнятом настроении.
– Хотя бы о том, что нам предстоит завтра.
– А что завтра? – как можно беспечнее поинтересовался Паленый.
Рекрут улыбнулся.
– По делу соскучился на деревенских-то харчах? Понимаю, Паленый, понимаю. Мять рукоятку «нагана» не менее приятно, чем женские прелести. Это я и по себе знаю. – Новоиспеченный хозяин Казани смял окурок в пепельнице и только теперь потянулся к стакану с вином. – А суть нашего разговора вот в чем. Лапа только что рассказал нам об одном выгодном дельце. Завтра к нам из столицы прибывают казначейские денежки. В золотых монетах. Сопровождают столь ценный груз шестеро красноармейцев. Но куда их шести винтовкам против нашей дюжины «наганов» и револьверов. Положим их всех на платформе и уйдем с хорошим наваром. Что скажешь, Паленый? Поучаствуешь?
– Спрашиваешь! – словоохотливость Рекрута и его открытость подкупили молодого жигана. Все прежние страхи и опасения как рукой сняло. Паленый и не чаял так быстро исполнить просьбу Сверчинского. Видать, фарт был на его стороне. – Когда я от стоящего дела отказывался? Тем более, раз ты сам за это берешься, Рекрут. Где ты – там удача. Это уж по всему проверено. А во сколько поезд-то прибывает?
– А почему ты спрашиваешь? – изумился Рекрут. – У тебя встречи какие-то на вечер намечаются?
Паленый мгновенно осознал свой прокол. Правый глаз его нервно дернулся, и он поспешил вновь пригубить вино, в расчете совладать с собственными чувствами.
– Да нет у меня никаких дел, – сказал он после небольшой паузы. – Просто, чтобы знать. Ну, подготовиться же нужно успеть.
– Так ты можешь прямо сейчас и начинать. Выпить с ребятами для храбрости. Или еще что там тебе требуется.
Паленый нервно засмеялся.
– Выпить – это я не против. Винца вот, например. А то в деревне что за пойло? Один самогон сивушный.
Он посидел для виду за столиком Рекрута еще минут пять, а затем, слегка захмелев, двинулся в противоположный конец зала, где под общий гам и веселье шла ожесточенная игра в карты. Рекрут проводил Паленого долгим наряженным взглядом.
– С тобой все в порядке? – тяжелая рука Резо опустилась на плечо друга. – Что-то ты стал мрачнее тучи.
– Со мной-то все нормально, – ответил Рекрут, не поворачивая головы. – А вот он мне не нравится.
– Кто?
– Паленый. Странно, но у меня какое-то нездоровое предчувствие зародилось. Еще как только он вошел. Лицо у него неестественное.
– Ты дуешь на воду, – небрежно отмахнулся Резо.
– Хотелось бы верить. Но ты же знаешь, как редко меня обманывает чутье.
Грузин вынужден был призадуматься. В том, что говорил Рекрут, бесспорно, было зерно истины. Хваленая интуиция отчаянного жигана не раз и не два спасала жизни им обоим. И Резо привык доверяться этому внутреннему голосу приятеля не меньше, чем сам Рекрут.
– Ну, допустим, с ним что-то не так, – он тоже глянул в спину сидящего теперь за карточным столом Паленого. – Но что?
– Не знаю. Пока не знаю.
– Тогда на кой черт, извини меня, ты рассказал ему про налет на поезд с казначейским золотишком?
– Ты тоже заметил его странную реакцию? – Рекрут наконец повернулся к нему лицом.
– Нет. Ничего я не заметил. Я лишь спросил тебя…
– Сделаем так, – решительно оборвал фразу соратника Рекрут. – Я хочу, чтобы ты приглядел за ним, Резо.
– За Паленым? Ну, хорошо. И как долго?
– Сегодня вечером, ночью и главное – завтра утром. Я хочу знать, куда он подастся, с кем будет встречаться, с кем разговаривать. Включая марух. Понял?
– Ладно, сделаю, – большого энтузиазма в голосе Резо не было. Он предпочел бы проводить время куда веселее, нежели таскаясь по городу за Паленым почти сутки. – Хотя, сдается мне, на этот раз твое хваленое чутье собирается подложить тебе свинью. Прежде у нас не возникало повода сомневаться в Паленом. И его поездка в деревню еще не повод…
– А ты уверен, что он был в деревне?
Резо предпочел оставить этот вопрос без ответа. Переубедить Рекрута сейчас не представлялось возможным. Опять же, один из тех случаев, когда тот уверен в своей правоте. И уверенность эта непоколебима.
– Я присмотрю за ним.
* * *
Казань. Площадь Московского вокзала
Крупная широкоплечая фигура отлепилась от стены и двинулась навстречу прибывшим. Станционный смотритель трижды подал сигнал колокольчиком, и поезд, с каждой секундой набирая обороты, тронулся с места.
– Вы от Графина?
Широкоплечий остановился рядом с Платоном, но смотрел не на него, а поверх его головы. Руки казанского уркагана были заложены за спину, и при каждом слове он слегка покачивался на носках хромовых сапог. Платон смерил его пристальным взглядом с головы до ног. В своем представлении московский вор видел встречающего совсем иначе. Мускулистая фигура казанца совершенно не сочеталась с его маленькой головой, казалось, сросшейся с бычьей шеей. Волосы коротко острижены, мясистый нос слегка свернут на бок. И глаза… Больше всего во встречающем Платону не понравились его глаза. Слишком уж неестественно прозрачными они выглядели. Будто стеклянные.
– Аякс? – на всякий случай осведомился москвич.
Казанец кивнул.
– Идемте за мной, – по-деловому бросил он и, тут же развернувшись, размашисто зашагал по привокзальной площади. – Экипаж уже ждет нас. И с нумерами я тоже договорился. Будете жить в «Глассоне». У меня есть там надежный человечек. Так что никто не станет задавать лишних вопросов.
Платон перехватил саквояж левой рукой, а правую сунул в карман длинного модного пальто. Пожав плечами, он двинулся за Аяксом. Шествие замкнул Кучер, молодой паренек, одетый под гимназиста минувшего столетия, до сих пор не проронивший ни слова. Весь багаж последнего, с которым он прибыл в Казань, составлял компактный футляр для скрипки. Ни дать ни взять, выпускник консерватории.
Аякс свистнул, подзывая экипаж. Затем остановился посреди площади и еще дважды качнулся на носках.
– Когда мы сможем увидеться с Рекрутом? – Платон подался вперед, и его губы почти соприкоснулись с мочкой уха казанского уркача.
Аякс резко обернулся.
– Я донесу до него известие о вашем прибытии прямо сегодня. Может быть, встречу удастся организовать уже вечером.
– Так Рекрут не знает?
– О чем?
– О том, что мы должны были приехать?
Некоторое время Аякс молча и сосредоточенно смотрел в глаза Платону. Затем опустил взгляд ниже и сфокусировал его на саквояже москвича. Правая ноздря на свернутом носе как-то угрожающе раздулась.
– Нет, – ответил он наконец. – Я посчитал, что так будет лучше. У Рекрута не будет много времени на то, чтобы подготовиться.
– Вообще-то, мы хотели с ним только поговорить, – счел нужным напомнить Платон.
– Я это и имел ввиду.
Экипаж остановился перед ними, и Аякс отодвинулся в сторону, предлагая гостям сесть первыми. Платон не стал возражать. Подобрав полы пальто, он ступил на подножку. Следом за ним в экипаже разместился и Кучер. Бережно поставил скрипичный футляр себе на колени и обхватил его обеими руками. Аякс занял место напротив.
– Трогай! – бросил он, обращаясь к вознице. – В «Глассон».
В дороге никто из трех пассажиров не проронил ни слова. Возница не торопился, а потому тряски в экипаже практически не ощущалось. Две пегие лошадки, управляемые уверенной рукой, бодро трусили по широким казанским мостовым. Платон поглядывал по сторонам, невольно отмечая для себя каждую деталь незнакомого города. Взгляд Кучера был устремлен под ноги. Он был больше похож на мраморное изваяние, нежели на живого человека из плоти и крови. Сходство со скульптурой довершала бледность его кожи.
Аякс нервно покусывал губу. С прибытием московской делегации он связывал очень большие надежды. Все должно было вернуться на круги своя…
Экипаж замер.
– Приехали.
Нумера в «Глассоне» казанский уркаган действительно забронировал для гостей хорошие. Платон, пройдясь по комнатам и то и дело характерно покачивая головой, остался доволен. Кучер не выразил никаких эмоций. Определив футляр в платяной шкаф, он разместился в одном из глубоких кресел, подхватил газету с журнального столика и развернул ее на второй странице.
– Как только я договорюсь с Рекрутом, я немедленно позвоню вам. Или приеду сам, – сообщил Аякс.
С этими словами он быстро ушел, оставив москвичей обживать временные апартаменты.
– Ни одного слова правды, – сказал Кучер, откладывая газету в сторону. – При царском режиме и то так безбожно не врали.
Если бы Аякс был еще здесь, он бы, несомненно, поразился тому факту, как приятно и мелодично звучал голос Кучера. Вероятно, этот человек и в самом деле имел в прошлом отношение к консерваторскому образованию.
– Ты застал газеты при царском режиме? – хмыкнул Платон.
Он уже снял пальто и остался в одной белоснежной рубахе с небрежно повязанным под горлом галстуком. Раскрыв саквояж, Платон срезал тонким ножичком внутреннюю подкладку и выудил из потайного отделения два отливающих блеском черных револьвера. Внимательно осмотрел каждый, но остановил выбор лишь на одном из них. Второй револьвер вернулся в саквояж на прежнее место.
– Представь себе, застал, – Кучер, все так же вальяжно развалившись, сидел в кресле. – К твоему сведению, я выгляжу гораздо моложе своих истинных лет.
– И сколько же тебе?
Но Кучер оставил вопрос без внимания.
– Давай спустимся вниз, – предложил он, пружинистым движением покидая удобное место. – Я обратил внимание, что здесь весьма приличный ресторан. Как ты смотришь на то, чтобы пропустить по рюмахе-другой? Дорога изрядно измотала меня.
– Пойдем, – согласился Платон. – Времени свободного, я думаю, у нас еще с избытком. Аякс не произвел на меня впечатление человека энергичного.
Он прошел к шкафу, распахнул обе створки и опустил револьвер в карман пальто. Однако облачаться в него не стал и остался в рубахе.
Москвичи покинули нумер и спустились на первый этаж. Торопиться им, действительно, было пока некуда. Но, как вскоре выяснилось, в своих предположениях относительно расторопности Аякса Платон ошибался. Казанский уркаган явился в «Глассон» уже через час после своего ухода и застал москвичей все в том же ресторане на первом этаже.
Кучер пропустил две рюмки водки и теперь с интересом разглядывал двух сидящих у стойки девиц, принадлежность которых к древнейшей профессии не вызывала у него никаких сомнений. Однако подходить к девицам и заводить с ними разговор Кучер не торопился.
Платон заказал себе третью рюмку и попросил присовокупить к ней чего-нибудь съестного. Им подали креветок.
Аякс грузно опустился за столик столичных гостей.
– Рекрут сказал, будет ждать вас сегодня в «Фортуне» к девяти часам, – доложил он, зябко потирая шелушившиеся от ветра руки.
Платон удивленно вскинул вверх кустистые брови. К стоящей перед ним рюмке, равно, как и к креветкам, он еще не притрагивался.
– Я думал, он сам придет к нам навстречу.
– Нет, не придет, – Аякс рад был возможности плеснуть масла в огонь. – На то он и Рекрут. Сам никуда не ходит, а ждет только, чтобы к нему на поклон все являлись. Передать, что вас это не устраивает?
– Не надо, – Платон взял рюмку и покрутил ее двумя пальцами. – Мы сходим на встречу с ним. В «Фортуне» в девять? Так тому и быть, значит.
* * *
Казань. Предмостовая площадь
– Кондрат Сергеевич? Это Паленый.
Жиган говорил тихо, прикрывая рукой трубку и время от времени осторожно оглядываясь через плечо. Однако кондитер, занятый своими делами, похоже, не обращал на него никакого внимания. А с появлением в его заведении очередного клиента, приход которого был озвучен мелодичным позвякиванием дверного колокольчика, хозяин кондитерской и вовсе забыл о присутствии Паленого, попросившего воспользоваться местным телефоном пару минут назад.
– Я слушаю вас, Прохор Матвеевич, – сухие интонации в голосе Сверчинского совершенно не походили на те, которые Паленому доводилось слышать при их последней с чекистом встрече. – У вас есть для меня что-то ценное? Говорите.
Паленый почувствовал, как внутри у него все похолодело. Сердце болезненно сжалось. Он снова оглянулся через плечо. Кондитер с широкой улыбкой на лице любезно беседовал с посетителем.
– Мне не хотелось бы по телефону… Мы можем встретиться, Кондрат Сергеевич?
– Конечно. Где вы сейчас находитесь?
– Я рядом… Рядом с вашим ведомством, – последнее слово жиган и вовсе произнес с благоговейным придыханием. – На Предмостовой.
– Хорошо. Давайте встретимся минут через десять в Центральном парке, – предложил Сверчинский. – Хотя нет. Постойте! – поразмыслив секунду, чекист решил, что не стоит назначать встречу с Паленым там, где он обычно встречается с Григорием. Мало ли что. – Лучше спуститесь до Набережной. Это всего двумя кварталами ниже. Я буду ждать вас у пирса. Все через те же десять минут. Успеете?
– Успею, – заверил невидимого собеседника Паленый и тут же поспешно повесил трубку.
Высоко подняв воротник полупальто и поглубже надвинув картуз на глаза, жиган сухо поблагодарил кондитера, обогнул стоящего у него на пути добротного розовощекого мужчину и вышел на улицу. Быстрым шагом двинулся к Набережной. Глубоко засунутые в карманы руки предательски потели. Паленый знал, что после его встречи с чекистом пути назад уже попросту не будет. Сверчинский не позволит ему так легко спрыгнуть с «крючка», на который так удачно насадил жигана. Слово-то он свое, бесспорно, сдержит и отпустит матушку Паленого, но, предав Рекрута и прочих своих подельников, информатор не сможет вернуться к прежней своей жизни. Это все равно, что вечно балансировать над краем пропасти. Паленый отлично понимал это, но изменить каким-то образом ситуацию в свою пользу он уже не мог.
До боли стиснув зубы, Паленый свернул на Набережную и направился к пирсу. Высокую, ладно скроенную фигуру чекиста в поблескивающем на солнце кожаном плаще он заметил издалека. Сверчинский, как и обещал, уже ждал своего информатора.
– Ну? – Кондрат Сергеевич щелкнул крышкой часов и убрал их под плащ. – Что у вас за информация, Прохор Матвеевич?
Видно было, что чекист торопится, да и для Паленого это было как нельзя кстати. Ему совсем не улыбалось торчать здесь, на хорошо просматриваемом с двух сторон пространстве, в обществе представителя ЧК. Вероятность того, что в этот час на Набережной мог появиться кто-нибудь из жиганской братии, конечно, была ничтожна, но Паленый не мог отделаться от ощущения, что опасность подстерегает его где-то совсем близко. А посему, чем скорее он расквитается с этим делом, тем лучше.
– Сегодня ночью Рекрут планирует налет на поезд, в котором из Москвы будут доставлены казначейские деньги. Я не знаю точного времени налета, но вы ведь можете выяснить, во сколько должен прибыть этот самый поезд. – Жиган говорил быстро, стараясь при этом не смотреть в глаза собеседнику. – Включая Рекрута, в налете будут участвовать двенадцать человек. В том числе и Резо. И я тоже, – неохотно добавил он.
– Место встречи? – уточнил Сверчинский. – На вокзале?
– Нет. Резо сказал мне, что сбор будет в «Лагуне». Ближе к вечеру.
– Что значит ближе к вечеру?
– Ну, обычно это происходит часов в восемь или в девять. Вы собираетесь устроить облаву там?
Сверчинский не ответил, сосредоточившись на собственных мыслях. Для задержания двенадцати жиганов ему потребуется существенная поддержка. Но Кондрат Сергеевич верил, что Лепеха не откажет ему в подобной просьбе. Арест такого человека, как Рекрут, того стоил. И брать группировку действительно лучше всего было на малине, а не на вокзале в момент налета. Таким образом сокращалась вероятность того, что при перестрелке мог пострадать кто-то из посторонних.
– Где эта «Лагуна»?
– На Лососинской, – Паленый ждал этого вопроса. – В самом конце улицы. Там тупик, и если вы хотите провести облаву в трактире, то перекрыть достаточно будет только основной подход к «Лагуне». Со стороны Малого Вражека. А время… – жиган помолчал, быстро производя в уме какие-то нехитрые подсчеты. – Лучше явиться туда аккурат к девяти часам. Не ошибетесь, Кондрат Сергеевич. И Рекрут будет на месте, и остальные.
– Ясно. Спасибо за содействие, Прохор Матвеевич.
Чекист уже развернулся было, чтобы уйти, но Паленый быстро обежал вокруг него и поспешил загородить Сверчинскому проход.
– Кондрат Сергеевич…
– Что еще?
– А как же моя матушка? Ее отпустят? Вы ведь обещали.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?