Текст книги "Всё о приключениях Электроника"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vse-o-priklyucheniyah-elektronika-266476.jpg)
Автор книги: Евгений Велтистов
Жанр: Детские приключения, Детские книги
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Поединок с «Репетитором»
«Репетитор» хоть и был похож на обыкновенную парту, загадочно поблескивал белой металлической поверхностью и матовыми экранами. Казалось, нажми на одну из кнопок, и он выкинет какой-нибудь неожиданный номер. В лучшем случае громовым голосом задаст неожиданный вопрос и, отсчитав время, влепит двойку. А то и рассердится, раскричится, позовет директора…
– Виктор Смирнов, прошу сесть за пульт! – пригласил Таратар.
Непривычная тишина воцарилась в классе. Скрипнула крышка парты. Смирнов медленно поднялся, подошел к таинственному столу, осторожно присел на краешек стула. Наверно, он чувствовал себя одиноким космонавтом, который сейчас нажмет кнопку и вылетит вместе со стулом из класса.
– Включи «пуск»! – сказал учитель.
Вот она, эта кнопка! Четыре красные буквы на маленькой дощечке: ПУСК. Ну, будь что будет!
Он не взлетел и не был оглушен громовым голосом. Просто мягко засветился, заголубел экран, и через некоторое время на нем проступили буквы и цифры. Ребята задвигались: что будет дальше?
– Смирнов получил задание, – разъяснил Таратар. – Это обычные уравнения первой степени с двумя неизвестными. Гусев, запиши их, пожалуйста, на доске.
Макар Гусев с удовольствием подбежал к «Репетитору» и, поглядывая на экран, написал крупно мелом:
2х – 7у = 2
6х – 11у = 26
Учитель продолжал:
– Смирнов, ты познакомился с условием?
Смирнов кивнул.
– Тогда нажми на левую кнопку. Сейчас автомат задаст тебе вопрос.
Смирнов так поспешно стукнул по кнопке, словно всю жизнь ждал этого вопроса. Под условием зажглась новая строка: «Решать через Х или У?»
– Давай через икс! – предложил Макар Гусев, чувствуя себя соучастником важного опыта.
– Через икс, – неуверенно повторил испытуемый.
– Хорошо, через икс, – согласился учитель. – Нажми кнопку под иксом. На экране появятся варианты первого действия. Ты должен все их продумать, найти самый верный и выразить свое мнение, нажав на стоящую рядом кнопку. После этого «Репетитор» даст тебе несколько вторых действий, и ты будешь проделывать ту же работу, пока не получишь ответ и оценку.
– Ерунда! – прокомментировал Макар Гусев. – Давай нажимай, а я буду писать.
Таратар, конечно, заметил одобрительные улыбки на лицах. Блеснули стекла очков, дрогнули, зашевелились усы.
– Почему Гусев так сказал? – задал он свой любимый вопрос, подняв указательный палец. – Потому что он думает, что очень просто нажимать на кнопки. Но сейчас мы посмотрим, как он сам будет размышлять над действиями, которые предложит ему автомат. Одни из них правильные, другие неправильные. «Репетитора» обмануть невозможно. Он точно оценит решение и поставит отметку. К тому же он засекает время и – успели вы ответить или не успели – задает следующий вопрос.
Макар Гусев чесал затылок. Он уже видел, как ерзает его сосед: морщит лоб, теребит кудри, что-то шепчет… Действительно, какой вариант лучше: длинный или короткий? Наверно, короткий. Но коротких два, и в каком-то из них притаилась ошибка. А может быть, и там и здесь? Проверяй-ка все плюсы и минусы, умножай и дели. Только быстрее: время идет.
Вот Смирнов вытирает лоб, угрюмо нажимает на последнюю кнопку и неожиданно расцветает: в маленьком окошке с табличкой «оценка» вспыхивает слово «четыре».
– Четыре! – докладывает Макар классу.
– Хорошо, – говорит Таратар, – хотя можно и лучше. Ты выбрал верное, но более сложное решение. Это небольшой промах, мы разберем его позже, чтобы в следующий раз ты решал короче… Теперь идет нажимать кнопки Гусев.
К своему удивлению, Макар видит на экране уже другие уравнения. И он тоже морщит лоб, вращает глазами и тычется носом в экран.
А потом с «Репетитором» по очереди сражаются остальные. Треск кнопок, тихое гудение машины, ахи, охи и блеск глаз – все это похоже на азартную, увлекательную, радостную игру. Никто уже не помнит, что идет обычный урок.
![](i_018.png)
И когда учитель взял мел и начал объяснять ошибки, волнение в классе еще не улеглось: каждый старался понять, где он совершил промах. Ведь начиная игру с «Репетитором», он не знал, чем она кончится, и теперь должен сообразить, где споткнулся, где метнулся не в ту сторону, чтобы в другой раз играть по правилам и выйти победителем.
– Мы беседовали о том, – говорит Таратар, – что человек должен много знать. Но я совсем не хочу, чтобы вы превратились в энциклопедические справочники, в обыкновенные хранилища информации. Вы, вероятно, помните одно из основных правил кибернетики, которое она предъявляет и к машинам и к людям: в любой работе – выбор лучшего, оптимального варианта, достижение эффективного результата. Я хочу, чтобы вы мыслили именно так: обладая широким кругозором, умели выбрать лучшее решение. Надеюсь, что «Репетитор» поможет мне в этом… – Таратар предупреждающе поднял руку. – Кстати, на сегодня его программа не исчерпана. Осталась еще одна задача, довольно крепкий орешек. И я предложу решить ее… нашему дежурному ассистенту Сыроежкину, который пока не отвечал.
Электроник с достоинством направился к «Репетитору». Его провожали с откровенным сочувствием, как путешественника, идущего в пустыню.
Щелкнул «пуск», и Электроник ровным голосом прочитал вслух условие:
– «Найдите три четырехзначных числа, каждое из которых равно квадрату суммы чисел, составленных из двух первых и двух последних цифр искомого числа».
«Ого! Вот это орешек! Ну и придумано! Квадрату суммы… составленных… цифр искомого числа».
Так примерно подумали все математики. Кое-кто закрыл глаза и представил длиннющие колонки цифр, которые надо было перебрать.
Но что это? Простучали пулеметом кнопки. Не прошло и трех секунд, а Сыроежкин уже стоит рядом с «Репетитором», и в окошечке машины сияет «пять»!
– Ухх! – прокатилось с первой до последней парты.
– Три искомых числа, – чуть хрипло говорит Сыроежкин, – это 2025, 3025 и 9801.
И он пишет на доске:
2025 = 452 = (20 + 25)2
3025 = 552 = (30 +25)2
9801 = 992 = (98 + 01)2
Загремели крышки парт, выражая всеобщее восхищение. Сыроежкин сел на место. Даже Таратар был удивлен и, пожалуй, несколько смущен.
– Весьма, весьма… – пробормотал он. И не нашел больше слов.
В дверь просунулась чья-то лохматая голова.
– Звонок был! – крикнул озорник и убежал.
Таратар улыбнулся: так было тридцать пять лет назад, так, наверно, будет и через сто. Всегда найдется озорник, который крикнет: «Звонок был!»
– Все! – весело сказал учитель. – Как мне подсказывают, вы уже свободны.
Героя поединка окружили плотным кольцом и повели из класса. Остались лишь «Репетитор» и Таратар.
Поблескивая очками, Таратар смотрел вслед Сыроежкину. Кажется, он и в самом деле был чем-то смущен.
Музыкальное образование
Неожиданный случай вновь прославил Сергея Сыроежкина.
После уроков Вовка Корольков позвал Электроника к себе домой. Профессор просил одноклассника объяснить ему язык «линкос», но в этом была небольшая хитрость. Дело в том, что бабушка Королькова, в прошлом преподаватель консерватории, два раза в неделю обучала внука игре на рояле. Из всех изобретений человечества преклонявшийся перед техникой Профессор невзлюбил лишь два: машину, сверлившую зубы, и музыкальный инструмент с черно-белыми клавишами. Они, по мнению Королькова, отнимали у людей, и в первую очередь у изобретателей, много полезного времени. И как ни упряма была бабушка, он надеялся, что сегодня урок будет отменен из-за важного гостя.
– Бабушка, – представил Вовка своего приятеля строгой женщине в черном платье, – это Сергей Сыроежкин, первый отличник в школе. Он, между прочим, изобрел язык «линкос», чтобы переговариваться с марсианами. И мы хотим с ним потренироваться.
Бабушка кивнула Электронику с высоты своего роста и густым голосом сказала:
– Прекрасно. Про марсиан писали еще во времена моей молодости. Ну а ты, Сережа, играл когда-нибудь на рояле?
– Играл, – невозмутимо ответил Электроник.
Лицо Королькова наморщилось, как от зубной боли. Но энергичная бабушка уже подхватила обоих товарищей за плечи и увлекла в комнату, где в углу с поднятой, сверкавшей лаком черной крышкой застыл в ожидании старинный инструмент.
– Вот и чудесно, – басила пианистка, подводя ребят к роялю. – Сначала мы послушаем, как играет Вова, а потом проверим и тебя.
Вовина бабушка села рядом с внуком, раскрыла ноты.
– Начинай.
Пожалуй, никто из одноклассников не видел еще Профессора таким несчастным. Руки его бессильно висели вдоль тела. Неожиданно Вова взмахнул ими над головой, словно решившись прыгнуть в воду, и бросил на клавиши. «Там-та-там!» – испуганно запрыгали ни в чем не повинные клавиши, а бабушка крепко прижала ладони к ушам.
– Вова!.. – В ее голосе прогремел далекий гром. – Перестань! Что с тобой сегодня? Твой товарищ может подумать, что ты впервые сел за инструмент!
– Не знаю, – тихо ответил Вова, – мне просто не хочется.
Старая пианистка встала со стула.
– Все великие музыканты, – сказала она торжественно, – тренировались и играли постоянно, независимо от своего настроения. Я не хочу сказать, что ты станешь великим и даже музыкантом вообще. Но в наши дни стыдно быть музыкально неграмотным…
Внук сидел с опущенной головой. Что мог возразить он бабушке? Но в этот момент он представил маленького Моцарта, привязанного к стулу. Пусть и его так же привяжут!.. Огромной толстой веревкой. И он распрощается тогда с ракетами, телескопами, подводными лодками. И станет музыкально грамотным…
– Можно мне? – нарушил неприятную тишину Электроник.
Пианистка жестом указала на стул, а Вова быстро вскочил.
– Что ты нам сыграешь? – спросила, успокаиваясь, Вовина бабушка.
– Музыку своего сочинения.
Бабушка ласково улыбнулась и присела на диван.
Профессор, сверкая очками, застыл рядом с товарищем, словно готовясь защищать его от неведомой опасности.
Электроник коснулся клавиш очень осторожно, раздались нежные и приятные звуки. Они удивили опытного педагога: бабушка внимательно посмотрела на руки мальчика. Нельзя сказать, что эти руки двигались плавно и грациозно. Но они очень точно касались клавиш, ударяя по ним все быстрее, все сильнее. С каждой секундой звуки усиливались. Казалось, вместе с музыкой сюда летит крепкий ветер, бегут быстрые волны и черная полированная громада рояля постепенно надвигается на слушателей, заполняя всю комнату.
Уже нельзя было различить пальцев музыканта, они слились с клавишами, со всеми клавишами, которые звучали почти одновременно. Рояль гремел так отчаянно, что Вовиной бабушке вдруг почудилось, будто играют несколько инструментов, добрый десяток рук. Музыка оглушала, от нее стало больно в ушах, а в глазах поплыли красные круги. Даже равнодушный до сих пор Вова открыл от изумления рот и вцепился в крышку рояля, чтобы не упасть.
– Ой! – испуганно крикнул Профессор. – Бабушке плохо!
Музыка смолкла.
Вова бросился на кухню и вернулся со стаканом воды. Его товарищ с виноватым видом стоял возле дивана, на котором, откинувшись на подушки, сидела бабушка. Она смотрела на музыканта и улыбалась. Очень добро улыбалась.
– Не волнуйтесь, дети, – тихо сказала бабушка, жестом отказываясь от воды, – у меня просто не к месту закружилась голова… Ты превосходно играл, Сережа. Если ты будешь регулярно заниматься, ты станешь современным Листом. Или Рихтером. Это тебе говорит старый музыкант, запомни… А теперь, мальчики, идите играть в своих марсиан.
Ребята с облегчением выскочили на лестницу. Вовка оглядывал товарища с головы до ног и шептал:
– Талант. На все руки талант! Не понимаю, как это тебе удается? – Он хлопнул себя ладонью по лбу. – Скажи, пожалуйста, а рояль остался цел? Я даже не заметил.
– Рояль цел, – ответил музыкант. – Но его надо настраивать.
– Какую же силу надо иметь! – продолжал восхищаться Профессор. – Я, как и бабушка, чуть не грохнулся в обморок. Как это ты сумел сочинить такую музыку?
– Я играл обычную музыку, но на очень большой скорости. Иначе говоря, я приблизился к границе слышимости звуков человеком, – бесхитростно открыл свой метод Электроник. – Вот формула, если она тебя интересует.
Профессор мигом достал из кармана бумагу, авторучку и затаил дыхание, пока Электроник писал формулу. Его глаза сияли за стеклами очков.
– Вот она, формула Рихтера! – прошептал Профессор, впиваясь в листок. – А скажи, Серега, как научиться играть по этой формуле?
– Надо много тренироваться.
– Я буду, – согласился Корольков. – И я научусь. Чтоб ко мне никто не приставал больше с музыкальным образованием!..
Он проводил Электроника до дверей, таща его портфель, и никак не решался проститься, все уточняя редкую формулу. Сергей из коридора слышал их голоса и злился. Но не мог же он выскочить на площадку и прогнать Профессора.
С этого дня у Сыроежкина прибавилось забот. Музыкальные дети не давали ему прохода, выпытывая формулу Рихтера. Домоуправ просил выступить в красном уголке с концертом. А Вовина бабушка настаивала, чтобы Сережа поехал в консерваторию и продемонстрировал одному известному музыканту свой талант.
С таким талантом стало опасно появляться даже во дворе!
Если б была машина времени…
Сережка переходил улицу, и вдруг его кто-то окликнул:
– Мальчик!
Милиционер в белом кителе поманил его рукой. Сережка остановился, съежился, опустил голову.
«Бежать? – лихорадочно думал он. – Поздно. Уже подходит. Сейчас возьмет за руку и скажет: „Пойдем домой. Открывай шкаф, выдавай Электроника“».
Тяжелая рука опустилась на его плечо.
– Мальчик, – сказал милиционер, – ты в неположенном месте перешел улицу. В следующий раз будь внимательней.
Сергей открыл пересохший рот и ничего не сказал. Откуда-то издалека плыли к нему слова, которых он совсем не ожидал: «Мальчик… перешел… будь внимательней…»
– Что ж ты стоишь? – удивленно спросил милиционер. – Иди. И не нарушай.
Словно вихрь сдул Сергея с места. Он мчался, не чуя под собой ног. Куда? Сам не знал. Лишь бы быть подальше от белого кителя.
«Повезло! – радовался он. – Милиционер меня или не узнал, или просто забыл свое поручение. Ну и растяпа! Пусть теперь ищет. Меня так просто не поймаешь».
Сыроежкин забрался в самую гущу парка и лег на траву. Могучие старые деревья окружили круглое зеркальце прудика. Вода чистая, блестящая, только у самого берега зеленый налет тины, и в ней квакает лягушка. Кругом ни души, ни зверя, ни птицы. Только он, Сыроежкин, на траве да лягушка в пруду.
Ни с того ни с сего Сережка стал жалеть себя.
«Живешь как заяц, всех боишься… – горестно размышлял он. – Ну разве это жизнь! Уехать надо куда-нибудь подальше – на Север или в океан. Просто собрать вещи и тихо уйти из дома. Электроник будет ходить в школу, радовать родителей отметками, спать на моей кровати… И все потечет тихо и мирно. Исчезнет лишний человек, который никому не нужен. Мама только станет ахать, что ее сын ничего не ест. Но Электроник ведь сообразительный, он придумает, как обмануть маму. Уеду на долгие, долгие годы, – твердо решил Сыроежкин. – А потом, когда стану взрослым, вернусь и все объясню. И меня будут жалеть и не будут ругать».
Резкий свист раздался над ним и ударился о землю. Сережка задрал голову. Блестящая серебряная стрела с острым носом и маленькими крыльями, как игла, проколола голубое полотно неба. И исчезла… Вот так и он пролетит когда-нибудь над своим домом, только взглянет с высоты на крышу, на двор, на школу и исчезнет.
А потом между деревьями мелькнуло что-то красное, и прямо на Сережку выскочил большой рыжий зверь. От неожиданности Сережка замер. И зверь замер, уставившись на лежащего человека. «Он меня узнает, – радостно подумал Сережка, – он думает, что я – Электроник».
Сережка, конечно, сразу догадался, что перед ним тот неуловимый красный лис, о котором не раз вспоминал Электроник. Они лежали в траве совсем рядом, стоило лишь протянуть руку… Лис изучал Сережку самыми правдивыми и, как показалось мальчику, самыми ласковыми в мире глазами, а Сережка разглядывал смешные усы на узкой мордочке, пушистый хвост и блестящие колесики, с успехом заменявшие лису лапы. Они были все в царапинах, износились от бега по асфальту. Когда-то лис демонстрировал на этих колесиках профессору ловкость движений, а теперь, обретя свободу, стремился доказать, что он самый быстрый из всех лисов лис.
Чего ждал он, смиренно вытянувшись в траве? Может быть, совета, помощи от своего старого друга?
– Я не Электроник, лис, – сказал Сергей, вставая на ноги.
И не успел он подняться, как лис красной молнией метнулся в кусты. Он скользил по парку так же легко и стремительно, как по городским улицам. Еще ни разу этот лис не попал никому под ноги, ни разу не затормозила перед ним машина, не шарахнулся в сторону велосипедист. Даже всевидящие милиционеры не успевали подносить свисток ко рту: странное рыжее существо, мелькнув перед их глазами, тут же исчезало.
– Беги, – сказал ему вслед Сергей. – Одному жить хорошо.
И когда на Сергея натолкнулись трое мужчин и стали наперебой спрашивать, не встречал ли он в парке красную лису, Сергей, конечно, не выдал гордого зверя.
Он шел домой, думал про красного лиса и вспоминал бродячую собаку, которую он видел всего один раз, а потом часто жалел. Он тогда словно предчувствовал, что его ждет такое же одиночество. Если бы он снова встретил эту дворнягу, то они бы поняли друг друга и собака бы не испугалась, не убежала, как бессловесный лис.
И снова его размышления были прерваны, на этот раз топотом и громкими криками. Навстречу несся, прижав к груди охапку цветов, дылда. За ним, отстав на два шага, бежал парень в клетчатой кепке. А дальше гнались со всех ног ребята, крича: «Держи!.. Держи!..»
Сергей сразу узнал цветы. Белые розы из их школьного сада! Девчата из десятого вырастили новый сорт. Хотели подарить на прощание учителям. А эти варвары обломали, наверно, целый куст.
Сыроежкин побледнел. Он оглянулся: никого вокруг. А дылда бежал прямо на него, и было уже слышно, что дышит он хрипло и прерывисто, как паровоз. Заметив два кулака и решительное бледное лицо, он сделал скачок и миновал Сыроежкина. Но Сережка успел подставить ножку парню в кепке. Тот растянулся и выронил два белых цветка.
В следующую минуту все смешалось вокруг Сыроежкина. Парень в кепке вскочил и бросился на врага. Сыроежкин оказался в железных объятиях.
– Ага, попался! – неожиданно кричал парень. – Ребята, я поймал сообщника!
К своему ужасу, Сережка узнал десятиклассника Махмутова, школьного боксера. Что он наделал! Подставил ножку своему! А все из-за дурацкой кепки, надвинутой на самые глаза. Из-за нее он не признал Махмутова.
Подскочили ребята, зашумели:
– Держи крепко! Не упусти! Потом с ним потолкуем…
И вдруг басок:
– Да это из нашего класса! Сыроежкин!
Неожиданным спасителем был Макар Гусев. Как и все, красный от бега и ужасно злой, он накинулся на Сережку:
– Ты что, с ума сошел? Кому дал подножку?
– Я думал, он жулик, – уныло оправдывался Сыроежкин. – Не разглядел… Отпусти! – просил он Махмутова.
Но тот подозрительно косился на него и не разжимал железных тисков.
А дылда с розами как сквозь землю провалился. Ребята растерянно оглядывали пустынную улицу. В суматохе никто не заметил, куда делся похититель.
Тут Сыроежкин вырвался наконец из боксерских объятий и закричал:
– Он в подъезде! Я видел! – И Сережка помчался к подъезду, с радостью слыша за собой топот.
Ступеньки, ступеньки, бесконечные ступеньки… Он бежит очень быстро, но его обгоняют, жарко дышат в спину и снова обгоняют. Теперь они все вместе, и это его товарищи рвутся наверх изо всех сил. Но что, если он ошибся? Что тогда?..
Нет, он не ошибся! Вон кричит громовым голосом Махмутов:
– Стойте! Живьем возьмем!.. Цветы не мните!..
Звуки борьбы, кряхтенье, густые клубы пыли, повалившие с чердачной лестницы, свидетельствовали о том, что варвар решил не сдаваться живым. Потом все сразу стихло, и мимо Сыроежкина, застывшего на лестничной площадке, провели верзилу. На него просто жалко было смотреть – такой он был бледный и перемазанный с ног до головы.
Хромая, спустился Махмутов. Он был без кепки. Ее бережно нес Макар Гусев. Махмутов увидев Сыроежкина, сверкнул глазами.
– На! – Он сунул ему в руки то, что еще недавно было букетом – жалкие, помятые прутья.
«Эх ты, – сказал себе Сыроежкин. – Даже букет спасти не мог… Теперь все в школе будут спрашивать, как это я подставил ножку своему… Да что там цветы! Если ребята узнают про Электроника, про обман… – Сергей поежился. – Нет, надо быть решительным. Надо исчезнуть!»
И сразу спокойно стало на душе Сережки. Придя домой, он лег на тахту, стал думать о своем будущем. Завтра он садится в поезд и уезжает в Мурманск. Там живет Сима Маликов, приятель по черноморскому лагерю. У Симы можно будет остановиться, пока пойдут переговоры с Полярным управлением. «Я круглый сирота, – скажет он, – один на белом свете. И прирожденный полярник. Зимой хожу без шапки. Могу работать кем угодно. Если надо учиться – выучусь». А Симе Маликову можно хоть сейчас позвонить. Достаточно набрать на телефонном диске код города, как будет тонкий гудок – Мурманск на проводе. И набирай Симин номер. Но лучше, пожалуй, не звонить, а приехать внезапно, без лишних расспросов.
Сергей подошел к телефону и вызвал справочное бюро вокзала.
– Когда уходит поезд в Мурманск? – спросил он.
– Поезд номер шестнадцать отправляется с третьего пути в двенадцать часов пять минут.
Автомат говорил немного гнусаво, как обычный вокзальный репродуктор.
– А на завтра билеты есть?
– Есть. Хотите заказать?
Отступать было поздно. Сережка решительно сказал:
– Да!
– Записываю…
– Пожалуйста, один билет…
Автомат выслушал Сыроежкина и бесстрастно повторил:
– Один билет на имя Сыроежкина Сергея Павловича. Можете получить за полчаса до отправления поезда в кассе номер один.
Ну вот и все. Хорошо, что это был автомат. Человек стал бы интересоваться: «А сколько вам лет?.. А вы обязательно поедете?..» И прочие глупые расспросы.
Ему еще повезло, что родители в однодневном доме отдыха, приедут только завтра после работы. Он успеет дать точные инструкции Электронику, как вести себя с родителями. А то в последнее время отец и мать стали очень уж недоверчивыми. Мама, например, говорит: «Сережа, ты разве не слышал, как я окликнула тебя на улице? Почему ты убежал? И каким образом на тебе оказалась синяя куртка, которую я отдала в прачечную?»
Таких труднообъяснимых «почему» накопилось чересчур много. Почему пропал ключ от шкафа, который теперь придется ломать? Почему исчезает временами трансформатор от холодильника и все продукты плавают в воде? Почему по ночам Сергей разговаривает сам с собой? Почему он носится целыми вечерами на улице и приходит домой, когда все спят? И так далее, и так далее…
Электроник явился необычно поздно, почти под вечер, и сразу сел за домашние задания. Сережка не поинтересовался, где он пропадал. Завалился снова в родительской комнате на тахту и уперся глазами в потолок. Время от времени он ощущал, как дверь приоткрывается и Электроник смотрит на него. Словно ждет расспросов. Или, может быть, Электроник чувствует себя виноватым, что заставил друга так долго ждать? Но ему и это безразлично.
И вот Электроник доложил:
– Уроки приготовлены. Решил все быстро, а писал медленно.
– Хорошо, – равнодушно отозвался Сережка.
Он помолчал немного, но вдруг вспомнил про красного лиса и оживился:
– Ты знаешь, я видел в парке твоего лиса. Он долго смотрел на меня.
– Он был частью меня, – сказал Электроник, – самостоятельной частью. Он очень хорошо двигался. К сожалению, он не умеет разговаривать.
– Да, он сразу же убежал, как только я открыл рот.
– А как он сейчас бегает? – спросил Электроник.
– Отлично! Он самый быстрый в мире лис.
– Значит, он все еще решает свою задачу, – спокойно заметил Электроник. – В конце концов он даст науке очень интересные сведения.
– Дело не в этом, – сказал Сергей. – Он очень одинокий…
Громко зазвучала эстрадная музыка: это Электроник включил внутри себя транзистор. Сергей не шевельнулся. Тогда Электроник, посмотрев на друга, выключил музыку и сказал:
– Я сидел в сурдокамере. Поэтому опоздал.
– В подвале? – лениво поинтересовался Сыроежкин.
– В подвале.
Этот трюк Сыроежкин хорошо знает. Когда ребята играют в космонавтов, каждого по очереди запирают в сурдокамеру, куда не проникают ни свет, ни звуки из внешнего мира. Иначе говоря, запирают в подвале. Для тренировки воли. Темень там такая, что хоть час просиди с широко открытыми глазами – ничего не увидишь. И звуков никаких нет, только мыши иногда пробегают. У кого нервы слабые, тот не выдерживает: барабанит в тяжелую железную дверь. И его выпускают на все четыре стороны: из игры выбыл. А кто просидит в подвале больше получаса, когда выходит на свет, то идет по двору, как пьяный: ничего сначала не видит.
– И сколько ты сидел?
– Три часа, – говорит Электроник. – Я всех победил.
Сережа зевнул и перевернулся на другой бок.
– Ты заболел? – хрипло спросил Электроник.
– Нет, я здоров.
– О чем ты думаешь?
– Знаешь, Электроник, ты словно мои родители: заболел… о чем думаешь… Я изобретаю машину времени.
Сыроежкин ожидал, что Электроник скажет: «Пустое занятие. Никакой машины времени не может быть». И отстанет с расспросами. Но Электроник спокойно заметил:
– Такая машина скоро будет.
– Фантазия, – махнул рукой Сыроежкин.
– Нет, не фантазия. На ней можно попасть в будущее.
– А в прошлое? – Сыроежкина больше интересовало прошлое. Вот бы рвануть на две недели назад и все начать сначала.
– В прошлое нельзя. Ведь это сверхбыстрая ракета.
– А-а… ракета… Так какая же это машина времени?
– Самая обыкновенная. – Электроник говорил уверенно, будто отвечал давно знакомую, проверенную веками теорему. – Когда ракета летит со скоростью, близкой к скорости света, то время в ней течет медленнее, чем на Земле. Предположим, космонавты летят к центру Млечного Пути. Они постареют в полете всего на двенадцать лет. А на Земле пройдет двадцать тысяч лет. Двести веков.
Сыроежкин свистнул и приподнялся на локте:
– А ты не заливаешь?
– Я всегда говорю точные и проверенные сведения, – сказал Электроник своим обычным ровным тоном. – Замедление времени в сверхбыстром полете предсказано великим физиком Эйнштейном. И уже проверено.
– Да нет, Электроник, ты меня не так понял… – стал оправдываться Сережка, словно его друг на самом деле обиделся. – Я хотел сказать, что очень уж много веков проходит на Земле. Вернешься, а все знакомые давным-давно умерли. Нельзя ли слетать лет на пять?
– Можно и на пять.
Сыроежкин представил, как возвращается из космического полета. Забылись все его грехи, снова начинается хорошая жизнь. Он ходит в школу, рассказывает всем о своих приключениях и дружит с Электроником, который не отвечает за него на уроках, а лишь подсказывает решения труднейших задач. Только вряд ли есть сейчас такие сверхбыстрые ракеты. Он что-то не слышал о них.
Электроник подтвердил его подозрения.
– Да-а… – только и сказал Сыроежкин, и это значило: зачем тогда говорить, раз их нет!
Прощальный вечер наших друзей прошел в деловых разговорах. Был составлен подробный план жизни Электроника на ближайшие два-три месяца. Сережка не решился сказать, что уезжает на долгие годы. Чего доброго, Электроник не согласится. А так, на два-три месяца, Электроник не возражал. Он уже вошел в роль.
И Сережка долго рассказывал Электронику обо всей своей жизни, что он только о ней знал. Электроник составил себе полную, ясную картину о человеке, которого отныне он должен был представлять. Жизнеописание Сергея Павловича Сыроежкина так удачно уложилось в его памяти, что он мог подробно обрисовать любой эпизод, ведя рассказ, естественно, от первого лица.
«Чтоб я сломался, если выдам тайну» – эта клятва не только сохранялась, она стала самой жизнью. Отныне Электроник должен был забыть, кто он такой. Забыть навсегда.
Наш беглец проворочался в постели до рассвета, потом ненадолго забылся. Когда он открыл глаза. Электроника не было. Нет, не Электроника! Сыроежкина уже не было в комнате.
Сергей Сыроежкин, семиклассник школы кибернетиков, ушел во Дворец пионеров. Там сегодня Вопросительный день: встреча с академиками, научные разговоры – словом, обычные школьные дела. А здесь, в квартире на Липовой аллее, был тот, кто раньше звался Сыроежкиным.
Сергей впервые подумал: а кто он теперь? Чудно! Пока что никто. Еще не придумал себе ни фамилии, ни имени. Но несколько минут он хотел оставаться самим собой. Несколько очень важных минут.
Он подсел к телефону и в адресном бюро узнал, как позвонить в квартиру пятнадцать дома номер три по улице Геологов. Набрал номер и, когда трубку сняли, сказал:
– Позовите, пожалуйста, Майю.
А там его не понимают:
– Алло, алло! Повторите!
Он повторил:
– Пожалуйста, Майю.
Резкие гудки. Отбой… Что за чепуха! Он только сообразил: он говорил без голоса, совсем беззвучно.
Сергей сказал вслух:
– Чепуха!
Получилось.
– Майку к телефону!
И это получилось. А вдруг, когда она возьмет трубку, снова пропадет так нужный сейчас голос?
На этот раз его услышали. Приятный бас ответил:
– Сейчас.
Сей-час. Вот она идет по коридору в голубом платье, отражается в зеркалах и думает: кто это?
– Да-а.
– Здравствуй, Майя.
– Здравствуй! Кто это?
– Это Сергей, – глухо сказал он.
– Какой Сергей?
– Сыроежкин.
– А, здравствуй, Сережа!
Ему стало и радостно и грустно.
– Я уезжаю, – сказал он.
– Далеко?
– В Мурманск.
– На гастроли? С цирком?
– Не совсем так. Я не тот… Я не фокусник.
– Ну конечно, – сказала Майя. – Ты ведь где-то учишься.
– Да, в школе кибернетиков, в седьмом. А ты?
– И я в седьмом. В химической.
– Интересная наука, – ни с того ни с сего ляпнул Сережка и обругал себя: химию он ненавидел.
– А я, представь, совсем не люблю химию. Хочу через год куда-нибудь переходить, – призналась Майя.
– Вообще-то да, не совсем… – глупо промямлил Сережка и вдруг перешел на бодрый тон: – Переходи к нам! Нет, серьезно. У нас знаешь… – Он осекся, помолчал. – Вообще-то ты меня никогда не видела. Я хочу попрощаться.
– Ничего не понимаю, – сказала Майя. – Ты разве не будешь сегодня на Вопросительном дне?
– Не знаю…
– Я что-то ничего не понимаю, – повторила Майя. – Если ты, Сережа, не шутишь и хочешь со мной попрощаться, приходи на Вопросительный день.
До поезда оставалось три часа. За это время надо было решить только одну задачу. Самую трудную в его жизни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?