Читать книгу "Аделаида Крестовская. Карты судьбы"

Глава 12 Я её купил

Через несколько дней мы с Петром Ильичом поехали смотреть дом.

День выдался на редкость солнечным, по-настоящему весенним. Мы наняли извозчика и покатили по мостовой под цокание лошадиных копыт. Я вертела головой по сторонам, разглядывая город, который уже начинал становиться родным. Вот Невский проспект с его шумной толпой и дорогими магазинами, вот поворот на Лиговку – и сразу как будто другой мир, попроще, погрязнее, но тоже живой, настоящий.

Извозчик остановился у двухэтажного дома из тёмно-красного кирпича. Я спрыгнула на тротуар и задрала голову. Дом как дом – не особняк, конечно, но и не развалюха. Втиснут между двумя такими же домами. Окна целые, крыша вроде не течёт, стены крепкие. На первом этаже большое окно – витрина почти, как раз для приёмной. Закрыто оно массивными ставнями, чтобы мальчишки ничего не побили.

– Ну как тебе? – спросил Пётр Ильич, выбираясь из пролётки с помощью трости. Ходил он уже уверенно, но всё ещё осторожничал.

– Пока мне нравится, – честно ответила я.

Мы вошли внутрь. В доме было очень холодно, зябко, даже как-то морозно. Я повела плечами.

– Давно не топлено, – пояснил Пётр Ильич. – Стены толстые – долго тепло набирают, зато потом хорошо его держат.

– Наверно, – согласилась я с ним.

Внизу оказались две комнаты: большая, с окном на улицу, и вторая поменьше, с окном во двор-колодец. Полы деревянные, скрипучие, но крепкие. На стенах штукатурка, кое-где облупилась, но это дело поправимое.

– Здесь приёмная будет, – показала я на большую комнату. – Тут стол, стулья для посетителей. А с этой комнатой я потом разберусь, может, кабинет себе сделаю или ещё чего.

Пётр Ильич кивнул, довольно улыбаясь.

– На второй этаж поднимемся?

Поднялись по скрипучей лестнице. Наверху было две комнаты поменьше и кухонька с чугунной плитой. Одна комната выходила окнами на улицу, вторая с кухней – во двор.

– Здесь я жить буду, – сказала я, заглядывая в самую светлую. – Спальня, гостиная. А эту можно под мастерскую – травы сушить, мази варить.

Мы обошли весь дом, заглянули в подвал – сухой, что редкость для Питера, – и вышли во дворик. Небольшой, заросший прошлогодней травой, но с сараем и даже каким-то кустом сирени, который уже набухал почками.

– Сирень зацветёт – красота будет, – мечтательно сказала я.

– Значит, берёшь? – Пётр Ильич хитро прищурился.

– Беру, – кивнула я. – И спасибо вам огромное.

– Да не за что, – отмахнулся он. – Бери тогда ключи.

– Есть у меня ещё один вопросец.

– Слушаю, – он посмотрел на меня внимательным взглядом.

– Вот мы всё обошли, всё посмотрели. Я так понимаю, что тут была раньше не только какая-то контора, но и чья-то лавка, а может, даже магазин, судя по некоторой брошенной мебели. И вроде как люди жили на втором этаже. А тут такое запустенье сейчас, никто не арендует. И место вроде неплохое, рядом торговые лавки, народ ходит.

– Я же болел, мне не до этого было. Съехали арендаторы, я других искать не стал, – отмахнулся он.

– Вот не надо мне, Пётр Ильич, тут сказки рассказывать. Я за этот месяц вас хорошо изучила. Вы даже больным вели дела, все распоряжения через приказчиков. Всё у вас аккуратно и под запись, каждая бумажечка на своём месте. Я ведь всё равно узнаю, что тут что-то нечисто. Соседи обязательно доложатся, – прищурилась я.

– Не хочешь брать? – в глазах у него промелькнула хитринка.

– Не хочу брать кота в мешке, – твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Я за этот месяц, Пётр Ильич, научилась вас читать почти как карты. Когда вы правду говорите – у вас глаза спокойные, а когда уходите от ответа – в них вот эта самая хитринка появляется. Так что давайте-ка начистоту: что с этим домом не так?

Пётр Ильич вздохнул, отвернулся, посмотрел на куст сирени, потом снова на меня.

– Умная ты, Аделаида, – сказал он с какой-то даже грустью. – С тобой, как с хорошим купцом, надо начистоту. Ладно, слушай.

Он опёрся на трость, собрался с мыслями.

– Дом этот моему отцу достался лет сорок назад. До этого здесь лавка была, торговали скобяным товаром. Купец старый держал, Козырев фамилия. Хорошо торговал, крепко стоял. А потом... – он помолчал, – потом у него дочь померла. Молодая совсем, семнадцати лет. Утопилась в Неве. Говорили, от несчастной любви, а может, и утопил кто её. Кто теперь знает. Купец с тех пор места себе не находил, запил горькую, дело забросил. А через год и сам помер. Говорили, сердце не выдержало. Отец мой дом этот с торгов купил – пустили с молотка за долги.

Он снова замолчал, и я поняла – это ещё не всё.

– С тех пор арендаторы здесь долго не задерживаются, – продолжил он. – Кто полгода, кто год, а кто и месяц. Говорят... Разное говорят. Что по ночам шаги слышны на втором этаже. Что девица в белом является. Что товары портятся, документы пропадают, а потом находятся в самых неожиданных местах. Последние арендаторы – контора торговая – съехали в три дня, даже залог не попросили вернуть. Даже объяснять ничего не стали.

– И вы мне этот дом предлагаете? – я приподняла бровь. – С чертовщиной в нагрузку?

– Ты же ничего такого не боишься, – усмехнулся Пётр Ильич. – Так что я не просто так тебе этот дом предлагаю. Я думаю, может, он тебя и ждал.

– Ну да, как же, купец от своей выгоды откажется, – хмыкнула я. – Кто бы в своём уме отдавал просто так дом на торговой улице?

– Я тебе не просто так его отдаю, а в аренду. А платить за него надо столько же, сколько за комнату в самом плохом районе. Так что всем выгодно: и мне – дом под присмотром и средств на его содержание не надо, и тебе – тут вроде ничего объяснять не надо. А с чертовщиной, я думаю, ты справишься.

– Попробую, – тяжело вздохнула я.

– Зато сама себе хозяйка, – подмигнул Пётр Ильич. – Ну что, берёшь?

– Беру, – кивнула я. – Только давайте всё чин по чину сделаем, с договором и прочими положенными вещами.

– Договорились, – согласился он. – Вот только, дорогая Аделаида, с мебелью и прочей утварью помочь я тебе не смогу. Всё, что тут есть, – это остаётся тебе. А остальное приобретай сама. Жена моя нынешняя меняла шторы после нашей свадьбы. Вот их могу отдать. Я не разрешил их выкинуть, там ткань дорогая, тяжёлая. Жалко было.

Я глянула на огромное витринное окно на первом этаже, прикинула, сколько будет стоить на него даже самая захудалая занавеска, и решила не отказываться от такого щедрого предложения. В этом мире всё делалось на века да на совесть, так что обычно ни у кого ничего лишнего да в избытке не имелось. Это в наше время вещей много, да половина из них одноразовая – культура потребления такая, что покупается всё с избытком и впрок. А тут одежда после умерших родственников перешивается да подгоняется. Так что и на том спасибо.

– И ещё, Аделаида, есть у меня к тебе небольшая просьба, – Пётр Ильич как-то напрягся, раздумывая, говорить дальше или промолчать.

– Что за просьба? Если это в моих силах, то обязательно сделаю.

Он посмотрел куда-то в сторону, собираясь с мыслями.

– Поговори с моей женой, как гадалка. Попроси её со своим позором уехать в деревню к матери.

Я с изумлением на него посмотрела.

– Если я сижу в своём кабинете, то это не означает, что я ничего не вижу и не знаю, – продолжил он с горькой усмешкой на губах. – И вижу, и слышу, и чувствую, и знаю. Чужой ребёнок мне не нужен. Сейчас ещё пара месяцев – и у неё брюхо полезет вперёд. Станет заметно. Не хочу я чужого ребёнка своим признавать. Мало того, что она гуляет, так ещё и не озаботилась о том, чтобы последствий не было. Позорница, девка блудливая! – он со злостью стукнул тростью в пол.

– Так вы когда на молодухе женились, не думали, что такое может быть?

– Аделаида! – прикрикнул он на меня. – Не твоё это дело. Баба не указывает мужику, что он делать должен.

Я посмотрела на него и только хмыкнула.

– Для дела я на ней женился, не из-за её красоты и молодости. Захотелось мне тоже к дворянам приблизиться. Ты хоть каким богатым будь, а всё равно про тебя все знают, что ты из обычных крестьян. Отец мне позволил жениться на той, кого я душой и сердцем выбрал. Хотя мог бы настоять, чтобы в жены я взял барышню с родословной. Второй раз я выбирал уже умом.

– Так разведитесь, – пожала я плечами. – Сейчас же это можно сделать.

– Я её купил, – нахмурился Пётр Ильич. – Деревеньку их выкупил, усадьбу, которые её батюшка за долги заложил. Денег в неё, и в её сестёр, и в маменьку её сколько вложил. Не могу я теперь так просто с ней расстаться.

– О времена, о нравы, – вздохнула я. – Ладно, поговорю я с ней, как гадалка, – пообещала я.

– Вот и ладненько, – он расплылся в улыбке. – Спасибо тебе, Аделаида. А теперь, может, в ресторацию заглянем?

– В моей скромной одежде? – я посмотрела на свое темно-зеленое аскетичное платье.

– Мы же кушать идём, а не наряды демонстрировать.

– Поехали в ваши ресторации, – согласилась я. – Только чур вы платите.

– Обижаешь, – снова улыбнулся он.

Я подхватила его под руку, и мы вышли из дома.

Глава 13 Погадай мне гадалка

Вернулась я домой ближе к вечеру одна. Пётр Ильич решил заехать к какому-то давнишнему приятелю, чтобы просто обсудить последние новости. Мне же неинтересны были их беседы. Единственное, что я его предупредила, – о вреде чревоугодия и возлияния.

– Не переживай, Аделаида, я не маленький несмышлёныш, всё и так понимаю. К прошлому возвращаться не хочу. Постоял одной ногой на краю могилы – и хватит, – покачал он головой.

Спорить я с ним не стала, это его дело, как к своему здоровью относиться.

Войдя в дом, я прошмыгнула мимо гостиной, в которой сидела за пяльцами барыня. Затем я вспомнила про просьбу Петра Ильича, притормозила и вернулась обратно. Я заглянула в комнату и громко постучала в косяк двери.

– Доброго вечерочка, Марья Семёновна, – поприветствовала я её.

– Чего тебе? – она вскинула на меня сердитый взгляд.

– Погадать не желаете? – улыбнулась я загадочно.

Марья Семёновна отложила пяльцы и посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложила ей станцевать голой на столе.

– Ты? Мне? Гадать? – фыркнула она. – С какой это стати я должна слушать всякую... – она запнулась, подбирая слово помягче, – ...всякие россказни?

Я усмехнулась про себя. Гордячка, каких поискать. Дворянская кровь, блин. Хотя какая там дворянская – отец имение за долги заложил, мать по родственникам побиралась, а туда же – нос воротит. Девчонка ещё. Сколько ей, девятнадцать – двадцать? Жизни ещё толком не видела. Ещё бы в племянника молодого не втюрилась, там такой красавчик.

– Дело ваше, – пожала я плечами и развернулась к выходу. – Только карты сегодня странное показывали. Про одну молодую женщину, которая скоро перед большим выбором встанет. И про то, что если она правильного совета не послушает – беда будет. Большая беда. Ну да ладно, не хотите – как хотите.

Я сделала шаг к двери и мысленно начала отсчёт. Три... два... один...

– Стой! – окликнула она.

Я замерла, но не обернулась. Пусть помучается.

– Что там за выбор? – спросила она, и в голосе её уже не было прежней спеси, только любопытство и тревога.

– На пороге такие вещи не говорят, – ответила я, оборачиваясь. – Придёте ко мне в комнату, если интересно. Там и поговорим.

Я ушла к себе, не дожидаясь ответа. Знала – придёт.

Минут через пятнадцать в дверь постучали. Я уже сидела за столом, разложив карты, зажегши свечи – для антуража. Марья Семёновна вошла, огляделась с лёгкой брезгливостью, но села напротив.

– Ну? – спросила она. – Что там за выбор?

Я посмотрела на неё внимательно. Лет двадцать – двадцать два, не больше, красивая – тёмные волосы, тонкие черты лица, холёные руки. Но под глазами тени, и пальцы слегка дрожат. Волнуется. Боится.

– Давайте сначала карты посмотрим, – предложила я. – Снимите левой рукой.

Она сняла, я разложила веером и принялась водить руками над ними, делая вид, что вхожу в транс. На самом деле я просто давала ей время проникнуться атмосферой.

– Вижу, – начала я тихо, – вижу тайну. Большую тайну, которую вы скрываете от всех. Даже от себя самой.

Она дёрнулась, но смолчала.

– Вижу дорогу. Вы куда-то собирались ехать? Или вас собираются отправить?

– Мать зовёт в деревню, – нехотя ответила она. – Пишет, что соскучилась.

– И вы не хотите ехать?

– Не хочу. Здесь моя жизнь, здесь муж, здесь... – она запнулась.

– Здесь тот, кто вам дороже мужа? – спросила я прямо, бросив на неё пронзительный взгляд.

Она побелела.

– Что ты мелешь, гадалка поганая! – вскинулась она, но я подняла руку, останавливая.

– Я не мелю, Марья Семёновна. Карты мелют. И они говорят, что вы в интересном положении. И что ребёнок не от мужа.

Она замерла, вцепившись в край стола. Свечи дрогнули от её дыхания.

– Откуда... – прошептала она. – Кто тебе сказал?

– Никто, – честно ответила я. – Карты. И ваши глаза. И то, как вы руку на живот кладёте, когда думаете, что никто не видит. И ваша немочь по утрам, да и корсет уже не способен вас так затянуть.

Я не врала. Карты действительно показывали что-то нехорошее – вокруг неё клубилась тьма, и только дорога, уходящая из города, оставалась светлой.

Она молчала долго. Потом закрыла лицо руками и разрыдалась. Я сидела тихо, ждала, не мешала. Дала выплакаться.

– Что мне делать? – спросила она наконец сквозь слёзы. – Он узнает – убьёт. Он же купец, мужик, у него характер жёсткий. Я ему не просто жена, я ему статус. А я... Я глупая, доверилась...

– Кто он? – спросила я. – Отец ребёнка?

– Неважно, тебе это знать не обязательно, – всхлипнула она.

Я вздохнула. Старая, как мир, история. Я смотрела на неё и думала о том, как по-разному складываются женские судьбы. В моём времени у неё был бы выбор – аборт, развод, адвокаты, алименты. Здесь – только позор, изгнание и, возможно, монастырь, а может, даже смерть.

– Если муж узнает, то и не жить тебе, Марья Семёновна, на этом свете. Так что беги, дорогая, пока возможно, в деревню. Там свой грех прикроешь. Всё тихо сделаешь, он и не узнает.

Она вскинула голову, и в глазах её был такой ужас, что мне стало почти жаль её.

– А ты бы что сделала? – вдруг спросила она.

Я задумалась. Вопрос был не праздный. В моём мире, в моём времени, я бы посоветовала одно. Здесь, в девятнадцатом веке – совсем другое.

– Я бы уехала, – сказала я. – В деревню. Родила бы. А потом... потом посмотрела бы. Может, вернулась бы через год, придумав историю про какую-нибудь троюродную сестру, которая умерла в родах, и про сиротку, которую приютила. Может, осталась бы в деревне и начала новую жизнь. Выбор за вами.

Она долго молчала. Потом встала, вытерла слёзы.

– Спасибо, – сказала она просто. – За правду.

– Не за что, – ответила я. – Завтра утром я съеду от вас. Если надумаете – приходите прощаться. Или не приходите – как знаете. Если возникнут какие-то вопросы, то обратитесь к Маше. Она подскажет, где я поселюсь.

Она кивнула и вышла.

Я осталась одна, глядя на свечи. Интересно, что бы сказала Рада про такой расклад? Наверное, одобрила бы. Я не врала, не манипулировала, просто помогла человеку увидеть правду. И выбор оставила за ней.

Карты на столе сложились в мирный узор. Я улыбнулась и пошла спать.

Утром, когда я собирала свои нехитрые пожитки, ко мне подошла Марья Семёновна. Она чинно попрощалась, пожелала удачи и сунула мне в руку несколько монеток.

– Здесь немного, – шепнула она. – Спасибо тебе.

Я развернула ладошку – три рубля серебром. Сейчас мне эти деньги очень пригодятся, ведь впереди столько трат.

– Спасибо, барыня, – кивнула я. – Счастливого пути.

Она улыбнулась – впервые за всё время моего пребывания, – и ушла к себе. А я поехала в свой новый дом на Лиговку, к привидениям, к новой жизни.

Перед отъездом Пётр Ильич мне выдал не только выходное пособие в размере десяти золотых рублей, но и документы. Слов на ветер он не бросал – я держала в руках чистый паспорт на имя Аделаиды Ивановны Крестовской, мещанки, двадцати семи лет, вероисповедания православного. В графе «особые приметы» значилось: «глаза чёрные, волосы чёрные, шрамов не имеет». Я усмехнулась, вспомнив свой шрам в прошлой жизни. Здесь, в этом теле, его не было, и слава богу.

Глава 14 На новом месте

Новый дом встретил меня тишиной, холодом и запахом сырости. Подвода остановилась у крыльца, извозчик помог стащить мои немногочисленные пожитки – пара узелков с одеждой, мешочек с картами да подушка, которую Маша сунула в последний момент: «Барышня, на чём же Вы спать будете?»

Я расплатилась с извозчиком, отпустила его и осталась одна перед тёмно-коричневой дверью. Ключ приятно холодил ладонь.

– Ну что, Аделаида, – сказала я себе, – теперь ты сама себе хозяйка. Входи, не бойся.

Дверь отворилась со скрипом, и я шагнула внутрь. В доме было холодно и сумрачно. Ставни на первом этаже были закрыты, и свет проникал только сквозь щели. Я прошла по комнатам, хлопая дверями, создавая шум – пусть все здешние духи знают, что пришла новая хозяйка.

В приёмной я остановилась, оглядываясь. Большая комната с витринным окном требовала основательной уборки. Пыль лежала толстым слоем на подоконниках, по углам висела паутина, а в центре сиротливо стояло два стола, сдвинутых вместе буквой Г. Прежние арендаторы так уходили в спешке, что бросили тут некоторую мебель и даже за ней не вернулись. С одной стороны – это и к лучшему. Я сейчас не в том финансовом состоянии, чтобы что-то приобретать из мебели.

В наличии в этой комнате имелось два грубых стола, три стула, лавка и открытый шкаф для бумаг. Конечно, всё это имело неидеальное состояние, но всё лучше, чем ничего. Убраться, отмыть всё, и можно уже принимать людей, а там, глядишь, и на другую приличную мебель заработаю.

Я подошла к столу, провела пальцем по поверхности. И вдруг отчётливо почувствовала – за спиной кто-то стоит. Обернулась. Никого. Но воздух дрожал, холодел, сгущался в углу у лестницы.

– Холодно, – сказала я. – Надо бы сначала протопить всё.

Я поёжилась и огляделась. В углу приёмной красовалась круглая голландка. Рядом неаккуратной кучкой громоздились дрова, между которых были приткнуты газетные листы. В ведре лежал крупными кусками уголь. Как же мне повезло с тем, что помещение не пришлось по вкусу предыдущей конторе.

Присела около печки и принялась её чистить. Позади послышался треск ломаемого льда. – Знаешь, дорогая или дорогой, меня не напугать. Мне всё равно идти некуда. Так что мы либо сотрудничаем, либо ты убираешься из этого дома, – сказала я громко.

Позади послышался лёгкий смешок. Я обернулась – на столе сидело серое существо, похожее на крупную крысу с красными рожками, и что-то чертило длинным пальцем на столе.

– Э-э-э, – только и смогла я проговорить, – Ты кто? Постой, я же тебя уже видела. В тот день, когда попала в прошлое. Ты сидел на груди той несчастной девицы.

Крыса снова издала смешок, вывалила мне раздвоенный язык из пасти и исчезла. По одной из стен поползли морозные узоры, а по другой – чёрная дурно пахнущая плесень.

– Идите все в пень, – сердито сказала я и принялась растапливать печь.

Надо было открыть ставни, чтобы наваждение в тусклом свете исчезло, но на первом месте у меня сейчас стояло тепло в доме. Треск прекратился, и в доме стало тихо, даже звуки с улицы не заходили сюда. Я растопила печь, и отблески огня заиграли по стенам, отгоняя морозные рисунки и круги плесени.

– Вот и ладненько, – кивнула я и вышла на улицу.

Подошла к ставням и посмотрела на мощный амбарный замок, который висел на задвижке. Вернулась обратно в дом и вышла уже со связкой ключей. Рядом крутился мальчишка, который торговал газетами.

– А теперь вы хозяйка проклятого дома? – поинтересовался он.

– Угу, – кивнула я, – Поможешь открыть ставни, дам копейку.

– Три, – выпалил он.

– А по ушам? – хмыкнула я.

– А барышни не дерутся, – выдал он задорно.

– А я такая барышня, что может не только в проклятый дом заехать, но и любому мальчишке надавать тумаков.

Он смерил меня озорным взглядом.

– А историю страшную расскажите? Призраков уже видели? А из подвала кто-нибудь страшными голосами завывает? – Поможешь, расскажу, – кивнула я.

Парень оказался довольно шустрым. Пока я возилась с замком, он уже притащил откуда-то ржавый ломик и с видом заправского взломщика сунул его в щель между ставней.

– Отойди, барышня, – скомандовал он. – Я мигом.

Я отошла. Парень налёг на ломик, ставни жалобно скрипнули, но поддались. С замком, правда, пришлось повозиться – проржавел насквозь, но ключ всё же провернулся со страшным скрежетом.

– Есть! – довольно воскликнул мальчишка, когда створки распахнулись и в комнату хлынул дневной свет.

Я заглянула внутрь через мутное стекло. Солнечные лучи ворвались в приёмную, и сразу стало видно, сколько здесь пыли и грязи. Зато морозные узоры на стенах растаяли без следа, и плесень тоже отступила – то ли от света, то ли от тепла печки.

– Ну что, барышня, – мальчишка встал передо мной, подбоченясь. – Я свою работу сделал. Давайте страшную историю!

Я посмотрела на него. Лет десять-одиннадцать, конопатый, вихрастый, одет бедно, но с выдумкой – штаны в заплатах, рубаха штопаная, зато картуз лихо заломлен набекрень. Такие в моём времени стояли бы в переходах с протянутой рукой, а здесь – газетами торгует, не пропадает, свою копейку заработает.

– Как звать-то тебя? – спросила я.

– Васькой кличут, – бойко ответил он. – А вас?

– Аделаида Ивановна, – представилась я. – Но для друзей можно просто Аделаида. Ладно, Васька, слушай историю. Но учти: страшная.

Он подобрался, уселся прямо на крыльцо, обхватив колени руками. Я встала рядом, облокотившись о дверь, благо солнышко пригревало и ветра почти не было.

– Был один дом, – начала я, – давным-давно. Жил в том доме купец с дочерью. Девушка была красивая, добрая, все её любили. Да только полюбила она не того. Обещал он на ней жениться, а сам обманул. Бросил одну, с позором.

Васька слушал, открыв рот.

– И не выдержала она позора, – продолжила я. – Пошла ночью к реке да и утопилась. А купец с горя запил, дело забросил и скоро тоже помер. С тех пор душа её не может покоя найти. Ходит по дому ночами, плачет, ищет своего обидчика. А те, кто в доме живут, слышат её шаги и плач. И долго никто не задерживается – всех выживает.

Васька сглотнул.

– А вы... А вы чего же сюда въехали? Не боитесь?

– А чего бояться? – пожала я плечами. – Она же уже мёртвая.

– А вдруг ночью придёт и удушит? – глаза у Васьки стали круглые, как блюдца. – Я такие истории слышал. Хотя я тоже не боюсь! Я вообще храбрый, меня все в округе знают. Я и на кладбище ночью ходил, спор проиграл. Правда, потом три дня икал и крестился, но это я просто простудился!

Я рассмеялась. Хороший парень, боевой. Может, и правда пригодится.

– И правда, храбрый, – улыбнулась я и протянула мелкую монетку. – Держи копейку за помощь и всем расскажи, что тут поселилась барышня-гадалка, судьбу предсказывает, советами помогает.

Васька аж подпрыгнул от восторга.

– Правда что ли гадать умеете? – Он оглядел меня скептически. – Вы на цыганку вроде не похожи. Хотя…

Он прищурился.

– Вы, наверно, из благородных. Баре любят с цыганками тешиться.

Я на него так зыркнула, что он язык-то и прикусил.

– Ай, – он потрогал кончик языка и сплюнул проступившую кровь на землю. – Простите.

– Не болтай лишнего, а то язык отвалится.

– Не буду больше, – он помотал головой.

– Спасибо тебе за помощь! – поблагодарила я его.

– Обращайтесь, я тут каждый день стою на углу., – мальчишка махнул рукой в сторону его постоянной точки.

Он подхватил свои газетки, кивнул мне и рванул назад на свой пост.

– Новости, свежие новости, – донеслось до меня. – Кто убил советника?

Я вернулась обратно. В доме действительно становилось теплее – печка гудела, разгоняя холод. Морозные узоры исчезли совсем, плесень на стенах подсохла и уже не казалась такой страшной. А главное – исчезло то давящее чувство, что кто-то стоит за спиной, то ли от света, то ли от присутствия живого человека.

Поднялась на второй этаж, где уже тоже было тепло от печки. В спальне поперёк комнаты стояла узкая деревянная кровать с разодранным соломенным тюфяком. Видно, в нём гнездо устроили мыши. В углу – платяной шкаф, пустой, с открытыми дверцами. Супер, хоть с мебелью мне повезло, а то же попробуй всё это купи.

Обмотала шалью лицо, сгребла тюфяк и вытащила его во дворик, потом выкину или сожгу.

До вечера я возилась с уборкой. Вымела пыль, вытряхнула паутину, протёрла полы. Нашла в чулане старое ведро и тряпки – видно, ещё от прежних жильцов остались. На втором этаже оказалось даже немного дров, и я рискнула растопить печь на маленькой кухоньке. Чугунная плита загудела, запыхтела и через час дала тепло.

Вскипятила на ней старенький кем-то забытый чайник, в очередной раз поблагодарив дом, который разогнал всех прежних постояльцев. Поужинала пирожками, которые мне дала с собой Маша. В целом всё не так уж и плохо, как могло показаться в первый раз.

К ночи в спальне стало почти уютно. Я вымыла тщательно кровать с хозяйственным мылом, прошлась по ней дымным веником. Подождала, когда всё высохнет, положила на кровать свою подушку, укрылась шалью – одеяла не было. Спать пришлось в одежде, ну что же, не в первой.