Читать книгу "Аделаида Крестовская. Карты судьбы"

Глава 18 Первая клиентка

Всё утро я ходила на рынок, то за одеялом, то за постельным бельём, то ещё за какой-то необходимой мелочью. Да, на новом месте всё надо, это тебе не в приживалках жить на всём готовеньком.

После обеда пришла Маша и привела какую-то рябую беременную молодую бабу.

– Это Аделаида, она гадалка, а это Капа. У неё мужик пропал, – представила нас Маша.

Я окинула гостью взглядом. Молодая, лет двадцать пять, не больше. Лицо рябое – от беременности, глаза красные, опухшие, видно – плакала долго. Живот уже заметный, месяц шестой, не меньше. Одета бедно, но чисто, платок на голове завязан туго.

– Проходите, садитесь, – сказала я, указывая на стул в приёмной. – Маша, там чайник ещё горячий, принесёшь? Капа, вы как, чай будете? Или, может, воды?

– Спасибо, барышня, – тихо ответила женщина, опускаясь на стул. Голос у неё был слабый, дрожащий. – Мне бы мужика найти... Григорий мой. Третью неделю нету.

Я села напротив, достала карты. Маша принесла чай, поставила на стол и потопталась немного.

– Пойду я, окно домою. Чего ваши разговоры слушать, – пробормотала она и вышла из приёмной.

– Рассказывайте, – сказала я, перетасовывая колоду. – Как пропал, куда уходил, что говорил?

Капа вытерла слёзы концом платка, собралась с духом.

– Гриша мой в извозе был. Лошадь держал, пролётку. Дело небогатое, но кормились. А тут позвали его ночью – барин какой-то, срочно, говорит, в Колпино надо. Деньги хорошие обещал. Гриша и поехал. И всё.

– Как всё? – нахмурилась я.

– Не вернулся он. И лошадь не вернулась. Никто его больше не видел. В полицию ходила – сказали, сами ищите, может, в запой ушёл. А он не такой, он никогда... – Она всхлипнула. – Я и к ворожеям ходила, и к бабкам. Говорят – жив он, да найти не могут. А мне рожать скоро, одной-то как? Детей уже двое, и этот третий. Я и так прачкой работаю, дома не сижу.

Я слушала и смотрела на карты. Они ложились тревожно – вокруг фигуры мужчины клубилась тьма, но сама фигура была живой. Я закрыла глаза, сосредоточилась.

– Ночью он уехал, говорите? – переспросила я. – А дорогу туда знал? В Колпино?

– Говорят, барин тот показал. Незнакомый был, Гриша его раньше не возил.

Я кивнула. Провела рукой над картами, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Туман. Я снова чувствовала туман.

– Скажите, Капа, а где вы живёте? Недалеко от Лиговки?

– На Песках, барышня. Там и жили.

Я задумалась. Пески – это рядом с Лиговкой. И дорога в Колпино идёт через заставу, мимо пустырей, мимо старых складов.

– А барина того не искали? Кто он, откуда?

– Искала, – горько вздохнула Капа. – Да никто его не знает. Как сквозь землю провалился. И Гриша мой тоже...

Я снова посмотрела на карты. Выходило, что Григорий жив. Но место, где он находился, было тёмным, как бездонный колодец. Туман. Вода. И какая-то неправильная тишина.

– Вот что, Капа, – сказала я, собирая карты. – Жив ваш муж. Но попал он в беду. Я не могу точно сказать, где он, но чувствую – там, где вода и туман. Где-то по дороге на Колпино.

Она всхлипнула, схватилась за живот.

– Что же делать? Я ж одна, дети малые...

Я взяла её за руку. Рука была холодная, дрожащая, с обкусанными ногтями и мозолями.

– Вы мне вот что скажите. У Григория вашего вещь какая-нибудь есть? Носил он что-то с собой? Или вы дома оставили, что ему принадлежало?

– Рубаха есть. Его, любимая. Я её стирала да в сундук убрала, берегла. Он её надевал по праздникам.

– Принесите её мне. Завтра же. И кольцо, если есть, или крест. Что-то, что он носил на себе.

Капа кивнула, вытерла слёзы.

– Принесу, барышня. А вы поможете?

– Постараюсь, – ответила я. – Но скажу сразу: я не обещаю, что найду его за день. Может, придётся самой ехать искать. А это время и деньги.

– У меня есть, – быстро сказала она. – Немного, но есть. Я всё отдам.

– Не надо всё, – покачала я головой. – Возьму, сколько по силам. А с остальным потом рассчитаетесь. Как мужа найдём. Он и рассчитается.

Капа заплакала и принялась меня благодарить. Маша там за стеклом встревожилась, бросила тряпку, вернулась в дом. Она подошла к женщине, обняла за плечи.

– Всё хорошо будет, Капушка, – сказала она. – Аделаида если взялась – поможет. Я в неё верю.

Я промолчала. Верить – это хорошо. Но я знала, что в этом деле вера не главное. Главное – найти того, кто потерялся в тумане, и понять, почему он там остался.

Капа положила на стол пятнадцать копеек, попрощалась и ушла, обещав вернуться завтра с вещами мужа. Маша осталась помочь с уборкой. Она вымыла окно. Мы вместе с ней расставили мебель, повесили тяжёлые занавески. К вечеру приёмная стала выглядеть почти прилично.

– Маша, – спросила я, когда мы сели пить чай. – А что за дорога на Колпино? Там какие-то гиблые места есть?

Она задумалась.

– Говорят, там болота. И старые склады, ещё с прошлого века. Там нечисто, мужики обходят стороной. А извозчики и вовсе по ночам туда не ездят. Не знаю, правда ли.

– Правда, – сказала я, глядя в окно. – Я чувствую.

За окном сгущались сумерки. Туман снова начинал подниматься от земли, цепляясь за заборы и кусты. Я смотрела на него и думала о Григории. Где-то там, в этом тумане, он ждал, пока ещё живой.

– Маша, ступай домой, – сказала я. – Скоро стемнеет, а тебе ещё идти домой. Вон уже туман начал подниматься над землёй.

– А вы? – испуганно спросила она.

– Не переживай, со мной всё в порядке будет. Хочешь, я тебя провожу?

Она с опаской посмотрела в окно, было видно, что ей очень хочется, чтобы я её довела до дома.

– Я провожу тебя, – я не стала дожидаться ответа.

Мы вышли на улицу. Туман уже стелился по земле, но пока не поднимался выше колен. Я взяла Машу под руку, и мы пошли быстрым шагом в сторону Невского.

– Вы не боитесь, барышня? – спросила она, плотнее кутаясь в шаль.

– Боюсь, – честно ответила я. – Но не так сильно, как раньше. Главное – не бояться. Если идёшь спокойно, они и не тронут.

– Я постараюсь, – вздохнула она. – Если бы знать, что это или кто.

– Туман, – сказала я. – Обычный туман. Просто в нём живут те, кто забыл, как быть людьми. Но они не злые. Просто голодные.

Маша перекрестилась, но спорить не стала. Не стала я ей рассказывать про прошлую ночь и про то, что это вовсе не люди и никогда ими не были.

До Невского мы дошли быстро. Здесь было светлее, людно, извозчики гремели колёсами по мостовой, мелькали огни магазинов. Туман отступил, забился в переулки, спрятался за углами. Маша выдохнула с облегчением.

– Ну вот, – сказала я. – Дальше сама дойдёшь? Или проводить до самого дома?

– Сама, – кивнула она. – Тут уже рядом. А вы, барышня, берегите себя. Не ходите по ночам одна.

– Не буду, – пообещала я.

Мы попрощались, и я повернула обратно. Возвращаться было труднее. Чем ближе к Лиговке, тем гуще становился туман, тем тише – вокруг. Кто-то шуршал в подворотне, кто-то вздыхал за спиной, но я шла, не оглядываясь, глядя прямо перед собой.

Когда я подошла к дому, туман уже поднялся по грудь. На крыльце сидело что-то серое, бесформенное. Увидев меня, оно шевельнулось, но не тронулось с места.

– Добрый вечер, – сказала я, проходя мимо. – Не замёрзли?

Существо промолчало, только скользнуло вниз по ступенькам, уступая дорогу. Я открыла дверь, вошла, задвинула засов.

В доме было тепло, уютно, пахло хлебом и травами. Я зажгла свечу, подбросила дров в печку. Положила карты на стол ровной стопкой, провела по ним рукой.

– Ну что, – сказала я тихо, – готовьтесь. Завтра работаем.

Карты молчали, но я чувствовала – они ждут, как и туман за окном, как и Капа с её пропавшим мужем. Как и тот, кто ждал меня где-то там, в темноте.

Я поднялась наверх, легла в постель. Перина мягко приняла меня, подушки пахли полынью. Я закрыла глаза и стала ждать сна. Но вместо сна пришло видение.

Туман. Дорога, уходящая в никуда. Старые склады у воды. И голос – тихий, отчаянный:

– Помоги...

Я открыла глаза. В комнате было темно, только луна заглядывала в окно. Кто-то стоял в углу – я не видела, но чувствовала.

– Помогу, – сказала я в темноту. – Завтра.

Существо в углу шевельнулось и растаяло. А я отвернулась к стене и уснула.

Глава 19 Беспечность

Посреди ночи проснулась от странных звуков. Прислушалась – кто-то бросает в окно что-то мягкое. Шмяк-плюх, шмяк-плюх. Вдруг в голове пронеслась мысль, которая заставила меня вскочить с кровати, – я опять забыла закрыть ставни. Видать, какой-то шутник балуется.

Я спустилась на первый этаж, стараясь ступать бесшумно. Сердце громко бухало в груди, но я заставляла себя дышать ровно. Шмяк-плюх – снова. Звук доносился из приёмной, где мы с Машей сегодня отмывали окно и, конечно же, забыли закрыть ставни. Потому что потом пришла Маша, потом эта Капа… Короче, забыла.

– Балда ты, Аделаида, – прошептала я себе под нос. – Вторая ночь в собственном доме, а ты уже расслабилась.

Я подошла к окну и замерла. На стекле снаружи кто-то оставлял отпечатки. Но не те, вчерашние, шестипалые. Эти были маленькие, детские. Пять пальцев, аккуратные ладошки. Ими кто-то хлопал по стеклу, оставляя влажные следы, которые медленно стекали вниз.

Я пригляделась. В тумане за стеклом угадывалась фигура. Невысокая, хрупкая. Девочка. Она подошла ближе и прижалась лбом к стеклу, и смотрела на меня грустными глазами.

– Чего тебе? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она не ответила. Только медленно подняла руку и снова шлёпнула по стеклу. Шмяк-плюх.

Я подошла ближе, встала напротив неё, разделённая только тонким стеклом. Девочка была босая, в мокром платьице, волосы слиплись. Лет восемь, не больше. И вся она была словно из тумана – то появлялась, то исчезала, будто кто-то то включал, то выключал свет.

– Ты из тех, кто в тумане живёт? – спросила я.

Она покачала головой. Я не поняла – то ли нет, то ли просто дрожит.

– Ты потерялась?

Она кивнула. Один раз. И снова шлёпнула по стеклу.

Я посмотрела на её ладошку. Она была маленькая, бледная, с тонкими пальцами. И в одном месте, на запястье, что-то темнело. Я присмотрелась – браслет. Или верёвочка. Или…

– Помоги, – тихо зашептала она, и по детскому личику потекли слезы. – Помоги мне, пожалуйста, – она жалобно всхлипнула.

В голове стали всплывать ужасы старого Петербурга, не в плане мистики, а в плане криминала. Ребенок, девочка, на улице в столь позднее время. Она же не сможет себя защитить, а извергов в то время было больше, чем в наше. Я уже было собралась идти к двери, но кто-то зашуршал совсем рядом.

– Аделаида, – проскрипел кто-то сбоку.

Я вздрогнула, обернулась. Рядом, в дверях приёмной, стояла крыса с красными рожками. Она сидела на пороге и смотрела на меня с каким-то странным выражением – вроде бы осуждающим, а вроде бы и слегка презрительным.

– Что? – спросила я шёпотом.

Крыса мотнула головой в сторону окна, потом прижала корявый палец с загнутым когтем к пасти. Мол, не подходи и помалкивай.

Я снова посмотрела на девочку. Она стояла всё так же, прижавшись лбом к стеклу. Но теперь мне показалось, что она улыбается. И улыбка у неё была не детская и совсем недружелюбная.

– Ты не девочка, – сказала я, отступая на шаг.

Она не ответила. Только подняла обе руки и прижала их с силой к стеклу, словно пытаясь его выдаваить. Ладони стали расползаться, превращаясь в мутные пятна, пальцы вытягивались, удлинялись, их становилось больше… шесть, семь, восемь…

– Шторы, – пискнула крыса.

Я метнулась к окну. Руки тряслись, когда я нащупала края штор, потянула на себя. Они поддались не сразу – где-то наверху зацепились и отказывались двигаться по гардине.

Сущность распахнула огромную пасть, оголив пару рядов мелких и острых зубов и черную дыру глотки, а затем вывалила огромный длинный язык и медленно лизнула стекло. Слизь потекла по чистой поверхности.

– Вот тварь, – зло сказала я и легонько стукнула со своей стороны по стеклу ладонью по ее морде. – Куда же ты лезешь по помытому!

Штора, наконец, сдалась, и я резко запахнула ее с двух сторон.

– Что ж ты, гадость такая, детей из себя строишь, – выдохнула я, поправляя ткань.

С той стороны раздался глухой удар. Потом ещё один. Стекло задрожало. Потом тишина.

Я прислонилась спиной к стене и перевела дух. Крыса сидела на стуле и смотрела на меня.

– Спасибо, – сказала я.

Она фыркнула, будто хотела сказать: «Ну наконец-то». Потом спрыгнула на пол и побежала к лестнице, а затем исчезла.

Я постояла ещё немного, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко залаяла собака, да ветер шуршал по крыше. Я перевела дух и подошла к окну, осторожно отодвинула край шторы.

Стекло было грязным – там, где тварь провела языком, осталась липкая слизь, медленно стекающая вниз. По краям виднелись разводы от тех самых детских ладошек, которые теперь казались совсем не милыми. Я поёжилась.

– Завтра отмою, – сказала я вслух, чтобы хоть немного разогнать тишину. – Всё отмою. И ставни буду на ночь закрывать.

Позади что-то заскрипело и затрещало. Обдало ледяным холодом. Я обернулась – по стене снова побежали морозные узоры. На потолке стали расти огромные сосульки, а пол покрылся тонкой коркой льда.

– Это что еще за фигня? Я такого не заказывала, – пробормотала я.

На противоположной стене из узоров стали складываться разные лица. Я смотрела, как ледяные лица проступают на стене, и чувствовала, как страх подбирается липкими пальцами к горлу. Но в тот же миг внутри вспыхнуло другое чувство – злость. Злость на себя, что забыла закрыть ставни, на эту тварь, что прикинулась девочкой, на этих, что лезут в мой дом.

– А ну прекратили! – рявкнула я, топая ногой.

Лёд треснул. По стене побежали паутинки, лица исказились, зашипели, но не исчезли.

– Я сказала, – повторила я, подходя ближе, – прекратили. Это мой дом. Я здесь хозяйка. И я вам не игрушка.

Протянула руку к ближайшему лицу – оно скорчилось, завыло, но я не отступила. Провела пальцами по ледяной корке, чувствуя, как холод обжигает кожу.

Вдруг меня кто-то с силой толкнул в грудь. Я потеряла равновесие, некоторое время катилась по инерции по скользкому льду, размахивая руками, а потом рухнула на пол спиной, ударившись о пол головой. Картинка перед глазами погасла, и я провалилась в темноту.

Проснулась от того, что кто-то усиленно долбил в дверь кулаком.

– Пошли прочь, – пробормотала я, натягивая на себя одеяло, – Как жестко-то. Вот тебе и перина мягкая. Только зря деньги отдала.

Снова кто-то замолотил кулаком в дверь.

– Барышня Аделаида, барышня Аделаида, – послышался с той стороны истеричный женский голос.

– Ять, – выругалась я, и не открывая глаз, стала нащупывать край кровати.

Разум не хотел окончательно просыпаться, и он звал меня обратно в мир грез.

Почему-то край кровати никак не наступал, и до меня стало доходить, что ногой я шарю по голой деревянной поверхности.

– Перину сперли? – я резко села и распахнула глаза.

Из-за плотных штор пробивался дневной свет. В дверь продолжали барабанить. Я же сидела на полу под теплым одеялом на первом этаже в приемной.

– Как мило, – пробормотала я, силясь вспомнить, почему я нахожусь не в своей постели, а на полу первого этажа.

– Барышня Аделаида, – голос с той стороны уже срывался на истерику.

– Да иду я, иду, – крикнула я, – Сейчас только оденусь.

Сразу прекратился стук в дверь.

Только когда я поднялась к себе наверх, воспоминания прошлой ночи всплыли в моей памяти.

– Что-то надо с этим делать, – пробормотала я, натягивая на себя чулки.

Глава 20 Люди пропадают

Я натянула чулки, платье, сунула ноги в туфли и быстро причесалась перед маленьким зеркалом. Под глазами залегли тени, лицо бледное, на скуле – синяк. Потрогала его – больно, но терпимо. Вчерашний ледяной пол не пощадил.

– Ну и видок, – сказала я своему отражению. – Прямо красавица писаная.

Внизу снова заколотили. Накинула на плечи шаль и спустилась, отодвинула засов и открыла дверь.

На пороге стояла Капа. Бледная, растрепанная, с красными глазами. В руках она сжимала узелок. Позади нее топтался здоровый дядька в одежде извозчика.

– Барышня, – выдохнула она, – я уж думала, вы не откроете. Я с самого утра, а вы...

– Доброго утра, – сказала я, рассматривая гостей. – Это Федот. Он тоже извозчик. Они с моим вместе работали.

– В одной гильдии, – пробасил он. – Доброго утречка, барыня.

Он стащил шапку и подобострастно поклонился.

– Мы к вам по делу.

– Ясное дело, что не просто так, – хмыкнула я, отходя в сторону и пропуская их внутрь.

Мужик стащил сапоги в холле, сделал пару шагов и остановился, оглядываясь на меня. Капа скинула ботинки и направилась в сторону приемной. Она встала, как вкопанная, не решаясь зайти в комнату.

– Ой, а чей-то у вас туточки? – спросила она испуганно.

Я заглянула через ее плечо и увидала полный разгром – мебель перевернута, на полу одеяло валяется. Вот только шторы на месте.

– Бардак, – хмыкнула я. – Черти местные бесновались.

– Ой, – она прикрыла рот ладошкой и шарахнулась куда-то в сторону.

– Я тоже когда лишку выпью у меня в доме черти беснуются и жинку гоняют. Поэтому я не пью, – усмехнулся Федя, отодвинул Капу в сторону и прошел в приемную.

Он стал собирать и ставить на место мебель. Я распахнула шторы в разные стороны, запустив свет в комнату, и поморщилась, увидав липкие следы на стекле с той стороны. Капа подобрала с пола одеяло, и причитая, стала его сворачивать.

– Чая нет, да и воды теплой тоже. Плиту еще не зажигала, – сказала я, забирая у Капы свернутое одеяло.

– У вас чёли прислуги нет? – удивилась Капа.

– Чёли нет, – скривилась я.

– А Машка?

– А Машка компаньонка и помощница, когда может, тогда приходит. Да и вообще не ваше это дело. Чего пришли? – нахмурилась я.

– Так вы же, барышня Аделаида, сами сказали сегодня прийти, – чуть не плача проговорила Капа.

– Говорила тебе одной прийти, а этот чего приперся? – я зыркнула на него черными глазами.

– Так у меня тоже беда, – ответил Федот, сдвигая стол к центру.

– Ясно, понятно, – кивнула я и положила на лавку одеяло, решив его отнести потом.

Я села за стол и посмотрела на них.

– Кто из вас первый? – спросила я и сунула руку в карман платья. Карт там не оказалось. Пошарилась в другом кармане, там тоже было пусто. Заглянула под стол, посмотрела на подоконнике.

Капа толкнула Федьку в бок.

– Давай ты первый, – прошептала она.

Он уселся на стул напротив меня, а я продолжала искать карты.

– Я сейчас, минутку, – проговорила я и направилась в спальню наверх.

Карт там не было. Я быстро перевернула свои нехитрые пожитки, кровать, заглянула под нее, под шкаф.

– Твою же налево, – пробормотала я. – И как быть? Ладно, что-нибудь придумаю.

Спустилась обратно к ним. Они тихонько о чем-то переговаривались.

Я села за стол и несколько раз постучала ногтем по затертому столу.

– А ну верни карты, – сказала я, сдвинув брови, – иначе я спалю всю эту богадельню к едрене-фене.

Откуда-то донесся смешок, и со всех сторон – сверху, сбоку, снизу ко мне на стол полетели мои карты.

– А без спецэффектов никак что ли? – пробормотала я, собирая их со всего стола.

Федот прикрыл голову руками. Капа закрыла глаза, заплакала, принялась молиться и креститься. Я собрала все карты в руки, быстро их пересчитала, убедилась, что их ровно столько, сколько надо, и перетасовала.

Федот заерзал на стуле. Мужик он был здоровый, лет сорока, с красным лицом и руками, натруженными до синевы. От него пахло лошадьми и дешёвым табаком. Но глаза были честные, только очень усталые.

– Рассказывай, – сказала я.

– Да дело-то какое, – начал он, потирая шею. – У меня же в прошлом месяце тоже брат пропал. На том же тракте. Тоже вез какого-то барина. Тот ему хорошие деньги посулил, если он его в полночь отвезет в Колпино.

– И что, брат не вернулся? – спросила я, перебирая карты.

– Не вернулся, – глухо ответил Федот. – Тоже и лошадь пропала, и пролётка. Только через неделю нашли его кнут у дороги. А самого – нет. Полиция сказала – в запое, небось, где-то. А он не пил никогда. Семья у него, двое детей. Жена плачет, мать убивается. А я... Я чувствую, что и с Гришкой то же самое, и с моим Петром. И каждую ночь мне они оба снятся. Петр и Гришка. Сидят в темноте, в воде, зовут.

Я слушала и смотрела на карты. Они ложились тревожно – вокруг обоих мужчин клубилась та же тьма, что и вокруг Григория. Та же вода. Те же каменные стены.

– Значит, не одного Гришку там держат, – задумчиво сказала я.

– Кто держит-то? – испуганно спросила Капа.

– Не знаю. Пока не знаю.

Я закрыла глаза и разложила карты веером. Провела над ними рукой, чувствуя, как внутри поднимается знакомое тепло. Туман. Дорога. Старые склады у воды. А в глубине – что-то тёмное, живое, голодное. Оно ждало. И оно знало, что мы приедем.

– Федот, – спросила я, не открывая глаз, – брат твой, когда пропал, тоже ночью поехал?

– Ночью. Сказал, барин срочно просил, к утру надо быть в Колпино. Деньги хорошие обещал. Петр и поехал. И всё.

– И тот барин, что его нанимал, тоже незнакомый был?

– Незнакомый. Говорят, вроде как военный, в шинели, но лица никто не разглядел. Темно было, туман.

Я открыла глаза. Капа сидела белая как полотно. Федот смотрел на меня в упор, и в глазах его была надежда и страх.

– Барышня, – сказал он, – вы скажите, живы они? Живы?

– Пока живы, еще живы, в отличие от других, – ответила я. – Но им осталось... дня три. Может, четыре. Если не найти.

Я задумчиво снова и снова перебирала карты в руках, пытаясь разглядеть в них хоть еще что-то, но ясных картинок так и не было.

– Федот, у тебя лошадь есть?

– Есть, конечно, – он посмотрел на меня с удивлением.

– Поедешь со мной брата искать?

Он на несколько секунд задумался.

– Поеду, – Федя тряхнул решительно головой.

– Вот и отлично. Подъезжай за мной в четыре часа дня. Когда еще будет светло, но солнце начнет клониться уже к закату. Всё, а теперь идите, – махнула я рукой, – Капа, рубашку мужнину оставь.

Она положила узелок на край стола.

– Иди, – махнула я рукой и стала собирать карты со стола.

Федот уже вышел во двор, Капа топталась у порога.

– Барышня, – сказала она, – а карты-то ваши... Они сами к вам прилетели. Это же... Это же не к добру?

– Это к тому, что я здесь хозяйка, – ответила я. – И они меня слушаются. А больше ничего не бойся. Ступай домой или куда там тебе нужно.

Капа ушла, а я осталась одна в приёмной. Подошла к окну, посмотрела на улицу. Федот уже отъезжал, Капа семенила в другую сторону, кутаясь в платок. Солнце стояло высоко, но на востоке, в сторону Колпина, небо было серым, тяжёлым. Будто туман там и днём не рассеивается.

Я вздохнула и принялась наводить порядок. Задвинула стулья под стол, сложила карты в стопку. Пальцы сами перебирали колоду, успокаиваясь от привычного шороха. Сунула её в карман платья. Отнесла в спальню одеяло и навела там порядок. Потом направилась на кухню, разожгла плиту, поставила чайник. Съела кусок хлеба с мёдом, запила горячим чаем. Есть не хотелось, но силы нужны.

Протерла опять окно от липких следов. Вспомнила про знак огня, который показала мне ночью цыганка Рада, и нанесла его на окно восковой свечой в каждом углу.

– Барышня, а вы чего делаете? – тут же рядом со мной появился мой новый знакомец, торговец газет Васька.

– Защиту ставлю, – пробормотала я.

– Приходили?

– Угу, – кивнула я.

– А ты чего опять ставни забыла закрыть? – он прищурился.

– Забыла, – вздохнула я.

– Вот ты растяпа, барышня. Видела их?

– Видела.

– Страшшные?

– Жуть! – я состроила страшную гримасу.

– Расскажешь? – мальчишка уже устраивался на подоконнике.

– Неа, некогда. Надо еще за травами сходить на рынок.

– Зелье будешь варить? – в его глазах горело любопытство.

– Ага, – я посмеивалась над ним, – А теперь брысь. Надо доделать ритуал.

– Какой? – он смотрел на меня с каким-то восторгом и восхищением.

– Такой. Много будешь знать, скоро состаришься.

Он смотрел на меня с уважением и страхом, потом вскочил со своего места и побежал торговать дальше газетами. Я вернулась к окну.