Читать книгу "Одержимость. Любовь Зверя"

Глава 21

Грела руки о чашку с горячим чаем. Смотрела в мутное окно, выходящее на плац, как бурлят от разродившегося ливня лужи. Вдохнула сладость мяты и улыбнулась Кате Лукиной, щедро поделившейся со мной посылкой из дома.

– Мама сама собирает. Это Иван-чай, мелиса и чабрец, – молоденькая блондинка поправляла на голове тюрбан из полотенца и смущенно опускала глаза. – Она у меня помешанная на всем правильном.

Катя опустила взгляд и замолчала. Слова тут лишние, мы обе понимаем всю иронию судьбы. Правильные мамы, заветы морали, с которыми засыпали с детства, нравоучительные сказки – это не гарантия, что любимая дочь не угодит в это зарешеченное «исправительное заведение».

Сквозь сизый пар своей чашки наблюдала за снующими туда-сюда «товарищами по несчастью». Во время вечерней суеты это место даже не напоминало колонию, скорее общагу, барак, вроде того, где жила Света. Но ад наступал с командой «отбой». Все замолкали и тонули в темных мыслях. Ночью как никогда хотелось домой. Жалость ложилась на грудь неподъемной плитой, придавливала тебя к панцирной кровати, обездвиживала, мешала дышать, думать. Все мысли превращались в иголки, вонзающиеся в самое сердце.

Мне так хотелось понять, когда Ястреб врёт. Ведь ни одна мышца не дёрнулась, когда он сказал про Свету! А если… А если он прав? Если она сама…

И меня вновь захлестнула злость! Вспоминала её, счастливую и чрезмерно воодушевлённую, когда она крутилась перед зеркалом, примеряя обновки. Не очень она похожа была на ту, кого принудили к чему-то ужасному. Чёрт!

Мне было невыносимо!

Эти навязчивые мысли постоянно крутились в голове. Вдруг страшно стало, что Пётр прав, и я оказалась заложницей игры, которую сама и придумала. Ну ладно, Светка, но Рустам?

Ястреб не мог знать, что я сорвусь к дяде Андрею, не мог он и знать того, что сяду в машину Рустама. Да и про подлость друга… Про неё не знала даже я!

– Посторонись, что встали в пороге? – бригадирша толкнула нас с Катей и нырнула в холодильник, попутно осматривая каждый подписанный пакет, на случай если что-то плохо лежит. Вечно голодные, вечно злые и морально раздавленные. Даже в глазах тех, кто храбрился, был нарочито весел, читалась боль.

А от того, что я вроде научилась приспосабливаться ко всему этому, становилось ещё тяжелее.

Украдкой наблюдала за суетливой толпой. В дальнем углу зала собралась компания, перебирающая по сотому кругу детские фото своих отпрысков, часть которых наверняка уже давно выросла, остальные тупо пялились в ящик, смирившись с неизбежностью. Этакая женская общага, отягощённая преступлениями, в которых никто не сознается. Ан нет… Только баба Зося честно призналась, что лупанула своего соседа сковородкой по темечку, когда тот ночью пытался стырить её велик. Ей скрывать было нечего. А вот остальные, как и говорил Ястреб, попали сюда совершенно случайно.

– Очень вкусно, Катя. Спасибо, – я открыла холодильник, достала пакет с последней передачкой и вложила ей в руку целую коробку сушеного манго. – Это тебе.

– Арина! – охнула она, и её пальцы затряслись. – Но я не могу это взять…

– Почему? – я усмехнулась и подтолкнула коробку. – Руки есть? Рот, вроде, тоже. Жуй. Их и так уже вытаскали из холодильника, а так хотя бы ты съешь.

– Ты такая странная, Куликова, – рассмеялась Катя, запихивая в рот сладость. – Сторонишься всех, глаза пустые, а нутро доброе.

– За это и расплачиваюсь сейчас.

– Женщин ненавидят за силу и наказывают за доброту и слабость, – девчонка быстро спрятала перепавший десерт в свой пакет с дарами «с воли» и улыбнулась. – А знаешь, что самое забавное? Нет никого, кто ненавидит женщину за силу больше, чем другая женщина.

– Мудро, – выдавила улыбку, стараясь не забивать и без того гудящую голову. За трое суток отвыкла я и от толпы, и от шума. Никогда бы не подумала, что буду вспоминать ту комнату, где чувствовала себя в полной безопасности.

Я допила чай, как раз когда небольшое помещение кухни заполнилось людьми. Здесь был необходимый минимум, чтобы приготовить купленное в местном магазине или то, что прислали родственники, но вот только души в нём не было, лишь прикрученные на толстую цепь тупые ножи.

По вечерам это было место силы. Девчонки делились вкусняшками, пили крепкий чай, травили друг друга тоскливыми воспоминаниями или жаловались на скупые письма из дома. А я уже не могла этого выносить. Всемирная скорбь по жизни, которую уже не вернуть. Только строить заново.

Прошла в спальню, на миг притормозив у приоткрытой двери. Странно… Свет не горит, хотя скоро отбой. Заглянула в комнату отдыха, где все сидели в несколько рядов и пялились в рябь старого телевизора, нервно посматривая на электронные часы, ожидая убийственного «отбой».

А я не любила компании, поэтому и толкнула дверь. Десять минут осталось, зато тумбу проверю, что там ещё стырила Гуля.

И в этот момент мне на шею легла холодная рука, сжала, чтобы орать не вздумала. Ледяные, насквозь пропахшие табаком пальцы, и горячее дыхание в шею.

–