Текст книги "Бумажный Человек"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bumazhnyy-chelovek-203593.jpg)
Автор книги: Фёдор Венцкевич
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
И вот – кто? Кто, в итоге, украл этот день из жизни старушки Несс, а заодно и из жизни Зета, и совместной их жизни тоже. Каталог "Гражданка и Горожанка"? Его владелец? Выпускающий редактор? Типография? Модельер? Швейная фабрика? Правительство? Или, все таки, сама Несс? Ее наивность, внушаемость и эгоизм? Или ее родители, которые в ней эти наивность, внушаемость и эгоизм воспитали?
И это еще, заметьте, Несс, у которой муж работает в Очистке, и которая с самой свадьбы не прочла ни единой страницы, не надев защитных очков.
А, может, за стеной, в соседней квартире, какая-нибудь Несс-2 листает тот же самый каталог без всякой защиты, не задумываясь, а может, и не подозревая о том, что каждая в нем картинка – крохотное зеркало, жадно впитывающее ее лицо, и немножечко магии, чтобы ловко заменить им лица моделей. И тогда, конечно, два часа превращаются в три, а три превращаются в четыре, и вот уже вечер, а Несс-2 все еще где-то бродит…
А ведь где-то, наверняка, есть и Несс-3, у которой очень старая дверь в квартиру… Такая старая, что даже не умеет сканировать входящую почту и блокировать угрозы. И журнал у такой Несс будет капельку толще, чем у двух предыдущих, хотя страниц будет столько же, потому что, кроме зеркал, в страницах будет размещено программное обеспечение для обработки изображений, и чувствительные сенсоры, регистрирующие малейшие изменения в размере зрачка, температуры, пульса и многого-многого другого. Потому что этот каталог будет уже менять лица моделей не на истинное лицо Несс-3, а на то лицо, которое ей всегда хотелось иметь.
А Несс-4 достанется уже девственно чистый журнал, потому что он сам вытащит из ее головы все, что ей хочется там увидеть, и, когда она будет выходить из дома, чтобы ехать в магазин за платьем, которое придумала сама, это платье только начнут шить.
А у молоденькой и несмышленой Несс-5, каталог оживет еще ночью и, выпростав из переплета гибкие тараканьи лапки, подползет поближе к кровати, чтобы до утра нашептывать бедняжке сладкие грезы и волшебные сны.
Тысячи и тысячи таких Несс, обреченных потерять свое время, и столько же Зетов, бессильных спасти свое…
И кто скажет, какая из этих тысяч Несс виновата сама, а которая стала жертвой? Ведь, в конце концов, и разница-то не так незаметна: лишний десяток кредитов, плюс-минус час времени, всего-то.
А Зет и скажет! Зет и решит! После инъекции – легко!
Или, вот, еще пример. Гражданин, рванувший в переулок за сладким феромоновым шлейфом, оставленным ситцевой женской фигуркой, и там, в переулке, почти уже уверовавший, что сны сбываются, но в последний момент услышавший "Фи! Нормальные мужчины носят белье только от "Мосгорпошива 13", и удаляющийся перестук каблучков… Он ведь купит себе это чудовищное нижнее белье от "Мосгорпошива 13", этот гражданин, пусть даже на последние деньги купит – и кто будет за это в ответе? И будет ли?
И снова решать Зету. В рабочее, разумеется, время. Только так.
Или, вот еще: идете вы себе по улице и никого, конечно, не трогаете. Потому что не затем вы, приличный гражданин, ходите по этим улицам. Вы уплатили налоги, честно отработали рабочий день и теперь просто идете домой. Безмятежно заворачиваете за угол, и тут – бац! – получаете по голове обрезком трубы. А, очнувшись, обнаруживаете, что кошелек опустел, брюки промокли, потому что лежите вы прямо в луже, зато вокруг аккуратно разложены подарки: хороший парфюм, цветы, тортики – все как положено, и ровно на исчезнувшую сумму. Это как: грабеж, навязанные покупки или просто излишне агрессивный маркетинг?
О, чтобы взвесить все это до грамма, Зету достаточно явиться на работу и получить инъекцию.
Или, совсем уже просто. Идете вы, например, не с работы, а только еще на нее, и в кармане у вас денег – кот наплакал, а именно – четыре мятых кредита и семнадцать недокредитиков, выданных женой на обед и на сигареты. Поворачиваете, ничего плохого не ожидая, за угол, и тут – бац! – утыкаетесь в витрину, которой, между прочим, минуту назад здесь еще не было, а на витрине – мечта! Тот самый новый телефон, о котором вы втайне мечтали (а как же не мечтать, и как же не втайне, если цена ему семнадцать с лишним кредитов, в тысячах), и – только представить, как расщедрились звезды: три акции сошлись разом: распродажа, счастливый час и тысячный посетитель! И всего-то: четыре кредита и семнадцать недокредитиков! Первый взнос, разумеется. Подробные условия кредита – ужас-ужас и все мелким шрифтом – чуть ниже…
Это честно ли?
Впрочем, чего зря ломать голову? Зет-то сейчас как раз на работе – Зет и решит.
***
Или вот… Но тут Зет глянул в окно и выругался.
– Тормозни-ка, Той.
У витрины, перегородив весь тротуар, застыла толпа человек в пятьдесят. Зет вздохнул и вылез из машины.
Граждане, как один, не дыша, смотрели на мерцающий в глубине витрины экран. Лица их были бледными, а глаза пустыми. О чем они думали, оставалось только догадываться. Возможно, наблюдали, как сложилась бы их жизнь, купи они вовремя спортивный костюм "Майк", или же, замерев от ужаса, смотрели, как лак для волос "Прелесть–13" спасает их от оброненного с небес кирпича. Все они тихонько раскачивались в такт чему-то, точно увеличенная и раскрашенная колония хатифнаттов. Зет поморщился и начал пробираться к витрине, расталкивая скитальцев. Те неохотно отодвигались, не сводя глаз с экрана. Достигнув витрины, Зет мельком глянул на экран – утренняя инъекция надежно защищала его психику от любых посягательств. На экране, понятное дело, ничего вразумительного не происходило: какие-то волны, вспышки и полосы.
Зет вытащил Очиститель и нажал курок. Витрина разлетелась вдребезги, экран погас, и Зет, вернув Очиститель в кобуру, не спеша двинулся обратно, оставив хатифнаттов наедине с реальностью.
Уже открыв дверцу Тоя, он резко развернулся и подстрелил парочку автокомми, неосторожно снизившихся на расстояние выстрела. Остальные поспешно скользнули вверх.
– Совсем обнаглели, – проворчал Зет, усаживаясь в машину.
От выстрелов еще сильнее разболелась голова. В течение следующего часа Зет подстрелил еще трех автокомми, разогнал лже–проституток, навязывавших жертвам какие-то сильно не ходовые стройматериалы, уничтожил пяток кривых зеркал, два волшебных экрана, разобрался с двумя Проповедниками и вызвал бригаду скорой к несчастному, проглотившему навязчивую жевачку. Крики последнего переполнили чашу, в которой до тех пор еще умещалась головная боль Зета.
– Ну, хватит, – решил он. – Той, давай к аптеке.
Когда машина остановилась, он, скрипя зубами, вышел и направился к стеклянной двери. Зайдя внутрь, первым делом поискал взглядом наклейку, извещавшую, что магазин экранирован. Обнаружив ее, снял наушники и очки.
– Добрый день. Чего изволите? – учтиво согнулся выскочивший на звук колокольчика аптекарь.
– Дайте мне что-нибудь от головы, – попросил Зет.
– Могу предложить эконом-вариант, – радостно зачастил аптекарь, – патентованное, успешно себя зарекомендовавшее, первое в рейтинге, первое по результатам опроса подписчиков журнала "Печень", со вкусом клубники, малины и виски, отличное, лучшее, гарантированно помогающее, непроверенное, сомнительное, БАД, приятное для глаза, приятное на ощу…
– Гарантированно помогающее.
Аптекарь кивнул.
– Отличный выбор. Могу также предложить чудесную жидкость для запивания, изумительный кексик для заедания, восхитительную жвачку для зажевывания, первоклассную соль для занюхивания и, наконец, превосходный стаканчик для запивания с ручками, крышкой, трубочкой и картинками из комикса про человека–нечеловека.
Зет внимательно посмотрел на аптекаря.
– Кстати, у вас красные глаза, – немедленно отреагировал тот. – Позвольте порекомендовать отличные капли для глаз, сделанные из выжимки гор…
– Линзы протри! – посоветовал Зет. – Кому ты это впариваешь?
Аптекарь равнодушно пожал плечами. Судя по шрамам и царапинам на лице, работал он явно не первый год.
– Перед Гиппократом все едины, – равнодушно ответил он. – Итого, значит, одна гарантированно действующая таблетка от головной боли. С вас пять кредитов.
Зет расплатился и попросил открыть.
Аптекарь кивнул и, выхватив ножницы, превратился в парикмахера. Через минуту все было кончено. Зет проглотил таблетку.
– Когда подействует? – уточнил он.
– Зависит от особенностей организма – уклончиво сообщил аптекарь. – От трех до десяти минут.
– Точно?
– Гарантированно.
– Ты ведь знаешь: если не подействует, я вернусь и разнесу здесь все к чертовой матери.
Аптекарь учтиво поклонился.
– Я всего лишь робот, сэр. Я с уважением отнесусь к любому проявлению человечности.
***
Не успел Зет выйти из аптеки и свернуть за угол, как врезался в кучку граждан, благоговейно слушавших Проповедника. Тот, естественно, был в черном строгом костюме и белой рубашке со стоячим воротничком. Его светлые голубые глаза горели религиозным пылом. Прихожане – числом пять – стояли перед ним полукругом, как губка, впитывая адреса и бренды. Зет даже не стал останавливаться, а просто, проходя мимо, протянул руку и привычно выхватил из головы Проповедника тяжелый, размером с теннисный, шарик. Тело Проповедника послушно потянулось за шариком, из которого, собственно, и проецировалось. Шарик беспокойно дергался в руке Зета, пытаясь освободиться, но силы были неравны. Ресурсов робота в обрез хватало на борьбу с гравитацией, поддержание трехмерного изображения Проповедника и гипноз слушателей.
Зет покрутил рукой в воздухе – Проповеднику пришлось проделать то же самое – и с силой швырнул шар в стену. В момент, когда голова Проповедника коснулась стены, раздался хлопок, и все исчезло.
– Чудо! Чудо! – заголосила паства, не знающая, что действие гипноза будет осенять ее еще минут пять, не больше. Зет, не глядя на несчастных, прошел к Тою.
Но, стоило ему открыть дверцу, как в голове что-то сместилось, сдвинулось и тяжело ударило по глазам. Зет пошатнулся. Ощущение было такое, будто мозг, поднатужившись, влажной мясистой жабой сиганул к Луне, но, конечно же, не допрыгнув, тяжко рухнул обратно. Перед глазами заплясали тошнотворные яркие точки.
Аптекарь не обманул. Таблетка, определенно, действовала. Зет скрипнул зубами и тяжело опустился на сиденье.
– Слушай, Той, мне что-то нехорошо. Я посплю часик, а ты подежурь, ладно?
– С какой стати? – холодно отозвался Той.
– А после смены скатались бы на тайскую мойку…
– Хорошо, – был ответ.
Зет прикрыл глаза и тут же уснул.
***
Ничего хорошего в таком состоянии, конечно, присниться не могло. Приснилось плохое. Зет лежал на горячем песке, одним глазом глядя в мутное потрескавшееся небо. Точнее, небо-то, как раз, было ясным и безмятежным. Мутным, потрескавшимся и, вдобавок, круглым, оказался глаз Зета. На то были причины: глаз принадлежал рыбе, а рыба была мертва. Случилось это, по всей видимости, давно, потому что кости, ломаясь под тяжестью обвалившегося на них мяса, уже проткнули чешую и крепко пришили рыбу к песку.
В песок медленно уходило и остальное. По капле, по крошке, Зет–рыба просачивался в песок под собственной тяжестью, и он бы, конечно, непременно проснулся, если бы это не было так приятно.
Он менялся. С каждой песчинкой очищался все больше и больше. Уже исчезли мораль, совесть и принципы. С ними ушли обязательства. Пропали страх и боль, пространство и время. Проблемы, заботы и неприятности. Что там еще осталось – какие крупицы задержались в верхней чаше этих песочных часов? Всего ничего. Родители – и вот их нет. Работа, друзья – их нет уже тоже. И вот, вот последняя. Несс? Зет вскрикнул и, наконец, проснулся.
***
Зет вскрикнул и, наконец, проснулся. Машинально взглянул на часы. Без двух минут шесть. В салоне отчетливо воняло мертвечиной.
Зет огляделся, выдохнул и вытер со лба пот. Это было, как минимум, несправедливо. Почему человек, честно делающий свою работу, любящий жену и в жизни никому не желавший зла, должен видеть такие сны? То, что они снились редко: раз в полгода или даже реже было слабым оправданием. Достаточно было и одного раза. Зет точно знал, что он хороший человек. Ну, или, во всяком случае, добрый. По нынешним меркам это не так уж мало. Он жалел все, что стоило жалости. Помогал всем, кому действительно мог помочь. Он очень старался не думать об окружающих плохо. Что еще можно требовать от человека?
И, в благодарность за все это – такие сны. Все умирают, да. Никто не становится с годами моложе. Каждый что-то постоянно теряет. Но не каждому же так грубо и настойчиво об этом напоминают !
– Ничего не понимаю, – он вздохнул. – Слушай, Той, а тебя сны снятся? Хотя, да, глупо…
– Каждый раз, когда засыпает мотор, – неожиданно отозвался Той, – запускается программа диагностики. Она анализирует скопившуюся за день информацию и проверяет состояние систем. Сомнительные ситуации она моделирует заново, выясняя, было ли принятое решение единственно и абсолютно верным.
Той помолчал.
– В такие минуты мне кажется, что я бодрствую. О том, что это было не так, я узнаю, когда мотор оживает снова. У вас это происходит как-то иначе?
– Да в общем, нет. Примерно так же, – согласился Зет. – Что ж, поехали потихоньку. Смена вот-вот закончится. Но что же эта скотина аптекарь мне, все-таки, подсунул? Голова прямо раскалывается.
***
Они медленно двинулись вперед. Через минуту в конце улице появилась точная копия Тоя – серая и безликая. Сменщик был, как всегда, точен. Машины как раз поравнялись друг с другом, а минутная стрелка – с двенадцатью, когда Зет обнаружил очередного Проповедника. В черном строгом костюме и белой рубашке со стоячим воротничком, он что-то вдохновенно вещал собравшейся перед ним толпе человек в двадцать, и светлые его глаза горели синеватым религиозным огнем. И хорошо, надо признать, вещал: cобрать такую толпу было под силу далеко не каждому.
– Притормози, Той, – попросил Зет.
Формально смена уже закончилась, но профессиональная этика требовала оставить участок чистым.
Поравнявшись, машины остановились сами.
– Отличный денек! – приветствовал сменщик Зета, высовываясь в окно.
– Бывало и лучше, – усмехнулся Зет.
– Что так?
– Да ничего особенного. Видимо, черная полоса, потом как-нибудь расскажу. У тебя как?
– Отлично.
Сменщик махнул рукой в сторону Проповедника.
– Ишь, наяривает, – усмехнулся он. – А давай, как в старые добрые времена? Зайдем с разных сторон и ка-ак…
Зет покачал головой.
– У тебя еще вся смена впереди. Навоюешься. Езжай себе с миром. Я разберусь.
– Ну, как знаешь. Тогда до завтра.
– Удачи. Хорошего дежурства.
Дождавшись, когда машина сменщика повернет за угол, Зет снова опустил стекло. С улицы доносилось привычное бу-бу-бу. Зет прислушался.
"Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды?
Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их".
Зет покачал головой.
– Ох, дурят голову нашему брату!
Инструкция категорически запрещала использовать Очиститель в городе, если расстояние до цели превышало пятьдесят метров и, уж тем более, из машины, но голова болела так, что Зету было уже все равно.
Он тщательно прицелился, выбрав в качестве мишени правый глаз Проповедника – голубой, сумасшедший и гипнотический, – задержал дыхание и спустил курок
– Вот теперь поехали, – бросил он, и слова коснулись земли прежде, чем первые капли крови.
Проповедник, точно большая темная бутылка, медленно повалился на асфальт, хлеща из отбитого горлышка чем-то красным. Голова исчезла.
Зет знал, что теперь последует шок, ждал его, но все равно пропустил момент, когда мир завалило пеплом, а сердце – льдом.
Перед глазами всплыло лицо друга, Уайта. Очень пьяное лицо. Совсем пьяное. Слипшиеся мокрые волосы почти прикрывали поблескивающие безумием глаза.
– Вот рыбы живут в воде, Зет, – говорил он (только еще вчера говорил).
– А люди, это такие рыбы, которые живут в воздухе. Понимаешь, они могут плавать в воздухе, у них все для этого есть, ты только представь, сколько у них простора, а они ползают по дну. Просто ползают…
Уайт тряхнул головой.
– А душа, Зет, это такая рыба, которая живет в обществе. Там тоже места хватает. Но и душа у большинства людей предпочитает ползать по дну. Там, где оседает вся дрянь и дешевка, вся реклама и мерзость, все самое тупое и грязное. А они наглотаются этого, нажрутся, и их тянет на дно, как кусок свинца. А выше, выше, выше, Зет! Ведь если быть легким, можно всплывать бесконечно! Туда, где у поверхности пенится поэзия и музыка, где разноцветными пузырями врется к небу живопись и архитектура, где…
– А сам-то ты где, Уайти? – перебивает его тоже изрядно уже пьяный Зет.
– Я? Я везде. Я курсирую. Туда и обратно, вверх и вниз. Как какой-нибудь чертов поплавок. К утру освобождаюсь от той дряни, которую набрал за прошлый день, и начинаю потихоньку всплывать, и бог ты мой, как же это хорошо, но как же недолго. Не пройдет и часа, как меня снова накормят какой-нибудь гадостью, забьют в глотку свинца, пропитают одежду дерьмом и утащат за ноги к себе, на дно. Но ни хрена, дружище, ни хрена. Когда-нибудь мне удастся смыться от вас насовсем…
– Ага. Ты, значит, плаваешь, как поплавок, – усмехнулся Зет. – А я тогда чего делаю?
– А ты прыгаешь! – взорвался Уайт. – Потому что по-настоящему добрым, нежным и любящим ты бываешь только, когда трахаешься. Да все вы такие. Подрыгнете ненадолго, а как кончите – плюх! – и обратно в лужу вверх брюхом. Спать! Вы даже не рыбы, Зет. Вы жабы! Самые обыкновенне жабы.
Он искоса посмотрел на друга.
– Извини, я, кажется, чуток перебрал.
– Да ничего, – отмахнулся Зет и задумчиво повторил: – Жаба, говоришь? Может быть… Очень может быть…
Он вздрогнул и вернулся на площадь. Жутко визжала какая-то баба, толпа схлынула, и площадь опустела. Стало совсем тихо. Исчезли все звуки, кроме жуткого стихающего бульканья вытекающей бутылки.
– Неожиданно, – появилась, наконец, первая мысль. – Очень неожиданно. Жила-была одна жаба. А потом она вдруг ошиблась и ее расстреляли. Неожиданно.
Дико взревел мотор: Той пытался вырваться из вцепившихся в колеса пальцев асфальта.
– Что происходит, гражданин? – испуганно спрашивал автомобиль. – Гражданин, вы меня слышите?
Зет не ответил. Он слушал. Где-то далеко и, словно, внизу, раздавались шаги. Потом, точно из-под земли, – впрочем, Зет знал, что именно так и было, – появились две одинаковые фигуры. Эти, в отличие от службы очистки, были белыми, и без лиц. Им не полагалось.
Зет сразу же успокоился. Конец – значит, конец. Разом ушли все заботы, и он полетел, расправив руки (ах, нет же, растопырив все перепонки!), навстречу звездам.
– Гражданин! – жалобно скулил Той. – Что происходит?
Зет, не сводя взгляда с приближающихся фигур, ответил:
– Происходит то, что я не успел отложить икру.
– Лучшая в городе икра, – чуть не плача, объявил Той, – в магазинчике "Икры Разума" на Тверской. Всего тринадцать кредитов банка.
***
– Преступление, – объявила первая фигура и, повернувшись ко второй, тоном экзаменатора продолжила: – Итак, что мы имеем?
– У тела отсутствует голова, – явно волнуясь, сообщила вторая фигура.
– Правильно, – кивнула первая. – Дальше.
– Отсутствие головы… – вторая фигура замялась и неуверенно продолжила: – отсутствие головы относится к разряду тяжких телесных повреждений.
Первая фигура помолчала.
– Согласен. Что еще?
– Ну, – протянула вторая, – голова является неотъемлемой частью человеческого организма, предназначенной для…
– Как еще можно классифицировать подобную травму? – перебила первая фигура.
Наступило молчание.
Первая фигура медленно покачала головой.
– Очень плохо. Подобная травма классифицируется как повреждение, несовместимое с жизнью. Продолжайте.
– Ну да, несовместимое с жизнью, – радостно подхватила вторая фигура – Это, в сущности, означает, что голова более с жизнью не совместима, то есть – мертва.
– А тело? – требовательно спросила первая фигура.
Вторая задумалась.
– Тоже? – наконец, робко предположила она.
– Естественно! Дальше.
– Дальше? – удивилась вторая фигура. – Ах, дальше. Ну, дальше просто.
Наступило молчание.
– Нанесение человеческому существу повреждений, не совместимых с жизнью, называется…. – сухо подсказала первая фигура.
– Убийством!
– И наказывается…
– Штрафом от двух до десяти кредитов, – выпалила вторая фигура.
Первая чуть наклонила голову.
– От десяти до ста? До тысячи?
– Наказывается смертью, – сухо закончила первая фигура.
Они помолчали, глядя на тело.
– Мне уже можно самому? – спросила вторая фигура.
Первая покачала головой, подняла руку, и из ладони выросло нежное зеленоватое пламя. Оно коснулось тела Проповедника, и через минуту его не стало. Ветер бережно подхватил горстку пепла и унес ее прочь.
– Преступление, – торжественно повторила первая фигура.
– А теперь наказание, – сказала она, поворачиваясь.
Когда они размеренным шагом направились к Тою, Зет почувствовал, как волосы на шее встают дыбом. Фигуры остановились в метре от Тоя.
– Гражданин, – объявила первая фигура. – Медленно выходите из машины. Руки на голову.
Сопротивляться этом голосу казалось немыслимым, и Зет просто смотрел, как его правая рука медленно ползет к дверной ручке. А потом она остановилась. Чужая воля оставила ее в покое. Зет обернулся и увидел, как беззвучно открывается задняя дверца, вываливая на дорогу мертвого Повара. Асфальт забурлил и вспенился, всасывая ступни и кисти рук робота. Тихо прикрылась дверца машины.
Две белые фигуры подошли к распростертому на дороге Повару.
– Он не кричит, – заметила вторая фигура.
– Ему слишком страшно. Так бывает, – объяснила первая.
– Не умоляет о пощаде.
– Он знает, что это бессмысленно, – отвечала первая.
– Не пытается убежать,
– Асфальт держит крепко. Кроме того, бежать некуда.
Они помолчали, глядя на тело.
– Пора, – сказала первая фигура. – Попробуйте на этот раз сами.
Вторая поспешно вскинула руку, и из ладони выросло красивое зеленоватое пламя. Оно коснулось тела Повара, и через минуту его не стало. Ветер бережно подхватил горстку пепла и унес ее прочь.
– Наказание, – торжественно объявила вторая фигура, глядя, как разглаживаются опустевшие асфальтовые щупальца.
Не говоря больше ни слова, фигуры развернулись и медленно двинулись прочь, постепенно исчезая в земле.
Зет нащупал дверную ручку.
– Но ведь это я! Я! – прохрипел он из последних сил, зная, что не хочет, не может… не будет так жить.
Холодный насмешливый голос Тоя одернул зарвавшуюся лягушку, решившую, что ей хватит сил на прыжок.
– Не смешите, гражданин. Виновные наказаны, и других не будет. Едем.
Фигуры уже растворились в земле, и площадь быстро возвращалась к обычной жизни. Зет до крови закусил губу. Откинувшись на спинку сиденья, он закрыл лицо руками.
– Едем, – повторил Той. – Нас здесь больше ничто не держит.
Зет отнял от лица руки.
– Зачем ты это сделал? – через силу спросил он. – Ты же меня ненавидишь, я знаю.
– К сожалению, – отозвался Той, – но тайскую мойку без водителя не пускают.
2. Y
– Отвали по-хорошему, а? – предупредл гражданин Y334XT, или просто Уайт, натягивая одеяло на голову.
– Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Бац! Бац! Бац! Бац! Бац! Бац! Тук-тук! Бац! Бац! Бац! Тук-тук! Бац! Бац! Бац! Бац! Тук-тук! Тук-тук! Бац! Бац! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Бац!1 – в отчаянии, отстучал по одеялу слуга.
И отлично он знал, что Уайт не обучен азбуке Морзе, но – вдруг? И потом, что ему оставалось? Голосовой блок сгорел месяц назад, да и от работающего было не много толку: ночью Уайт надежно затыкал уши берушами. Надежнее даже, чем днем. А ведь он и днем старался на славу. Квартира была старая, обстановка – недорогая, техника – дешевая, и всё без исключения – на редкость болтливое. Достоинство, сдержанность и тишина были здесь не в почете. Дом полнился звуками. Вещи бормотали, нашептывали, советовали, рекомендовали, напевали, уговаривали и увещевали. Холодильник был положительно несносен. Содержимое вело себя чуть потише, но его было больше, и, стоило открыть дверцу, пыталось перекричать друг друга. Особенно старались, чуя близкую смерть, просроченные продукты. Их отчаянные крики не стихали даже при закрытой дверце. В ванную было страшно зайти. Из туалета хотелось сразу же выйти. Кухня… В общем, Уайт старался не вынимать дома беруши.
Слуга чуть отступил от кровати и подождал результата. Напрасно: азбуку Морзе хозяин так и не выучил. Непостижимо! Вчера вечером он лично положил листочек с алфавитом хозяину на подушку. Мало того, он собственными линзами видел, как хозяин вертел эту бумажку в руках. И, тем не менее, не запомнил. Слуга, как и все роботы, сильно переоценивал умственные способности хозяина. Сделанный по образу и подобию, а, значит, привыкший судить по себе, он просто не мог представить, чтобы все было так плохо. Нежелание хозяина уступить в такой мелочи, как загрузка в память жалкого килобайта информации, служило для бедняги неиссякаемым источником разочарования.
Слуга сверился с часами. Шесть часов пятьдесят пять минут. Он съездил на кухню, достал из холодильника кубик льда и, вернувшись, ловко сунул его под одеяло туда, где, приблизительно, у хозяина была середина. Дикий вопль показал, что именно там середина и была. Уайт, наконец, сел в кровати и злобно уставился на циферблат.
– Твою же фабрику! – простонал он. – Без пяти семь! Ты что, издеваешься? Мы уже почти опоздали. Я сколько раз просил будить меня раньше?
Слуга молча поклонился и откатился в свой угол.
Уайт осмотрелся. Тесс спала, как сурок; даром, что пятка Твика, грязная и вонючая, уж в этом можно было не сомневаться, утыкалась ей прямо в нос. Сам Твик спал, как убитый, и разбудить его могла только Тесс. Поперек Твика спал Квик. Этот мог дрыхнуть хоть до второго пришествия или до тех пор, пока не проснется Твик. И, наконец, поверх всего устроился Мик. Этот спал, как младенец, был младенцем и, главное, его это совершенно устраивало. Разбудить Мика, чтобы тот, минуя прочие стадии, сразу переключился на позитив, умел только Квик.
Уайт осторожно тронул жену за плечо. Та мгновенно открыла глаза.
– Минуточку, сейчас все будет, – уверенно заявила она и закрыла их снова.
Уайт мрачно усмехнулся и, наклонившись к самому уху жены, отчетливо произнес:
– Без пяти семь!
Ответом было страшное проклятие. Но не прошло и минуты, а Тесс уже разбудила Твика, тот пробудил Квика, а Квик растолкал Мика. Самое удивительное, что все трое при этом были в прекрасном расположении духа.
– Наверное, это все-таки не мои дети, – с горечью констатировал Уайт. – Подумать только! Еще нет и семи, а они уже улыбаются.
– А? Что? Чего? Подожди секунду, – четыре пары глаз вопрошающе уставились на него, четыре пары рук потянулись вынимать из ушей ненавистные беруши.
Уайт поспешно замахал руками и замотал головой.
– Ничего. Ровным счетом ничего. Доброе всем утро, – во все горло заорал он.
Тесс погнала все стадо в ванную, а Уайт отправился на кухню общаться с поваром.
– Доброе утро, По, – поздоровался он. – Чем нынче потчуешь?
В ответ повар распахнул дверцу холодильника. Уайт догадывался, что там пусто, но все-таки заглянул.
– Ну, придумай что-нибудь, – предложил он. – В конце-концов, кто здесь повар: ты или я? И кстати, мы здорово опаздываем.
Повар сверкнул линзами, отвернулся и принялся греметь кастрюлями.
В семь часов десять минут стол был накрыт. Семейная традиция требовала, чтобы за общим столом все могли видеть друг друга, слышать и разговаривать. Все вытащили беруши.
Твик пододвинул свою тарелку, и улыбка тут же исчезла с его лица..
– Опять овсянка, – мрачно заметил он. – Все овсянка да овсянка. Никаких сил уже нету.
– Нет, ну правда, – подхватил Квик. – Сколько можно? Мы же не эти, как их, овсоеды!
– Лошади, – машинально поправила Тесс.
– Вот-вот, – подхватил Квик. – Мы же не лошади!
Мик тревожно крутил головой, оценивая обстановку, но пока молчал.
– Зато овсянка очень полезна, – не очень уверенно возразила Тесс.
– А если хочется чего-нибудь вредного? – возразил Твик.
– Она не полезная! – подхватил Квик, и его губы задрожали. – Она нас убивает!
Мик насупился и принялся потихоньку толкать от себя тарелку.
– Мальчики! – прикрикнула Тесс.
– Что мальчики? – взорвался Твик. – Не могу я это есть и все тут!
– И я не могу! – радостно подхватил Квик.
Мик оживился и с силой оттолкнул от себя тарелку, выплескивая содержимое на стол.
– И я ! – радостно объявил он. – И я нимагу. Авсянка плохая.
– Мама, – заныл Твик, – ну почему все время каша? Ну уж хоть бы омлет.
– Омлет! Омлет! Омлет! – принялась скандировать троица.
Уайт взглянул на часы и покачал головой.
– Какой омлет? Не выдумывайте. Нам уже выходить пора.
Квик на секунду задумался и решительно сжал зубы.
– Тогда я не пойду в школу, – объявил он.
– Если он не пойдет, – поспешно добавил Твик, – тогда и я не пойду.
– И я! – радостно заорал Мик. – И я нипайду.
Взрослые переглянулись. Уайт еще раз взглянул на часы, вздохнул, откинулся на спинку стула и небрежно проговорил:
– А спорим, не угадаете, кто мне сегодня приснился?
Дети замерли.
– Воздушный Джек? – еще не веря удаче, осторожно предположил Квик.
Уайт округлил глаза.
– Как вы догадались? Он самый. И знаете, что с ним случилось?
Дети, точно завороженные, медленно взяли ложки, зачерпнули кашу и поднесли ко ртам.
Тесс отвернулась, скрывая улыбку. Воздушный Джек действовал безотказно. Всегда был рядом в трудную минуту. И в горе, и в радости. Джек был героем книги, которую Уайт уже много лет писал вечерами после работы, то и дело засыпая над клавиатурой. Дело было почти безнадежное, но Уайт не сдавался, и работа медленно продвигалась вперед. Насколько могла судить Тесс, книга получалась хорошая, но уж очень медленная и грустная. Книга была про Джека, а точнее, как объяснял всем и каждому, выпив лишнего, Уайт, про то, как все мы, родившись человеком, постепенно перестаем им быть. Перестаем так медленно и постепенно, что, идя по этой дороге, изменений не замечаем, и только, оглянувшись в самом ее конце, непременно приходим в ужас.
У Джека был прототип. Даже два прототипа – оба мужчины, с которыми Уайт общался и с которыми еще как-то мог ладить: он сам и его друг Зет. Зет даже в большей степени, потому что Уайт прекрасно отдавал себе отчет, насколько сам он далек от общепринятого мужского формата.
Дни Джека, как их Уайт ни раскрашивал, получались один другого страшнее, потихоньку стекая серыми каплями в общую мертвую лужу. Оставались сны. Во сне Джек умел летать. Во сне он умел то, что давно уже разучился или никогда не умел делать днем. Во сне он был легкий, как воздух. Черт возьми, да он и был воздухом! И звали его во сне – Воздушный Джек. Бесстрашный и благородный герой с неизменно хорошим настроением. Все как полагается. И именно эти сны рассказывал Уайт по утрам детям за семейным столом. Не пропадать же, в конце концов, материалу? Уайт сильно сомневался, что кто-нибудь когда-нибудь это напечатает. Если, конечно, он когда-нибудь как-нибудь все это допишет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?