Текст книги "Бумажный Человек"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bumazhnyy-chelovek-203593.jpg)
Автор книги: Фёдор Венцкевич
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Разумеется, – фыркнули в отделе кадров, обрывая связь.
Зет откинулся на спинку сиденья.
– К врачу, – сказал он Тою. – И моли бога, чтобы он сумел пришить мне новое ухо. Иначе, боюсь, твоим папе с мамой придется продать тебя на запчасти, чтобы покрыть ущерб. Это же не двери – это чистая гильотина!
– Слыхал я о дурачках, которые пытались стрясти с папы и мамы денег, – пробормотал Той.
– И что? – заинтересовался Зет.
– И ничего, – ухмыльнулся Той. – Ни ушей, ни почек. Это ж Той, ёпта.
***
– На что жалуемся? – румяное лицо врача лоснилось оптимизмом и уверенностью в своих силах.
– На ухо, – мрачно ответил Зет.
– Болит, ноет, плохо слышит? – бойко разложил свой ассортимент доктор. – Или, может, нам просто не нравится его форма?
– Скорее, последнее, – согласился Зет. – Нам очень не нравится его новая форма.
Он осторожно дотронулся пальцем до пластыря.
Лицо врача вытянулось.
– А что с ним случилось? – спросил он и почему-то взглянул на дверь.
– Случайно отрубил дверцей машины, – объяснил Зет.
– Так-так-так, – озабоченно проговорил врач, не спуская глаз с двери.
Дверь открылась, впуская двух санитаров. Один остался скучать на пороге, второй прошел к окну и небрежно уселся на подоконник.
Все помолчали.
– А что происходит? – поинтересовался Зет.
– Ровным счетом ничего, – отмахнулся доктор. – Так о чем мы? Ах, да, ухо… Ну, что ж, давайте посмотрим. Ваш идентификатор, пожалуйста.
– Z368AT.
– Род деятельности.
– Очистка.
– Во сколько начали жить половой жизнью?
– В шест…
Зет спохватился.
– А какое отношение это имеет к моему уху?
Врач устало улыбнулся.
– Это не я придумал. Таковы инструкции. Итак, в каком возрасте вы начали жить половой жизнью?
– В шестнадцать.
– Ваша ориентация.
– Традиционная.
– У всех традиционная, – фыркнул доктор. – Меня интересует, какая именно.
– Женщины, – лаконично объяснил Зет.
– Как старомодно, – удивился доктор. – Вы сектант?
– Нет, я мужчина, – объяснил Зет.
– Вы напрасно переживаете, – заметил доктор. – В этом нет ничего постыдного. У вас в роду были лица с сексуальными расстройствами?
Зет рывком поднялся с кресла. Каким-то образом, это вышло у него одновременно с врачом и обоими санитарами.
– Да что такое? – с досадой проговорил Зет.
– Да все хорошо, – успокаивающе проговорил доктор. – Но, умоляю вас, сядьте. Мы же не хотим…
Он оглянулся на санитаров. Те безразлично пожали плечами.
– Нет, – согласился Зет. – Не хотим.
Он осторожно опустился в кресло. Доктор, помедлив, уселся тоже. Санитары остались стоять.
Доктор тяжело вздохнул.
– Ну, хорошо. Давайте посмотрим, что у вас там. Снимите пластырь.
Зет нащупал уголок пластыря и осторожно потянул вниз. Тот отошел на удивление легко, будто висел на коже только благодаря трению. Врач и оба санитара, затаив дыхание, следили за процедурой.
– Вот, – скромно сказал Зет, сняв пластырь и поворачиваясь к врачу боком.
Врач с опаской приблизился.
– Но это же не укус! – воскликнул он.
– Не укус, – равнодушно подтвердил первый санитар.
– Не-а, – согласился второй.
– Тогда оба свободны, – бросил врач, и санитары удалились.
В наступившей тишине врач принялся заполнять какие-то бумаги.
– Что это было? – хмуро спросил Зет.
– Да не обращайте внимания. Я же говорю: формальности…
– И все же.
Врач вздохнул.
– Характерная травма. Маркер. Ну, правое ухо. Мы обязаны задержать и передать.
– Не понял, – признался Зет.
– Да что ж… Все домашние роботы так настроены…
– Как?
– Запрограммированы откусывать у насильника правое ухо.
– Какого насильника?
– Обычно насильником является хозяин, – пояснил врач. – Или его гости. Или, к сожалению, дети. Иногда – домашние животные.
– Вы… не о сексуальном же насилии? – недоверчиво переспросил Зет.
– О нем. И не надо так на меня смотреть. Если бы вы знали, сколько пациентов с откушенным правым ухом я вижу здесь за год…
Зет открыл было рот, потом снова закрыл его и тряхнул головой.
– Да черт с ними! – решительно заявил он. – Что мы будем делать с моим ухом?
Врач на секунду задумался.
– Для начала, снимите костюм. Сестра приведет его в порядок. Так. Хорошо. Замечательно.
– Меня больше беспокоит ухо, – напомнил Зет.
– Ухо. Ну, что ухо, – пожал врач плечами. – Не вижу проблемы. Сейчас мы сделаем слепок с левого, инвертируем его и поместим в инкубатор. И завтра утром будет у вас новое ухо, и даже лучше прежнего. Привьем на старое место – будет, как новенькое.
– Так просто? – удивился Зет.
– Ну да. Если б вы себе голову отхватили, тогда, конечно… А так…
Врач махнул рукой.
– А пока, чтобы вы не пугали прохожих, давайте ка мы примерим протез.
Он порылся в ящике стола и извлек оттуда человеческое ухо.
– Вот. Это должно подойти. Я посажу его на клей, и до завтра продержится. Только не мочите.
– Хорошо. А справку на работу вы мне выпишете? – осторожно поинтересовался Зет.
– Разумеется.
– Я бы, если можно, полежал чуток дома, пришел, так сказать, в себя…
Врач строго посмотрел на Зета, но тут же улыбнулся.
– Ну, разве, в качестве исключения…
***
Через полчаса они распрощались.
– Пожалуйста, – говорил врач. – Завтра в любое время. Думаю, где-то к шести утра оно уже созреет.
– Значит, до завтра, – сказал Зет. – Спасибо.
Выйдя на крыльцо, он развернул добычу. "Настоящим подтверждается посещение врача с 8:32 до 9:15. Травма уха. Рекомендовано освобождение от работы на два часа, – гласила справка.
Зет сплюнул. Как щедр этот мир на подарки!
***
– Невероятно! – удивлялся себе Зет, сидя в кафе и вертя в пальцах сигарету. – Вылезти из машины без всякой защиты! В центре! Так же можно и дураком остаться! Интересно, я бы заметил? Хотя, почему «бы»?
Он сплюнул и осторожно потрогал ухо.
– Отлично, – подвел он итог. – Просто отлично.
Безумно хотелось выпить. Зет покосился в окно, за которым нежился на солнце отмытый до блеска Той.
С таким выпьешь… Зет отлично помнил, как Той, ни слова не говоря, отвез его в транспортный контроль, то ли подсмотрев, то ли и впрямь учуяв запах свежего пива. Той тогда получил почетную наклейку от мэрии, а Зет полгода катался на метро. Вспоминая этот период, он передернул плечами. С другой стороны, именно в метро он познакомился с Несс.
– У, скотина, – пробормотал Зет, косясь на автомобиль за окном.
Он щелкнул зажигалкой, и огненный язычок, в точности повторяющий хищный логотип Паркемаля, коснулся кончика сигареты.
– Предупреждаю, – пискнула сигарета, – я могу нанести вред. Вот, например, могу снизить потенцию. И ведь снижу! А могу повысить риск сердечно-сосудистых заболеваний. И повышу, помяните мое слово. Проведите мной горизонтальную линию, если хотите узнать детали. Проведите вертикальную…
Зет привычно махнул сигаретой снизу вверх, оборвав писк на полуслове. Мысли снова вернулись к недавнему происшествию.
Драка на улице… Это, кажется, уже из разряда общественно-опасных… Да он, можно сказать, счастливчик. Еще бы секунда… О том, что случилось бы, успей автоматическая система контроля заблокировать его на месте, не хотелось даже и думать. К счастью, правосудие с недавних пор утратило обратную силу. Либо тебя ловили на месте преступления, либо уже не ловили вовсе. Как говорится, третьего не дано. Зет машинально потрогал ухо и похолодел.
– Да вот же оно, это третье! Точнее, вот здесь оно было. А теперь нет. Есть там – прямо на месте преступления.
Зет задумался. Если ухо найдут, это можно будет трактовать так, что он, Зет, таки был, хотя и частично, задержан на месте преступления. Либо же не полностью с него скрылся. Опять же, если подходить формально, то и приговор, вероятно, должен выноситься пропорционально задержанной части…
– Да нет, ерунда, – решил Зет. – Кому это, вообще, надо: подбирать на улице чужие уши? Тут со своими бы разобраться…
– Извините, – вкрадчиво сказали у него над ухом.
Он вздрогнул и, опрокинув чашку, развернулся. Черная лужица кофе медленно поползла к краю стола.
– Ой, простите! – губы девушки дрожали от сдерживаемого смеха. – Я не хотела вас напугать. Просто, сигареты кончились. Не могли бы вы…
Заискивающая улыбка. Зет механически улыбнулся в ответ, протянул ей пачку.
– Конечно.
– О, Паркемаль! – обрадовалась девушка. – Мои любимые.
Зет с трудом оторвал взгляд от ее обнаженного тела и, нащупав в кармане ингалятор, поспешно сделал вдох. Одежда девушки тут же вернулась на место. Эта мода на феромоны в сочетании с повальным отсутствием чувства меры…
Он присмотрелся к девушке. Рыжее каре на длинной точеной шее, зеленые глаза и острые скулы. О времена, о нравы! Потомственные ведьмы – и те вынуждены прибегать к химии.
Девушка, между тем, вернулась за свой столик и, привычно махнув сигаретой вниз, поднесла к ней зажигалку. В следующую секунду она закашлялась и, выхватив сигарету изо рта, уставилась на нее с неподдельным ужасом.
– Вы с ума сошли! – прохрипела она сквозь кашель, поворачиваясь к Зету.
– Что такое?
– Они же рак вызывают!
Зет пожал плечами.
– Они все вызывают.
Девушка раздавила сигарету в пепельнице.
– Ничего подобного! – сердито заявила она. – Сейчас делают такие, которые не вызывают. И даже, наоборот, лечат. Их еще для профилактики выписывают. Тем, у кого предрасположенность. Моему брату знаете, как помогло? А ведь никто не брался…
Зет молча ждал продолжения.
– У них там такая маленькая красная буква А на пачке. Анти. Везде уже продаются. И кстати, в них нет предупреждений.
Она покачала головой, сокрушенно глядя на Зета.
Он просто указал ей глазами на стол. Девушка недоуменно проследила за его взглядом. Чашка кофе, салфетки, пепельница. Несколько окурков. Все разных марок. Все почти целые. Девушка вспыхнула и отвернулась.
Зет улыбнулся. Девушка ему нравилась, а, кроме того, здорово напоминала Несс.
– Не переживайте, – сказал он. – У вас отлично получается.
– Правда? – девушка повернула к нему голову.
– Конечно. Вот только полегче с феромонами. С такими дозами многие попросту теряют контроль.
Девушка улыбнулась.
– Не проблема. Не родился еще клиент, которого я не смогла бы… проконтролировать.
Вероятно, взгляд Зета выразил недоверие, потому что девушка стремительно поднялась и пересела за его столик.
– Ну, правда, – принялась объяснять она. – Сигареты – это ведь так… Можно сказать, наследственное. Ну, как у всех. Профессия. По-настоящему-то меня интересует совершенно другое.
Зет поднял брови. Вот это здорово! Другое… Вот так, оглянуться не успел, а уже выросло новое поколение. Поколение, которое не интересует работа. Да ладно! Так не бывает. Попробовал бы он в свое время сказать нечто подобное! Скрывая замешательство, он глубоко затянулся.
– И что, если не секрет? – спросил, наконец, он. – Что же вас интересует по-настоящему?
– Восточные единоборства! – выпалила девушка. – Карате, дзюдо, тхэквондо, айкидо, и, честно говоря, все остальное. Там ведь совершенно безумные горизонты. Точнее, вообще никакого горизонта. Степень совершенства зависит только от тебя.
– Да ведь это же, наверное, больно? – поразился Зет. – Это же…
Он запнулся, с трудом подавив желание потрогать ухо.
– Это ведь, кажется, вообще, незаконно! – нашел он, наконец, нужное слово.
Долгий и скучающий взгляд девушки прошел сквозь Зета, точно он вдруг стал стеклянным.
– Ага, – лениво протянула она, – незаконно. Зато весело. И доказать трудно. Впрочем, – она пожала плечами, – по правде, никому до этого нет дела. В городе столько секций… На них просто закрывают глаза. Наверное, понимают, что людям нужно как-то выпускать пар.
– Наверное, – согласился Зет. Сколько он себя помнил, у него ни разу не возникало необходимости выпустить пар. Ну, если не считать сегодня.
Девушка внимательно на него посмотрела.
– Вы напрасно расстроились, – улыбнулась она. – Мир все еще стоит на месте. В действительности, все приемы мы отрабатываем исключительно на манекенах. Это даже не роботы – просто кожаные тушки, набитые песком и ватой. И, разумеется, для молодежи нет ничего дороже, чем наследственная работа. Как иначе?
Она смотрела Зету прямо в глаза.
– Однако, шутки шутками, а я серьезно советую вам переходить на А-Паркемаль. Через неделю – девушка скользнула взглядом по рукам Зета – жена вас не узнает. Цвет лица, уверенность в себе… Потенция, наконец! А по деньгам почти никакой разницы.
Девушка достала из кармана пачку и, раскрыв ее, протянула Зету.
– Вы хотя бы попробуйте.
Ее зеленые глаза смеялись.
– Как-нибудь в другой раз, – вежливо отказался он, поднимаясь. – Всего доброго.
– Ну вот, теперь вы обиделись! – заметила девушка. – Вы куда эмоциональнее, чем хотите казаться. То пугаетесь, то злитесь, то обижаетесь. И, кажется, даже умеете улыбаться.
– Нет, – холодно ответил Зет. – Не умею. Обычная вежливость. Однако, прошу меня извинить, я уже опаздываю на работу.
– Что ж, удачи. И, если вдруг решите… выпустить пар… вы всегда знаете, где меня найти.
Только выйдя на улицу, Зет сообразил, насколько двусмысленно прозвучала последняя фраза. Однако, нужно было спешить. Возле Тоя собралась стая детишек. Они галдели, пихались и оживленно тыкали в стекла. Повар действительно выглядел неважно. Открытые его глаза слегка раздулись и побледнели, а по лицу ползли неприятные желтовато-зеленые пятна.
– А я ему говорил, что курить вредно, – пожаловался Зет ребятне. – Куда там! И ведь, представьте, ему и десяти еще не было.
***
Пока Той добирался до работы, Зет думал. Он пытался понять. Нет, он совсем не считал себя умнее других – ну, разве, самую малость. Но он, по крайней мере, всегда пытался понять то, что ему не нравилось или то, что он не считал правильным. В том числе, пытался понять и то, почему он считает неправильное таковым.
Ему было едва за тридцать, и, хотя своих детей у них с Несс пока не было, он догадывался, что дети устроены как-то иначе, чем взрослые, и нужно готовить себя к их обществу. Хотя бы для того, чтобы не плавать в вопросах, какие именно "неправильности" правильные, а какие нет.
Эта девушка… Он ее не понимал. Он никогда не жаловался на воображение – скорее, наоборот, его излишки нередко загоняли Зета в неприятные ситуации, но он, хоть убей, не мог себе представить, каково это: жить и не считать работу главной частью своей жизни. Ну, как? Вот здесь – жизнь, а здесь – работа? И что: они никак не связаны? Что же это за жизнь такая? Вот у Зета, например, жизнь состояла из подготовки к работе, самой работы и отдыха от работы. Да нет, почему у Зета? У всех! Ну, или почти у всех. У девушки, кажется, дела обстояли иначе.
Зет тряхнул головой. Он честно старался, и, все равно, он не понимал. В мире, где каждое рабочее место бесценно и передается по наследству из поколения в поколение, где детство является предвкушением этой работы, а взрослая жизнь – наслаждением ею… Сказать в этом мире, что работа не важна – это то же, что сказать, будто не важна сама жизнь! Хотя, как раз это Зет мог бы понять. Все эти религии, секты и учения, работающие за горизонтом физического существования – все это было понятно и объяснимо. Но выбрать смыслом жизни восточные единоборства? И почему именно восточные? И почему единоборства? И, вообще, почему?
Решительно непонятно. Если бы девушка была уродливой, тогда бы еще куда ни шло. Жизнь уродов Зета интересовала мало. Но девушка-то была симпатичной! Девушка, если уж говорить правду, была красивой! И, в отличие от миллионов ее сограждан, выглядела живой! И чем-то – возможно, именно этим – напоминала Несс. А это, знаете ли, удается далеко не каждому…
Все это было очень странно. Странно и неприятно. Особенно то, что он что-то слишком уж много думал об этой девушке… Вот, к примеру, грудь у нее…
– Да что за день такой! – взревел Зет, заглушая свои мысли.
– Четверг, – равнодушно откликнулся Той. – Самый обыкновенный четверг.
***
Когда Той подъехал к служебному шлюзу здания Очистки, часы показывали десять минут двенадцатого. Выйдя из машины, Зет двинулся уже к проходной, но остановился и вернувшись, вытащил из багажника литровую бутыль оливкового масла. Сунув ее подмышку и прикрыв полой куртки, он решительно вошел в здание.
Каждый раз, идя по этому коридору, Зет вспоминал детскую страшилку. В одном сером–сером доме был серый–серый коридор. В конце этого серого–серого коридора была серая–серая дверь. За этой серой–серой дверью находилась серая–серая комната. В этой серой–серой комнате стоял серый–серый стол. За этим серым–серым столом сидел серый–серый человек.
– ПРЕДЪЯВИТЕ ВАШ ПРОПУСК! – заорал вахтер.
Вахтер действительно был серым–серым, как, впрочем, и все в здании. Верхняя часть вахтера грозно нависала над столом, а нижней у него не было.
Зет предъявил значок.
– Причина опоздания, – скучным голосом осведомился вахтер.
– Уважительная, – нагло ответил Зет, протягивая вахтеру справку.
Тот изучил документ.
– Отсутствие на рабочем месте с 8:32 до 9:15 подтверждено, – монотонно, точно на диктофон, проговорил он. Основание – посещение врача. Справка номер один один три восемнадцать шестьдесят четыре от сегодняшнего числа. Отсутствие на рабочем месте с 9:15 до 11:15 подтверждено. Основание – освобождение от работы. Справка номер один один три восемнадцать шестьдесят четыре от сегодняшнего числа. Отсутствие на рабочем месте с 8:00 до 8:32 не подтверждено. Назовите причину отсутствия.
– Катаклизм, – наудачу соообщил Зет.
– В указанный период катаклизмов не зарегистрировано, – тут же отозвался вахтер.
– Это был локальный катаклизм. Практически, личный.
– Личные катаклизмы не входят в число обстоятельств, утвержденных…
– Забудь, – перебил Зет вахтера, протягивая ему бутылку масла. Опоздание более получаса означало минус пятьдесят кредитов из зарплаты. Бутылка хорошего масла стоила всего двадцать.
Вахтер протянул руку и выхватил бутылку у Зета. Потом как-то хитро перекрутился, отвинтил что-то у себя на спине и принялся с бульканьем вливать туда содержимое бутылки. По мере того, как пустела бутылка, глаза вахтера разгорались все ярче и ярче. Наконец, они засияли так, что стало больно смотреть. Зет не выдержал и отвернулся.
– Работать-то ты как будешь? – угрюмо поинтересовался он.
– А… по патрубку, – дерзко ответил вахтер, возвращая Зету пустую тару. – Ты, мужик, проходи, не мешай.
Зет покачал головой и двинулся дальше. Вслед ему грянула песня:
Рожденный в неволе,
Рожденный в неволю,
Влачить без надежды,
Железную долю.
Ржа…
Захлопнувшаяся за Зетом дверь обрезала песню на полуслове.
***
Сидевший за столом комендант тревожно прислушивался.
– Вы что-нибудь слышали? – нервно спросил он.
Зет покачал головой. Комендант вздохнул. Несмотря на то, что и звание, и IQ у коменданта были побольше, чем у вахтера, нижней половины ему также не полагалось.
– Заработался. Мне послышалась, будто … Впрочем, неважно.
Он поскреб виски пальцами, и от жуткого металлического звука у Зета заныли зубы.
– Что ж, – взбодрился комендант, – приступим к инструктажу.
Он важно поднял палец.
– Первое и главное: новые изменения в уставе Службы Очистки. А именно: в десятой строке двадцать восьмого параграфа главы первой второй книги Устава следует читать "служащий Очистки обязан ценой даже жизни защищать" вместо "… обязан любой ценой защищать…". Далее. В третьей строке пятого параграфа главы шестой третьей книги Устава…
Комендант остановился.
– Вы не записываете, – заметил он.
– Я запоминаю, – возразил Зет.
Комендант с сомнением покачал головой и продолжил:
– … главы шестой третьей книги Устава следует читать "служащий Очистки обязан ревностно следить …" вместо "… служащий Очистки обязан добросовестно следить". И, наконец, в сноске на шестидесятой странице третьей книги Устава следует читать "отличительные черты служащего Очистки – полная самоотдача, ежесекундная готовность к самопожертвованию, строжайшая самодисциплина и абсолютный самоконтроль…, " вместо "добросовестность".
– Далее, – комендант удивленно посмотрел на свой поднятый палец, опустил его и поднял снова. – Вести с фронтов. Ни на минуту, ни на секунду, боец, не следует забывать, что идет война. Да–да, самая настоящая война, – ответил он на удивленный взгляд Зета. – Война, на которой гибнут наши друзья и товарищи, оставляя свой кров без… покровителя, а семью без… семьянина.
Комендант внимательно посмотрел на Зета, и тот сделал соответствующее лицо.
– Враг не дремлет, герой. Враг ежеминутно, ежесекундно испытывает нас на прочность, выискивая слабые места в обороне и нанося удары в самые чувствительные и ранимые участки нашего общества.
Комендант понизил голос.
– Сводка за истекшие сутки. Зарегистрировано семь тысяч девятьсот тридцать два случая вынужденных покупок, шестьсот шестьдесят пять случаев кражи личного времени в особо крупном размере и три тысячи восемьсот пятьдесят четыре случая кражи оного в мелком, а также шестьсот шестнадцать случаев невозврата, восемь из которых – летальных. В связи с чем объявляю минуту молчания! – заключил он.
Комендант попытался встать и даже оперся руками о стол, но вставать было нечему. Зет понимающе кивнул, давая понять, что порыв прочувствован.
Когда минута истекла, комендант обрушился в кресло и продолжил:
– Ваша сегодняшняя задача – патрулировать одиннадцатую, двенадцатую, восьмую и девятую улицы. Иначе говоря, – комендант с тщательно скрываемым презрением посмотрел на Зета – ездить по кругу, смотреть в два и действовать согласно обстоятельствам, но по Уставу. Вопросы есть?
– У матросов нет вопросов! – бодро отозвался Зет.
Комендант испуганно обернулся.
– У каких матросов? – тихо спросил он, снова поворачиваясь к Зету.
– Поговорка, сэр! – бодро отчеканил Зет. – У человеческих особей означает полное слияние с задачей.
– Очень хорошо, – сухо кивнул комендант. – Закатайте рукав.
Зет повиновался. Комендант достал из стола шприц и вкатил Зету укол.
От иглы вверх по руке стало стремительно расползаться матово-серое пятно. Зет знал, что через минуту он будет такой весь, включая одежду, белки глаз и слизистые оболочки – служащего Очистки трудно не заметить в толпе.
Неизвестно, было это побочным и безобидным психологическим эффектом, или же инъекция и впрямь содержала какие-то добавки, но, вместе с цветом, служащие Очистки неизменно обретали дополнительный набор крайне положительных качеств. Набор у всех получался разный. Зет, к примеру, после инъекции начинал ощущать себя гораздо храбрее, сильнее и благороднее, чем до нее. И гораздо честнее. Не раз и не два, порозовев ввечеру обратно, он готов был грызть от досады локти, вспоминая упущенные днем возможности.
Комендант, между тем, уже протягивал Зету Очиститель.
– Клянешься ли ты, солдат, использовать Очиститель только на благо города?
– Клянусь.
– Клянешься ли ты, воин, не использовать Очиститель там, где можно его не использовать?
– Клянусь.
– Клянешься ли ты, защитник, использовать Очиститель там, где нужно его использовать?
– Клянусь.
Комендант вздохнул и нехотя расстался с оружием.
– Удачи.
Он отдал честь. Зет поспешно вернул ее коменданту, кивнул и вышел из комнаты. Вахтер, подперев голову руками, глядел в одну точку и тоскливо гудел:
… Где в масляных реках железные рыбы,
Где в небе плывут алюминия глыбы,
Где плещется грозно кислотное море,
Где ветер рвет кожу с костей на просторе,
Где красное мясо сгорает дотла,
Лишь только восходит двойная звезда…
Зет молча прошел мимо. Вахтер даже не повернул головы.
Той уже был готов. Матовый, серый и безликий, он терпеливо ждал недостающей детали – водителя. Что-то в нем было… Зет присмотрелся и вздрогнул: на заднем кресле, определенно, сидел мертвец. Серый, как все служащие Очистки при исполнении, но мертвый. По какой-то причине сложного химического свойства белки глаз у повара не прокрасились, оставшись грязно желтыми. Смотрелось это чудовищно. Зет достал из бардачка старые очки и надел их на повара. От того уже ощутимо попахивало: искусственная плоть, вспомнилось Зету, разлагается быстрее обычной.
– Отличный денек, – кивнул себе Зет, тщательно пристегивая повара ремнем безопасности. – Пятидесяти кредитов как не бывало, и это еще без счета врачу. Уха тоже как не бывало, а вот мертвый повар в машине – пожалуйста, тут как тут. Замечательно. Поехали, Той. И открой, пожалуйста, окна. Как ты сам тут сидишь – не понимаю.
***
Вскоре они были на месте. От запаха в салоне начинала болеть голова, противно дергало утраченное ухо, с заднего сиденья пристально смотрел в затылок мертвый повар, а день только-только добрался до середины.
Давала себя знать и утренняя экспозиция. В голове до сих пор эхом метались обрывки рекламных слоганов и фраз, вколоченных туда автокомми. Зет прислушался. Что-то про стирально-зубной порошок… Потом еще пара сортов пива, несколько адресов, какие-то телефоны и куча ничего не говоривших ему цифр. И – да! – непреодолимое отвращение к любой обуви, если это не "Айк". Зет стиснул зубы и с трудом подавил желание немедленно скинуть ботинки. По-хорошему, после такой встряски следовало неделю лежать в постели, чередуя сеансы массажа, психотерапии и гипноза.
Впрочем, ему ли жаловаться? Стать участником настоящего Насилия и избежать наказания! В самом центре города! В двух шагах от работы! Да он свечку должен поставить, точнее, должен был бы, если бы знал кому, где и как это делается.
Тем не менее, у него никак не получалось прочувствовать всей глубины своего везения. Чудесное избавление не радовало. Он не чувствовал себя ни удачливым, ни, хотя бы, счастливым. Напротив, он ощущал себя усталым, больным, старым и никому не нужным. Последние два пункта – отдельное спасибо девушке из кафе.
Напрасно он убеждал себя, что у него все чудесно. Все было отвратительно. Голова болела, ухо ныло, а на душе мерзко скреблись рыжие кошки.
***
А Той – у которого не болело ничего, кроме самолюбия, – неспешно катил вдоль тротуара, и по серым изгибам его мощного породистого тела радостно скакали последние в этом году солнечные зайчики.
Один из них, промахнувшись, угодил прямо в глаз Зету, взорвавшись там вспышкой ослепительного света, надолго погрузившей сетчатку во тьму.
Проморгавшись, Зет, наконец, улыбнулся и вдруг почувствовал себя счастливым. Ведь живой, хоть и одноухий! Ведь при деньгах, хоть и последних! Ведь за окнами осень, солнце и город, и где-то в нем, всего в нескольких кварталах, чем-то, как всегда, страшно важным, занята Несс, а вечером они оба вернутся домой и – чего же еще ему не хватает для счастья?
Он, в отличие от девицы с рыжими волосами, занят своей любимой работой. Работой, которую делал его отец, защищавший людей от тех, кто ворует время, и отец его отца, защищавший людей от тех, кто ворует деньги, и прадед, защищавший людей от тех, кто ворует страны, и так далее, до самых корней родословного древа. И которую будет делать его сын, и сын его сына, и так далее, до самых дальних ветвей, которых он даже не в силах сейчас представить.
Он был рожден для этой работы. В прямом и переносном смысле рожден для нее. Никто лучше него не мог бы с ней справиться. Возможно, никто кроме него не сумел бы и любить ее так. Или, хотя бы, просто – любить. Он улыбнулся. Все-таки, великая вещь: точно знать, что занимаешь свое место. Почти такая же, как знать, что никто и никогда не сможет его отнять, кроме твоего сына.
Он улыбнулся, благожелательно глядя на город, который приглушенно мерцал за волшебными стеклами Тоя, и тут же нахмурился, обнаружив, что чуть cбоку и сзади, не обгоняя их, но и не отставая, уже давно что-то движется. Зет подался вперед и присмотрелся. Ну, конечно: вездесущие, приставучие и неистребимые, как мухи, близнецы Мак и Дональд со своим самоходным прилавком. Зет покачал головой. Близнецы, конечно, были в своем праве, законов не нарушали, да и вряд ли бы со своим IQ сумели, но даже их куриных мозгов должно было хватить, чтобы не цепляться к служащему Очистки при исполнении. Однако же, дуракам везет, и близнецам сегодня повезло тоже. Пятью минутами раньше Зет, не задумываясь, одним мановением Очистителя превратил бы их драндулет в облако гамбургеров, кетчупа и шестеренок. Теперь же он просто одел защиту, опустил стекло Тоя и, знаком подозвав близнецов поближе, заказал себе кофе и пончики.
Какое-то время они ехали рядом молча.
– У вас совсем, что ли, дела скверно идут? – поинтересовался Зет. – Или линзы давно не меняли?
Близнецы разом повернули к нему свои одинаковые лица клоунов.
– Дела идут превосходно! – хором ответили они.
У близнецов были хорошие добрые улыбки, намертво приклеенные к их неподвижным лицам.
– Да и как же иначе? – радостно продолжали близнецы. – Ведь мы заняты любимым делом!
Зет внимательно посмотрел в стеклянные немигающие линзы братьев, и улыбка медленно сползла с его губ. Ему вдруг стало холодно и неуютно. Он молча принял свой кофе и пакет с пончиками, молча же расплатился и поскорее поднял стекло, обрезав на половине все пожелания добра и здоровья, на которые были так щедры братья. Хорошее настроение исчезло без следа.
За стеклами Тоя солнечные зайчики играли в салки, оседлав опадающие листья редких городских деревьев. Высоко в небе, вне досягаемости Очистителя, кружила стайка одичавших комми. Толпы на улицах спешили по своим делам наперегонки с уходящей осенью, а у Зета опять было скверно на сердце.
– Слушай, Той, – вдруг оживился он. – А в чем, по-твоему, смысл жизни?
– Вашей-то? – осведомился Той. – Понятия не имею.
Зет потер виски и раздраженно спросил:
– Тогда, может, у тебя хоть от головы что-то найдется?
– Нет. Последнюю таблетку вы съели на той неделе.
Его голос изменился.
– А вы знали, что искусственные мозги не болят? Клиника "Стократ". Заменим ваш мозг искусственным. Гарантируем полную сохранность памяти и привязанностей.
Зет открыл рот, ничего не сказав, закрыл его и хмуро отвернулся к окну.
Там кипела жизнь. Все куда-то спешили, бежали по своим делам, и работа Зета заключалась как раз в том, чтобы так оно и оставалось – насколько это возможно и сколько это возможно. Потому что грань, за которой двигатель прогресса, он же реклама, переходил на топливо, состоящее уже не только из денег потребителей, но и из их времени, а то и жизни, была настолько призрачна и условна, что различить ее могли только сотрудники Очистки, и только в рабочее время, и только после инъекции.
Взять, вот, к примеру, Несс. Взять ее ранним субботним утром. По выходным Несс и Зет просыпаются поздно, когда солнце уже вовсю светит в окно и давно пора гулять с Холмсом. Впереди весь долгий ленивый день, и совсем некуда спешить, но – у входной двери на полу расцвела яркая красочная заплатка: новый сезонный каталог "Горожанки". Если число четное. Или "Гражданки", если нет. И на ближайшие два часа нет более никакой Несс, и неспешный день превращается в карусель, потому что нужно срочно бежать с Холмсом, не успев сделать кофе, а, вернувшись, поскорее варить кофе, потому что, на самом деле, давно уже пора завтракать, и все это продолжается до тех самых пор, пока Несс не налюбуется, наконец, этим чертовым каталогом, не отложит его в сторону и, вздохнув, не сообщит, что, делай что хочешь, но ей позарез нужно срочно бежать в магазин, чтобы, не дай бог, кто-нибудь другой не купил это единственное и неповторимое платье, без которого она не знает, как вообще жила раньше, и, конечно, не бежать, а ехать, потому что продается оно в одном-единственном магазине, который уже вот-вот определится с адресом, и тогда туда точно набегут толпы безвкусных хищниц, и заберут это волшебное платье в кредит, и станут напяливать его на свои вонючие коровьи туши, и оно, конечно же, на них лопнет по швам и испортится безвозвратно, одно единственное неповторимое платье, только представить, уже все рваное и, конечно, с темными кругами чужого пота подмышками. И, выпив залпом весь приготовленный на двоих кофе, исчезнет куда-то и вернется часа через три, чтобы теперь уже до ночи любоваться платьем, платьем на Несс и Несс в платье.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?