Книга: Трансмиграция Тимоти Арчера - Филип Дик

Язык написания проще, чем в первых двух книгах. Здесь, по крайней мере, нет наркоманского бреда как в первой и фантасмагории из второй - события понятны и последовательны, вполне реалистичны.

Не могу сказать, что герои прописаны хорошо. Например, Тим Арчер только называется великим человеком из уст Эйнджел, но мне только и остаётся, что верить ей - сама я этого не увидела. Да и сама Эйнджел внезапно меняет свою точку зрения на вопрос жизни после смерти. Я не совсем поняла, почему она так резко меняет мнение - то она не верит, потом резко верит. С чего бы это, автор?

Общее впечатление - не очень. Думаю, мне было бы интересней, если бы автор в полной мере высказал свою теорию о саддукеях и их видении Бога, например, повёл бы нас за Тимом в поисках или добавил немного истории в повествование. Раз уж это теология, то давайте, раскрывайтесь, дорогой автор. А так, смахивало на обычный дневник обычной девушки, которая периодически курит косяки.

Валис , насколько помню, предельно некинематографичен, он параноидален и состоит в основном из самокопаний героев и их топтания на месте в прямом и переносном смысле. Всевышнее вторжение немного сумбурно, бедно на идеи и действия и во многом эксплуатирует визуальную часть его предыдущих «фантастических» романов о будущем. А вот из «Трансмиграции» получился бы шикарный фильм, построенный на великолепно интонированных диалогах, и для него не нужно было бы строить фанерные космические корабли и городить 3D-огороды: действие предельно реалистично и зависит только от актёрского умения изобразить осмысленный диалог – навык, всё реже и реже встречающийся у звёзд кинематографа в наши дни. Калифорния, несколько лет до убийства Леннона и несколько дней после. При этом сюжет «Трансмиграции» повторяет реальную, истерично раздутую СМИ, историю епископа Джеймса Пайка, друга Филипа Дика. Но Дик, конечно, вложил в неё свои собственные сокровенные смыслы, поэтому нечестно было бы называть это биографией или посвящением (епископ Пайк также выведен героем в романе Доктороу Град божий ).

В своей лекции 1948 года «Сюрреалистическая религия» Жорж Батай обозначил странный, сугубо современный духовный объект – «миф как отсутствие», он констатировал отсутствие мифа как такового в современной жизни: «Если мы просто в видах здравомыслия скажем, что для современного человека характерна жажда мифа, и прибавим, что для него также характерно сознание невозможности достичь состояния, когда можно было бы создать настоящий миф, то тем самым мы охарактеризовали особого рода миф, а именно отсутствие мифа». Несколько раньше Ницше оповестил цивилизованный мир о смерти бога. С отсутствием мифа меж человеческим «я» и его бессознательным разверзлась некоторая пропасть. Карл Юнг видел в этом причину внутренней раздвоенности, приводящей к неврозам (здесь самое время сослаться на теорию Джулиана Джейнса о двухпалатном разуме). В 1936 Батай в рамках исследования решил худо-бедно создать свой новый миф и для этого обратился к художнику Андре Массону с просьбой: «Нарисуй мне безглавого бога – остальное найдешь сам». Голова у бога на рисунке Массона как-то сама собой расположилась на месте гениталий (скрывая их), в виде мертвого черепа. А что делать с руками? Автоматически получилось так, что в одной руке (левой) бог держит кинжал, а в другой сжимает горящее сердце. Французские переводы горьковской «Старухи Изергиль» начали появляться с 1906 года, что не исключает знакомства Батая или Массона с Данко с пылающим сердцем в руке. Так появился Ацефал («безголовый»). Позже Батай не отождествлял этот образ с богом: «Он не человек. Но он и не бог. Он не я, а более я, чем я: его живот – это лабиринт, где он сам заблудился, где я блуждаю вместе с ним и в котором я узнаю себя, оказываясь им, то есть монстром».

Клиническая картина «Трансмиграции Тимоти Арчера» видится мне полностью завязанной на батаевских идее отсутствия мифа и псевдомифе о безголовом Ацефале. Епископ Арчер теряет веру – считай, остаётся без головы, отказывается от разумных причин своего существования - и в какой-то момент начинает из последних сил цепляться за некий гностический псевдомиф, который, по сути, должен помочь ему выжить и вновь обрести веру. Ради этого он номинально готов и сам себе вырезать сердце, и принести в жертву близких. Только вот нужно ли было Арчеру дёргаться? Об этом, по сути, финал романа, в котором Филип Дик в своей лучшей мозгокрушащей традиции делает сложный ход:

…Была одна специфическая проблема, которую я не мог понять. Она была связана с Кантом и его онтологическими категориями, посредством которых человеческий разум систематизирует опыт. <…> И пока я шёл, вдруг понял, что сам создаю, в самом настоящем смысле, мир, который чувствую. Я одновременно создаю мир и постигаю его. Пока я шёл, меня вдруг, как гром среди ясного неба, осенила правильная формулировка этого. Минуту назад у меня её не было, а в следующую — уже была. Я стремился к этому разрешению на протяжении нескольких лет… До этого я читал Юма, а затем в сочинениях Канта нашел ответ на критику Юма причинно-следственного отношения — и вот теперь, неожиданно, у меня был ответ, да еще правильно оформленный ответ Канту. <…> На той прогулке, вне своей квартиры, где у меня не было ни ручки, ни бумаги, я добился постижения концептуально упорядоченного мира, мира, упорядоченного не во времени и пространстве и посредством причинной связи, но мира как идеи, представленной великим разумом — точно так же, как наши человеческие умы сохраняют воспоминания. Я ухватил впечатление о мире не в собственном переложении — временем, пространством и причинной связью, — но как он устроен в себе, кантовской «вещью-в-себе».

Дик приводит в романе множество цитат, библейских, из английской поэзии, но в одном месте вдруг ограничивается лишь парой упоминаний о стихотворении, что в его чутком параноидальном космосе прямо-таки вопит: ТУТ ЧТО-ТО СПРЯТАНО, ПРОЧТИ, НАЙДИ. Вот оно, перевод Алекса Грибанова https://www.stihi.ru/2011/01/24/9222

Д. Г. Лоуренс «Змей»

Д. Г. Лоуренс «Змей»

Мы с ним встретились у меня в саду. Было жарко, и я в пижаме спустился к воде, Но там был он.

У моей воды в странно пахнущей тени цератонии, Куда я явился с кувшином, Я должен был ждать, стоять и ждать, потому что он пришел до меня.

Он выполз из сумрачной трещины в глинобитной стене, И, обхватив своим мягким желто-коричневым брюхом край каменного корыта, Опустив шею на каменистое дно, Пил из лужицы чистой воды, накапавшей из крана, Втягивая воду своим жестким ртом, Медленно пил, заполняя водой свое длинное мягкое тело В молчании.

В этот раз я пришел к моей воде не первым И должен был подождать.

Он поднял голову от воды, как делают пьющие животные, Бросил на меня ничего не выражающий взгляд, Выбросил на мгновение свой раздвоенный язык, задумался И наклонился, чтобы попить еще немного, Землисто-коричневый, землисто-золотой, из горячих земных глубин, В сицилийском июле, с Этной, курящейся на горизонте.

Голос моего знания сказал мне, Что его нужно убить, Потому что в этой стране черные змеи безвредны, а золотистые ядовиты.

Голос во мне сказал: Если ты мужчина, Ты должен взять палку и одним ударом покончить с ним.

Но, должен признаться, он понравился мне, Я был рад, что он пришел как гость попить у меня воды, И удалиться в спокойствии, в мире, не благодаря, В горячие глубины этой земли.

Так что же, я трус, что не смею убить его? Это безумие, что мне хочется поговорить с ним? Это унижение чувствовать, что мне оказана честь? А я чувствовал так.

Но этот голос: Ты убил бы его, если бы не боялся! Я и в самом деле боялся, очень боялся, И тем более чувствовал себя польщенным, Что он пришел искать моего гостеприимства Из неведомых земных глубин.

Теперь он напился, И поднял голову, сонный после утоления жажды, Выбросил черный язычок, раздвоенный лоскуток ночи, Как будто облизав губы, Безмятежно огляделся вокруг, как бог, А потом, медленно повернув голову, Медленно, очень медленно, словно в глубоком сне, Заскользил, огибая неровности телом, к стене И начал подниматься по ней.

И вот, когда его голова скрылась в черной дыре, Когда он проник туда и стал ускользать все глубже, Какой-то ужас, протест против его ускользанья, Против его исчезновения в черноте, спокойного ухода во тьму Вдруг завладел мной.

Я оглянулся, поставил наземь кувшин, Схватил попавшееся на глаза полено И бросил в него.

Не думаю, чтобы я попал, Но вдруг часть его тела, остававшаяся снаружи, задергалась в утратившей достоинство торопливости И, мелькнув молнией, исчезла В черной дыре, в трещине, уходящей в землю, А я в ярком свете дня смотрел вслед как зачарованный.

Я сразу же пожалел об этом. Какой жалкий, пошлый, постыдный поступок! Я презирал и себя, и голос человеческого знания, дававший мне советы.

Я вспомнил об альбатросе, Мне так хотелось, чтобы он вернулся, мой змей.

Он казался мне королем в изгнании, Утратившим корону, скрывшимся в подземном мире, Но он должен быть коронован снова.

Я упустил случай, давший мне встречу с одним из владык Жизни, И мне есть теперь что искупать: Мое ничтожество.

Дураки слушают мои слова, умные едят бутерброд. Это не бессмыслица, что я говорю тебе, это истина. Это то, что никто из вас даже не представлял, но я даю вам настоящую пищу, и эта пища — бутерброд. Слова, разговоры — это лишь ветер, ничто. Я беру с вас сотню долларов, но вы узнаете нечто бесценное. Когда ваши собака или кошка голодны, разве вы разговариваете с ними? Нет. Вы даете им пищу. Я даю вам пищу, но вы не знаете этого. У вас все наоборот, потому что так вас научили в университете. Вас научили неправильно. Вам лгали. А теперь вы обманываете самих себя. Вас научили, как это делать, и вы делаете это очень хорошо. Возьмите бутерброд и ешьте. Забудьте о словах.

Но, кстати, любителей творчества дика тоже хочется предупредить. дело в том, что в этой книге одного из величайших фантастов нет ничего фантастического. Да, в сюжете есть такие темы, как переселение душ и присутствие приведений, но нет прямого ответа, происходило всё это на самом деле или нет, потому что почти все герои имеют проблемы с психикой, состоят на учете в психиатрической больнице, неоднократно попадают туда, имеют проблемы с наркотиками разной степени тяжести и всё прочее в таком же духе. Как я уже писал, львиная доля в этой книге посвящена рассуждениями о Боге, но также здесь присутствуют разрывающий душу сюжет о женщине, которая вынуждена терять своих близких. то они прервут свою жизнь самоубийством, то сойдут с ума, то отправятся в безлюдную пустыню без воды и еды на поиски неизвестно чего и так далее. В этой книге поднимаются вопросы бессмысленности жизни, боли при потери близких людей, одиночества и всё в таком духе - довольно депрессивно и мрачно. Так что в этом произведении Филип Дик показал себя ещё как мастер жестокой реалистичной прозы и в этом плане его произведение получилось не хуже, чем его признанные шедевры, написанные в жанре фантастики.

В общем, это жесткое, депрессивное и мрачное произведение, которое переполнено разговорами, размышлениями и дискуссиями по поводу существования Бога, в котором имеются выдержки из множества других мифологий (например, из индийской и иудаизма), цитаты из философских и психологических трудов, а также цитаты из произведений античной и средневековой поэзии. Читается очень сложно, порою читать скучно, но как по мне. прочитать это произведение стоит. Оно не динамичное, событий в нем происходит очень мало, но зато есть глубокое погружение в психологию человеческих взаимоотношений, да и почитать такое информативное, пускай и спорное произведение, всегда полезно. да и вообще вся трилогия "Валис" хотя и очень трудная для восприятия, но тем не менее это одно из лучших и самый оригинальных произведения. что я вообще когда-либо читал. Дик после этой трилогии предстал для меня в совершенно ином свете, не только как культовый и гениальный фантаст, но и как человек выдающегося ума, который очень серьезно подошёл к вопросу о существовании Бога, перелопатил великое множество самых разных произведений как философских, так и теологических из самых разных религий и даже пиал "Экзегезу" т.е. богословские толкования, которые к концу его жизни составляли около 800 страниц. В этой книге он писал своё понимание Библии, религии, веры, а также описывал свои прошлые жизни и параллельные измерения. Может быть этому послужило то, что в 60-х он был наркоманом. принимал в неделю до тысячи таблеток метамфетамина и всяких других наркотиков и всё в таком духе. Но, несмотря на всё это, его произведения не воспринимаются как бред и галлюцинации наркомана, а, как я уже сказал, в них видно, что это был человек выдающегося ума в самых разных областях - религия, философия. психология, история и так далее. Очень сложная у него трилогия получилась, но вместе с тем и прекрасная. Рекомендую прочитать.

Книжку читал через силу. Долго, мучительно. Не понравилось.

Я, честно говоря, не в курсе, почему его называют писателем-фантастом, ну есть, наверное, за что. Во всяком случае этот роман далек от фантастики так же, как я от нефтяной скважины и вообще мог бы быть причислен к лучшим образцам альтернативной литературы.

Ах да. Роман о том, как талантливый епископ из-за некоторых событий в жизни теряет и пытается обратно найти веру в то, о чем проповедует. Все происходит в начале 70-х, поэтому остальные действующие лица непрерывно долбят, закидываются и говорят о музыке. Просто праздник какой-то, не книга, короче.