Текст книги "Оазис грез"
![](/books_files/covers/thumbs_240/oazis-grez-3955.jpg)
Автор книги: Филип Шелби
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Пытаюсь. Поверь мне, Катя. Дело не в том, что я не забочусь…
– Просто ты больше заботишься об этом дрянном банке.
Катя опять посмотрела на фотографию, снятую в Ла-Джолле. Она видела его боль, слышала эхо своих резких слов о том, что она навсегда останется в Беркли и никогда не возвратится домой.
Фотография как бы заморозила всего один момент из всего, что она пережила за все эти годы. Годы раскаяний и взаимных обвинений, отказа отца ее просьбам приехать в Нью-Йорк, сведения всей переписки к нескольким словам на открытках к Рождеству и дню рождения. Годы, которые никогда не вернутся…
«Проклятье, я даже не припомню, когда в последний раз сказала ему, что люблю его!»
А теперь он навсегда ушел из этого мира…
Пламя стало потрескивать, когда воск растопился, разлившись в лужицы на мраморной поверхности. Катя встала и раздвинула занавески. На небе занималась заря, звезды и серп месяца побледнели. Катя посмотрела на два раскрытых чемодана с уложенной одеждой. Она собиралась автоматически, просто чтобы чем-то занять руки, а теперь ни за что на свете не смогла бы сказать, что туда положила.
– Катя? Катя, ты все еще не спишь?
Тед прикрыл за собой дверь и прошел в гостиную. Он заметил чемоданы и резко взглянул на нее.
– Что, черт возьми, происходит?
Катя взяла со столика и подала ему телеграмму:
– Ты даже не соизволил сказать мне о ней. Он покачал головой.
– Ах, Катя! Господи, виноват. Это ужасно. – Он потянулся к ней, но Катя шмыгнула мимо него.
– Похороны состоятся в Нью-Йорке. Даже не знаю, надолго ли уезжаю.
– Как ты себя чувствуешь? То есть звонил ли тебе этот человек или как?
– Этого человека зовут Арманд Фремонт. Он не звонил мне.
– Могу ли я чем-нибудь помочь тебе? Катя выдавила из себя подобие улыбки:
– Нет, у меня все в порядке.
– Послушай, Катя. Не знаю, что и сказать. Похоже, ты не была близка с отцом, так ведь?
– Тед, не надо ничего говорить. Просто помолчи. Я как-нибудь справлюсь с этим сама.
– Понятно. Ну, мне будет нелегко здесь без тебя.
– А именно?
– Хирш взял меня на поруки и внес залог, но полицейские все равно клеят мне подстрекательство к мятежу и дюжину других дурацких обвинений. Катя, это не станет судебным процессом. Это выльется в театральное представление. Мы собираемся закатить здесь дьявольскую драму. Тебе захочется принять в этом участие. Это войдет в историю.
Может быть, по причине сильной усталости и повышенной чувствительности Катя сразу же уловила в голосе Теда фальшивые нотки.
– Боюсь, что вы с Хиршем будете творить историю без меня.
– Но судить будут не одного меня. Хирш позаботится о том, чтобы вместе со мной судили Марио, Джерри, Тима и ораву других. В газетах нас уже окрестили «Десятка из Беркли».
Катя гадала, кто до этого додумался и подкинул такую мысль газетчикам.
– Мне все равно непонятно, зачем я нужна тебе.
– Ну, Хирш не может сразу охватить всех обвиняемых. И хотя он привлечет работников из своей конторы, остается много важных вещей, до которых у него не дойдут руки. Поэтому я сказал ему, что ты охотно поможешь.
Катя не верила тому, что слышит.
– Ты не имеешь права таким образом возлагать на меня обязанности! – воскликнула она.
– Хирш пояснил, что ему понадобится кто-то, чтобы посмотреть законы и проверить протоколы, – торопливо продолжал Тед. – Я считал, что для тебя, Катя, тут открываются большие возможности. Тебе известна репутация Хирша. Начинающие отдали бы все на свете, чтобы оказаться в его команде.
– С его-то репутацией? К тому же Хиршу нужен лишь мальчик на побегушках, в моем случае – девочка на побегушках. Ему нужен человек, чтобы сидеть в библиотеке или регистратуре, когда он не занят снятием копий или не отвечает на телефонные звонки.
Тед отвел глаза, и Катя поняла, что он уже знал об этом. Он соглашался со всем, что предлагал Хирш, и обещал доставить персонально Катю Мейзер, осел.
– Послушай, Катя. Мне жаль твоего старика, о'кей? – произнес Тед, стараясь не вспылить. – Сожалею также, что не передал тебе телеграмму. Забыл про нее. Ну, после этой стычки с полицией… Понимаю, что тебе надо ехать в Нью-Йорк. Но мне не ясно, зачем тебе оставаться там после похорон. Ты ведь нужна мне здесь!
– Не знаю, что меня ждет в Нью-Йорке, – возразила Катя. – Поэтому не могу сказать, когда я вернусь. Хотя бы по одной этой причине не могу принять участие в твоей защите. И ты не мог предположить, что я поступлю иначе.
Тед вздохнул и начал сбрасывать с себя грязную одежду, которая воняла потом, улицей и тюрьмой.
– А если бы тебе не пришлось уезжать, ты бы помогла мне?
Катя прикусила губу.
– Я уже сказала, что ни для кого не стану девочкой на побегушках, тем более для Джейка Хирша.
Тед провел по ее щеке кончиками своих пальцев.
– Я всегда считал, что ты будешь с нами, Катя. Честно. Верю в это и сейчас. Поэтому поезжай в Нью-Йорк, делай там что нужно и возвращайся домой.
Сердце Кати сжалось, когда он ушел, такой красивый, и желанный, и чистый в своей не стыдящейся наготе. Она разрывалась от противоречивых чувств, с одной стороны – стремясь к нему, с другой – презирая свою слабость, потому что он всегда мог пронзить ее душу вот таким же манером и разрушить еще один кусочек ее существа.
Катя чуть не окликнула его. Почти. Она сделала шаг в его направлении, но остановилась как вкопанная. Ей были известны запахи тюремных камер. К запахам его одежды и его тела прилип еще один душок: запашок женщины, удовлетворенной любовником.
Да, конечно, Тед побывал в камере, и он якшался с Джейком Хиршем. Но потом, перед тем как приехать домой, он побывал еще кое-где. У обожаемой Розмари, которая, как не забыла Катя, вышла из этой квартиры, положив руку ему на плечо.
Знала ли шустрая Розмари, улыбавшаяся в тот момент, что им предстоит? Знал ли об этом Тед?
До слуха Кати донесся шум воды душа. Слишком поздно. Она написала Теду записку. Всего два слова – до свидания. Потом защелкнула замки на чемоданах, набросила плащ с поясом и окунулась во влажный туман открытой террасы.
Оскорбительная глупость заключалась в том, что Тед был прав относительно ее привязанности к нему. В глубине души она знала об этом. Но больше этого не будет. Потому что, как и для ее отца, у нее больше не было дома, куда она могла бы вернуться.
ГЛАВА 3
На следующий день после трагедии в Санкт-Галлене 16 апреля начинался сезон соревнований на моторных лодках Монако – Ницца. Промышленники поставили доведенные вручную экзотические посудины, которые стоили сотни тысяч долларов, и израсходовали миллионы на рекламу и внедрение. С воздуха суда напоминали великолепных хищных птиц красного, зеленого, черного и желтого цветов, сверкавших на голубой поверхности воды и оставлявших за собой след пены, напоминавшей шелковисто-белые перья. Их назвали «Мако», «Скарабей», «Пантера», «Волк». Но охотились они не на небе, а на море. Ими правили бесстрашные люди, которые знали, как выжать последнюю каплю скорости из перенапряженных двигателей, чтобы добиться конечной цели: победы.
Болельщики отложили все свои дела в сторону и съехались сюда со всех концов света. Гонки проводились и на более длинные дистанции, по открытому, неспокойному морю, и более короткие с большими призами. В это время показывалась умопомрачительная скорость, от чего опасность возрастала в десятки раз. Но ничто не могло сравниться с гонками «Монако – Ницца-32», названных так потому, что такое расстояние разделяет эти два города.
Празднества начались в Монте-Карло на приеме с шампанским, когда гонщиков представили журналистам. Тут были легендарные спортсмены: Марселло из Италии, Де Дион из Франции, Манитас де Плата из Аргентины, Бейкер-Говард из Лондона. Но самым большим вниманием пользовался бразильский гонщик лодки «Пантера», хотя из двенадцати участников он был сравнительным новичком. Изготовитель знал, что сильно рискует. У его гонщика стаж всего три года, но, несмотря на многочисленные победы, он еще не отваживался выступать на таких крупнейших состязаниях, как «Монако – Ницца-32».
Несмотря на это, бразилец был вполне удовлетворен пробными заездами возле берегов бразильской провинции Байя. Другие могли принять этого гонщика за опрометчивого человека, который идет на слишком большой риск, пренебрегая безопасностью ради скорости и славы. Но это было не так. Промышленник искал смелого человека. И теперь, после сотен часов тренировок, он знал, что нашел такого. Но статистика и красивые картинки оказались недостаточными, чтобы убедить потенциальных покупателей. Гонщики в открытом море могут признать эту лодку и купить ее, только если будет доказано, что она может занять призовое место. Наблюдая, как щелкают своими фотоаппаратами журналисты, бразильский предприниматель прислушался к внутреннему голосу, который нашептывал ему, что у него два победителя: лодка и гонщик.
За завтраком гонщики и их хозяева обращались друг с другом любезно, никто за столом не засиживался. После завершающей чашки кофе и обязательного обмена любезностями люди разошлись по своим причалам с лодками, где механики уже отлаживали двигатели. За исключением причала, где покачивалась «Пантера». Ее водитель потребовал, чтобы к лодке никто не приближался, даже механики, за целые сутки до соревнований. Когда бразильский промышленник спросил с иронией, кто же наладит мотор, то получил короткий ответ:
– Я сама. Вы знаете, что я это умею. Бразильский босс согласился, но попросил объяснений.
– Не исключается саботаж. Вы знаете, какие убытки понесут другие промышленники, если выиграем мы. Даже такая взятка, которая обеспечила бы механика на всю жизнь, покажется семечками по сравнению с возможными убытками. К тому же, хотя лодка принадлежит вам, речь идет о моей жизни.
Бразильцу нечего было возразить.
День выдался ясный, почти безветренный, барашки на поверхности моря незначительные. Изготовители и гонщики обменивались самодовольными улыбками. Создались как раз такие условия, на которые рассчитывали строители этих посудин. «Пантера», созданная, чтобы разбивать зыбь в Атлантическом океане у берегов Бразилии, выглядела нескладной, даже неуклюжей, рядом со стройными напарницами.
Водитель оставался невозмутимым.
– Не беспокойтесь. Бразилец пожал плечами.
– Удачи, – пробормотал он и залез во взятый на прокат вертолет, из которого собирался наблюдать за гонками сверху.
Бразилец видел, как «Пантеру» вывели из гавани Монте-Карло в открытое море на расстояние примерно в триста ярдов. Поднявшись на вертолете выше, он увидел очерченную на воде дистанцию, полосы были четко обозначены буйками. Через каждые два километра разместились судейские катера, которые будут следить за тем, чтобы гонщики не отклонялись от отведенных им полос. Наезд на линию, даже без ее пересечения, влек за собой автоматическую дисквалификацию. Борьба за позицию, стратегию гонки и преследование – все должно будет проходить в коридоре шириной меньше ста ярдов. Ужасно узкая арена состязания для двенадцати моторных лодок, общая мощность которых превышала семь тысяч лошадиных сил.
Когда лодки выстроились на старт, тысячи зрителей, собравшихся вдоль побережья или Сгрудившихся на балконах больших отелей и частных вилл, затаили дыхание. Затем взлетела красная стартовая ракета, и тихое утро утонуло в грохоте.
Как и ожидали, в число лидеров выпрыгнули француз Де Дион и англичанин Бейкер-Говард. Но и остальные понеслись вовсю – все лодки, кроме «Пантеры», которая, к ужасу бразильца, отстала ото всех. Бразилец перекрестился и, не сознавая этого, обидел пилота, который подумал, что иностранец боится лететь с ним.
Внизу, на поверхности моря водитель «Пантеры» ликовал. Лодка вела себя точно так, как она была запроектирована. Двигатель вращался, издавая звуки завывающей сирены, а то, что «Пантера» шла последней, его не беспокоило.
Первая неприятность произошла у отметки десять миль, когда итальянец Марселло резко повернул направо и подрезал менее опытного соперника. Другая лодка, которая угрожала обойти его, подпрыгнула на кильватерной струе Марселло и задрала нос к небу. Зрители вдоль побережья Ба Корниш с ужасом ахнули, когда лодка перевернулась и упала на гонщика. Спасательные катера тут же ринулись к месту происшествия.
Гонщик «Пантеры» немедленно воспользовался тем, что внимание Марселло ослабло, и ловко обошел итальянца, который только рот разинул от удивления. Это происшествие, казалось, породило цепную реакцию неудач. Через несколько минут мотор одной из лодок взорвался, а на другой лодке, принадлежащей испанцу, начал кашлять, плеваться и позорно заглох, оставив гонщику лишь возможность колотить кулаками по рулю.
Через милю дисквалифицировали еще одну посудину, когда гонщик, чтобы не столкнуться с французом, пересек ограничительную линию. Судья выпустил желтую ракету и по радио сообщил о дисквалификации. Число гонщиков сократилось до восьми, но, с точки зрения зрителей, борьба шла лишь между Де Дионом и Бейкером-Говардом.
Они глубоко заблуждались. Гонщик «Пантеры» направил свою лодку, и сделал это разумно, между вздувшимися следами от несущихся впереди лодок. Другое судно при таких условиях снизило бы скорость, а «Пантера» рванулась вперед, ее мотор взвыл еще громче. Без особых усилий лодка обошла трех соперников, подняв такую огромную волну, что другие были вынуждены снизить скорость или подвергнуться риску опрокинуться.
Возле указателя в три четверти дистанции «Пантера» уверенно шла на третьем месте. Лидеры приняли это к сведению и сблизили свои лодки, неслись на максимальной скорости, но чуть-чуть изменяли курс всякий раз, когда «Пантера» пыталась поравняться с ними. Гонщик предвидел такую стратегию с их стороны: блокировать «Пантеру» и сделать рывок к финишной линии. Но и на это было свое средство.
Зрители вдоль набережной гавани Ниццы были изумлены увиденным: три лодки мчались в форме ровного перевернутого треугольника, устремившись к финишной линии, до которой оставалось всего три четверти мили. Бразилец, смотревший на все сверху из вертолета, мысленно поздравлял своего гонщика. Победить, конечно, невозможно, учитывая то, что его лодку блокируют. Не осталось уже ни достаточно времени, ни морской поверхности, чтобы обойти лидеров. Но гонщик проявил рвение и настойчивость, и поскольку лодка несомненно займет призовое место, ей обеспечена широкая известность.
Дальнейшее развитие событий поразило всех. Вместо того чтобы несколько снизить скорость и удовлетвориться третьим местом, «Пантера» увеличила скорость. Люди с полевыми биноклями просто не верили, насколько близко эта лодка приблизилась к бортам лидеров. «Проклятый кретин!» – подумал англичанин. «Он те только идиот, но и самоубийца!» – решил итальянец.
Неожиданно обе эти лодки толкнуло вперед, когда нос «Пантеры» сначала коснулся, потом оттолкнул их посудины в стороны. Бейкер-Говард и Марселло реагировали на это как опытные гонщики и люди с сильным чувством самосохранения. Они соответственно подали руль направо и налево. «Пантера» и не думала притормаживать. Она на полной скорости устремилась в открывшийся проход, птицей полетела к финишной линии и приветствующей флотилии судов.
Бейкер-Говард понял, что его сделали, но было уже поздно что-либо изменить. Его поворот оказался настолько резким, что уже не оставалось никакой возможности быстро выправить его и лечь на прежний курс, чтобы попытаться претендовать на призовое место. Хотя он и был разочарован, но не мог не восхищаться «Пантерой». Если бы толчок оказался слишком сильным, то все трое катапультировались бы и погибли. Можно без стыда проиграть такому человеку, у которого хватило ловкости провести такой маневр.
Марселло не отличался таким великодушием. Он тоже был вынужден отклониться от курса и увидел, что от него ускользает верная победа. Но провалиться ему на месте, если он позволит этому выскочке сделать из себя дурака! С ревущим мотором Марселло меняет курс и пускает свою лодку по диагонали прямо на «Пантеру».
Дикое удовольствие от рискованного поступка и выигрыша было для гонщика «Пантеры» сильнее любого другого возбуждающего чувства. Как будто разделяя настроения своего водителя, лодка неслась вперед, побивая свои собственные рекорды и подсчеты инженеров.
«Скарабей» Марселло, черный морской зверь, готовый прикончить намеченную жертву, нацелился на правый борт «Пантеры». Любой другой гонщик отвернул бы в сторону. В этом был единственно возможный выход. Так думали и зрители, испустившие возгласы ужаса. Марселло был уверен в этом.
Но все одинаково ошиблись. Вместо того чтобы поддаться страху и отказаться от лидерства, «Пантера» лишь притормозила.
Изумление, потом паника отразились на лице Марселло, когда «Скарабей», ревя мотором, проходил мимо носа «Пантеры». В нужный момент гонщик «Пантеры» дал полный вперед, успев тюкнуть носом в середину кормы «Скарабея».
При скорости, которую развил Марселло, такое прикосновение оказалось роковым. Позже обслуживавшие гонки сотрудники признали, что такой маневр можно было бы даже назвать самоубийственным. Сразу полностью потеряв управляемость, «Скарабей» завалился набок, потом неожиданно рухнул, моторы закрутили его винтом, лодка запрыгала на поверхности воды, как брошенный плашмя камень. Это стало концом Марселло.
«Пантера» с ревом пересекла финишную черту, потом сделала победный круг почета. Проносясь мимо судейского катера, водитель выбросил белый флаг, который гордо развевался перед всей флотилией и ликующими зрителями Ба Корниша. После обязательной церемонии приветствия «Пантера» развернулась и пришвартовалась возле морского клуба Ниццы. Судьи с позеленевшими лицами ждали возле великолепного, сверкающего серебром приза высотой в четыре фута.
Надежно пришвартовав «Пантеру», водитель выпрыгнул из лодки, снял шлем и рукавицы, обнажив копну черных, как вороново крыло, волос и элегантные руки.
Джасмин победно вскинула вверх руки. Засверкали вспышки фотографов, которые спешили запечатлеть это лицо, уже известное некоторым журналистам. В суматохе этого момента никто не заметил, что Джасмин слегка обернулась и искоса посмотрела на то место на воде, где все еще горел «Скарабей». Никто не увидел ее довольной улыбки.
Джасмин находилась в своем номере в гостинице «Негреско», расположенной на приморском Английском бульваре. Адреналин, который выделился у нее в результате победы за рулем «Пантеры», все еще не схлынул и придавал ее гневу мерзкий привкус.
У нее была великолепная фигура с длинными мускулистыми ногами, узкой талией и пышными грудями, на которых не было и намека на вмешательство скальпеля хирурга.
Она казалась, по меньшей мере, на десять лет моложе своих прожитых сорока лет. Только гнев на ее продолговатом лице и несколько искривленных губах выдавал ее возраст, изрезав морщинками нежную кожу вокруг сверкающих голубых глаз.
– Где, черт возьми, это находится? – спросила сна, ходя по комнате, помахивая желтовато-зеленым мундштуком с сигаретой, как тросточкой.
Энтони, ее щегольски одетый помощник, ливанец с глазами цвета ягод терна, выполнявший все ее поручения, неторопливо обходил комнату, подбирая различные части гоночного костюма, разбросанные на ковре.
– Что вы сказали, chère?[2]2
Дорогая (фр.).
[Закрыть] – Вы слышали что! Энтони поднял вверх руки.
– Не знаю, что и сказать вам, chère. В регистратуре внизу ответили, что они сейчас же направляют это к нам.
В этот момент сразу зазвенели звонок у двери и звонок телефона. Джасмин распахнула дверь и схватила телеграмму с серебряного подноса, с которым пришел пожилой посыльный.
Она глубоко засунула руку в карман своего белого комбинезона механика и бросила несколько помятых банкнот на поднос.
– На линии Пьер, звонит из Парижа, – сообщил Энтони скучающим голосом. – Похоже, он очень расстроен, chère.
– Идите, займитесь чем-нибудь полезным, – приказала Джасмин, беря телефонную трубку. – Пьер?
– Джасмин, ты слышишь?
Истерические нотки в голосе Пьера Фремонта заставили Джасмин улыбнуться.
– Да, да, Пьер, слышу. – Наманикюренным ярко-красным ноготком большого пальца она разрезала скрепляющую ленточку телеграммы.
ГЛАВА 4
Молодой посыльный восемнадцати лет из деревни считал, что ему повезло с работой у известного парижского ювелира. И особенно ему повезло в настоящий момент. Перед ним стояла очаровательная, совершенно голая женщина, по плечам рассыпались золотистые волосы, в голубых глазах светилось поддразнивание ее широкой чувственной улыбки.
– П… п… пакет, мадам! – заикаясь, произнес он. Совершенно не смущаясь, девушка сделала полшага вперед, ее выпуклые груди слегка качнулись. Неторопливо она протянула руку и взяла пакет. Юноша, который пытался сосредоточить свой взгляд на какой-то точке за ее плечом, поторопившись, выронил квитанцию, которая полетела на пол. Инстинктивно он встал на колено, чтобы поднять ее, и, как оказалось, сделал большую ошибку, потому что, нагибаясь, он увидел такие сокровища, которые может породить только фантазия. И ему надо было выпрямиться, что он и проделал медленно… Девушка, которая была старше его, возможно, всего на два или три года, сочно улыбнулась, видя его затруднительное положение.
– Когда я дойду до середины комнаты, вы можете закрыть дверь, – негромко сказала она.
Неторопливо, опустив руки по бокам, – длинная, узенькая коробочка с драгоценностями слегка покачивается в ее руке, – она пошла по прихожей. Когда она проходила мимо роскошного зеркала в позолоченной раме, висевшего посередине комнаты, то услышала, как щелкнул замок. Она ухмыльнулась и продолжила свой путь в спальню, где одевался к обеду се любовник.
– Cher.[3]3
Дорогой (фр.).
[Закрыть]
Пьер Фремонт вздрогнул, посмотрел на нее.
– Что?
– Вот, только принесли.
Взгляд Пьера устремился мимо нее к входной двери.
– Клео, разве можно так… – Он вертел в руках запонки, показав рукой на ее наготу.
Она откинула назад голову и засмеялась, потом села, подтянула под себя ноги, так что пятки оказались на подушке дивана. При виде золотистого пуха между ее ног у Пьера во рту все пересохло.
– Что за глупости! – произнесла она, делая вид, что сердится. – Разве я стану показываться в таком виде перед совершенно незнакомым человеком?
– Нет, конечно, не станешь, – торопливо согласился он.
Его Клео не сделает подобной вещи. Ну, она любит демонстрировать себя в чем мама родила, а он еще больше любит ее за это. Особенно когда она надевает черные чулки с эластичным верхом, туфли на высоких каблуках и красит губы красной помадой «Вавилонская блудница», юная профурсетка, чудище, которая сразу же позволила ему насладиться собой и, поступив так, сделала его ненасытным.
Как сильно он полюбил свою драгоценную Клео! Глядя на нее, он наслаждался ее красотой и поклялся, что ничто не заставит его потерять ее, ничто…
«Я сдержал свое слово, а она даже не знает об этом». Наблюдая за Пьером, Клео точно знала, о чем он думает. Всегда знала об этом. Такой же у нее была и мать, имевшая дар ясновидения. Она была пьяницей и потаскухой, которая сводила концы с концами тем, что надувала наивных туристов, только что сошедших с корабля, горевших желанием отведать экзотических арабских прелестей. Предсказание судьбы, гадание по руке, заговоры, – деньги так и сыпались от пожилых и великовозрастных пассажиров, которые читали в журнальчике корабля о таинственной связи мадам Трубецкой с потусторонними мирами. Такая реклама обходилась дорого, и дыра в прибрежной стене Бейрута, раскрашенная в виде шатра и названная «Шейх», была по карману только царственной особе, но толпа лопоухих посетителей не убывала.
Если бы не приходилось тратиться на спиртное и наркотики, то денег с этих простаков хватало бы на все. Но во время наплыва туристов вкусы мадам Трубецкой менялись от дешевого местного вина до шампанского высшего качества и серого опиума. Зимой она расплачивалась натурой с хозяином квартиры. Когда Клео исполнилось десять лет, то туристам в оплату жилья включались также и ее услуги…
Клео боролась с искушением взять еще одну клубничку. Но не удержалась и протянулась за ней, как будто у нее их было бесчисленное количество и она могла поглощать их в любое время. Свой характер она вырабатывала очень долго. Даже теперь, когда она зажила такой жизнью, о которой не могла и мечтать ее мать, где-то глубоко в ней скрывался печальный, молчаливый, трясущийся ребенок, который все еще боялся, что у него все отнимут.
– Это для меня?
– Что?
– Право, Пьер! Ты совсем не обращаешь на меня внимания!
Ее надутые губки одновременно и пристыдили, и возбудили его. Он уставился на коробочку.
– Если бы я не была уверена, что ты не женат, то я бы подумала, что этот подарок прислала тебе жена! – Клео встала, прикинувшись рассерженной. – Или это – подарок другой женщине?
– Да нет же, Клео.
Пьер лихорадочно сорвал оберточную бумагу и открыл коробочку от ювелира. На черном бархате было уложено целое созвездие бриллиантов и сапфиров, соединенных извивающимися змейками, превратившихся в уникальный браслет.
– Подойди сюда! – хрипло прошептал он.
Он возился с застежкой, потому что не мог оторвать глаз от великолепных грудей. Наконец он защелкнул браслет на ее запястье. Клео отошла назад и приподняла свою руку, как танцовщица, воздевающая руки к небу.
– Я этого не забуду, – снова и снова шептала она.
Еще бы. Клео достаточно было только назвать что-нибудь. Например, сказать, что ей очень нравится браслет в витрине магазина Булгари, и все. Пьер воспринимал это как намек на то, чтобы купить его. Ему лишь хотелось сделать ей приятное и сделать ее довольной и счастливой, какой она была теперь. Клео ходила по комнате, а Пьер думал: «Моя… Она моя!»
Эта мысль встряхнула Пьера без всякого предупреждения, напомнив ему о телеграмме, которую он получил всего час назад от Арманда Фремонта. Он помнил, как его сердце сжал страх, когда он прочитал содержание телеграммы. И все же у него появилось приподнятое настроение, которого раньше он не испытывал. Была устранена опасность, грозившая ему, Клео, когда по дороге в Женеву произошел несчастный случай с Александром Мейзером. Но радостное возбуждение и облегчение сопровождались предчувствиями. Масса вещей могла обернуться не так, как хотелось. Вот почему, когда он наконец успокоился, он позвонил Джасмин, той самой Джасмин, которая предвидела все его вопросы и дала ему все ответы, в которых он нуждался.
– Пьер, дорогой. Я спрашиваю, действительно ли ты готов пойти куда-нибудь, чтобы это отметить? – Клео сжала кулачок, драгоценные камни засверкали перед глазами Пьера. Потом копчиком языка она облизала краешки своих губ. – Или ты хочешь остаться здесь?
– Давай лучше останемся здесь, лишь мы двое.
– Как тебе больше нравится, любовь моя, – прошептала Клео, устраиваясь у него на коленях.
Хотя она и была очень тронута подарком, Клео знала, что Пьер что-то скрывает от нее. Он нервничал, несчастный врунишка. Она радовалась, что подвела его к тому, чтобы он остался. Наедине она сумеет его несколько подпоить. Пьер, может быть, и волевой человек, но против алкоголя устоять не может. Когда его охватит сонливость, она уложит его в постель и пошарит в том месте, о котором, как он считал, она ничего не знает, но в котором он хранил самые свои сокровенные тайны.
Еще два месяца назад Пьер Фремонт воспринимал мир как что-то совершенное. Как и другие Фремонты, он воспитывался в атмосфере власти и привилегий. Осторожный и дотошный от природы, он обнаружил, что может объяснить тайны банковского мира так же просто, как некоторые ученые читают папирусы, написанные на умерших языках. Для него банковское дело означало порядок, а без порядка все остальное ничего не значило.
Будучи аспирантом Сорбонны, он работал на Ротшильдов, потом сменил ряд других европейских учреждений, не только накапливая опыт, но и устанавливая ценные контакты. К середине тридцатых годов Пьер завоевал уважение в среде международных банковских и финансовых кругов и недавно достиг вершины своей карьеры, когда его назначили управляющим вопросами истории банковского дела в Ливане. Получив это место, он, конечно, мог не связываться ни с «Казино де Парадиз», ни с его холдинговой компанией. Чтобы избежать даже намека на нарушение правил, он держал свои акции в анонимном доверительном месте.
Такой порядок вещей вполне устраивал Пьера. Незаурядная личность Арманда всегда производила на него ошеломляющее впечатление. Предпочитая оставаться в тени, а не на виду, Пьер не возражал против того, чтобы Арманд управлял «Казино де Парадиз», что тот делал великолепно. Помимо содержания помещений в Париже и Бейруте на деньги, поступавшие от акций, Пьеру особенно не на что было тратиться. Его переезды, угощения и непредвиденные расходы оплачивал банк, а месячной зарплаты вполне хватало на оплату его единственной страсти – его любви хорошо покушать. Пьер считал, что его денег хватило бы на две жизни. Вскоре он узнает, как могли подвести даже его подсчеты эксперта.
Несмотря на все богатство и широту познаний, шикарные и утонченные женщины Бейрута редко когда замечали Пьера. Он был невысок, всего пять футов шесть дюймов, с простым лицом, на котором выделялся длинный нос и выцветшие серые глаза. Не занимаясь многие годы никакими физическими упражнениями, он отрастил себе порядочное брюшко. Его волосы выпадали быстрее, чем таял лед в летний полдень; в тридцать шесть лет он приобрел цвет лица и манеры поведения старика.
Если бы Пьер был вполне счастливым, то природа наделила бы его в порядке компенсации яркими, магнетическими качествами. Но хотя его имя и счет в банке были, без всякого сомнения, впечатляющими, но в такой же потрясающей степени он был скучным человеком. Пьер не был рассказчиком, не знал анекдотов. На торжественных обедах он без конца трещал о блюдах и вине. Бейрутским женщинам, может быть, и правится покушать, но говорить о еде они не желают. А как с азартными играми и вечеринками? Прогулками на яхтах по уик-эндам, поездками в магазины Рима или Афин? Смачными сплетнями о прелюбодеяниях высокопоставленных людей или о посещениях наиболее опасных трущоб города, чтобы встряхнуть пресытившиеся чувства? Пьеру все это не нравилось.
Смирившись с положением вечного холостяка, Пьер два раза в год посещал бордель, который считался наиболее приличным в Бейруте. Он примирился с тем, что похотливость, о которой шептали в жокейском клубе, ему совершенно неприсуща.
У Пьера была одна страсть – еда. Он был основателем и президентом клуба узкого состава, члены которого посвятили себя кулинарии. Они встречались два раза в месяц, по очереди друг у друга. Делом чести у них было такое положение, когда хозяин, каким бы богачом он ни был, сам бы выбирал блюда, закупал продукты и все готовил.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?