Текст книги "Генезис платоновской философии. Первый том, вторая часть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/genezis-platonovskoy-filosofii-pervyy-tom-vtoraya-chast-285495.jpg)
Автор книги: Франц Суземиль
Жанр: Философия, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Только что упомянутую таблицу различных детерминаций жизни, которая теперь следует далее, следует рассматривать как продолжение обсуждения многообразия индивидуальностей, которое она спускает, так сказать, из предсуществования на землю, где только и есть твердая почва для действительно более близкого подхода к этому предмету. Принцип порядка, которому Платон следует в этом, был недавно прекрасно освещен Deuschle.3939
a. a. O. p. 20 f., что делает все предыдущие взгляды на этот отрывок, включая мой (Prodr. p. 77), устаревшими. Это незначительная неточность, когда Дойшль просто утверждает, что первые четыре стадии имеют три эпитета.
[Закрыть]
Градация обязательно должна зависеть от различных степеней, в которых душа видела идеи, то есть в зависимости от содержания, привнесенного с собой, и определенного таким образом направления к различным объектам? Таким образом, получается троякое нисходящее деление: сначала все, что связано с идеальным, творческим, сущностным стремлением, затем все, что связано с простым подражанием и простой видимостью или даже с простой озабоченностью непосредственной и индивидуальной чувственной материальностью как таковой, и, наконец, в-третьих, полное отсутствие содержания, полное отсутствие всякой преданности объекту, чистый эгоизм. Третья низшая степень, естественно, не допускает дальнейшего деления и поэтому представлена только τυραννιχος. Два других уровня, однако, делятся на параллельную четырехкратную последовательность уровней, так что соответствующее положение на втором уровне всегда сопоставляется с положением на первом, как подражание реальности или как индивидуальное с общим. Кроме того, однако, более высокие степени указывают на большее богатство различных направлений, возможных в рамках каждой из них, ибо чем более идеальна, тем более обширна сфера деятельности души. Так, в первой степени мы находим четыре эпитета, соединенных η и χαι, во второй и третьей – только три, в четвертой, наконец, совершающей переход во вторую степень, так же как и во всех членах последней степени таких различий только два, Но последняя, в противоположность всем членам второй ступени, характеризуется еще прибавлением φιλοπονου, составом, первая часть которого выражает, что эти души еще серьезно относятся к своим стремлениям, которые затем уменьшаются от ступени к ступени по мере того, как личные интересы получают все больше и больше места от фактических. А именно, эта композиция, очевидно, призвана напомнить композицию первой части, первый компонент которой также является φιλος на всем протяжении, и все это затем подводится там под одну точку зрения четвертым обозначением, чтобы перейти к последующему рассмотрению Эроса в правильном смысле как идеального стремления вообще, ибо именно объяснение того, насколько, как здесь, философ занимает то же положение, что и любитель красоты или муз, является фактически предметом второй основной части дискурса. Наконец, τυραννιχος стоит совершенно один, одинокий в своем течении, без эпитета, безраздельный в направлении деятельности. Философ, как его теневой образ, соответствует прорицателю: если бы это зависело только от объекта, он должен был бы занять следующее после него место, ибо он тоже постигает божественное как таковое, но не самодействующим образом, а чисто пассивно, сознательно – и без воли. Творческий мыслитель-теоретик является, по Платону, и истинным практическим правителем государства, а значит, истинным законным царем, как его называют по отношению к внутренним делам, или героем, как его называют по отношению к внешним делам, или общим правителем, как его называют, включая более благородных республиканских правителей. Это самая высокая и всеобъемлющая эффективность и деятельность; это реальное творение и действие противопоставляется ложному так называемому ποιητιχος, который является просто μιμειται το ποιειν. То, что государственный деятель занимает теперь третью ступень, было бы трудно понять, так как он, по-видимому, не отличается от этого самого царя, героя и правителя, если бы из добавленного управителя и богатого землевладельца или фабриканта (χρηματιστιχος, здесь, очевидно, понимаемый в благородном смысле слова) не было видно, что материальная сторона государственной жизни, в частности ее финансовые возможности, также предусмотрены в этом выражении. Здесь, таким образом, уже осуществляется переход к материальной стороне бытия, но здесь она еще предстает облагороженной своей эффективностью в большом и общем масштабе, тогда как соответствующий контробраз во втором ряду – это земледелец, зависящий от земли, и ремесленник, добывающий себе пропитание ручным трудом. Наконец, гимнаст и врач имеют дело только с индивидуальным телом, но они работают ради истинного исцеления и пользы и из настоящей любви к деятельности, тогда как софист и демагог притворяются, что работают ради самых духовных, общих и широких интересов, но под этим предлогом заменяют духовную гимнастику пустой и обманчивой словесной битвой, а реальное исцеление ущерба в государстве и обществе – увеличением и усугублением того же самого, P248E.
Кстати, во всей этой градации снова преобладает разумная, а не этическая точка зрения; в противном случае она должна была бы быть устроена во многих отношениях иначе, а именно: пришлось бы проводить различие между различными классами поэтов и отводить гораздо более высокое место тем из них, кто исходит из реальной этической эффективности, как это имеет место в случае с Платоном. Только так можно понять добавление, что те, кто неправедно жил в этой профессии, переходят после смерти в худшее, а те, кто жил праведно, – в лучшее существование, p. 248 E., в то время как в случае софистов и демагогов, но предпочтительно тиранов, только последнее кажется вообще возможным, может быть, замечание Штейнхарта 4040
a. a. O. IV. S. 85.
[Закрыть]также имеет в себе долю истины, что здесь снова признается мягкое суждение Платона, которое даже в случае софистов, как Продик, или тиранов, как Периандр и Гелон, не исключает возможности справедливой жизни? Ведь даже на этих низших уровнях можно представить себе разную степень справедливой или несправедливой жизни. С другой стороны, этическая точка зрения в рамках земного существования уже не может быть полностью исключена, и по этой причине она уже нашла свою связь в описании предсуществования, выделив среди идей не только бытие и знание, но и различные добродетели. Теперь эта сторона рассмотрения находит свое выражение в промежуточных состояниях между каждым повторным вступлением в человеческое существование. Для сцены наказания сохраняется популярная религиозная концепция подземного Аида, тогда как для награды намеренно выбрано расплывчатое выражение вознесения над землей в «некое место во вселенной «1, поэтому мы не имеем права осмелиться на более точное толкование, каким бы близким ни представлялось то самое небесное тело, на котором души, о которых идет речь, уже жили в предсуществовании.4141
Was auch Krisehe a. a. O. S. 69 wirklich annimmt.
[Закрыть] Кроме того, для этих последних душ не следует думать и об увлечении идеями, но это, согласно мифическому представлению, происходит лишь раз и навсегда каждые десять тысяч лет.4242
Deuschle a. a. O. S. 29, der überhaupt für diesen gansen Absatz zu vergleichen ist.
[Закрыть]
Теперь это происходит и с душами небесных тел, причем в той мере, в какой это пребывание не влечет за собой противоречия, но, конечно, в той мере, в какой души небесных тел, даже после возвращения из потустороннего мира, остаются в постоянной связи с ним, то есть с Идеями. Только таким неопределенным оборотом речи Платон мог избежать этого противоречия; поэтому во всей этой схеме не было места для более сильного акцента на этических промежуточных состояниях, но они требовали самостоятельной мифической обработки, в которой, наоборот, основная точка зрения исходит из них; Федон заполняет этот пробел; здесь, с другой стороны, в этот более общий контекст включен только суд над мертвыми из «Горгия», p. 523 f.
Вполне возможно, однако, что числовой характер всей этой схемы обусловлен пифагорейской святостью числа десять, независимо от того, добавляют ли к нему предэкзистенциальное существование как высшее или, что более правильно, животное существование как низшее из девяти перечисленных уровней. Десятитысячелетние периоды мира и десятикратное течение жизни в течение каждого из них с большей уверенностью указывают на тот же источник, а сокращение до трехкратного для философских душ может также помочь столь же священному пифагорейскому трехкратному числу прийти к своему правильному.4343
Krieche a. a. O. S. 65—67.
[Закрыть] Однако догматическое значение имеет лишь предположение о великих мировых периодах в целом и о некой, неопределенной связи между ними и судьбами душ.
Таким образом, связь с пифагорейством опять-таки лишь очень слабая и формальная, и протест против нее возникает именно по одному существенному пункту, а именно в связи с распространением переселения душ на тела животных. Ибо это не может быть истолковано иначе, как отрицание того же самого, когда оно исключается при первом метенсоматозе и, по-видимому, допускается только для последующих случаев, чтобы не нарушать мифическую связь, которая требовала, чтобы возможность еще более глубокого нисхождения сохранялась для низшей стадии жизни так же возможно, как она требуется для всех остальных. И наоборот, восхождение к человеческому существованию ограничивается теми животными, которые уже заранее были людьми. Иными словами, суть всего этого повествования – не что иное, как отличие человеческого интеллекта, как от божественного, так теперь и от животного. Там различие заключается только в форме, божественное познание интуитивно и идеально, человеческое дискурсивно и фрагментарно, здесь же – в содержании, животная душа вообще лишена идеального познания, поскольку в ней отсутствует отличительный признак человеческого познания – понятие, то есть объективная идея, в той мере, в какой она входит в субъективное человеческое познание4444
Deuschle a. a. O. S. 27.
[Закрыть].
Понятие теперь получается из множественности восприятий посредством умственного сочетания, но не могло бы быть получено из них, потому что оно не лежит в них, если бы уже не дремало в душе, так что этот процесс образования понятия есть не что иное, как воспоминание (αναμνησις) об идеях, виденных в предсуществовании.
В αναμνησις достигается фактический центр всего рассуждения. Действительный смысл всего первого главного раздела теперь ясно предстает как связь идеальной природы человеческого знания с его физическими предпосылками и условиями. Все это, однако, сводит αναμνησις к одному общему выражению, так как оно в такой же мере примыкает к чувственному восприятию, как и к идеям через предсуществование. Само предсуществование, хотя и подразумевается как серьезный догмат, тем не менее не имеет здесь самостоятельного значения, но является лишь фоном для dvapvijoig. Поэтому остается только показать, как Эрос и все связанные с ним моменты уже содержатся во второй основной части последней.
VI Вторая основная часть второй сократовской беседыВ начале последнего равный статус трех других классов безумия, кроме любви, по-видимому, еще сохраняется, хотя он вполне сознательно поколеблен заново в том низком положении, которое занимают прорицатели, прорицательницы и поэты по отношению к эротическому в приведенной выше таблице жизненных лотов.4545
Ведь в данном случае речь идет только о поэтах без восторженности, в то время как восторженные поэты принадлежат к первому классу, как Steinhart ft. a. O. IV. p. 84, Платон не только не делает этого различия, но по той же аналогии даже вынужден включить восторженного мантика в первый класс, то есть приравнять его к философу!
[Закрыть] Конечно, даже эта классификация все еще остается лишь односторонней. Она основана на различных ступенях сознания, но μανια – это прежде всего бессознательное; в отношении последнего, однако, провидцев и поэтов все же можно сблизить с философами.
Целое делится на три меньшие части, которые опять-таки представляют собой нисхождение от общего через частное к индивидуальному. Первая, в соответствии с основным характером мифического, снова связывает природу и развитие Эроса с общей точки зрения, p.249C. – 252 С., вторая обсуждает его различные выражения в отдельных индивидуальностях (вплоть до с. 253 С.), третья, наконец, его деятельность в индивидуальной человеческой душе как таковой.4646
Deuschle a. a. O. S. 90 f. S, jedoch Jahn’s Jahrb. LXX. S. 150.
[Закрыть]
В первом из этих разделов любовь сразу же развивается на почве полученного воспоминания, и только, видимо, выходя за его пределы, появляется идея прекрасного как фактический коррелят и существенная точка соприкосновения любви, хотя αναμνησις, тем не менее, должен охватывать все идеи в равной степени, ибо чувственное восприятие именно прекрасного на самом деле также предлагает самую близкую и яркую точку соприкосновения для него. Ибо не истинное и благое как таковое, а прекрасное непосредственно доступно восприятию, и особенно самому благородному из всех, зрительному восприятию. Однако, как уже говорилось выше, мы однажды видели архетипы знания (φρονησις), с. 250D. и добродетели (διχαιοσυνη σωφροσυνη), с. 250 B., но их земные образы (ομοιωματα) доступны нам только через тусклые инструменты (δι αμυδρων οργανων), миф выражает это на своем языке. Лишь с трудом мы классифицируем их по их идее, по их родовому понятию (γενος), то есть лишь косвенно, через длинную цепь исследований, суждений и выводов, мы признаем, что то, что предлагают нам наши органы чувств, также подчиняется вечным законам истины и добра. Любовь также была бы слишком интенсивной, если бы мы видели ее физические образы, то есть мы бы спешили к цели слишком поспешно и неметодично. Красота же, напротив, уже сияла и сверкала среди идей, то есть это идея, увиденная в отношении к ней чувственного мира, сама идея, как бы в чувственно-живой форме. Этим сиянием и блеском идей объясняется и сравнение доземного видения идей с освящением мистерий и раскрытием образов богов в чистейшем сиянии света, которое обычно происходит в последних.4747
Das Genauere bei Krieche a. a. O. S. 73—76.
[Закрыть] Кажущееся оправдание этого языка тайн, p. 250 C., Платон, кажущимся образом оправдывая свой таинственный язык, p. 250 C., на самом деле обращает внимание на цель, которой он служит, а именно на превращение всех идей в образы богов, т. е. в пластические, или, что для грека одно и то же, в прекрасные фигуры, и таким образом иметь возможность приложить к ним качества, принадлежащие им в чувственной форме (ολοχληρα δε χαι απλα χαι ατρεμη χαι ευδαιμονα φασματα), посредством чего устанавливается полная связь и полная параллель чувственных – прекрасных фигур с ними. Только таким образом, в частности, может возобновиться тот же священный трепет, который охватывал душу в предсуществовании по отношению к идеям, при виде чувственно-прекрасного, что является первой отправной точкой любви, p. 251 B.cf. p.250A.; только под этим образом она может быть чувственно воспринята вообще.4848
Ueber diesen ganzen Absatz vgl. die weiteren tief eindringenden Ausführungen von Deuschle а. а. O. S. 31—33.
[Закрыть]
Но сила памяти не во всех душах достаточно сильна, чтобы вызвать в них этот священный трепет, а только в тех, кто достаточно долго и много видел идей и кто, кроме того, еще свеж после этих посвящений (αρτιτελης, νεοτελης) и еще не испорчен дурным поведением, т. е. в ком эти впечатления ранней юности также остались достаточно сильными (в отличие от οψιμαθεις Sophist. т. е. в ком эти впечатления ранней юности остались достаточно сильными (в отличие от οψιμαθεις Sophist, p. 251 B. cf. Euthyd. p.272 В.), и которые со временем получили соответствующее философское образование, с. 250A.E.251 A. Таким образом, все зависит от уже привнесенного идеального содержания, но в то же время – и это дополняет первую точку зрения, которая все еще является единственной преобладающей в приведенной выше таблице отсутствия жизни, – от правильного метода его формирования. Противоречие против p.248C., согласно которому душа, видевшая лишь нечто истинное, не должна опускаться на землю повсюду, лишь кажущееся: когда-то, если оставаться на языке мифа, ныне падшая душа должна была быть и более счастливой, поскольку ни одна из них не лишена идеального содержания.
Большинство же душ цепляется за чувственное как таковое; это дает повод сузить область благородной любви, которую только и ищут здесь, и исключить из нее не только чувственную любовь к мальчикам, но и половую любовь и деторождение,4949
Darnach ist eine verkehrte Behauptung Prodr. S.83 zu berichtigen.
[Закрыть] с.250E.f..
Прекрасные фигуры в этом общем разделе поначалу намеренно остаются довольно общими; только на стр. 251A. как бы мимоходом вставляется прекрасная человеческая фигура, и только на стр. 251C. личные отношения возникают как само собой разумеющееся, и мы узнаем, что это мальчик5050
Deuschle a. a. O. S. 32 f. 34.
[Закрыть]. Таким же образом философ уже был поставлен в один ряд с любителем красоты и с ερωτιχος, но более определенно – стр. 249 E. – с любителем нравственности, в классификации занятий жизни, стр. 248D. Теперь возникает вопрос о том, как общее и личное теснее связаны друг с другом, а также о том, принадлежит ли чистая любовь исключительно философам; наконец, в-третьих, возникает трудность перехода от физической красоты к духовной.
Последнее происходит прежде всего за счет дальнейшего подчеркивания высших психологических моментов, заключенных в восприятии красоты. После того как первое возбуждение объективного элемента, духовного содержания, принесенного с собой, было символизировано в этом святом душе, теперь необходимо также изобразить усиление субъективной духовной силы и тем самым позволить душе выйти из той пассивности, в которой она все еще находится во время этого душа. Поэтому символика положения или таинства должна быть заменена совершенно иным изображением, а так как идеальная сила души сама вошла в физический, физиологический образ оперения, то и это изображение должно иметь физиологический характер. Недаром, однако, Платон подчеркивает, что душе в целом (πασα) некогда были даны крылья, ибо даже если возвышающая сила крыльев изначально принадлежит только νους, а επιθυμια скорее притягивает к земле, крылья в то же время обладают силой уносить с собой чувственную душу, и только на этой предпосылке основывается возможность того, что, наоборот, высшее знание уже дремлет в восприятии чувств.5151
Vgl. über diesen ganzen Absatz Deuscble a. a. O. S. 33 f.
[Закрыть] Таким образом, Платон символически следует эмпедокловскому объяснению восприятия через проникновение в органы чувств истечений воспринимаемых предметов.5252
Men. p. 76 C.D.Emped. V, 267. Karsten. S. überhaupt Krisehe a. a. O. S. 76—78
[Закрыть]
Эти излияния прекрасного тела теперь проникают из глаз в душу и оплодотворяют оставшиеся зародыши перьев. То есть сразу же с восприятием прекрасного возникает изумленное ощущение возвышенности идеального объекта, который скрыт за чувственной красотой, первое осознание возможности приблизиться к нему, но в то же время и желание (ιμερος) действительно овладеть им, тем самым снова этимологическая шутка напоминает нам о неадекватности этого чувственного представления. Таким образом, однако, в самом желании – а ιμερος является таковым – заложена сильная идеальная черта, зародыш оперения. В ιμερος два момента, которые еще недавно хаотично переплетались в «святом душе», – боль отчуждения от идеала и радость его обретения, волнение и удовлетворение – теперь разделяются, и отныне одно неуклонно растет вместе с другим. И хотя стимул и импульс вскоре снова угас бы, если бы не получал новой подпитки, он не перестает искать ее в постоянно возобновляющемся созерцании. Таким образом, это первое зарождающееся осознание становится несокрушимой силой, ибо вместе с силой теперь всегда растет и обладание, с самим стремлением к покою и исцелению до полной преданности с жертвованием всех других благ, чем резко подчеркивается контраст с чувственным любовником, описанным в двух предыдущих речах (ср. с. 231 B. 239 E. f. и с. 233 D.). Суть истинной любви теперь заключается в этом ιμερος, охарактеризованном таким образом. Таким образом, крылья, с которыми раньше изображали Эроса, интерпретируются как крылья, которыми он управляет – на языке богов Эрос называется Pteros, то есть крылатый, – и для этого используются два стиха из какого-то Гомерида, то есть гомеровского рапсода, чтобы связать в одном имени сущность идеальной и безнравственной любви в противоположность друг другу. То, что в этих стихах является вдохновляющей силой стремления к чувственному слиянию (πτεροφοιτον αναγχην), Платон переосмысливает духовно. Как выше он использовал мистерии в качестве символа, так и эти стихи становятся для него гомеровскими мистериями (εχ των αποθετων επων), что, конечно, еще ярче подчеркивает безнравственность их содержания, хотя это выражение может также указывать на то, что эти рапсодии в то время еще были собственными прокламациями, а именно эпические гимны или проэмы – ведь их собственная поэтическая деятельность в то время, несомненно, ограничивалась ими, и, следовательно, эти стихи, вероятно, тоже из них – и, так сказать, вызвали их на свет из своего доселе скрытого и неизвестного наследия. Таким образом, эпические поэты и рапсоды заново ставятся в один ряд с такими ораторами, как Лисий, и даже плохой ритм их стихов подвергается здесь бичеванию, как и ритм прозы Лисия (см. выше.5353
Das Genauere bei Krieche a. a. O. S. 79 f., doch vgl. auch Ast a. a. O. S. 102.
[Закрыть])
В последней части этого раздела персонификация возлюбленной отступает на второй план; генитив, встречающийся дважды, даже намеренно оставляет сомнение в том, происходит ли он от ο χαλος или от το χαλον, потому что во всем этом подходе идеальный объект познания – главное, что находится на заднем плане восприятия. Тем более, однако, сущностный смысл любви оказывается тем же, что и у философского инстинкта.
Второй раздел приближает нас к ответу на поставленные выше вопросы. Здесь, наоборот, на первый план выходят сугубо личные отношения, но в той же мере отступает и отношение к чувственной красоте возлюбленного, которое так сильно подчеркивалось ранее. Он никогда не описывается здесь как прекрасный, но всегда только как, с другой стороны, подчеркивается исключительно духовная связь между ним и возлюбленной, что «оба в предсуществовании следовали курсом одного и того же Бога». Соответственно, прежняя физико-астрономическая концепция богов здесь полностью исчезает; вместо этого сохраняется то значение, которое народная религия придает духовным индивидуальностям богов, хотя и в несколько преображенном смысле, так что Зевс, в частности, предстает как высший разум. Причина всего этого достаточно ясна; Платон не хочет противоречить своему истинному мнению, которое не перестает признавать духовную красоту в безобразном теле и духовное уродство в прекрасном, и все же ему не позволили этого сделать, хотя он и не признавал различных эмпирических условий познания, т. е. Если же он хотел объединить различные эмпирические условия познания, то есть чувственное восприятие и взаимное духовное влияние, возможное благодаря столь же чувственным средствам языка, в целостное представление о любви, он не мог отбросить ни физическую красоту, ни индивидуальность отношений, даже если ни первое не было полностью совместимо со вторым, ни наоборот. Поэтому единственный выход для него – подчеркнуть тот или иной аспект в ущерб другому, в зависимости от его индивидуальных потребностей.
Невольно каждый, вероятно, сблизит предложенное разделение различных индивидуальностей, например, с вышеупомянутым девятикратным разделением профессиональных сфер, но о взаимных отношениях между ними судить сложно. Если Штейнхарт, например, находит неустранимое противоречие, то Дойшль, напротив, гораздо правильнее признал, что оба эти понятия, исходящие из совершенно разных оснований деления, могут, таким образом, существовать бок о бок.5454
Steinhart a. а. О. IV. S. 84. Deuechle a. a. O. S. 35.
[Закрыть]
Конечно, очень верно и то, что он добавляет точнее, что там имеет место количественный контраст различных степеней, тогда как здесь только контраст равных первичных качеств, различных направлений деятельности, как они встречаются и среди самых благородных душ, действительно, что, как и в предыдущем разделе, так и здесь принимаются во внимание только души высшей степени, философские, и что этот контраст, наконец, является контрастом направления внутрь и наружу. Но эта точка зрения дает только двух-, а не четырехчленное деление, как здесь, и добавление ηγεμονιχος заставляет философов, как кажется, стремиться наружу. Кроме того, если эти самые философы уже предвосхищены как слуги Зевса, к которому Сократ причисляет и свою душу, то три других класса также не могут быть философами. В описании кровожадных слуг Ареса, помимо похвалы их энергичности, нельзя обойти вниманием и критику, которая в него вливается. Наконец, преемственность между чувственным и духовным, которая так строго соблюдается повсюду, была бы полностью разорвана в этом пункте, если бы философия рассматривалась не только как высшее, но и как единственное идеальное занятие. Напротив, подчеркивание того, что импульс к идеальному и божественному, в какой бы форме он ни проявлялся, в своей глубинной основе один и тот же, или, другими словами, что любовь не является, как это казалось до сих пор, лишь особым видом μανια, но что вся истинная и божественная μανια поглощена любовью, кажется нам истинной засадой этого разделения. Согласно простому смыслу этого слова, мы понимаем слугу Ареса как воинственный дух, поклонника Геры – как государственный, а последователя Аполлона – как поэтический. Энтузиазм у всех, включая философов, в конечном счете один и тот же, и пока мы придерживаемся исключительно этой точки зрения, расстояние между ними действительно исчезает. А почему бы и нет? Ведь философ, конечно, может быть одновременно государственным деятелем, героем и поэтом, более того, он даже должен быть таковым в идеальном государстве, каким его позже изобразит для нас Платон. Более того, разве не приводит нас к такому взгляду на вещи признание того, что, несмотря на расстояние между сферами жизни, каждый может исполнить свой долг в каждой из них – пусть даже только или хотя бы частично? Более того, разве там уже не ощущают необходимость дополнительного взгляда на вещи, благодаря которому благородному поэту, а тем более государственному деятелю, предоставляется более достойное положение, чем то, которое он обретает там? Таким образом, контраст между внешним и внутренним направлением действительно находит свое место в качестве структурообразующего принципа, и нет необходимости в более подробном изложении, поскольку здесь не предполагается исчерпывающая категоризация, а только примеры. Только таким образом можно объяснить, что μουσιχος приравнивается к философу, с.248D., и что лирический поэт Стесихорос также называется μουσιχος, с.213A.
Но на этот момент следует лишь намекнуть; более точное разграничение философской любви от нефилософской, но морально допустимой, не входило в план. Поэтому более подробно рассматривается только первое, только процедура служителей Зевса. Однако эротик такого рода становится философским учителем, который сам обретает знания только через это самое обучение, через духовное взаимодействие с учеником, только осознает свои собственные мысли и убеждения, с.252E. f.
Более тесное посредничество между духовной и чувственной сторонами всего этого развития теперь, как уже говорилось, невозможно в рамках избранной мифической формы, которая так замечательно объединяет все с точки зрения единого личного отношения. Но если мы теперь уполномочены вывести философские отношения между учителем и учеником из узкого круга отношений только к одному любовнику, то для ответа на все соответствующие вопросы не хватает необходимых подсказок. Как, спросим мы прежде всего, сможет учитель философии разглядеть чисто духовную красоту, если она встретится ему в уродливом
Ведь все должно исходить из посредничества органов чувств? Ответ, однако, заключается в том, что философ, чтобы научиться любить даже чувственно прекрасное в подлинно философском духе, сначала нуждается в предварительном поучительном контакте с другими, p.250A., что для того, чтобы знать, как учить, он должен сначала сам научиться этому у других, а также посредством собственной рефлексии (χαι αυτοι μετερχονται), p.252 E., что он должен сначала сам быть любовником и учеником, чтобы потом быть в состоянии действовать как любовник и учитель. Это предполагает такую ступень развития, на которой он уже выходит за рамки простого эстетического наслаждения и нуждается в чувственном восприятии лишь как в последствии, когда его глаз уже настолько обострился для чисто духовной красоты, что он способен без сомнения распознать ее даже сквозь противоречивую физическую оболочку. Главный стимул, в котором он постоянно нуждается, он теперь находит скорее в духовных проявлениях жизни своей возлюбленной, которые оказывают оплодотворяющее воздействие на его собственное внутреннее существо; это теперь истинный ιμερος, который также выражается более духовно, он обязан этими глубокими мыслями, порожденными в нем его возлюбленной, и любит его за это еще больше, и, черпая их из своей собственной души, он также поучительно изливает их в душу своей возлюбленной, p.253A.
Эта сторона рассматривается теперь в третьем разделе под обозначением способа завоевания возлюбленной. В первом разделе была кратко изложена только та сторона чувственного сознания, которая направлена к идеалу; теперь же необходимо осмыслить и отдельные моменты развития этого процесса, описать не только гармонию, но и предшествующую борьбу между чувственным и идеальным сознанием, между чувственной и философской любовью в недрах самой индивидуальной философской души. С этой целью вышеупомянутое троичное деление душевной жизни становится плодотворным, и два коня души описываются более подробно, причем один из них аттестуется как честолюбивая часть души, другой же – как часть, склонная ко всем безграничным желаниям (υβρεως χαι αλαζονειας εταιρος), которые могут быть обузданы разумом с трудом и болью только при содействии другого коня. Эта оппозиция внутри субъекта соответствует оппозиции в следующем объекте: «возлюбленный соединяет в себе чувственную телесность и отражение небесной красоты». Если последняя хотела дать επιθυμια власть над всей душой, то сияющая чистота последней, в свою очередь, дала διανοια силу воспарить к созерцанию мира идей и тем самым также силу подчинить себе чувственные наклонности. Таким образом, этот первый параграф, с.253C.-254 E., все еще касается только души философского любовника и продолжает первый раздел всей второй части книги; «любовник еще не вступает в активное взаимодействие, а лишь косвенно стимулирует на расстоянии. Но борьба не единовременная, а постоянная, вначале даже усиливающаяся, пока, наконец, чувственное не подчиняется полностью духовному, и только с робостью и благоговением влюбленный осмеливается приблизиться к возлюбленной.5555
Deuschle a. a. O. S. 36.
[Закрыть]
Контраст между философской и чувственной любовью достиг здесь своего апогея, поэтому полемическая ретроспекция лисийского дискурса не может быть пропущена (ср. с. 231E. 233 C..5656
Krische a. a. O. S. 85.
[Закрыть] Платон также остроумно переосмысливает любовь Зевса к Ганимеду из вульгарной поэзии как философскую любовь бога-философа к мальчику, как он это сделал ранее с Pteros.
Только теперь второй параграф, с.255A.– 256A., продолжает второй раздел, описывая взаимные отношения любви и контрлюбви. Только достигнув этой стадии, философ способен распространить свою эффективность на других и оттуда черпать новое вдохновение. Только теперь возлюбленный также становится активным, все отношения становятся взаимными, поскольку вливание мыслей учителя в его душу не является внешним стимулом, а лишь побуждает его к самостоятельному порождению мысли.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?