Книга: Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных? - Франс де Вааль

Для подкованного читателя, относящегося к животным с симпатией и уважением, считающего их своими разумными собратьями по планете, в этой книге будет не так уж много откровений. Автор обращается в основном к тем, кто верит в неодолимую пропасть между человеком, венцом творения, и забавными, но неразумными зверьками. На поверку выясняется, что куда ни копни, зверьки очень даже разумные (причём, в любом смысле этого слова).

Хорошо описано многолетнее противостояние двух разных школ отношения к животным - бихевиоризма (животные - бездумные роботы, следующие врождённым или выученным инстинктам) и этологии (у животных есть свои собственные намерения и эмоции, отвечающие задачам в рамках их собственных биологических ниш). Последний подход уже давно победил, но от бихевиоризма была позаимствована строгая методология.

Промежду прочим выяснилось, что орудиями труда, которые в недавнем прошлом считались уникальным признаком нашего вида, вполне умеют пользоваться и другие виды - человекообразные обезьяны, мелкие обезьяны (макаки), вороны (причём, с гораздо более высоким мастерством, чем макаки), а также - внезапно - аллигаторы (пресмыкающиеся) и осьминоги (беспозвоночные моллюски). Автор приводит множество поразительных примеров, а также цитату маститого исследователя о том, что приверженцам уникальности "человека работающего" теперь нужно либо признать обезьян людьми, либо изменить определение человека, либо изменить определение орудия труда.

Что нового я узнал? Шимпанзе, так же как и мы, целуются при встрече - в плечо в качестве приветствия, в губы в знак более близких отношений; бонобо при этом целуются взасос, с языком! Распознавание лиц не так давно считалось уникальной человеческой чертой. Высшие приматы, естественно, прекрасно распознают лица - как своих сородичей, так и человека. Но, оказывается, и низшие тоже (макаки капуцины). И даже овцы различают своих сородичей в лицо (и приветственно блеют на картинку). Врановые узнают и запоминают на долгие годы лица людей (Конрад Лоренц специально переодевался и менял свою внешность, когда окольцовывал своих галок, чтобы не стать их классовым врагом, как некоторые его коллеги). Даже некоторые виды ос умеют отличать особей своего клана от чужаков по рисункам на физиономии. И вот ещё чудесная, хорошо задокументированная история про Умного Ганса.

В целом приятная книга, и с хорошим переводом (под редакцией Елены Наймарк). Добрую шестую часть текста (60 страниц из 360) составляют ссылки на научные работы и другие публикации.

Радует тот факт, что автор всецело на стороне доказательств, правды и всегда встает на защиту животных. Он против того, чтобы нас, людей, сравнивали с обезьянами или другими животными, чтобы говорили, что мы умнее шимпанзе. И вообще как-то сравнивали, так как это необъективно. Он приводит множество примеров разновидностей животных, которые в некоторых областях явно нас превосходят.

В книге приводится безумное количество разных экспериментов, их итоги, предпосылки, что к чему привело. Это как энциклопедия по ответу на вопрос: кто умнее: животные или люди? Колоссальная работа автора. Не только в плане работы его жизни, а в плане сбора такого большого количества информации и данных. Он рассматривал один вопрос абсолютно со всех сторон, чтобы, так сказать, не докопаться.

А для меня стало открытием, сколько оказывается разнообразных экспериментов проводят ученые. Иногда, чтобы подтвердить одно единственное утверждение, приходится проводить много разных экспериментов, то меняя одно условие, то что-то добавляя, то нужно ждать несколько лет. Поразительные терпение и ум для этого требуются.

Лейтмотивом книги является показать эту научную дискуссию. Как постепенно, через многочисленные опыты биологов-этологов (этология – изучение поведения животных) всего мира (автор упоминает и советских исследователей), накопились неопровержимые доказательства умственных способностей самых различных животных. Приводимые в книге примеры, призваны иллюстрировать заключения Де Вааля. Отсюда калейдоскопичность и кажущееся бессистемность всех этих примеров. Нет, они выстроены в соответствии с логикой книги. Просто читатель, включая меня, желали прочесть именно о том насколько умны животные, но не о том, умны ли мы, чтоб понять ум животных. Поэтому от отрицания книги я постепенно проникся к ней, и в целом получил удовольствие от чтения. Благо, что книга написана доступным языком. Де Вааль иногда шутит и разнообразен в примерах, хотя своим любимым обезьянкам он уделяет значительное внимание.

Но в книге есть все-таки моменты, с которыми сложно согласиться, хотя они не являются главными в книге. Автор очень легко присваивает животным способности, характерные для человека. В его книге все животные занимаются орудийной деятельностью, многие и безусловно все обезьяны социализированы, у них есть культура, и даже политика. Автор, говорит, что работает в ВУЗе психологии. Поэтому он немало ехидничает или подлавливает на ошибках психологов, в их суждениях о животных и человеке. Достается и коллегам по цеху – биологам, а также культурологам и философам. Но проблема в том, что, когда начинаешь рассуждать о сходствах и различии животных и человека, одного биологического опыта недостаточно. Я не раз в своих рецензиях касался ошибочности социализации животных, и в очередной раз укажу наиболее явные ошибки.

Орудийная деятельность. То определение, которое дает автор, со словами, что оно признано многими учеными биологами, искусственное. Это такое определение, которое не отображает объективные качества, а создается надуманно. Например, если люди пользуются молотком, то им, в независимости от языка и уровня образования, легко дать определение молотку. Сам факт, что ученый для весомости своего высказывания апеллирует к мировому ученому сообществу, означает, что не так уж непоколебимо это определение. То есть делается психологическая уловка. Во-вторых, главным свойством, доказывающим орудийную деятельность животных, выступает способность перемещать предметы. Не обрабатывать их по определенной технологии, а просто таскать! В таком случае недалеко от доказательства того, что неживая природа тоже занимается орудийной деятельностью, и еще похлеще любого животного и человека в том числе.

Далее в книге мы тоже самое наблюдаем с культурой. Способность перенимать навыки и привычки старшего поколения, оказывается является признаком наличия культуры. Тут, правда, автор не дает само определения культуры. Не удивительно, определений много, и все они уязвимы для критики. Потому что понятие «культура» оно как бы само по себе уже искусственное. То есть мы вроде понимаем, что это такое, но охарактеризовать его объективные свойства затрудняемся. Здесь нужно использовать опыт археологов, для которых понимание культуры является краеугольной дефиницией во всей их науке. Археологи, имеют дело, прежде всего, с остатками материальной культуры. Но эти остатки – артефакты, являются наглядным свидетельством существования и нематериальной, духовной культуры. Одно от другого неотделимо. Поэтому культура – это не способ использовать палку для получения продуктов из автомата, поставленного биологами, а комплекс взаимоотношений, деятельности и мыслительных операций, который находит яркое проявление в изготовленных предметах. Автор позволил себе пошутить, что если мы не признаем за обезьяной орудийной деятельности, то и пигмею с палкой-копалкой тоже нужно в этом отказать. Мне тоже было смешно. Потому что пигмеи в своей жизни не ограничиваются только этими палками. Но если мы внимательно присмотримся, то окажется, что палки у них обработаны по особой технологии. Не знаток африканской этнографии, но из того, что мне известно по евразийской, скорее всего, у разных племен пигмеев палки-копалки делаются немного по-другому, еще и должно быть предпочтение к определенному типу древесных пород… До сих пор идет спор, могли ли изготавливать орудия, или пользоваться предметами в качестве орудий виды австралопитеков. Вроде как «орудийная» деятельность человекообразных нам это доказывает. Но только на поздней стадии эволюции австралопитеков появляются местонахождения, бесспорно изготовленных орудий. Т.е. мы видим сложение/ существование культуры! Ну дак вот, когда тоже самое обнаружат у обезьян или пчел, тогда и будем говорить о биологических формах культуры. Часто критика автора реально сводится к тому, что ученые дают неверные или неточные определения. Но проблема в том, что и Де Вааль этим грешит.

Что касается использования терминов «социум», «общество» или, тем более «политика» для характеристик взаимоотношений у животных, ведущих коллективное/ стадное существование, то оно лишь показывает поверхностное знание этих терминов. Мы очень привыкли вставлять куда не попадя эти слова. Они нам помогают в общении. Но если следовать строгой научности (а мы обсуждаем научные результаты), то далеко не каждое объединение людей может считаться социумом, и уж тем более мало находится место в жизни обычных людей для политики. Александр III по поводу смерти одного московского градоначальника сказал, что он был человек, который не играл в политику, а занимался делом. Понятное дело, что управление городом, тем более Москвой, это политика. Но очевидно, что, даже те взаимоотношения, которые мы привыкли называть политическими, например, на фабрике, или, допустим, в университете, это еще не политика. Я какое-то время, пока мне это нравилось, был председателем первичной профсоюзной организации, и хорошо насмотрелся на тех, кто пытался устраивать внутри коллектива политические игрища. Выглядело всегда это смешно и глупо.

То, что мы встречаем сходные вещи в малых и больших формах, это нормально и естественно. Структура планетарных систем во Вселенной построена по принципам структуры атома. И что из этого, называть планетарные системы мегаатомными? К тому же все мы состоим из атомов. Наверное, можно было бы людей называть антропоморфными атомными структурами. Поэтому я немного не понимаю авторского стремления везде показать, что человек ничем не отличается от животных, особенно от обезьян. У них есть политика, и что дальше? Может тогда человекообразных обезьян будем избирать в депутаты? Любопытно, что в качестве доказательства наличия политики у обезьян автор, опять-таки использовал ненаучный аргумент. Он сослался что его книга о политике у приматов, вызвала восторг у одного американского сенатора, рекомендовавшего эту работу своим коллегам. Что здесь сказать. – Можно только порадоваться за стремление к познанию у этого человека. Потому что мы хорошо знаем, что депутаты всех парламентов мира не особо то отличаются умом и сообразительностью.

Ну и в заключении скажу следующее. То, что приматологии фиксируют у обезьян попытки орудийной деятельности, сложность коллективных взаимодействий, это очень хорошие и полезные результаты. Они позволяют нам навести мосты между тем моментом, когда археологи уже фиксируют сложившегося человека, и тем, когда человеческие (социокультурные) взаимоотношения только формировались.

Правило де Вааля: «Знай свое животное: каждый, кто хочет выдвинуть альтернативное предположение о познавательных способностях животного, должен либо близко познакомиться с видом, о котором идет речь, либо приложить усилия, чтобы подкрепить свое предположение фактами».

«Даже термин «нечеловеческий» режет мне слух, поскольку рассматривает миллионы видов в качестве неполноценных, как будто им чего-то недостает. Несчастные существа, они нечеловеческие».

«Мы все время стараемся обнаружить одно главное различие, будь то большой палец, противопоставленный всем остальным, сотрудничество, чувство юмора, чистый альтруизм, сексуальный оргазм, язык или анатомия гортани. Вероятно, это началось со спора Платона и Диогена о самом кратком определении человека». «Возможно, когда-нибудь мы воздадим нашим браться заслуженное ими уважение».

«Основная проблема состоит в том, что все эти возражения очень сложно опровергнуть. Когда кто-то утверждает, что другие виды лишены той или иной способности и что, следовательно, эта способность недавно появилась у наших предков, то, как доказать шаткость такой позиции? Тут ведь бессмысленно пересматривать данные. Все, что мы можем заключить с некоторой степенью определенности, — что мы не смогли обнаружить данную способность у изученных нами видов. Мы не можем продвинуться дальше этого утверждения и сделать вывод, что такая способность отсутствует. Тем не менее каждый раз, когда противопоставляются способности человека и животных, стремление обнаружить качества, которые делают нас особенными, перевешивает все разумные доводы».

«Я сомневаюсь, подозревал ли кто-нибудь на Западе, что познавательные способности птиц начали изучать в России задолго до того, как этим занялись во всем мире».

Дельфины дают себе имена и узнают друг друга по пятнам, а сойки, кажется, понимают как работает пространственно-временной континуум. Касатки играют с едой — в смысле, с тюленями, а капуцины ратуют за равенство зарплат. Слоны узнают себя в зеркале, а вороны очень — очень! — злопамятны. Но все это совершенно неточно, потому что научные наблюдения за животными, и этология в частности, это еще совсем молодые науки, которые относительно недавно были подвержены таким узколобым предубеждениям, что Франс де Вааль написал об этом целую книгу.

«Так, когда мы говорим, что у муравьев есть «королева», «солдаты» и «рабы», — это всего лишь антропоморфные упрощения. Мы вкладываем в это не больше смысла, чем в женские имена, которые даем ураганам, или в проклятия, адресованные компьютеру, как будто он обладает свободой воли.»

И вот на сотой странице текста вы обнаруживаете себя внутри затянувшейся дискуссии, о существовании которой раньше даже не предполагали: оказывается что в науке изучения животных существует проблема антропоцентричности ученых, которые «дискриминируют» животных тем, что измеряют их линейкой человеческого интеллекта. Мне сложно судить о предвзятости авторской позиции, но Франс де Вааль настолько грамотно подает свое видение проблемы, что к концу первой же главы рядовой читатель готов однозначно отвечать на поставленный книгой вопрос: «достаточно ли мы умны чтобы судить об уме животных?» — нет, нет и еще раз нет!

И вот вы уже готовы подписаться под каждым словом автора — а впереди еще целых триста страниц доказательств и сухих логических цепочек, которые сверстаны, по большей части, скорее «научно», чем «популярно». И, да, редкими жемчужинами в тексте сверкают описания изобретательных экспериментов с животными, но их слишком мало, чтобы поддерживать интерес к остальному тексту, который в виду своей специфичности обращен не столько к массовому читателю, сколько к специалистам по работе с животными — и если вы относитесь к последним, то вас можно поздравить с великолепной книгой! Я же, будучи абсолютным профаном в теме, предпочел бы куда более концентрированную версию книги — книги, которая не тратит 80% слов на то, чтобы убедить меня занять позицию в вопросе, который меня совершенно не касается. И другие фрагменты книги:

«Когда касатки замечают тюленя на льдине у побережья Антарктики, они перемещают льдину. Это требует больших усилий, но в результате льдина оказывается в открытом море. Затем четыре-пять касаток выстраиваются бок о бок в ряд. Действуя одновременно, как один огромный кит, они быстро плывут к льдине, создавая высокую волну, которая смывает несчастного тюленя с льдины. Мы не знаем, как касатки договариваются построиться в ряд или синхронизировать свои действия, но, видимо, они каким-то образом общаются друг с другом, прежде чем перейти в наступление. Непонятно также, зачем касатки делают это, потому что, наигравшись с тюленем, они часто отпускают его. Одного тюленя касатки даже посадили на другую льдину, видимо оставив до следующего раза.»

«Птицы, которые ни разу не были пойманы, узнавали маску грабителя спустя годы и все еще преследовали тех, кто ее носил. Вороны, должно быть, перенимали отрицательное отношение у своих товарищей, и в результате все вместе ополчились на отдельных людей. «Вороне вряд ли встретится дружелюбный ястреб, но с людьми все по-другому — их приходится воспринимать индивидуально, — пояснял Марзлоф. — Они действительно способны на это».»

«Террас опубликовал чрезвычайно скептическую статью об общении языком жестов с шимпанзе Нимом Шимпски, названным в честь американского лингвиста Ноама Хомски.»

«…до сих пор мне неизвестно никаких доказательств того, что язык служит основой мышления, кроме всеобщей в этом уверенности.»

«Вероятно, это началось со спора Платона и Диогена о самом кратком определении человека. Платон предположил, что это голое существо, передвигающееся на двух ногах. Это определение, однако, оказалось с дефектом, когда Диоген принес ощипанную домашнюю птицу и, отпустив ее, сказал: «Вот человек Платона». Тогда к определению было добавлено «с широкими ногтями».»

«Еще один пример — недавнее открытие, что мужчины-экспериментаторы, в отличие от женщин, вызывают у мышей такой стресс, что это отражается на их поведении. Точно такое же действие оказывает футболка, которую носил мужчина, помещенная в комнату с мышами. Так выяснили, что причиной стресса служит запах. Естественно, это означает, что исследования на мышах, проводимые мужчинами и женщинами, будут иметь разные результаты. Методологические детали значат много больше, чем мы можем себе представить, и это чрезвычайно важно, когда мы сравниваем разные виды.»

Я бы не стала искать здесь плотной и структурной информации, думаю есть более содержательная ифнорматиивная литература. Но и пусть будет себе! Здесь же - скорее лёгкое публицистическое чтиво на ночь, уменьшающее чувство человеческого превосходства и важности и приближающее к состоянию какого-то райского сада, где, если кто-то и успел вкусить плод познания, то ни изгнания, ни самоотделения от окружающей среды по умственным признакам не произошло. За что автору большое спасибо.

Вивисекция проистекает из того же механицизма: раз животное – механизм, то оно не испытывает чувств по определению. Если животное визжит и бьётся, когда в него втыкают нож, то делает это оно исключительно из-за следования заложенной программе «издавать громкие звуки при повреждении оболочки» (ну или как-то так), а не потому что оно чувствует боль. Тропинка этой логики так же легко выводила людей семнадцатого-восемнадцатого столетия на проторенную магистраль расизма – раз темнокожий человек напоминает европейскому интеллектуалу Нового времени приматов из музейных гравюр, то и животного в нём больше, чем человеческого, а значит он – механизм, и обращаться с ним должно как с механизмом, никто же не будет бояться задеть чувства кухонного комбайна.

Сегодня этот образ мира с человеком в короне и табличкой на груди «я тут главноя все планеты крутяцца в мою честь» кажется нелепым и несколько карикатурным, однако укрепившееся нежелание признавать в животных интеллект сверх базовых инстинктов и рефлексов правило бал вплоть до второй половины двадцатого века. Исследования Франса де Вааля – пример волны учёных, выступающих за право животных на признание наличия у них всяких разных интересных мыслишек в голове, помимо примитивного «жрать-спать-спариваться».

Подходы к изучению и воспитанию животных имеют короткий срок годности и за десяток лет способны превратиться в плесень. Например, кинологическая советская школа на мой взгляд строится на ошибочных стереотипах вроде теории доминирования и что «собака всё понимает: если её наругать за сожранный полдня назад венский стул, то она поймёт, за что её ругают». Происходит некое слияние противоречивых теорий в сознании человека, которые почему-то не доставляют ему дискомфорта – с одной стороны, отношение к собаке как к существу, ведомому инстинктами и стайными повадками, а с другой – наделение собаки абстрактным мышлением и бессовестное возложение на её лохматые плечи человеческой логики. На выходе имеем методы воспитания, которым давно пора почить в бозе, а работы Вааля и более частные исследования его коллег и единомышленников должны выступать путеводителем для людей, не понимающих, что там лопочет это лохматое орало зубатое. Возможно, данная книга де Вааля не будет блистать актуальностью ещё через двадцать лет, но по-прежнему будет светиться искренней любовью к животным, которая заражает и читателя. Это не покровительственное чувство, и не горизонтальное восприятие равным равного, но восхищение чем-то удивительно-непохожим, сложнопостижимым и загадочным.

Франс де Вааль пристрастен, порой он извлекает из экспериментов какие-то невероятные выводы, которые едва ли из него следуют в действительности (но можем ли мы утверждать наверняка? Едва ли – это течёт лейтмотивом сквозь всю книгу). Канцелярит и повторение одного и того же через каждую дюжину страниц – простительная помеха на пути к материалу, иллюстрирующему повадки животных с новой стороны. Даже если читатель не особо заинтересован в теме самоидентификации слонов в зеркале или умению шимпанзе прощаться друг с другом, он может подчерпнуть массу баек об экспериментах, определяющих интеллектуальные способности животных, которыми можно сражать наповал неискушенных людей. По крайней мере, я стабильно сражал перед отходом ко сну кого-то, кто живёт в тени шкафа, что бурые капуцины очень болезненно переживают несправедливость, когда его партнера человек награждал меньшим количеством фруктов, чем первого капуцина, или что касатки могут работать вместе с китобоями, загоняя кита к судну.

Основной вопрос, легший в название книге, получает ответ ещё во введении, после чего из главы в главу лишь подтверждается (или не совсем подтверждается, это зависит от вашего скептицизма). Возможно, пристрастность трактовки экспериментов не способствует восприятию идей, выдвигаемых в работе, как объективной данности. Однако, эта работа де Вааля позволяет лишний раз напомнить себе, что это мы – в мире, а не мир – для нас. Эта мысль обычно кристаллизируется в голове, когда проводишь очередную ночь в палатке посреди глуши, куда даже фантики от конфет не доползают, и объясняешь небосводу свою маленькость посреди оглушительной природной тишины, которая тебя не замечает. Но если вы третий год без отпуска, да и вообще не поклонник палаток, то книга де Вааля – ваша кроличья нора, чтобы проскользнуть на тропу любви к животным не потому что они «почти как люди», а просто потому что они существуют со всем своим многообразием индивидуальных миров.

Да, тема книги – важная и нужная. Я сам лично, и как биолог, и как обыватель не раз сталкивался с людьми, которые до сих пор не верят, что обезьяны наши ближайшие родственники, или что разумность человека не исключительное качество. Кроме того у меня нет никаких вопросов к Франсу де Ваалю, как ученому. Он действительно много сделал для этологии. Но у меня есть большие претензии к стилю данной книги, то есть к де Ваалю, как автору. Я всегда считал, что книга – это некий документ, некое негласное соглашение между писателем и читателем. И строится оно на взаимном уважении и понимании. Каждая аудитория, каждый писатель, каждый литературный жанр имеют свои особенности. Для научно-популярной литературы также есть уровни восприятия, одни книги ориентированы на продвинутого читателя, другие для начинающего интересоваться наукой. И я это нормально воспринимаю. Чего я не люблю, так это, когда меня держат за тупоумного. Когда автор выдвигает какой-то тезис, затем объясняет его, потом через 10 страниц возвращается к нему и объясняет снова, потом еще через 10, и еще, еще, еще. Первые пару раз думаешь, что текст просто плохо структурирован, ему не хватило нормальной редактуры, но чем дальше, тем больше недоумения возникает. Я уже понял с первого объяснения, зачем мне еще десять раз объяснять? Хватит, пожалуйста! Нет, если бы я был тем самым сомневающимся в уме животных, то возможно такая тактика бы и сработала: мне объяснили, потом рассказали какие шимпанзе умные – составленные из нескольких частей орудия используют – потом еще раз объяснили, потом рассказали какие вороны умные умеют камешки в сосуды кидать, потом еще раз объяснили, потом рассказали бы какие осьминоги умные, и тут бы я не выдержал и сдался, поверил автору, как тут сомневаться после осьминогов? Но вот взял ли бы вообще в руки эту книгу, если бы был тем самым неверящим? Большой вопрос. Но вот так вышло, что мне доказывать ничего не надо, и потому ценность книги почти сразу упала до нуля. Там есть множество примеров, но они, как правило, и так очень известные для интересующихся биологией, лично я всего пару-тройку для себя новых обнаружил. Но как иллюстративный материал книга все же имеет право на существование. Как полноценная работа по заявленной теме – нет.

Единственный момент, который вызвал мое любопытство, это отношение автора к языку и его связи с мышлением. Лично я до сих пор считал, что мышление и язык связаны очень тесно. У людей, понятно. Автор же считает, что язык в этом плане переоценен. Он утверждает:

До сих пор мне неизвестно никаких доказательств того, что язык служит основой мышления, кроме всеобщей в этом уверенности.

С одной стороны, из содержания книги утверждение вытекает очень логично, ведь если животные умны, а языка у них нет, значит не очень-то он и нужен для мышления. С другой стороны, де Вааль все время утверждает, что в человеке нет ничего совсем уж уникального. А тут получается, что он приписывает языковые возможности только людям. Например, он сомневается, что так называемые «говорящие обезьяны» реально мыслят языковыми категориями. Я недостаточно знаю, чтобы соглашаться или спорить с автором, но тема для размышления у меня точно появилась. За это книге спасибо!

У меня давно де Вааль был в "хотелках", я много про него слышал и видел ссылки на его работы. Но вот я добрался до его книги, и не сложилось. Рекомендовать бы тоже не стал, хотя не исключаю, что многим она покажется полезной.