Текст книги "Человек наизнанку"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chelovek-naiznanku-7353.jpg)
Автор книги: Фред Варгас
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
X
Лоуренс остановил мотоцикл у самого дома и спокойно ждал, пока Камилла слезет с сиденья.
– Ты не зайдешь? – спросила она. – Я бы кофе сварила.
Лоуренс отрицательно покачал головой. Руки его все так же сжимали руль.
– Ты прямо сейчас возвращаешься в горы? Хочешь найти этого мерзкого волка?
Лоуренс помедлил, снял каску и встряхнул головой.
– Я к Массару еду, – нехотя сообщил он.
– К Массару? Так рано?
– Уже девять, – сказал Лоуренс, посмотрев на часы.
– Не понимаю. – Камилла явно была озадачена. – Что тебе нужно от этого типа?
Лоуренс досадливо поморщился.
– А я не понимаю, как волк мог напасть, – заявил он.
– Тем не менее он это сделал.
– Волки боятся людей, – продолжал Лоуренс – Они стараются не сталкиваться с ними один на один.
– Наверное, ты прав. Но этот-то напал.
– Сюзанна – женщина крупная, сильная, горластая. Характер у нее решительный, да к тому же у нее было ружье. Она бы загнала волка в угол.
– Лоуренс, но ведь она так и сделала. Она его и загнала. Всем известно, что волк, оказавшись в таком положении, атакует.
– Это мне и не дает покоя. Толстуха знала, что она может себе позволить, а что – нет. Вряд ли стала бы рисковать и загонять волка в угол. Обошла бы его, просунула ружье снаружи в окошко и выстрелила. Вот что она бы сделала. Но войти в овчарню, загнать зверя в угол – господи, да я представить себе этого не могу!
Камилла насупилась:
– Может, объяснишь, что ты имеешь в виду?
– Пока не хочу. Ни в чем не уверен.
– И все-таки объясни! – настаивала Камилла.
– Bullshit. Сюзанна выдвинула обвинение против Массара, и теперь она мертва. Может, она к нему сходила и вывалила всю эту чушь про оборотней? Она ведь ничего не боялась.
– Ну а дальше что? Массар – не оборотень. Что он, по-твоему, стал бы делать? Думаю, просто посмеялся бы.
– Совсем не обязательно.
– У Массара и так плохая репутация, дети к нему и близко не подходят. Разве от обвинений Сюзанны что-нибудь изменилось бы? О нем уже достаточно всего говорят: он безволосый, импотент, педераст, чокнутый и бог знает что еще. А теперь еще и оборотень – и что с того? По-моему, он и не такое переживет.
– God. Ты не понимаешь.
– Хорошо, тогда объясни все подробнее. Сейчас не лучший момент, чтобы глотать слова.
– С дурацкими россказнями Массар ничего поделать не может. All right. А теперь давай предположим, что толстуха оказалась права. Что именно Массар зарезал всех этих овец.
– Хватит шутить, Лоуренс. Ты же сам сказал, что не веришь в это.
– В оборотня – нет. Не верю.
– Ты что, забыл, какие раны были у овец? По-твоему, это отпечатки зубов Массара, да?
– Нет.
– Ну вот!
– Но у Массара есть собака. Очень большая собака.
Камилла вздрогнула. Она действительно видела тогда на площади крупного пятнистого пса, массивная голова которого была на уровне пояса Массара, – такого зверя нельзя не заметить.
– Немецкий дог, – напомнил Лоуренс. – Самая большая в мире собака. Только она может сравняться или даже превзойти волка-самца в росте и силе.
Камилла поставила ногу на педаль мотоцикла, вздохнула.
– А почему все-таки не волк? – тихо спросила она. – Почему не просто старый волк? Например, Красс Плешивый? Ты же еще вчера его повсюду разыскивал.
– Потому что волку толстуха прострелила бы задницу. Просунула бы ружье в окно и пальнула. Я поеду к Массару.
– А почему ты, а не Лемирай?
– Кто такой Лемирай?
– Жандарм, тот, среднего роста.
– God. Еще слишком рано. Мы с Массаром поговорим, и только.
Лоуренс тронул с места и вскоре исчез внизу.
Он вернулся только к полудню. Полусонная Камилла, разложив на столе хлеб и помидоры, нехотя жевала и листала вчерашнюю газету. Даже «Каталог профессионального оборудования и инструментов» сегодня ничем бы ей не помог. Лоуренс вошел, молча положил шлем и перчатки на стул, окинул взглядом стол, принес ветчины, сыра и яблок и лишь затем уселся. Камилла даже не попыталась завести разговор, как это обычно делала, так что Лоуренсу ничего не оставалось, как есть в полной тишине. Он только время от времени откидывал назад волосы и удивленно поглядывал на девушку. А она спрашивала себя, во что превратилась бы их жизнь, если бы она не брала инициативу на себя и не старалась разговорить Лоуренса. Наверное, они сидели бы за столом, молча жевали помидоры, – и так лет сорок, пока один из них не умер бы. Вполне возможно. Судя по всему, подобная перспектива Лоуренса не смущала. Камилла продержалась двадцать минут.
– Ты его видел?
– Он исчез.
– Почему «исчез»? Парень ведь может пойти прогуляться.
– Ага.
– А собака на месте?
– Нет.
– Вот видишь. Он и вправду пошел прогуляться. И потом, сегодня воскресенье.
Лоуренс вопросительно выставил подбородок.
– Кажется, он ходит к мессе каждое воскресенье, в семь часов, – объяснила Камилла. – В другую деревню.
– Он бы уже вернулся. Я ходил вокруг его дома два часа. Его там не было.
– Но горы-то большие.
– Я съездил в Экар. Солиман вышел из туалета.
– У него был психолог?
Лоуренс кивнул.
– Ему худо, – добавил он. – Врач дал ему успокоительное. Он спит.
– А Полуночник?
– Кажется, сдвинулся с места.
– Это хорошо.
– На один метр.
Камилла вздохнула, отщипнула кусочек хлеба, рассеянно стала жевать.
– Что ты о нем думаешь? О Полуночнике? – спросила она.
– Зануда.
– Да? А мне кажется, у него очень внушительный вид.
– Внушительные парни – всегда зануды.
– Наверное, – согласилась Камилла.
– Снова поеду к Массару вечером, ближе к ужину. Тогда точно его застану.
Но и вечером Лоуренс не нашел Массара. Он прождал под дверью его дома полтора часа, наблюдая, как ночь медленно опускается на горы. Лоуренс умел ждать, как никто другой: однажды, когда он выслеживал медведя, ему пришлось пробыть в засаде у звериной тропы двадцать часов подряд. И сейчас он отправился в деревню, только когда совсем стемнело.
– Я беспокоюсь, – признался он Камилле.
– Ты нервничаешь из-за этого типа? Никто не знает его привычек. Погода стоит теплая. Может, он проводит выходные дни в горах.
Лоуренс недоверчиво посмотрел на нее:
– Но ему завтра на работу. Он бы уже вернулся.
– Лоуренс, не волнуйся ты о нем!
– Возможны три варианта, – произнес Лоуренс, выставив три пальца. – Массар невинен как овечка. Он пошел отдохнуть в горы и заблудился. И сейчас спит где-нибудь под деревом. Или случайно угодил в ловушку. Или свалился в промоину. Даже волки иногда падают в промоины. Или же…
И Лоуренс погрузился в долгое молчание. Камилла ухватила его за колено и принялась трясти, как трясут лампу, когда отошел контакт. Подействовало.
– Или же Массар все равно невиновен. Но Сюзанна зашла к нему поговорить. Сегодня он узнал о ее смерти. Испугался. А если вся деревня на него накинется? А если толстуха не только с ним поговорила? Он боится, что ему вспорют брюхо от шеи до самых яиц. И бежит, прихватив свою собаку.
– Я в это не верю, – заявила Камилла.
– Или, в конце концов, Массар действительно убийца. Он истреблял овец, взяв в помощники пса. Потом прикончил Сюзанну. Но Сюзанна могла поговорить еще с кем-нибудь – например, со мной. Ему нужно уходить. И он пускается в бега. И он сумасшедший, кровожадный, он убивает, его оружие – клыки его жуткого пса.
– В это я тем более не верю. Получается, все из-за того, что у бедного парня не растут на теле волосы. Все из-за того, что он такой некрасивый и одинокий. Ему уже и пойти погулять в горах нельзя – он же безволосый.
– Подожди, – прервал ее Лоуренс. – Все потому, что толстуха всегда отличалась здравым смыслом: она не стала бы загонять волка в угол. Все потому, что Массар исчез. Я снова наведаюсь к нему завтра на рассвете. Пока он не уехал в Динь.
– Прошу тебя, оставь парня в покое.
Лоуренс взял Камиллу за руку.
– Ты всегда всех защищаешь, – ласково сказал он, улыбнувшись.
– Да.
– Но люди не такие, как ты думаешь.
– Неправда. Такие. Мне наплевать. Оставь Массара в покое. Он ничего не сделал.
– Ты ничего не знаешь, Камилла.
– Тебе не кажется, что лучше было бы поискать Красса?
– Разумеется. Возможно, Красс у него.
– Что ты хочешь сказать? Что он убил волка?
– Нет. Приручил.
– С чего ты взял?
– Никто не видел Красса уже около двух лет. Но он ведь где-то есть. Он был еще волчонком-подростком, когда его потеряли из виду. Его еще вполне можно было приручить. А приручить его мог тот, кто не боится немецких догов.
– И где он, по-твоему, его держит?
– В деревянном сарае – там же, где собаку. Все стараются держаться подальше от Массара, а от его пса – особенно. Ни малейшей опасности, что все раскроется.
– Ему было бы трудно его прокормить. Волки прожорливы. Массар обратил бы на себя внимание.
– Его пес тоже ест за десятерых. Не забывай: Массар закупает продукты в Дине. Анонимность гарантирована. Кроме того, он вполне может охотиться. И работает он на бойне. Он мог вырастить Красса, не вызывая ни малейших подозрений.
– А зачем ему волк?
– А зачем ему дог? Чтобы ощутить свою власть, чтобы почувствовать себя сильнее других. И чтобы от всех отличаться. Я знал одного ненормального, он вырастил самку гризли. Знаешь, тот парень считал, что он – властелин мира. Собственный гризли – это возбуждает. И опьяняет.
– Ты думаешь, волк тоже?
– Конечно. Особенно если он такой, как Красс. Может, он его и натравливает.
Камилла принялась обдумывать три версии Лоуренса. Когда она представила себе Красса, нападающего в ночи по приказу Массара, у нее мороз пробежал по коже.
– Нет, наверное, Массар угодил в ловушку и не может выбраться. Они в горах на каждом шагу.
– Может, ты и права, – внезапно согласился Лоуренс и тряхнул головой. – Мне толстуха в тот вечер столько наговорила, вот у меня крыша и поехала. Наверное, у нее с головой тоже было не все в порядке, поэтому она решила загнать волка в угол. И тот на нее набросился. А Массар сейчас бродит в горах. Остается один вопрос: где Красс Плешивый?
XI
В воскресенье 21 июня в Париже лило как из ведра. Дождь начался еще утром. Жан-Батист Адамберг занял наблюдательный пост у окна спальни в своей квартире в обветшалом квартале Марэ, на шестом этаже старого дома, стены которого угрожающе нависали над тротуаром. Адамберг смотрел, как вода, бурля, падает в водостоки и смывает мусор. Одни предметы упорно цеплялись за мостовую, не желая подчиняться потоку, а другие уступали сразу, без сопротивления. Да, жизнь – несправедливая штука, даже в неизведанном мире мусора. Одни могут держать удар, другие – нет.
Сам он умудрялся держать удар уже недель пять, не меньше. Его не грозил смыть поток, зато кое-кто жаждал его крови. Три девушки, в особенности одна из них, лет двадцати пяти, высокая, рыжая, невероятно худая, почти всегда под кайфом. Две другие, совсем молоденькие, лет по девятнадцать – двадцать, следовали за ней, словно тени, и повиновались ей, как рабыни, – тощие, решительные и удивительно жалкие. Из всех троих реальную опасность представляла только рыжая. Не далее как десять дней назад она выстрелила в него прямо посреди улицы, пуля пролетела в двух сантиметрах от его левого плеча. Не сегодня завтра она все-таки всадит ему пулю в живот. Это стало ее навязчивой идеей, о чем она неоднократно сообщала Адамбергу по телефону, и голос ее не предвещал ничего хорошего. Да, она хотела всадить ему пулю в живот, такую же маленькую, аккуратную пулю, какую он сам полтора месяца назад всадил в живот некоему Дику Д., чье настоящее имя было просто Жером Лантен.
Этот упитанный коротышка, выбравший себе столь импозантное имя, собрал вокруг себя небольшую группу мальчишек и девчонок; отравленные наркотиками и едва держащиеся на ногах подростки служили ему чем-то вроде телохранителей, а он требовал от них беспрекословного подчинения. Этот мерзкий тип, торговавший дурью, внушал им трепет, поскольку обычно прибегал к крайним мерам и мог любого стереть в порошок. У Жерома Лантена хватало ума на то, чтобы вести дела, но не хватало ума понять, что, кроме него, существуют и другие люди. Он носил тяжелые браслеты, украшенные шипами, и узкие кожаные штаны, плотно облегавшие его жирные ляжки. «Д.» в его имени могло означать «Диктатор» или «Демон» – вряд ли что-нибудь более скромное. По странному и, прямо скажем, крайне неудачному стечению обстоятельств рыжая девушка телом и душой отдалась этому мерзкому типу: он стал для нее поставщиком наркотиков, любовником, идолом, палачом и защитником. Именно этого человека комиссар Адамберг и пристрелил в подвале в два часа ночи.
Когда полицейские высадили дверь и ворвались в помещение, кровавая разборка между бандами Дика Д. и некоего Оберкампфа была в полном разгаре. Оба главаря, отнюдь не новички, вооружили своих парней до зубов. Дик направил пистолет на одного из полицейских, и Адамберг моментально повернулся к наркодилеру, целясь ему в ногу. В этот миг какой-то кретин швырнул в комиссара чугунный барный столик, Адамберг отлетел на три метра, его оружие выстрелило, и пуля угодила Дику Д. прямо в живот.
И вот финал: один убитый, четверо раненых, из них двое полицейских.
С того дня жизнь Адамберга осложнилась: у него на совести был покойник, и его по пятам преследовала рыжая девушка. Впервые за двадцать пять лет службы в полиции комиссар убил человека. Ему приходилось несколько раз прострелить кому-то руку или ногу, чтобы его самого не прикончили, но убивать ему еще не доводилось. Конечно, это был несчастный случай. Конечно, всему виной чугунный столик, которым попытался сбить его с ног какой-то кретин. Конечно, негодяй Дик Д. – Дик Дерьмо, Дик Дубина, Дик Долбанутый – не задумываясь перестрелял бы их всех, как крыс. Конечно, это был всего лишь несчастный случай, но со смертельным исходом.
И теперь рыжая девица повсюду преследовала его. После гибели Дика Д. банда хилых юнцов рассеялась, остались только эта мстительная особа да две ее спутницы, которых она постоянно таскала за собой. У этой мстительной особы имелся изрядный арсенал: она забрала уцелевшее оружие у бывших соратников. Полицейские до сих пор не смогли обнаружить ее логово. Всякий раз как рыжую задерживали, когда она выслеживала Адамберга, она умудрялась незаметно избавиться от оружия, поэтому взять ее с поличным не удавалось. Она всегда выбирала наблюдательный пункт поблизости от мусорного контейнера. Ее берут, а пистолета нет как нет. Ситуация почти комичная, но безвыходная: ей невозможно предъявить обвинение. Адамберг советовал своим коллегам не спешить с арестом девушки. Это все равно ничего бы не дало. Она вышла бы на свободу и опять стала бы стрелять, не нынче, так завтра. Надо оставить ее в покое, и пусть она осуществит свое намерение, черт возьми. Вот тогда и посмотрим, кому посчастливится одержать верх. Честно говоря, эта мстительница снимала тяжкий груз с его совести. Дело не в том, что он решил покориться судьбе. Но эта долгая охота, когда день за днем его в любой момент могли убить, постепенно снимала, смывала с него вину за содеянное.
Адамберг еще раз посмотрел в окно: рыжая стояла у дома напротив, с нее ручьями текла вода. Иногда она пряталась в засаде, иногда гримировалась и переодевалась, как в сказке, но ее почти всегда можно было узнать. Когда она появлялась в своем привычном обличье, он начинал гадать, вооружена она или нет. Она часто просто следила за ним, как сейчас, даже не прячась, – должно быть, подумал он, для того, чтобы заставить его понервничать.
Однако у Адамберга нервов не было. Он не ведал, что значит сжиматься в комок, приходить в возбуждение, что значит напрягаться, впрочем, как и расслабляться. Благодаря своей природной беспечности он всегда придерживался одного и того же неспешного ритма жизни и, казалось, на все смотрел равнодушно, отрешенно. Его коллеги порой не могли понять, интересует комиссара тот или иной предмет или ему совершенно нет до него дела. О страхе Адамберг тоже имел самые смутные представления, и дело было не в отваге – скорее в безразличии.
Ровное поведение комиссара оказывало умиротворяющее, почти гипнотическое воздействие на окружающих и, безусловно, творило чудеса во время допросов. При этом оно иногда вызывало раздражение, чувство обиды и несправедливости. В особенности у тех, чьи попытки заставить Адамберга реагировать не увенчались успехом. К числу таких людей принадлежал и инспектор Данглар, в полной мере испытавший на себе множество ударов судьбы, как сильных, так и слабых, – словно велосипедист, отбивающий себе зад на рытвинах и ухабах. Просто прореагировать, думал Данглар, – разве это так сложно?
Рыжую девушку звали Сабрина Монж, и ей было невдомек, что комиссар обладает возмутительной способностью поглощать эмоции. Она не знала также, что в первые же дни ее охоты полицейские оборудовали запасной выход из квартиры Адамберга. Через подвалы, соединявшиеся между собой, можно было попасть в дом, находившийся за два квартала от жилища комиссара. Наконец, девушка не знала и о том, что относительно нее у Адамберга давно уже имеется точный план и он в поте лица работает над его осуществлением.
Адамберг в последний раз взглянул на девушку и вышел. Порой он испытывал к ней жалость, но Сабрина была убийцей, ее следовало опасаться, – впрочем, это ненадолго.
Он неторопливо направился к бару, расположенному в полукилометре от его дома. Впервые он случайно зашел туда два года назад и с тех пор считал это место самым лучшим. Этот ирландский паб назывался «Черные воды Дублина», в нем были кирпичные стены и постоянно царил невообразимый шум. Комиссар любил одиночество, когда он мог дать волю своим мыслям, но ему также нравились люди, их движения и голоса, он, как насекомое, насыщался их присутствием. Единственное, что его тяготило, это привычка людей болтать без умолку, их словесный поток врывался в мысли Адамберга и мешал им бродить свободно. Значит, необходимо было где-то укрыться, а укрыться – следовательно, снова замкнуться в одиночестве, чего Адамберг стремился избежать хотя бы на несколько часов.
«Черные воды Дублина» оказались идеальным решением этой сложной проблемы: посетителями бара были почти исключительно ирландцы, они много пили и громко разговаривали, однако их языка Адамберг не понимал. Он думал, что, должно быть, остался единственным обитателем нашей планеты, не знающим ни слова по-английски. Всякий раз, как он приходил в «Черные воды», это первобытное неведение позволяло ему с удовольствием плескаться в реке жизни, не испытывая при этом ни малейшего неудобства. В этом дивном приюте Адамберг часами сидел и безостановочно чертил что-то на листке бумаги в ожидании, пока мысли окажутся на поверхности сознания.
Адамберг обычно так и находил решение: он ждал, когда идея придет сама собой. Когда она всплывала у него перед глазами, словно мертвая рыба на гребне волны, он подхватывал ее и изучал во всех подробностях, стараясь оценить, нужна ли она ему в данную минуту, представляет ли она интерес. Адамберг никогда не размышлял, он то ли мечтал, то ли грезил, а потом оставалось только собрать урожай идей. Так рыболов, погрузив в воду сачок, водит им из стороны в сторону, затем вытаскивает и шарит в нем, нащупывая то камешки, то песок, то водоросли, то ракушки, пока не находит среди них креветку. В голове Адамберга попадалось множество водорослей и камней, бывало, он в них крепко запутывался. Приходилось многое отбрасывать, от многого избавляться. Он осознавал, что разум служил ему чем-то вроде хранилища разных по своей значимости идей и что у большинства людей голова устроена совсем по-другому. Он также заметил, что между его собственными мыслями и мыслями его заместителя Данглара существует большая разница, такая же, как между сачком, полным всякой ерунды, и аккуратным прилавком в рыбном магазине. Но что он мог с этим поделать? В конечном счете ему все-таки удавалось кое-что выудить, если его не слишком торопили. Вот так Адамберг и пользовался своими мозгами, они были словно богатые рыбой морские воды: веря в их благодатную силу, человек давно уже отказался от намерения подчинить их своей воле.
Толкнув дверь «Черных вод Дублина», комиссар прикинул, что сейчас должно быть около восьми часов. Он не носил часов и сверялся по внутреннему хронометру, никогда не спешившему и не опаздывавшему больше чем на десять минут. Вентилятор под потолком бара не мог разогнать густой кисловатый запах «гиннеса», а может, пивного перегара, который Адамбергу со временем стал даже нравиться. Руки прилипали к лакированным столам, залитым пивом и наспех вытертым. Адамберг занял место, положив на стол блокнот на пружинке и небрежно бросив куртку на спинку стула. Этот столик был лучшим во всем пабе: на стене над ним красовалась огромная старая вывеска, где были изображены три серебряных замка, объятых пламенем, – как объяснили Адамбергу, герб старинного гэльского города Дублина.
Он сделал заказ официантке Энид, крепкой белокурой девушке, которую не могло свалить с ног даже изрядное количество «гиннеса», и попросил позволения посмотреть восьмичасовой выпуск новостей. Здесь все знали, что Жан-Батист – полицейский, и признавали за ним право в случае необходимости пользоваться их телевизором, стоявшим в дальнем углу под стойкой. Адамберг встал на колени и включил телевизор.
– Ну что, очередная заварушка? – спросила Энид с заметным ирландским акцентом.
– Да один волк повадился жрать овец не так далеко отсюда, – ответил комиссар.
– А вы-то тут при чем?
– Не знаю.
«Не знаю» – так Адамберг чаще всего отвечал на вопросы И вовсе не потому, что он был ленив или рассеян, – он действительно не знал правильного ответа и честно в этом признавался. Это безмятежное неведение завораживало, а порой крайне раздражало его помощника Данглара, который считал, что можно совершенно нормально исполнять свои обязанности, не будучи осведомленным о сути дела. Адамберг, наоборот, наиболее продуктивно работал именно в состоянии неуверенности, неопределенности, поскольку оно более всего соответствовало его натуре.
Энид, нагруженная тарелками, ушла в зал обслуживать посетителей, а Адамберг стал сосредоточенно смотреть информационный выпуск. Ему пришлось вплотную приблизить голову к телевизору: в «Черных водах», как всегда, стоял адский шум, и голос комментатора был почти не слышен. Комиссар с четверга внимательно следил за новостями, но за это время ему ни разу не попалось сообщение о меркантурском волке. Вот и все Адамбергу казалось очень странным, что история закончилась так внезапно, ни с того ни с сего. Он не сомневался, что это только короткая передышка и продолжение еще впереди; возможно, оно будет не слишком забавным, но уж точно фатально неизбежным. Почему – он не знал. И почему это его так интересовало, он тем более не знал. Собственно, в этом он и признался Энид.
Поэтому он не очень удивился, когда на экране возник знакомый вид деревни Сен-Виктор-дю-Мон. Адамберг прижался носом к экрану, пытаясь расслышать сообщение. Через пять минут поднялся, слегка оглушенный. Ночью в овчарне волк насмерть загрыз женщину. Не этого ли в глубине души он ждал все последние дни? Не это ли предчувствовал? Реальность в точности совпала с его смутными предположениями и догадками, и, как всегда в подобные минуты, Адамберг почувствовал легкое головокружение и ужас. Его подсознание не внушало ему особого доверия. Он всякий раз заглядывал в него с опаской, как в котел злого колдуна, где ко дну пристало что-то непонятное и пугающее.
Он медленно добрел до своего столика. Энид принесла ему тарелку с едой, и он принялся машинально резать картошку, вкуснейшую картошку, запеченную с сыром, – он всегда заказывал здесь это блюдо. Он спрашивал себя, почему его почти не удивила гибель женщины в Сен-Викторе. Черт возьми, ни один нормальный волк не станет нападать на человека, он просто смотается куда подальше: на то он и волк, умный и хитрый зверь. Если бы он напал на ребенка, в это еще можно было бы поверить, но на взрослого – никогда. Наверное, она его загнала в угол. Какой же надо быть дурой, чтобы загнать такого хищника в угол? Впрочем, вероятнее всего так оно и случилось. Потом на экране появился уже знакомый по первым репортажам невозмутимый ветеринар. Итак, слово науке. Он рассуждал о заостренных коренных зубах, о клыках, первое отверстие здесь, второе отверстие там. От его ровного голоса клонило в сон. Он производил впечатление знающего человека и был почти уверен в том, что женщина погибла в результате нападения крупного волка, огромного волка из Меркантура. Да, было заметно, что он удивлен.
Адамберг отодвинул пустую тарелку и, нахмурившись, стал размешивать сахар в кофе. Наверное, ему с самого начала история показалась очень странной. Слишком впечатляющей, слишком поэтической, чтобы быть правдой. Когда в обычной жизни, откуда ни возьмись, появляется нечто высокохудожественное, все удивляются, восхищаются, до тех пор пока не обнаруживают, что их надули, расставив хитрую ловушку. Наверное, он с самого начала не поверил, что гигантский волк выходит из тьмы и нападает на горную деревню. Но, черт возьми, это были действительно следы волчьих зубов! Может, бешеная собака? Нет, заключение ветеринара не оставляло никаких сомнений. Конечно, по отпечаткам зубов невозможно сделать точные выводы, но это определенно не собака. Одомашнивание, вырождение, уменьшение роста животного и размеров его челюстей, изменение положения малых коренных зубов – в общем, Адамберг не все усвоил, но понял главное: у собаки не может быть такого большого расстояния между отпечатками зубов. Единственное исключение – немецкий дог. В горах видели бродячего немецкого дога? Нет, не видели. Значит, это волк, очень крупный волк.
На сей раз на полу, на кучке овечьих экскрементов обнаружили отчетливый след левой передней лапы зверя, справа от тела погибшей женщины. Отпечаток размером около десяти сантиметров – лапа волка. Если наступить левой ногой на дерьмо, это счастливая примета – для человека. Адамберг подумал: интересно, а на волков она тоже распространяется?
Надо было совсем не иметь головы на плечах, чтобы загнать такого зверя в угол. Вот что случается, когда идешь напролом. Вечно все спешат, торопят события. Ничего хорошего из этого не выходит. Грех нетерпения. Или же этот волк – не такой, как другие. Не только очень крупный, но и психически ненормальный. Адамберг открыл свой блокнот для рисования, вынул обгрызенный карандаш, озадаченно уставился на него. Кажется, это карандаш Данглара. Этот парень имел привычку грызть все карандаши, какие попадались ему под руку. Адамберг покрутил его, с интересом рассматривая глубокие бороздки, оставленные человеческими зубами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?