Текст книги "Страшный зверь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strashnyy-zver-68799.jpg)
Автор книги: Фридрих Незнанский
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– А ведь вывернулся, негодник! – воскликнула Катя. – Нет, ты заметила, Валюха, ведь он же почти сдался было нам на милость, но ухитрился увильнуть и выскочить невредимым? Молодец. И, как я рассуждаю, вполне достоин награды. Нет, Саша, не пугайся заранее, я не потребую от тебя жертвы. Но чисто по-женски хотела бы проверить, так ли то, о чем ты рассуждаешь с неподдельным пафосом? Во всяком случае, твое «непризнание» в своих чувствах мне пришлось по душе. Сестрица моя ненаглядная, как ты считаешь, могу я узнать то, что не удалось в свое время тебе? Пусть даже в лечебно-профилактических целях? – она задорно расхохоталась, снимая возникшее было напряжение.
– А ты – все такая же хулиганка, дорогая моя, – ласково усмехнулась Валентина и вздохнула. – Ну, почему нет? Лечись, дорогая. В любом случае, ты, я уверена, в докторе не разочаруешься. И вообще… – Она вдруг досадливо поморщилась, махнула рукой в сторону соседней комнаты и сказала голосом усталой пожилой женщины: – Знаете, пойду-ка я, ребятки, прилягу, что-то голова весь день не на месте… Катюша, ты поможешь мне убрать со стола?
Турецкий тут же вскочил, предлагая свою помощь, но обе женщины остановили его: сиди, мол, сами управимся. И действительно, быстро освободили стол от посуды, которую унесли на кухню, а потом вернулись и отодвинули его к стене, сложив, как книжку.
Валя посмотрела на Александра странным взглядом и вышла, не глядя на них, только кивнув и плотно притворив за собой дверь. А у Турецкого возникло такое ощущение, будто он только что совершил предательство в отношении Валентины. И он тоскливо посмотрел на Катю как на спасение, но встретил ее слегка насмешливый взгляд и почувствовал, что будто получил от нее неожиданный удар под дых. А ее неестественно блестевшие глаза, в которых только что плавало столько откровенного желания, что совладать с собой Саше оказалось не под силу, оказывается, просто смеялись. Уж не над ним ли? И эта мысль вмиг отрезвила его.
Однако он продолжал внимательно разглядывать лицо Кати, ее прелестные веснушки, разбегающиеся от переносицы по бархатным щекам. Интересно, наверное, подумал он, в интимную минутку попробовать их сосчитать… вслух… И увидеть ее реакцию… Странное дело: родные сестры, но абсолютно разные, ничего общего, даже цвет глаз, не говоря об этих замечательных веснушках. Очевидно, одна похожа на отца, а другая на мать. Но до чего ж обе красивые!
И опять мелькнула мысль о Вале. Зря, конечно, затеялся весь этот разговор о прошлом… Неудобно, стыдно…
– Я знаю, о чем ты думаешь… – усмехнулась Катя. – Но она действительно весь день жаловалась мне на головную боль. Это и понятно. А тебе я хочу сказать совершенно искренне, что если бы мы оказались с тобой вдвоем, Саша, где-нибудь на краю света, я бы, ни секунды не задумываясь, отдалась тебе. И наверняка была бы безмерно счастлива, я знаю… Но, увы. Я Вале не говорила, что у Герки дела очень плохи. Спрашивала врачей, они ничего не обещают. Саша, помоги ей, очень прошу. Ты – крепкий, я тебе верю, помоги ей, не изменяй своим прекрасным принципам… А я? если я тебе так нравлюсь, как ты говорил, что ж, видимо, мне придется просто пожалеть себя и посочувствовать, что вот могла бы, да… не смогла…
Катя с лукавой грустью улыбнулась, и Турецкий понял, что время его кончилось. Он поощрительно подмигнул ей и поднялся, чтобы ехать домой…
Глава четвертая
К месту события
Так получилось, что улетали они почти одновременно, с разницей в полчаса. Первым уходил «Боинг» Кати на Бангкок, а за ним – «Ил-96» Турецкого.
Встретились незадолго до начала Катиной регистрации. Катя была свежа, как распускающийся бутон драгоценного цветка. Просто на зависть. Турецкий поглядывал на нее с мягкой улыбкой тихого восхищения, и невольное сравнение оказывалось явно не в пользу ревнивой Алевтины, попытавшейся устроить ему в агентстве маленький, «семейный» скандальчик.
Оказалось, что она, так и не дождавшись его в «Глории» накануне вечером, – а почему ожидала, ей одной было известно, он же не собирался возвращаться, о чем и обмолвился, уходя, – зачем-то позвонила Ирине. Объяснила, что хотела поговорить с Александром Борисовичем об их намечающейся командировке. Ирка, естественно, в свою очередь поинтересовалась, а где он может быть? И Аля «вывернулась», сказала, что Александр Борисович уехал, чтобы встретиться с женой Ванюшина, которая была утром в агентстве, и с ее прилетевшей из Краснополя сестрой, оказавшейся, насколько известно, свидетельницей покушения. Одним словом, Аля, возможно, того не желая, совершила мелкое предательство. Вот ведь к чему приводит иной раз непрошеная и несанкционированная «верхним» начальником инициатива! Она уж потом так сама себя ругала! Но отчего-то сомневался в ее раскаянии Турецкий.
Это хорошо, что Александр, верный своим принципам не скрывать правды, дозированной, разумеется, явившись поздно домой, честно доложил еще не заснувшей жене, у кого был и по какой причине. Сестры, как и полагал Турецкий, не должны были вызвать у Ирки подозрения. Так оно и оказалось, но надо же было Альке влезть не в свое дело! Вот он, явившись пораньше на работу, и «вставил» ей такой фитиль, что бедная девушка разрыдалась и поклялась больше никогда в жизни не проявлять самодеятельности без необходимых к тому оснований. А в качестве наказания Александр Борисович применил способ, которого больше всего боялась Алевтина: он сердито заявил ей, что уже собирался было взять ее с собой в Краснополь как помощницу в расследовании, но теперь об этом и речи быть не может. Алька чуть не грохнулась в обморок, чем очень повеселила душу «безжалостного» Турецкого. И он в конце концов «снизошел» к ее горю, но не до конца: сказал, что сперва сам ознакомится с обстановкой в городе, а потом подумает и, может быть, вызовет ее к себе для дальнейшего проведения следственных мероприятий – опросов свидетелей, поиска улик и так далее. Нет, конечно, он не собирался рисковать ею, об этом даже и не помышлял, но надо же было как-то определить систему наказаний, а то в следующий раз она еще и за ним следом устремится, от нее теперь всего можно ожидать: любовь – страшная сила. И далеко не всегда созидающая…
Затем он вышел из агентства наружу, сделав вид, что от сильного раздражения должен закурить, а сам достал трубку мобильника и позвонил на квартиру Ванюшиных. Он надеялся еще застать там Катю, которая собиралась улетать сегодня же, а заодно узнать и о планах Вали, тоже, как и он, отправлявшейся в Краснополь, к мужу и маме, переживавшей навалившуюся беду. И угадал, Катя уже уложила свой красный кофр на колесиках, которым успела похвастаться вчера, а Валентины еще не было, она с утра умчалась в авиационную кассу за билетом, и пока не возвращалась. Вот Катя и дожидалась ее.
– А ты запиши мой номер мобильника, – сказала она. – На всякий случай, мало ли? Никто ж не может знать, как сложится наша дальнейшая жизнь, правда?
– Разумеется… – Он достал из кармана авторучку и авиабилет – ничего другого, на чем можно было бы записать, у него при себе не оказалось. – Диктуй, я записываю, – сказал он и усмехнулся, сообразив вдруг, что этот билет становится для него гораздо более важным, чем можно было предположить, документом. – А ты знаешь, – вдруг признался он, – у меня никак не выходит из головы то, о чем ты сказала вчера вечером, ну, насчет края света. Хоть что-то будет согревать, ведь иногда бывает очень холодно…
– Я искренне обрадуюсь, Саша, если издалека сумею тебе помочь… А еще я хочу тебе предложить там, в городе, остановиться у нас с мамой. И ее номер тоже запомни, впрочем, Валька тебе продиктует сама… Кстати, о ней. Я боюсь, что сестренке там станут активно трепать нервы. У нас это очень любят, садизм такой, провинциальный. Зато им и в головы не придет, что ты – это ты. И Валька там же, рядом с тобой, будет. Ей, если случится неизбежное, очень понадобятся, Сашенька, твои поддержка и помощь. Ты прости, что я, возможно, вмешиваюсь в твои планы, но я чувствую, что только с тобой и надежно… Зря, наверное, я улетаю, но я уже три года не была в отпуске, не освобождала голову от наших телевизионных забот, понимаешь? Уже заговариваться начинаю, на людей лаять… Срываюсь без конца. Да и шеф меня с радостью выгнал, воспользовавшись ситуацией. Кстати, вполне можешь и к нему обратиться, тоже запиши его номер. Поддержка в средствах массовой информации тебе не помешает. А шеф на наших «правоохранителей» большой личный зуб имеет… Скажи, а может, мне отложить этот вояж, а?
– Нет, нет, обязательно лети, расслабься, в океане купайся, лопай экзотические фрукты. Это просто необходимо, особенно такой молодой и красивой девушке, как ты. И не думай о плохом. Да и чем ты Вале поможешь, сочувствием разве что? А я тут, если что… ты понимаешь?
– Я не сомневаюсь, Саша…
– А знаешь, – решился он, – чего бы я сейчас хотел больше всего?
– Интересно!
– Не угадаешь… – Он сделал паузу. – Сосчитать твои веснушки на щечках. И почувствовать их бархатную мягкость, вот. Я вчера только об этом и думал, – он засмеялся. – Правда, дурак, да?
– И ничего смешного, – словно бы обиделась она. – Так мне еще никто не признавался в своих… чувствах. Спасибо, Сашенька, можешь мне поверить, я тебе этого никогда не забуду и не прощу… Но тогда и я хочу кое в чем признаться, можно?
– Конечно!
– Если бы я была твоей женой… ну, хотя бы любовницей, понимаешь?.. Я бы тебя убила за одну только мысль о том, что ты способен на такой подвиг. Обожала бы, как ненормальная, но все равно убила бы… Мне вчера вечером, когда ты уже уехал, Валька рассказала о твоей семье. О некоторых твоих фокусах. Слухами ведь земля полнится, а в вашей прокуратуре – тем более. Еще – о своей сумасшедшей любви к тебе – в те годы, конечно. И о том, что главной причиной твоего расхождения с Герой, о чем ты, разумеется, даже и не догадываешься, было то, что он не мог не замечать Валькиных чувств к тебе. Но он был… на что уж теперь надеяться, был, конечно, слишком правильным, чтобы заводить с женой разговор на эту тему. Ты, когда встретишься с ней, не проговорись о том, что я тебе сказала, а то она очень переживать будет. У нее и без того слишком много сейчас… Вот и все, мой милый, очаровательный, несостоявшийся любовник, о чем я очень жалею, можешь мне поверить. До свиданья, возможно, действительно где-нибудь, когда-нибудь… если мы не будем к тому времени слишком старыми!
– Спасибо за то, что оставляешь надежду! – рассмеялся Турецкий. – Ну и когда он, твой самолет-то?
И после ее ответа, с неожиданной для себя радостью, отметил, что он ведь вполне может еще успеть помахать ей ладонью вслед. Просто раньше надо выехать в аэропорт. Но не сказал Кате об этом, а лишь весело простился и пожелал удачи. Но подумал, что без такого вот жеста с его стороны их вспыхнувшие чувства друг к другу остались бы неполными, куцыми, лишенными, черт возьми, так необходимой в подобных случаях ностальгии при расставании.
Катя была чрезвычайно удивлена.
Отыскав в толпе улетающей публики ярко-красный кофр и рядом – ее, не то, чтобы совсем уж скорбную, но явно печальную фигурку, а вслед за тем и вспыхнувший изумлением взгляд, который она, скорее, машинально остановила на нем, не сразу узнав, он поблагодарил себя за мысль проводить ее. Прижавшись щекой к его груди, взволнованная Катя цепко обхватила его подрагивающими руками и шептала без остановки, будто молитву:
– Ты знаешь, а я все-таки и ждала, и не надеялась… Неужели не поймет, неужели не взглянет хоть напоследок?.. Даже загадала про себя, если сегодня еще увижу, все будет хорошо. А тебя не было, и я здравым умом понимала уже, что ничего хорошего ждать не придется. Но ты пришел… А я даже не знаю, что тебе сказать, все мысли и слова из головы вылетели… Нет, я не влюблена в тебя, я понимаю, этого нельзя, и тебе самому будут мешать лишние волнения, как там она, что с ней… Ничего этого не надо, лишь бы знать, что с тобой все в порядке, а, значит, и с моими… Ты ведь не дашь их в обиду?..
Это была первая ее фраза, произнесенная вопросительно. Катя подняла голову и требовательно уставилась Александру в глаза.
– Само собой, разумеется, – ответил он. – А как же иначе? Могла бы и не беспокоиться. Мне показалось, что мы прекрасно поняли друг друга… Ты знаешь, я вдруг почувствовал сильнейшее желание, просто потребность, махнуть тебе рукой – на дорожку, чтоб полет и отдых были удачными, и на душе у тебя осталось тепло от нашей неожиданной встречи.
– Спасибо, милый… – она все не отпускала его от себя. Но вдруг улыбнулась лукаво, здорово у нее это получалось: – Дома не попало за позднее возвращение? У тебя ж принцип – не врать?
Он засмеялся.
– Не врать, это еще не значит выкладывать на стол все без разбору. Дозировать надо информацию, но от этого она не становится ложью. Я рассказал все, как было, кроме… собственных ощущений, до которых никому нет дела. Я, возможно, просто забыл о них, – могут же у меня быть провалы в памяти?.. Опять же – и возраст. Слышала анекдот, как пациент разговаривает с врачом? «Доктор, – говорит, – у меня появились провалы памяти». А доктор: «Давно?» – «Чего, давно?» – «Так провалы». – «Какие провалы, вы о чем, доктор?»
Катя хохотала взахлеб, будто из нее вместе со смехом изливалась горечь последних событий, и она успокаивалась, настраиваясь наконец на волну добра и дружеского тепла, на волну отдыха от всех неприятностей.
– Какой ты молодец, – выговорила, наконец, – как ты умеешь успокаивать!
– Ну и слава богу. Теперь ты, вижу, в норме. А то стоит, понимаешь, мировая скорбь, тут не об отдыхе, а о клинике надо беспокоиться… Умница, ты – очень хороший человечек. Я могу без конца повторять, что искренне счастлив, что познакомился с тобой… Но скажи мне, как все-таки отреагировала на нашу болтовню Валя? Не обидел ли я ее случайно? Откуда ж мне было знать о ее чувствах? И как мне теперь вести себя с ней? Ты же ее знаешь…
– А вот как со мной разговариваешь. Открыто и честно. Она ведь тоже летит где-то совсем скоро. Сегодня, я имею в виду. Может, еще и встретитесь. Не бери в голову. Мы с ней любим друг друга и никогда не ссоримся. Единственное, в чем наши взгляды расходились, это в отношении к Герке. Тот был всегда слишком спокоен, холоден… Все знал, понимаешь? Ни в чем не сомневался. Но у живых людей так ведь не бывает?
– Почему ты все время повторяешь: был? Разве что-то уже случилось? – Турецкий напрягся.
– Да, конечно… – Катя смутилась. – Нельзя так, когда человеку плохо… А я, честное слово, не хотела перебегать дорожку, которую Валька, возможно, мысленно протоптала для себя. Не знаю. Но когда ты появился, я сразу подумала, что мне нужен именно ты, и никто другой. Я ведь тоже очень самонадеянная девчонка, всегда была такой. А у нас, на телевидении, кстати, другой и быть нельзя, – съедят. Так что прости, я, в самом деле, не хотела напрягать ни сестренку, ни тебя, уж как вышло…
– Ты будто оправдываешься, а зачем? И перед кем, передо мной? Но у нас же фактически ничего и не было, кроме… ну, кроме сегодняшнего телефонного разговора.
– А это ты сейчас сам узнаешь, – улыбнулась она и ловко отцепилась от него, как будто и не сжимала только что в своих объятиях. – Обернись и удивись.
Турецкий обернулся и увидел Валентину, которая с тяжелой сумкой в руке пробиралась между группами отлетающих в Таиланд туристов, одетых в теплые куртки, и вертела головой в поисках сестры, кого же еще?
– Секунду, – сказал он Кате и быстро пошел навстречу Валентине. – Валя! – окликнул он, и увидел, как вспыхнуло ее лицо: она явно не ожидала такой встречи.
– Ух, слава богу, успела! – выдохнула она, отдав ему свою сумку, но избегая, однако, взгляда Александра и нарочито пылко обнимая сестру. – А у меня тоже совсем скоро… – сказала, словно оправдываясь, явно для Турецкого. – Катюшенька, ты дома ничего не забыла? Там какие-то купальники…
– Все мое ношу с собой, – хмыкнула Катя. – А это – лишние, не знаю, зачем сунула их в кофр. Ладно, оттуда не звонили?
– Нет… И мамы нет дома. Не отвечает домашний. А с мобильниками… ты ж ее знаешь, она их боится. Как бы не было беды, сердце болит.
– Ничего, Валюшка, – успокоила Катя, – Саша рядом будет, он пообещал. Да, Саша?
– И двух мнений нет, – бодро отозвался он, уже видя, что добровольно взваливает на свои плечи дополнительный груз, и еще неясно, какой из них тяжелей, – служебный или теперь личный. – Как говорится, бог не выдаст, свинья не съест. Так ты каким рейсом, – спросил у Вали, и та, не отвечая, раскрыла сумочку и достала билет. – Не знаю, посмотри.
Все правильно, он летел тем же самым, дополнительным рейсом. Подумалось, что вряд ли это было простым везением. Но не заводить же разговора на эту тему!
– Внимание!.. – разнеслось из динамиков.
– Ну вот, и мой! – бодро сказала Катя, выслушав объявление о начале регистрации билетов. – Вы не ждите, это будет долго. Пойдите, кофейку, что ли, выпейте.
Но у стойки появилась вторая девушка в форме, принялась тоже регистрировать билеты отлетающих пассажиров, и очередь пошла быстро. Александр с Валей дождались, когда подошла очередь Кати. Сестры порывисто обнялись, и Валентина отошла в сторону, как бы уступая место Турецкому. И он не стал церемониться, тоже крепко обнял Катю и звонко, даже вызывающе громко, чмокнул ее в щечку. И подмигнул, отстранившись. Она засмеялась:
– Долго помнить буду! Ну, пока, звоните, если что случится.
– Отдыхай, – отмахнулась Валентина. – Незачем волноваться. Мы уж как-нибудь с мамой справимся… Я поживу у нее некоторое время, пока Гера не… ну, не вылезет из комы.
– Дай вам бог, – кивнула Катя и ушла к стойке. Ее немедленно заслонили другие, странно, по-летнему одетые туристы, отлетающие на курорты южных морей.
– Пойдем, действительно по кофейку? – предложил Турецкий.
– Извини, это у меня случайно так получилось, – оправдываясь, сказала Валя.
– Да что у вас за манера – все время извиняться, как будто вы обе в чем-то виноваты? Валюша, не надо, успокойся, никто тебя ни в чем не подозревает, а вот поговорить нам с тобой обязательно надо, вряд ли там предоставят такую возможность. Потому что уже на трапе, выходя из самолета, мы не будем знакомы друг с другом. До определенного времени, пока я не скажу, ладно?
– А что я могу ответить? Это ж твоя работа… – И добавила без всякой связи: – Катька счастлива… Как я рада за нее…
– Я тоже рад, что вы обе счастливы, – двусмысленно ответил Турецкий. – Ты не бойся за себя, я тебе помогу. А Катюшка у тебя – хорошая сестра, просто отличная. И тебя любит. Только о тебе и говорит. Давно не видел таких отношений между сестрами.
– Тебе ведь она тоже понравилась, – лицо у Вали снова зарделось. – Я очень рада за вас обоих, можешь мне поверить. К сожалению, себе я могла бы разве лишь мысленно пожелать подобной радости. Видел бы ты ее лицо…
– Видел, – тактично напомнил он. – Только что. И тоже восхитился. Но давай пока оставим эту тему, тем более что она и не могла иметь счастливого продолжения. Давай о деле… Итак, Катя все, о чем знала от Геры, мне уже пересказала. Он не был щедр на информацию, потому что, видимо, отлично понимал: чтобы его сломать, заставить отступить, эти типы могли «заинтересоваться», мягко выражаясь, теми, кто его окружал. Сейчас поздно говорить, но он ошибся, невольно подставляя под удар твою маму и сестру. Опытный сыщик не должен совершать подобных ошибок. И отлет Кати – акция очень удачная и своевременная. Это правильно. Я и сам хотел предложить ей спрятаться, скрыться где-нибудь хотя бы на время. Ладно, что сделано, теперь уже не исправить. Но теперь надо думать о тебе. Что может быть тебе известно? Я имею в виду те факты, которые могли бы представлять опасность или прямую угрозу для тех мерзавцев?
– Практически ничего, – ответила Валентина, усаживаясь на подвинутый Александром стул в баре. – Может быть, даже гораздо меньше твоего. У мамы разве что спросить? Но как рассказать тебе, если мы не будем встречаться?
– Это кто тебе сказал?
– Ну… ты же! Или я не поняла?
– Скорей всего, не поняла. Я сказал, что для всех прочих мы с тобой не знакомы. Это чтоб они к тебе не лезли с вопросами, кто нанял частного сыщика? Но факт нашего незнакомства вовсе не означает, что один хитрый сыщик не сможет проникнуть в ваш с мамой дом под покровом густой темноты. Слушай, – улыбнулся он, – а ты чего постоянно краснеешь? Это я, что ли, виноват?
– Перестань, Саша, не надо, – смутилась она.
– Не понимаю, – риторическим тоном заметил Турецкий, – чего не надо? То, понимаешь, надо, то – не надо. Я ж о расследовании говорю. Погоди, а ты – о чем? Чем это твоя прекрасная головка занята? Неужто и у тебя грешные мысли?
– Ну, конечно, грешные, хулиганские, а какие ж еще у меня могут быть, когда я тебя вижу? – попробовала пошутить Валя, окончательно уже смутившись и пряча взгляд. – У меня когда-то прямо по дурацкой пословице получилось…
– Это ж что за пословица такая? Я знаю?
– Не надо, Саша, ну, пожалей меня, не смущай… Я ж говорю, дурацкая… Да и давно было. – Она словно набиралась духу и вдруг выпалила: – Ошиблась кума, мужу дала! – и зажмурилась, будто от страха за свою нелепую храбрость.
– Неплохо, – улыбаясь, отреагировал Турецкий. – Правда, я слышал, по-моему, более точный вариант: «Ошиблась кума, не тому дала». А что, такое гораздо чаще случается в жизни, верно?
Валя фыркнула, словно подавилась глотком кофе, и осторожно, исподлобья, взглянула ему в глаза. Но Турецкий изо всех сил пытался сохранить серьезное выражение лица – ни тени улыбки.
– А ты тоже страшный хулиган, – изрекла наконец. – Ох, парочка, баран да ярочка… Да, Саша, к сожалению, ты больше прав. Именно, не тому. С самого начала. – Она сказала с такой убежденностью и тихой грустью, будто они прощались. – А может, Саша, надо было поступить наоборот? Ну, когда впервые тебя увидела? Женат, ну так что? Зачем же с кем-то и с чем-то считаться? Плевать на все и на всех, кроме своих чувств и желаний! Делать то, что твоей душе потребно и не ждать милостей от природы…
– Подолгу так не выходит, – он развел руками. – Вот ты мне можешь не верить, но я никак не отделаюсь от стыда перед тобой за вчерашние ухаживания… Да у нас с Катей ничего и не могло быть серьезного: красивая женщина, обычный застольный флирт…
И подумал: «Вот покаялся и стало вроде полегче… Только стало ли?»
– Ой, господи, о чем ты! – она принужденно засмеялась. – Не переживай… Это, вероятно, Катя уже успела тебе чего-то наговорить?.. Можешь не отвечать, больше ведь и некому… А за нее я буду только рада, если у вас что-нибудь случится. А то она уже целую систему взаимоотношений с мужчинами для себя выстроила, да такую, в которой для обычной любви и места нет, не говоря уже о сильной страсти там, чтоб ни о чем не думать, и голова – кругом! Раз, говорит, не с кем, значит, и искать незачем. Пошли они все!.. Это даже хорошо, что ты ее… ну, переубедил. Нет, правда, хорошо. И что у сестренки глаза, наконец, засветились, это просто радость… Да и не ревнивая я вовсе.
«Так это или не так, но ведь с Катей-то свела меня, по сути, она сама. И тактично ушла в сторону, сославшись на головную боль. А что у нее в душе в тот момент творилось, только ей одной известно… Не ревнивая, ишь ты! Не тому дала…»
– А у меня и повода для ревности за все десять лет с Герой не было, – продолжала Валя, словно уходя в себя. – Иной раз так скучно, будто в школе зубришь таблицу умножения. Ну, какая там может быть страсть, верно?
– Просто так ревновать, для забавы, наверное, бессмысленно, но… нет, не знаю. Мне известно только одно: сам я жутко ревнивый. И беспутный при этом. Вот и попробуй свести воедино такие несовместимые, казалось бы, понятия.
– Обычный, вполне нормальный мужской эгоизм, – Валя пожала плечами и впервые, может быть, за два дня открыто посмотрела Саше в глаза – прямо и пристально. Потом покачала отрицательно головой и закончила свою мысль: – Нет, Саша, ты мне так и не разонравился за прошедшие годы. И будь я на месте… Неважно теперь… Я бы тебе прощала буквально все. Уж если б ты меня полюбил, ты бы и сам твердо знал, что делать и как поступать. Сам, Саша… А в противном случае любые мои ревнивые потуги ровным счетом ничего бы не стоили… И все-то я про тебя знала, но любила. Гера об этом, конечно, догадывался, но я никогда б не призналась ему, а он и не спрашивал: гордый. Я уважаю его искренние старания. Вот такая, наверное, дуреха. Увы, меняться поздно. И давай больше не возвращаться к этой теме. Тебе, говоришь, передо мной неудобно, но это – пустяки, поверь мне, да и нет у меня к тебе никаких претензий. А мне сейчас, Сашенька, дорогой, куда, как трудней. Если что, не дай бог, случится, – никаких перспектив. Гера не хотел, чтоб я всерьез работала, школьная учительница на полставки, чтобы за ним ухаживать… Чтобы порядок в доме был. Неукоснительный. Правильный… Все, ставим точку. До лучших времен. Если они еще будут…
Как-то не складывался деловой разговор. Только начинали, как то он, то она невольно переходили на личное. Конечно, обещать проявлять постоянную заботу и защищать при необходимости гораздо проще, чем оказывать помощь на самом деле. А насколько это трудно – сохранить хотя бы видимость своего инкогнито и при этом стать стеной на пути тех, кто полезет к Вале, узнав, что она прилетела, – уж это Турецкому было хорошо известно. Они обязательно полезут, слишком громким оказалось покушение. Значит, постараются как-то договориться. Нейтральными не останутся, это исключается заранее.
Разговаривая накануне с Меркуловым, Александр Борисович внимательно пересмотрел все материалы по тем преступлениям, которые были совершены в Краснополе за последнее время. Ему необходимо было определить почерк преступников. Как там ни меняй тактику уничтожения своих оппонентов, ход мыслей киллера остается прежним, стандартным. А чтоб тебя не узнали по почерку, надо быть, как минимум, самим Солоником, применявшим нестандартные приемы. И то его вычислили. Сам же Саша в первый раз и ловил его.
Вот и здесь, полагал Турецкий, особых трудностей в смысле определения почерка не представится. Просто надо быть очень внимательным.
Попутно он разузнал о ситуации в области, где давно подозревают в организации преступлений самого начальника УБОПа, правда, бывшего, но никак не могут отыскать улик, учитывая которые местный прокурор дал бы согласие на его задержание и проведение следственных мероприятий. Такой вот, понимаешь, камень преткновения, иного и не скажешь. Тут-то как раз и есть самый главный вопрос.
Герман Ванюшин, знал Турецкий, – достаточно опытный следователь, не одно серьезное дело размотал за десяток прошедших лет. И если взялся всерьез, и в данном случае, – а иначе, между прочим, на него бы и не покушались, – то, следовательно, он имел уже в своем «загашнике» вполне достаточно компрометирующего материала, на котором, видимо, собирался строить обвинение.
Знакомясь с весьма скупыми докладными Геры Меркулову, который лично взял под свое кураторство дело об убийстве «пивного короля» Неделина, совершенного с поражающей воображение наглостью, Александр Борисович никак не мог отделаться от мысли, что в расследовании этого «громкого» дела в городе не заинтересован никто. Причем, решительно не заинтересован. А так бывает, когда партнеры или компаньоны желают избавиться от своего же коллеги по данному бизнесу. Вот потому все у них и шито-крыто. И лазеечки для следователя по своей охоте тебе никто не откроет, можно даже и не рассчитывать. Другое дело, понимал ли это Гера? Нет, наверняка не мог не понимать, – это же на поверхности. И какие же действия он успел совершить? За почти два месяца? Вот на этот вопрос у Турецкого ответа не было. Наверное, по той причине, что его не было и у самого Геры. Но ведь не мог же он, опытный человек, тыкаться, как щенок, наобум? Не мог, это точно. Так что же, значит, где-то что-то было им все-таки зафиксировано?
Оставался у Турецкого единственный вариант ответа: это означает, что где-то у Геры хранятся материалы, добытые им и представляющие серьезнейшую опасность для фигурантов. Недаром же он еще и у Молчановых поселился, а не в гостинице, где все на виду… Вот за это его и не стали «пугать», как это делается обычно поначалу, а отдали киллерам, которые выполнили свою работу халатно. Ранили тяжело, но не добили, хотя и пытались. А почему не добили, угадать не трудно: вполне возможно, что их мог кто-то спугнуть, бежали-то они в свою машину быстро. Это слышала Катя от свидетелей Борониных. Значит, и первые шаги придется предпринять именно в этом направлении: начать искать спрятанные материалы. Время, затраченное на поиск, должно окупиться новой информацией.
А следователь Нарышкин, который так насолил Кате, – это типичный представитель «заказной» прокуратуры. По принципу: «Чего изволите?» Оттого и наглел при допросе Кати. Но они, вероятно, очень заинтересованы в развитии именно этой версии – чьих-то личных интересов в отношении телеведущей. Причем заинтересованы, скорее всего, заранее зная, что их версия ложная и закончится мелким конфузом. Но что им конфуз по сравнению с тем обвинением, которое может быть выдвинуто Москвой, по сути, крупному областному милицейскому начальнику. Хоть он и в отставке. Кстати, интересно знать, по какой причине и как давно? А там, где начальник УБОП, там и остальные руководители и правоохранительных, и силовых ведомств, и наверняка еще и администрации губернатора. Вон, какая цепочка! Поэтому, естественно, инициатива Москвы должна была в обязательном случае оказаться сорванной. Что и требовалось доказать. Школьная теорема, в каком там теперь классе это проходят?..
Сидя почти в самом хвосте самолета, Турецкий шепотом разговаривал с Валей. От нее шел тонкий аромат духов, который постоянно сбивал его с мысли, а она это замечала и, похоже, тихо радовалась про себя. А что делать было, женщина – она всегда, в любых ситуациях, сама собой остается, принимай, как данность и не раздражайся, Александр Борисович. И он принимал, а что ему оставалось еще делать? Тем более, что аромат был очень приятным и возбуждающим всяческие посторонние фантазии. Но уж как с ними-то бороться, Турецкий знал.
– Я тебя попрошу, Валюша, – мягко говорил он, отводя глаза от ее прямо-таки тягучего, проникновенного взгляда – ну, сестрички! – внимательно осмотреться у себя дома. Катя мне так ничего толком и не смогла объяснить по этому поводу… Наверное, он от нее скрывал, чтобы не накликать опасность, не знаю. Но я поступил бы на его месте точно так же. Это же азбука нашей работы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?