Текст книги "Горький привкус победы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gorkiy-privkus-pobedy-69987.jpg)
Автор книги: Фридрих Незнанский
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
«Ого! – подумал Александр Борисович. – Как ее зацепило. Кто же счастливчик-то? Неужели все по Славкиному племяшу девушка сохнет? Дурак, дурак тогда Дениска-то. Собственное счастье упускает. Ведь говорил Слава, что положил вроде бы племяш на Галочку глаз… Впрочем, это их дела. Не сошелся на любви свет клином. Есть и другие люди, видящие самый главный смысл жизни, умеющие его видеть в другом. Но они и не говорят о страхе любить. Им нестрашно. Им просто не нужно…»
Так он подумал, а вслух сказал совсем другое:
– Ладно, Галя. Кто же тебе любить запрещает? Но во внеслужебное время. – Криво усмехнулся и спохватился: – Да ты садись!
Турецкий только сейчас обратил внимание, что девушка продолжала стоять посреди кабинета. Головой кивнул на диванчик у стены и покосился на запястье. До назначенного времени оставалась минута.
– И где носит черт наших друзей?
– Вы про Володь? – догадалась Галя. – Так они внизу докуривали, когда я шла. Сейчас поднимутся…
– Значит, это и не дело даже? – возмутился Поремский, после того как Александр Борисович вкратце объяснил ситуацию собравшимся. – И давно это мы функции службы собственной безопасности начали выполнять?
– Не горячись, Володя. – Турецкий приподнял ладонь, останавливая оратора. – Речь, в первую очередь, вовсе не о проверке чистоплотности Ландырева. Проверяющие на него и без нас найдутся. Возобновление дела лишь инициировано жалобой о якобы взятке. Но суть-то его не меняется от этого. Меркулов, кстати сказать, сам понимает, что вряд ли взятка в природе существовала. Ни одного осмысленного доказательства Асафьев с Галаевым в своих устных речах и письменных заявлениях на имя генпрокурора не привели. Но с причинами аварии действительно следует еще поработать. В этом отношении родители потерпевших, пожалуй, правы. Я знакомился с материалами дела: оно не было доследовано до логического конца.
– Неужели и впрямь возможно убийство теннисиста? Зачем? – удивился второй Володя, опер Министерства внутренних дел Яковлев, которого Турецкий в последнее время постоянно привлекал для работы в своей оперативной группе.
– Мы, собственно, это и должны узнать. Возможно или нет. Дело прекращено, но прекращено явно преждевременно. Нам предстоит довести его до финала. Нащупаем ли мы в нем криминальную нить, или наше расследование подтвердит предположение о несчастном случае, кто знает? – Турецкий красноречиво пожал плечами.
– Так, может, Ландырева привлечь к работе? Сам напортачил, сам и перекраивает пускай.
– Логично, – кивнул Александр Борисович в ответ на замечание Поремского. – Но проверить Ландырева нам все-таки придется. Меркуловым ведь поставлены фактически две задачи. Первая: проверить правильность прекращения дела. Это основное. Но ведь есть и вторая: проверить жалобы заявителей по поводу того, что прокурор и следователь «взяли на лапу». Поэтому нашего обвиняемого в получении взятки от неустановленных лиц товарища мы привлекать к дополнительному расследованию все же не станем.
Поремский молча кивнул.
– А Вячеслав Иванович? – Галина конечно же интересовалась не столько Грязновым-старшим, сколько надеялась, что и Денис со своей «Глорией» будет привлечен.
– Занят Грязнов. Обещал присутствовать мысленно. Да и не такое уж дело неподъемное, чтобы пол-Москвы в нем задействовать. А? Собственными силами справимся?
– Мы постараемся, – скромной мышкой пискнула со своего дивана Романова, состроив соответствующую мордашку. Шутила, стараясь не подать вида, что разочарована невозможностью еще раз поработать бок о бок с директором частного агентства.
– Вот и прекрасно, – подытожил Турецкий.
Далее совещание только что созданной оперативной группы приняло исключительно конструктивный характер. Поскольку, коль уж впряглись они в эту телегу, следовало выяснить хотя бы направление движения. И начальником группы по обыкновению тут же было роздано всем сестрам по серьгам.
Оперативным работникам Первого департамента МВД Яковлеву и Романовой было поручено выявление и допрос свидетелей, связанных с Теннисным центром и с клубом «Агидель», где тренировался Асафьев. Необходимо было выяснить подноготную выдающегося теннисиста: характер, особенности поведения, привычки. Могли ли какие-нибудь из них спровоцировать аварию. Или следовало искать сторонние причины. Врагов, завистников, ревнивцев. Кроме того, им же поручалось отследить связи молодой семьи со стороны супруги. Мог ли кто-нибудь желать смерти именно гимнастке, а не ее мужу. Мог ли кто-нибудь задумать покушение. Мог ли кто-нибудь выполнить задуманное.
Поремскому Александр Борисович поручил выяснить все, что касалось организации последнего турнира Асафьева. Допросить всех, хоть каким-либо боком касающихся проведения соревнований. Директорат, тренеры, судьи – и в первую очередь Камолов, на показания которого уже обратил внимание Турецкий, знакомясь с делом, – администрация спорткомплекса, журналисты, секьюрити и прочие клерки-менеджеры. Тут вообще важна была каждая мелочь. В таких тонких делах, как автокатастрофа – когда экспертизы не дают объективного ответа на вопрос о причинах и необходимо выбирать между трагической случайностью, суицидом или преднамеренным убийством, – важна мельчайшая психологическая деталь. Самые незначительные девиации в поведении фигуранта могут вывести на очень и очень значительные причины произошедшего. Поэтому здесь важна особая тщательность, которой, увы, не отличились Ландырев с Максименко…
Кстати, об экспертизах. Токсикологическая экспертиза в этом деле, как уже выяснил, к собственному изумлению, Александр Борисович, проведена не была, но вскрытие трупов Артура и Ариадны проводилось. Следовало бы выяснить, кто в Первой градской больнице производил вскрытие и не заметил ли он каких-либо особенностей.
Что же, следовало срочно отправляться на Ленинский проспект. И этим Турецкий собирался заняться немедленно.
Кроме того, на себя он возложил помимо общего руководства встречи с родственниками погибших и более подробное рассмотрение деталей предыдущего расследования. Возможно, по ходу дела еще не раз придется обращаться и к усатому прохиндею Ландыреву, и к прокурору Максименко.
В общем, прикинул Александр Борисович, скучать не придется…
Криминальные сливки провинций обычно стекаются в Москву. Так всегда было, и так будет всегда: всякий раз новые хозяева столицы – люди пришлые, залетные. И когда к концу прошлого века очередной передел сфер влияния был завершен, выяснилось, что у столичной кормушки снова оказались сплошь провинциалы. Почитаемый традиционным криминалитетом законник Шухер, он же Шульга Виталий, родился в Белоруссии на Витебщине. Еще один законник Артист – Сергей Шевкуненко, сыгравший некогда заглавные роли в культовых фильмах молодежи шестидесятых «Кортик» и «Бронзовая птица», – переехал в столицу с Украины. А покойного Сильвестра– тоже, кстати, уроженца Новгородщины – сменил у руля солнцевских Юрий Стариков по кличке Старик. Это был мужчина уже в годах, «заслуженный» медвежатник из Сибири, родившийся на рабочей окраине Иркутска.
Зачем коронованный по воровскому закону урка связался с беспределыциками братьями Черепановыми – провинциальными отморозками с наклонностями садистов – не мог объяснить никто. Не исключали, что Старику не дают покоя лавры Сильвестра, который первым привлек к разборкам беспределыциков-курганцев. Кое-кто поговаривал: мол, Старику просто приказали Черепов взять в дело. Возможно, вору, отошедшему от практики и стремящемуся в легальный бизнес, нужны были подручные, могущие выполнить самые «деликатные» поручения, которые дипломатическими средствами не решались…
Как бы то ни было, в девяносто пятом году, спустя всего полгода, после того как шестисотый «мерс» Сильвестра взлетел на воздух вместе с владельцем, в ресторане «Орехово» состоялась встреча Старика, только что откинувшегося после трехлетней отсидки, и двух магаданцев, недавно рванувших завоевывать столицу. Братья перебивались пока случайным рэкетом.
Толстый и Косой пришли раньше, чтобы знатный мафиози, позвавший их на стрелку, не видел, что они приехали на такси, а не на крутой тачке. Старик, уже осведомленный об этой маленькой хитрости, держался с братьями приветливо, но дистанцию тем не менее определил сразу и ни разу ее не нарушил.
– Удивлены, Черепа? – Старик предложил братьям по дорогой сигарете. – Я и сам удивлен. За время моего вынужденного отсутствия ситуация в Москве изменилась. К закону уважения нет. Слишком много кавказцев. Слишком мало честного воровского бизнеса. Я уже не говорю о легальном. А ведь, имея начальные деньги, можно неплохо зарабатывать, не обращаясь к криминалу напрямую. Да и не так хлопотно.
Братья не перебивали. Не смели. Хотя рассуждения о легальном бизнесе вызывали у них зевоту.
– Я намерен легальный бизнес расширять, – продолжал байкальский вор. – Но в нем тоже приходится сталкиваться с откровенными негодяями. А воевать с ними иногда не совсем удобно.
Черепа покивали. Несмотря даже на врожденную тупость, невозможно было не понять: то, что неудобно пытающемуся быть респектабельным Старику, очень даже удобно им. За соответствующие «филки».
– Мои люди за вами поглядели. Вы мне понравились. В Москве никто о вас не знает. В ментовских картотеках вы не засвечены. И не будете, если по дурости не запалитесь. Вы чем занимаетесь? На бары наезжаете да мелких лохов на части рвете? – Пахан, сощурившись, смотрел на быков. – В общем, пацаны, предлагаю работать вместе со мной. Никакой самодеятельности, ни шагу без моего ведома.
Если не согласитесь – расходимся краями, если готовы – обсудим детально. Не пожалеете.
Черепам хватило если не ума, то звериного чутья не орать «да!» и не прыгать до потолка. Толстый, как более рассудительный, попросил отсрочку в три дня, что понравилось Старику. И через три дня в его распоряжении были двое преданных бультерьеров, ждущих от хозяина лишь команды «фас!».
Много воды с той поры утекло. И время показало, что кум Старика был прав. Магаданцы и пригождались всего-то раз десять за эти годы, но именно тогда, когда без них было бы никак не обойтись. Зато теперь у Старика солидная доля в солидном бизнесе. Счета в Швейцарии. Недвижимость на тех самых Канарах, которые два десятилетия были предметом вожделения российских нуворишей.
Несколько криминальных «операций» их мини-группировки – и, вознеся на невиданные высоты бывших «комсомольцев», участники преступного сообщества тоже обеспечили даже внукам своим безбедную старость. Оставалась только одна проблема: полностью легализоваться.
Вопрос находился в стадии разрешения. Официально – для правоохранительных органов – отошедший от дел уже лет шесть Старик вел тихую и скромную жизнь. Квартира ему досталась от умершей сестры, которая болела раком. Ее схоронили, когда Старик при всем желании присутствовать при этом не мог. По статусу вора в законе работать он не захотел – перебивался тем, что давали поддержавшие его знакомые. Но в противозаконных действиях не участвовал. Приучал всех к тому, что его как бы не существует в природе. Оставалось найти подходящую кандидатуру, чтобы закопать вместо себя – и по поддельным документам высочайшего качества можно было вылетать на собственную фазенду посреди рая земного…
И вдруг – на тебе!
Возник давно не дававший о себе знать Кишка и вился вокруг него ужом три дня уж…
Илья Никифоров – Никишка, или Кишка, отмотавший скромный срок еще по двести шестой статье старого Кодекса, завел на зоне блатные знакомства, но уркой так и не стал. Освободившись, менял одну работу за другой, но нигде не задерживался по причине периодических, довольно редких, но чересчур глубоких запоев. Жена с ним развелась еще во время его отсидки. Квартиру он пропил. Теперь бомжевал у трех вокзалов, попрошайничая, а порой и по мелочам поворовывая. При этом был в курсе основных криминальных событий и в нормальных отношениях с братвой. Иногда, разумеется, опускался до абсолютно свинского состояния. Но порой вдруг облагораживался, надевал приличный еще костюм, брился и становился вылитым интеллигентом, испытывающим временные трудности. И тогда наносил визиты старым приятелям, угощая их выпивкой…
Старик помнил, как этот алкаш появился на «сборке» в Бутырке.
Квадратная камера, унылая и мрачная. Узенькое зарешеченное оконце, в котором и не видно-то ничего, кроме таких же мрачных туч. И только надраенный латунный кран умывальника, сразу же притягивающий взгляд входящего, был словно лучом света, подчеркивающим темноту здешнего царства. А на пороге этой камеры стоял серый, невзрачный доходяга.
– Тебя за что закрыли-то? – Голос напоминал скрип дверных петель.
– Что? – Вошедший с испугом поглядел на невысокого кряжистого малого с сизой металлической фиксой и многочисленными перстнями, вытатуированными на пальцах.
– Статья какая? – пояснил подошедший скользящей походкой Старик.
Непонятно с чего он почувствовал симпатию к этому убогому «первоходу» и даже захотел ему помочь.
– Нахулиганил, значит. А с виду и не скажешь.
– Да я и в прошлом году в мусорню попал, в «обезьянник», – напыжился пришлый. – В ресторане какие-то чурбаны к моей Машке пристали, ну я заступился. Три года условно…
На Старика этот подвиг впечатления не произвел.
– Филки есть?
– Что?
– Деньги. Много заныкано?
– Есть немного… – замялся Никифоров.
– Не ссы. Не отниму. Но предложение у меня имеется. На лбу у тебя, пацан, написано, что ты лох. Не в падлу, конечно. Но на «хате» тебя за полчаса разденут, разуют и под шконарь загонят. И еще должным останешься. Давай так: я тебе по-честному расскажу, как себя вести надо, а ты честно половину бабок мне отдаешь.
На лице «хулигана» бесхитростно отразились все эмоции.
– Смотри сам, – подбодрил Стариков. – Колхоз – дело добровольное. Да – да, нет – нет. Только половину отдать лучше, чем все, по-моему.
Подумав секунду, Никифоров решил так же. И уже через полчаса понимал значение слов «прописка», «подлянка», «крысятник», «прессовка», «мусорская прокладка»… И знал основные правила поведения: не оправляться, когда кто-то ест, никогда ничего не поднимать с пола, уважать мнение «смотрящего», не подходить к «петухам».
– Главное – дешевых понтов не колотить. Будь таким, как есть. Но и в обиду себя не давай. И еще: если хочешь выйти отсюда живым и здоровым, никогда никого ни о чем не спрашивай. Ты же не следак, чтобы вопросы задавать. Въехал?
Кишка въехал. Это ему, честно сказать, здорово тогда помогло. Вышел на свободу невредимым и до сих пор Старику – «крестному отцу» своему – был благодарен. И всегда с бутылочкой дорогущего французского коньяка к нему первому заходил в периоды «просветления». Старик общением с бомжом не брезговал, поскольку, с одной стороны, и сам – для стороннего взгляда – едва сводил концы с концами. Такие встречи со стороны должны были смотреться вполне естественно. А во-вторых, мало ли?.. Никто не знает, как жизнь повернется. Может, и Кишка полезен когда-нибудь окажется…
Но сейчас бутырские советы Старика Илюша, похоже, подзабыл. И с каждой встречей все больше становился похож на следака из прокуратуры. Его сильно интересовали дела дней давно минувших.
«Законник», выдавая любопытствующему дозированную информацию, наблюдал эту метаморфозу с возрастающим любопытством.
– …И что? Кому могли понадобиться какие-то бумажки? – делал вид, что не поверил, восторженно сияющий Кишка, будто это он сам ходил на мокруху.
– А мое-то дело какое? – Старик, в одиночку свою бутылку коньяку умявший, бросал из-под косматых бровей затуманенный взгляд. – Я замочки вскрыл – и руки умыл. Бабло свое за работу получил, как и договаривались. А что там и почем – оно мне надо?
– А повязали бы вас?
– И что? Любая прокурорская собака знает, что я на мокрые дела никогда не подписывался. А то, что кум охранников замочил? Так пусть с него его братки-менты и спросят. Если докажут, конечно.
Кишка, вытянув губки, будто для поцелуя, одобрительно кивал. И подливал в стариковскую рюмку.
– А за что деньги-то плачены? Ведь, говорят, что нужных бумаг вы так и не нашли.
– А это, мил человек, кому за что. Мне – за то, что я всю свою работу честно выполнил. И сейф бы открыл, не переусердствуй Черепа. Дедок раньше кончился, чем место назвал. Ключ мы нашли у него, а шифр я бы «выслушал» у самого ящика. Но искать у нас уже времени не было. Так, по верхам пробежались…
Когда Никифоров ушел на цыпочках, стараясь не разбудить сморенного сном Старика, тот – едва за гостем захлопнулась дверь – потянулся к мобильнику.
– Это я. Да. Вышел. Пусть Косой проследит. Нет, вряд ли он стучит кому-то из ментовки. Но кто-то под нас явно усиленно роет, ага. Вот заодно и узнаем. Проведем, так сказать, следствие.
А про себя о Кишке так подумал: зажился ты, стукачок, похоже. Но ничего, это дело поправимое.
И на кладбище, в самом бедном социальном уголке, скоро появится долгожданная могилка бывшего вора Юрия Старикова. А это хорошо…
Морг Первой градской – отдельный корпус в глубине территории, старое здание в два этажа с подвалом. Двое мужчин умерли в больнице только что, рано утром. Если души усопших расстаются с телом не сразу, то этим двум, что незримо витали теперь под высоким, в грязно-синих и рыжих пятнах потолком, увиделись два выщербленных мраморных стола (древних, еще со времен основателя больницы русского хирурга Спасо-Кукоцкого), а у столов – трое мужчин.
Санитары морга были лохматы, в грязных спортивных штанах, в бесформенных сланцах на босу ногу, несмотря на холод. Двое старших – без возраста, в клеенчатых фартуках, какие видывали прежде на мясниках в гастрономах. Третий – их племянник. Все трое умеренно пьяны.
Труп кавказца, лимонно-желтый, скрюченный, лежит на мраморе Спасо-Кукоцкого.
– Этому куда, дядя Коль, черному-то? В рай или в ад?
– Не знаю. Мусульманин он. Да и то его уже Живодернов вроде бы к себе берет. – Николай так обзывает судмедэксперта по фамилии Живейнов.
– Ладно, а дедуньку куда?
– В рай, может статься, – серьезно ответил огромный пьяный Николай, располагая другой труп на наклонной поверхности мрамора. – Не наше это дело.
– Ну а вот ад – это как? – племяш Санька сорвался на шепот. Ему восемнадцать, сам из Яхромы, в столицу прибыл «закосить» от армии.
Николай резко обернулся и увидел испуганно округленные глаза и розовые трепещущие ноздри. Брань застряла у него в бороде.
– Ад, рай: меньше базарь вот об этом! Не говори Богу под руку. – И, смягчаясь, продолжил: – Это у католиков идешь сначала в чистилище какое-то, а потом почистился, да и в рай. А у нас, православных, не-ет: жопа в соловьи не выйдет. Либо туда, либо сюда. Смотря как жил. А что сверх того, то от лукавого.
Когда-то, в прежней незапамятной жизни, Николай учился в Бауманском, а больничную библиотеку исчитал за десять больничных лет от корки до корки.
– Так это им, католикам, нужен ад страшный. Смола там горящая, черви, пламя, Данте Алигьери. По-ихнему ведь он, ад, сколько-то погорит да погаснет. А по нашему не-ет – он вечный.
В раскрывшуюся дверь подвала заглянул интеллигентный, добротно одетый мужчина.
– Бог в помощь, ребята. Судмедэксперты есть?
– На втором этаже. Там. По лестнице, – бурчит в ответ Николай. Он был недоволен упоминанием Бога всуе. – Судмедэкспертов ему! А еще укропу и хрен в жопу!
Труп дагестанца без роду без племени почти сразу за неожиданным визитером отправили на второй этаж, где располагалась кафедра патологоанатомии. Там с ним начали работу двое патологоанатомов, а затем вызвали двоих студентов-стажеров и велели окунуть труп в формалин.
У Турецкого, на появление которого никто не обратил ни малейшего внимания, от этого запаха заслезились глаза и закружилась голова. И вообще он почувствовал себя достаточно дурно, но работающих не отвлекал, прислушиваясь к разговору студентов.
– Да, ты читал о нем в журнале-то? – спросил один другого.
– Не-а.
– О-о! Это, мля, песня! – И чернявый студент, хихикая, ввел блондинистого товарища в курс дела.
У судмедэкспертов есть специальный журнал, где они записывают причуды неподражаемого стиля окружных «ментовок» в описании трупов. Сначала принято описывать место, где труп найден, потом обыкновенно следует описание собственно трупа.
О дагестанце было сказано так: «Труп директора ТОО лежал между двух коммерческих киосков. Задний проход был абсолютно завален ящиками. Голова была запрокинута на зад».
Студенты давились от смеха. Вдобавок вместо «странгуляционной борозды» в ментовской реляции фигурировала конечно же «срангуляционная».
Турецкий тоже ухмыльнулся. Он с образчиками протокольного творчества тоже был знаком не понаслышке. Но сейчас времени на хиханьки, к сожалению, не было.
Александр Борисович перехватил юных медиков по пути в мрачный подвал, куда они снова повезли каталку, чтобы окунуть дагестанца в ванну с формалином.
– Парни, кто у вас из судмедэкспертов главный?
– Живодернов! – выпалил, не задумываясь, чернявый.
– Кто? – удивился Турецкий.
– Ой, простите, – студент стушевался, но не сильно. – Живейнов Алексей…
– Алексеевич, – подсказал второй.
– Ага. Он. Второй кабинет от конца коридора. Справа.
– Спасибо, – кивнул старший помощник генерального прокурора и задумался над противоречивостью жизни.
Вот давешний старик, которому родственники теперь устроят богатые похороны, – он ведь любил своего сына, а тот его затравил. За жилплощадь в Москве, за трехкомнатную квартиру. На которую уже слетелись, словно воронье, родственники со всей России…
А вот дагестанец – хозяин двух ларьков возле станции метро «Коломенская» – верил своему другу, а тот, решив прибрать к рукам весь их совместный бизнес, навел на него убийц. Душить дагестанца пытались удавкой, чтобы все было тихо. А когда тот брыкаться начал, засадили пулю в бок…
Тривиальные жизненные ситуации. На их фоне предположение о том, что и знаменитый теннисист умер не по собственной воле, вовсе не выглядело слишком уж надуманным. Все могло произойти, чего уж. И вообще, по большому счету, каждый из нас умрет той смертью, о которой знает, но которой ничуть не боится.
Той смертью, которую придумает себе сам…
И Турецкий вздохнул и зашагал в конец коридора.
– Значит, Алексей Алексеевич, вы помните этого клиента?
Пожилой судмедэксперт Живейнов на первый взгляд казался своим собственным «пациентом»: землистое лицо, брыластые щеки и лысая голова, более всего походившая на бильярдный шар. Но на этом лице впечатляли живые усталые глаза: пронзительно-голубые, с белым накрапом гноя в воспаленных красных уголках. Казалось, что они знают все о собеседнике, а также о жизни и о смерти.
– Еще как помню. Во-первых, я теннисом увлекаюсь. И сам играл когда-то довольно успешно. Не смотрите, что я грузный такой: годы. Во-вторых, я впервые в практике встретился со случаем, когда следователь не назначил токсикологическую экспертизу в деле о ДТП со смертельным исходом.
– Это могло быть сделано намеренно? – быстро поинтересовался Турецкий.
Живейнов пожал плечами.
– Вы имеете в виду – не сделано? – уточнил он, напирая на «не». – Откуда мне знать? Или вы полагаете, что мне кто-то мог сказать: я тут взятку получил, поэтому ты, дорогой друг, экспертизку-то не делай.
– Почему нет? Мог и поделиться даже. Эксперт брезгливо скривился:
– Вы бы поделились? Ладно. Воспринимаю ваш намек как неудачную шутку. Впрочем, могло быть всякое, конечно. Но мне этот «Чапай» не показался человеком, готовым продать мать родную за долю малую.
– Почему же тогда?
– Не знаю. Причин можно придумать много. Ну погиб человек. Сам виноват. Что копаться-то? Написал «не справился с управлением» и закрыл дело. Никакой мороки…
Турецкий покивал:
– Ладно. Я к вам и не с этим даже. Дело на доследовании сейчас. И нам важна любая мелочь. Может, вы вспомните, не показалось ли вам что-нибудь необычным? Кроме самого непроведения экспертизы. Ну опухоль в мозгу какая-нибудь. Нельзя ли объяснить это происшествие физиологическими причинами?
– Абсолютно здоровый организм. – Алексей Алексеевич помотал отрицательно своим бильярдным лбом. – Здоровее нас с вами, вместе взятых. Скорее тут психология. Проигрыш. Переживания. Хотя все равно странно – в первый раз, что ли? Но только, чтобы физиологию приплетать, все равно экспертизу анализов провести надо…
Турецкий, разочарованный началом фразы, чуть не упустил главного, но вовремя встрепенулся:
– Каких анализов?
Живейнов улыбнулся:
– Обыкновенных. Крови. Мочи…
– Вы их взяли?! – Турецкий почти кричал.
– А то? Это первое, что мы делаем. Потом, когда они следствием не были востребованы, я удивился, конечно. Но на всякий случай сохранил.
– Господи, – с облегчением вздохнул следователь. – Какой же вы все-таки умница. Но сохранились ли образцы?
– То есть как? – не понял судмедэксперт. – Знаете, в этом нищем заведении есть только одна путная вещь: японская морозилка для хранения крови. За пять с лишним тысяч баксов. От минус двадцати градусов.
– От?
– Да, это самая высокая температура. А низкая – почти до девяноста.
– Бррр! – поежился Александр Борисович. – Просто космос какой-то.
– Собственно, да, – согласился Живейнов. – На Земле в природных условиях такой температуры не бывает. Поэтому за анализы не волнуйтесь – они все равно что на орбите. Конечно, если в крови были вещества, которые сами по себе имеют короткий срок распада, можем и не найти ничего. Но вероятность успеха есть. Алкоголь, допустим, через час после приема постепенно начинает уходить из крови – с потом, слюной, с выдыхаемым воздухом. Так около десяти процентов выделяется. Остальной же «це-два-аш-пять-о-аш» постепенно окисляется организмом до углекислого газа и воды. Да ведь организма-то у нашего клиента давно уже нет. Поэтому следы останутся обязательно. Более того, даже если времени с приема алкоголя прошло немало и в крови его не осталось… в моче он сохраняется значительно дольше.
– То есть мы узнаем, пил ли Асафьев, прежде чем сесть за руль, – пробормотал себе самому Турецкий. И снова обратился к эксперту: – А другие препараты? Яды? Лекарства?..
Живейнов метнул на следователя остро-голубой взгляд.
– Серьезно взялись. Не исключаете насильственной смерти? Многое зависит от того, чем пытались травить. Очевидно, что не цианиды, вряд ли и деструктивные яды. Впрочем, соли тяжелых металлов или следы металлоидов в крови непременно найдутся, если они там были, конечно…
Заинтересовавшийся эксперт размышлял вслух, Турецкий слушал не перебивая.
– Собственно, и на употребление кровяных ядов была бы реакция: желтушность кожи, загущение крови… Нет. Хотя метгемоглобин в крови в любом случае обнаружится, если что. Миорелаксанты? Не знаю, не знаю… Обычно в быту что-то попроще применяют. А может, он съел что-то не то?.. В общем, судить рано. Но в подавляющем большинстве случаев кровь покажет. Разве что наперстянкой перекормили, но это сколько ж ее принять надо было… Вот ее не найдем. Тут только вытяжку из органов надо бы кроликам вводить… А где органы-то? Нет. Теперь уже не узнаем. Но шансы на то, что обнаружим что-либо, все-таки велики…
Обрадованный Турецкий – надо же: сразу так повезло! – тут же составил постановление на проведение экспертизы. Алексей Алексеевич отыскал в морозилке несколько плотно закупоренных пробирок. Пояснил, что это анализы и Артура, и Ариадны – так, на всякий случай. И в присутствии Турецкого, как и положено, упаковал пробы в специальный контейнер, который был направлен в химико-биологическую лабораторию Московского бюро судмедэкспертизы.
Заодно Турецкий отправил на Наличную улицу и патрон, так до сих пор и валявшийся в кармане брюк. Написал записочку с просьбой передать в баллистическую лабораторию. Не в службу, а в дружбу…
Выяснилось, что «патронное дело» Турецкий инициировал не зря. Ситуация, похоже, была более серьезной, чем поначалу решил Александр Борисович.
Подойдя к своему «Пежо», он увидел бумажку на ветровом стекле за дворником. Оглянулся, высматривая знак, запрещающий остановку. Не найдя, усмехнулся своему странному порыву: с каких это пор наша ГАИ квитанции на штрафы к лобовухе приклеивает? Вот оно – тлетворное влияние Голливуда.
Машинально хотел скомкать очередную рекламку не глядя, но листок из-под дворника не был глянцевым и броско цветным. Записка на половинке обычного листа писчей бумаги. Очередная анонимка.
«Зря. Мы тибя придупридили».
Обычно нецензурной лексикой помощник генпрокурора никогда не злоупотреблял. Но тут не сдержался. От основательного, высотой в пять этажей матерка с коленцами мимо проходящая пожилая дама коряво подпрыгнула, шарахнулась в сторону и быстро-быстро застучала каблучками по асфальту…
Следовательно, соображал Турецкий, угрозы касаются именно этого дела. И это не просто угрозы. Раз «они» отследили мой маршрут, видимо, ведут с самого начала, как только мне было поручено разобраться с гибелью детей нефтяных магнатов. Кто-то сильно хочет, чтобы первоначальные выводы следствия не менялись. И, видимо, есть у них опасение, что измениться они ой как могут… И что? Они реально собираются воплотить угрозы в жизнь? То бишь в мою смерть? И когда? Прямо сейчас? Вряд ли. Скорее всего они рассчитывают на то, что я, испугавшись за себя, такого любимого, глубоко копать перестану и дело спущу на тормозах. И только увидев явную угрозу…
Что ж. Значит, надо сделать так, чтобы эту угрозу никто не увидел до самого последнего, решающего момента.
Однако все равно непонятно. Странная манера у анонимщика. Нетривиальная. Даже провокационная какая-то. Турецкий уже имел дело и с братковскими наездами, и с интеллигентными предупреждениями от товарищей в штатском. Неважно, кем они были, скорее всего, офицерами из ФСБ, СВР или Главного управления спецпрограмм президентской администрации – особо засекреченной российской спецслужбы. Но их почерк «срисовывается» в две секунды. И предупреждают они чаще «вообще», чем о конкретном расследовании: не «брось очередное дело», а уйди, мол, Турецкий, на заслуженный отдых. Хватит у больших людей под ногами путаться…
А здесь – нарочитая неграмотность. Настолько нарочитая, что писавший не мог не понимать: его послание за бандитскую «маляву» принято не будет. Зачем же тогда? Вроде бы и пугают, а с другой стороны, впечатление складывается, что затем это делается, чтобы внимание привлечь. Есть, мол, там преступление. Копай дальше…
«Надо бы с Грязновым пошушукаться, – решил Александр Борисович. – Слава мужик башковитый, глядишь, и присоветует, что об этом думать, и думать ли вообще. Но то, что я на правильном пути, сомнений уже не вызывает».
Турецкий еще раз внимательно осмотрелся. По Ленинскому, поднимая шинами к облакам мокрую взвесь, проносились автомобили – десятки, сотни машин. Низкие октябрьские облака складывались над головой в пухлую и кислую физиономию, готовую брызнуть слезами. Мимо, машинально огибая стоящего столбом на дороге генерала от прокуратуры, шли озабоченные своими собственными проблемами люди – сотни, тысячи озабоченных, неулыбчивых людей. И никому из них не было дела до давно уже всеми забытых погибших спортсменов, до взяточника (или не взяточника?) с чапаевскими усами, до помощника генпрокурора, которому угрожают расправой…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?