Текст книги "Пока есть просекко, есть надежда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poka-est-prosekko-est-nadezhda-278061.jpg)
Автор книги: Фульвио Эрвас
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
Синьора Аделе нащупала за столбом выключатель и включила свет у входа – тот самый, что мешал спать дону Амброзио. Женщина открыла ключом калитку, и они прошли к главному входу. Стуки услышал уже знакомый ему скрип двери, заметил бронзовую подставку для зонтов и кое-как намалеванную, зато старинную, начала XIX века, картину. Экономка уверенным жестом повернула выключатель, осветив большой зал, уже обследованный инспектором. Он притворился, что удивлен видом огромного пустого помещения.
– Господин Анчилотто избавился от мебели?
– Да, говорил, что хочет более современную.
– И когда это произошло?
– Что-то около трех месяцев назад. Сервант, стол и стулья забрали в июне… три человека на грузовике.
– Обычно у того, кто все распродает, есть какие-то финансовые проблемы.
– Денежные? Совсем нет!
Стуки недоверчиво покачал головой. Женщина стала показывать ему дом. Только в комнату покойника она не захотела войти, сказала, что тот ей постоянно снится. Во сне граф старательно расчесывал волосы, как он это всегда делал перед сном, потом аккуратно развешивал на плечики свои вещи, все, кроме носков; хрустел пальцами, будто проверяя, как работают суставы. Дальше шел ритуал с шелковой пижамой: граф раскладывал ее на постели, как скафандр космонавта, и вслед за этим очень медленно, сантиметр за сантиметром, надевал на голое тело. Во сне мужчина проделывал это с такой тщательностью, какую наверняка проявил и шелковичный червь, чтобы создать для этой пижамы шелковую нить, которая в начале своего пути была свернута в кокон. Кокон – это своего рода урна для праха, но эта смерть с пробуждением. Граф считал, что убивать шелковичных червей – жестоко. И добавлял, что, с другой стороны, все изысканное в своей основе часто жестоко.
– Это он вам говорил?
– Да.
– Каждую ночь?
– Нет конечно! Только в те ночи, когда был слишком уставшим и звал меня, чтобы я приготовила ему травяной чай для улучшения сна.
– Травяной чай? – воскликнул инспектор, находя, что этот факт никак не вяжется с найденными в крови графа барбитуратами.
– Ну да, травяная смесь, которую специально для него приготовляли в местной фитоаптеке.
– Граф принимал какие-нибудь лекарства?
– Нет, по крайней мере, я не знала об этом. Только аспирин иногда. Здесь склад, – добавила женщина, – вы хотите его осмотреть?
Инспектор немного побродил по помещению, делая вид, что рассматривает разные предметы.
– У него была собака? – спросил Стуки, указывая на красный поводок.
– Светлый лабрадор по кличке Либера, девочка.
– А куда она девалась?
– Граф отдал ее кому-то после того, как распродал мебель.
– Странно. Кому-то из знакомых?
– Даже не знаю. Собака жила с графом больше десяти лет.
– Можно осмотреть винный погреб?
– У меня нет всех ключей от дома, я отдала их полиции.
– Послушайте, – сказал Стуки, уходя с виллы, – та мысль о коконе как о смерти с пробуждением, это слова господина Анчилотто?
– Да, его, он умел очень поэтично выражаться.
– Простите, может быть, это не совсем деликатно. Это вы обнаружили тело графа?
Женщина вздрогнула. Ей припомнилось, что она сразу же пошла на кладбище, как только новость распространилась по городу.
– Нашел его городской дурачок Питуссо, – сказала она таким тоном, будто только сумасшедший мог увидеть Анчилотто лежащим среди могильных плит с бутылкой вина под боком.
Я тру и скребу. Скребу и тру. Они трут моментальные лотереи, а я скребу ржавчину. Потому что удача ускользает, а ржавчина остается. Этот народ покрыт ржавчиной. Ржавый народ, он не достоин империи. Я пытаюсь отскрести ржавчину с креста на надгробной плите синьоры Луиджины Мазет, в замужестве Кальдеран. Этот крест стал покрываться ржавыми наростами ровно в 4 часа поутру, после одной из бессонных ночей. Не то чтобы в ту пору ты, синьора Мазет, спала как сурок. Ты ложилась спать без пятнадцати двенадцать и просыпалась еще до зари. Из окна твоей квартиры на верхнем этаже дома с таверной ты, скажем так, наблюдала за ближними и все замечала. Причиной твоего плохого сна были переживания по поводу того, что дела в твоей прачечной шли не очень хорошо. Сначала тебя это даже развлекало: найти способ, как вывести, чтобы и следа не осталось, пятно жира от майонеза, оливкового масла, мороженого, особенно на мужских брюках. Или все-таки это было не мороженое? Но ты об этом никому не рассказывала, у каждого свои пятна, те, которые они заслужили. И никто не может запятнать себя за другого, потому что это сразу заметно, что человек это делает из-за гордости, чтобы казаться всем или привычным, или совсем другим. Это зависит от того, какие пятна сейчас в моде.
«Мир никогда не будет кристально чистым, – любила ты повторять клиентам твоей прачечной, – слишком не увлекайтесь салфетками и другой ерундой. Немного грязи не помешает, это часть жизни. Рождаются тоже не идеально чистыми. Покойники иногда бывают чистые, но только потому, что их моют». В последнее время тебе стало нелегко держать прежний ритм. Несколько раз тебе даже случилось перепутать одежду порядочных людей и негодяев, холостяков и женатых. Как-то так получалось, что иногда чьей-то жене попадались чужие кружевные трусы или другие непотребства. Ты спровоцировала больше разводов, чем казино в Югославии. Тогда и началась твоя бессонница. С твоего балкона тебе было все хорошо видно, и ты начала кричать: «Сумасшедшие! Безумцы!» Безумец тот, кто возвращался поздно ночью, тот, кто провожал до дома невесту. Без ума была твоя кузина, которая хотела пожертвовать свою почку неизлечимо больному. Сумасшедшей была твоя дочь, которая отправилась автостопом в Исландию через Индию.
И люди стали приходить под твой балкон ради забавы, только чтобы услышать: «Сумасшедшие! Безумцы!» Эй, синьора Мазет, а что, если я куплю криптовалюту? – Сумасшедший! Синьора Мазет, я собираюсь отпраздновать свой день рождения. – Безумец! Но то, что тебя действительно прославило, – это твои суждения о браке.
Как по-вашему, синьора Мазет, могу я жениться на Мариэлле и на Луиджине? – Безумец! А не выйти ли мне замуж за Сильвано? – Сумасшедшая!
Один раз я показал тебе мою палку из черной акации, а ты – «Безумец!»
Тогда я сказал тебе, что сейчас как дам палкой, и ты промолчала, будто перед тобой и вправду был сумасшедший. Тебе, синьора Мазет, вся эта грязь навредила. Ужасная болезнь, та самая, что была у моего отца Луиджи, год рождения 1921, который во время войны босиком прошел всю Россию, вдоль и поперек. Совсем как солдаты Наполеона. Эта ржавчина от холода. Ржавчина уничтожает империю. Но я скребу.
21 пятница. Пятница
Незадолго до полудня в полицейское управление примчался сияющий агент Ландрулли. Он обошел три четверти нотариальных контор Тревизо, прежде чем обнаружил, что Анчилотто действительно обращался к нотариусу. Для своих целей граф выбрал почему-то самого молодого, делающего только первые шаги в профессии специалиста. От него Ландрулли узнал, что господин Анчилотто оставил завещание, которое вскроют завтра утром в присутствии заинтересованных лиц, приглашенных заблаговременно. Главной наследницей все считали единственную племянницу графа, дочь его сестры. Синьора Мария Беатриче Анчилотто сбежала из семьи и вышла замуж за Эрнесто Салватьерру, землевладельца из Боливии, страны банановых деревьев, каучука и бразильских орехов.
Инспектор взглянул на довольного агента Ландрулли.
– Отличная работа!
– Сказать, как зовут синьору?
– Давай.
– Селинда Салватьерра.
– Селинда, – повторил Стуки, – красивое имя.
– Она из Боливии, но живет в Чили, ухаживает там за виноградниками.
– И она уже здесь?
– Естественно.
– Антимама! Как оперативно работают эти нотариусы!
– Правда? Я тоже это заметил.
– Что-то еще?
– Больше ничего. Что касается содержания завещания, нотариус особо не распространялся.
– Что мы знаем о результатах вскрытия Анчилотто?
– Я поговорил с теми, кто этим занимался. Они подготовят мне копию отчета во второй половине дня.
Инспектор Стуки вспомнил, что ему нужно было договориться о новой домработнице для дяди Сайруса, хотя тот и слышать не хотел о том, чтобы помощь по хозяйству исходила от женщины. Стуки попробовал очень ненавязчиво предложить дяде принять кого-нибудь с испытательным сроком в качестве приходящей на несколько часов в день прислуги. Только чтобы наводить порядок в ванной и гладить рубашки, которые были уже довольно мятыми для элегантного продавца ковров. Речь шла об очень порядочных женщинах, но дядя Сайрус не соглашался даже с ними познакомиться. «Какая брюнетка?» – дядя сделал вид, что не заметил последнюю из домработниц, которую прислал к нему Стуки. И ничего не помнил о тех, которые приходили до нее. И даже не реагировал на более коварные вопросы, например об их обуви, длине юбки или цвете ногтей. Нет, никто не приходил! Новая домработница, которую инспектору посоветовали знакомые, была из Польши – совсем молодая девушка, белокурая и улыбчивая. Если уж у нее не получится войти в доверие к дяде Сайрусу, то больше никому не удастся вывести его из состояния облюбованного им одиночества. Старик упрямо цеплялся за свою независимость с упорством одинокого дерева в пустыне.
И господин Анчилотто тоже, судя по всему, был упрямым. Стуки решил позвонить некоторым коллегам из Бассано, чтобы больше узнать об этой Кикке, которая, казалось, поразила графа в самое сердце. Если Анчилотто не избегал показываться с ней на людях, значит, речь не шла о девушке по вызову, привыкшей оказывать кое-какие услуги определенного свойства богатым старикашкам, так ему сказали в Бассано. Высокий уровень, чистая работа за закрытыми дверями. Коллеги записали особые приметы девушки. У них были кое-какие мысли по этому поводу, но им нужно было пару часов, чтобы все проверить.
– Конечно, без проблем, – ответил Стуки.
– Речь ведь идет о работе?
– Естественно!
– И брюнетка очень темпераментная?
– Так говорят.
Часа через два инспектору сообщили кое-какую информацию и высказали несколько предположений. Франческа Дель Санто, как ему сказали, делает свое дело очень хорошо. Руками, так как ее работа – массаж лица в очень дорогом мужском салоне красоты в центре города.
Стуки легко нашел эту элитную парикмахерскую. Повсюду медь, бронза, старинные вращающиеся кресла, два первоклассных мастера мужских стрижек и запах дорогих духов. В глубине помещения – комфортабельная, светлая и полная цветов кабинка, где клиенты по предварительной записи могли расслабить мышцы лица в надежде уменьшить количество морщин. Девушку Стуки не застал. Как ему сообщил один из парикмахеров, тот, который покрасивее, у нее не было клиентов во второй половине дня. Если инспектор хочет поговорить с Франческой, возле кассы крупными цифрами написан ее номер телефона. Инспектор рассеянно кивнул головой: он с восхищением смотрел на белоснежные, мягкие, как пух, полотенца для лица. Выйдя из салона, Стуки позвонил Кикке и после некоторых попыток, вовремя упомянув фамилию графа, смог договориться с ней о встрече на тот же вечер.
В Франческе ощущался поистине огненный темперамент. Это было первое, что бросалось в глаза. Стуки попытался определить, не было ли в этом наигранности? А может быть, речь шла о его особом восприятии девушки, после того как он узнал о ее занятиях в свободное от работы в салоне время.
Встреча состоялась на центральной площади города, за одним из уличных столиков в элегантном баре с видом на церковь и музей мебели. Уверенные в себе, одетые в черное и белое официанты перемещались между столиками со сноровкой эквилибристов, несмотря на шныряющих под ногами собачек.
– Полицейское управление Тревизо? – спросила женщина, поглаживая зажигалку.
– Так точно, – не торопясь ответил Стуки, украдкой ее рассматривая.
– Тревизо – это не так уж близко.
– Но и не так уж далеко.
Короткие, цвета воронова крыла, шелковистые волосы, темные, широко посаженные глаза и пристальный взгляд. Едва заметное подергивание правого века, что-то ускользающее, маленький намек на внутренний конфликт. Очень легкий макияж, естественная красота. Стуки залюбовался ее загорелыми мускулистыми руками. Чуть различимая светлая линия – шрам на правом плече. Инспектор поймал себя на том, что размышляет о регенеративной силе некоторых организмов. Словно у них внутри находится целая армия реставраторов, способных превращать раны в деликатные, как стежки вышивки, неочевидные знаки перенесенной и забытой боли. Стуки пришло в голову, что, если бы не снотворное, не смерть, он мог бы запросто представить себе господина Анчилотто прогуливающимся по кладбищу с этой женщиной. Оба в шелковых пижамах пьют шаманское на брудершафт. Но, странное дело: это совсем не оскверняет место, а наоборот, компенсирует смерть силой жизни. Конечно, черные перчатки, которые нашли рядом с трупом, никак не подходили к рукам Франчески.
– Вас действительно интересует информация о графе? Я думала, что это всего лишь предлог для… другого, – голос Франчески вырвал инспектора из мира его фантазий.
– Прошу прощения, если я недостаточно ясно выразился.
– Нет-нет, все в порядке. О графе… почему?
– Есть еще некоторые нерешенные вопросы, связанные с наследством, – солгал Стуки.
Но девушка не поверила.
– Инспектор, вы были знакомы с графом?
– Нет.
– Он и вас заинтересовал? Понимаю. Такой человек, как граф…
– А каким он был человеком?
– Свободным.
– Это немало. Щедрым?
– Свободным и умным.
– А это уже серьезно.
– А еще он не умел лгать самому себе.
Стуки заметил, что голос девушки слегка задрожал.
– Значит, болезнь? Что-то неизлечимое?
– Можно и так сказать.
– Антимама! Не будьте так таинственны!
– Даже так? Послушайте, инспектор, это вопрос деликатный.
«Вот оно!» – подумал Стуки, который начинал кое-что понимать.
– Другими словами, граф больше не чувствовал себя бойцовым петухом?
– Я расскажу обо всем без стеснения, но буду использовать язык, достойный памяти графа Анчилотто, – сказала Франческа. Вспыхнул огонек зажигалки. – В первый раз граф позвал меня семь месяцев назад. Он иногда звал и других, но мы с ним еще и дружили. В тот вечер граф пригласил меня на ужин, а потом к себе домой. Я помню, что было еще холодно. Мы посидели в одном из ресторанов Тревизо и поужинали очень хорошо. Он вообще никогда не скупился. Граф немного поспорил из-за вина, сказал, что информация на этикетках не всегда правдива. Официант смутился, но граф его успокоил. Сказал, что ведь это не его вина, что весь мир надевает маски и что вокруг нас одна видимость. Потом мы вернулись на виллу графа. Он попросил меня не шуметь, потому что патер еще не совсем оправился от гриппа – пусть отдохнет. Но у меня не было необходимости сдерживать себя, потому что в ту ночь ничего не получилось. «Это все то проклятое вино», – сказал мне граф со смехом. Но смех его был горьким, я это сразу поняла. Он меня потом звал к себе три ночи подряд. «Понимаешь, – сказал мне граф, – такое нужно решать сразу, нельзя оставлять на потом или не обращать внимания, как на головную боль, которая скоро пройдет». Три ночи и один и тот же результат. В последнюю ночь он стал серьезным, сел в кресло, в одно из тех кожаных красивых кресел у камина, и стал думать, как это только он делал: с высоко поднятым подбородком, глаза закрыты, будто подводил какие-то итоги. Создавалось впечатление, что он просматривал какие-то загадочные списки, невидимые инструкции. Казалось, он знал, где найти руководство о том, как решить любую жизненную проблему.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?