Читать книгу "Развод. Ты ответишь за всё, генерал"

Глава 5

Мама выходит из комнаты Артёма, осторожно прикрывая её за собой.

– Уснул, – она оглядывается, убеждаясь, что гость ушёл. – Этот твой Дмитрий… он хороший человек, Вера. Правильный. Видно с первого взгляда.

Отмахиваюсь. Когда-то давно она говорила так же об Антоне.

– Он не мой, мама. – С трудом сдерживаю раздражение. Теперь начнётся прессинг, что я должна подумать о Диме.

– Сейчас – нет, – многозначительно говорит она и уходит на кухню мыть посуду.

Я иду в комнату к сыну. Сажусь рядом с ним на кровать, смотрю на спящее лицо любимого мальчика, на разметавшиеся по подушке волосы. Кладу руку на тёплый лоб.

«Всё ради тебя, – думаю я. – Всё, чтобы ты никогда не смотрел на маму как на жертву. Чтобы твой отец не смог использовать тебя как оружие против меня. Я буду бороться. Тихо. Безжалостно. Я научусь его правилам. И обыграю его в его же игре».

Решение принято. Война объявлена. Не громко, не с криком «ура», а в тишине ночи, в комнате спящего ребёнка.

Я ложусь рядом с ним, обнимаю, прижимаюсь к худенькой спине, вдыхая детский запах. И постепенно холод внутри отступает, сменяясь новой энергией. Энергией охотника, только что выследившего свою цель.

Утром, когда помогаю маме собирать Артёма в школу, раздаётся звонок смартфона. Не Антон. Номер из гарнизона. Я отвечаю:

– Слушаю.

– Вероника Викторовна, доброе утро, – подобострастный, нервный голос его адъютанта. – Генерал просил передать, что сегодня вечером дома будут гости. К ужину. Просил обязательно присутствовать. И… – адъютант запинается, – просил передать, чтобы вы не забыли о собеседовании для Соколовой. Она будет у вас в кабинете в десять утра.

Сжимаю зубы до скрежета. Значит, Антон не отступил. Он нагло устраивает ко мне на работу любовницу. И заставляет меня, после всего, принимать у себя дома гостей, улыбаться и играть роль счастливой хозяйки.

– Передайте генералу, что всё будет сделано, – рапортую я ровным голосом и сбрасываю вызов.

Через минуту снова звонит смартфон. На этот раз высвечивает номер Дмитрия.

– Вероника, доброе утро, – его голос звучит бодро, но в нём слышится та же напряжённость, что и у меня. – Как ты?

– Уже интереснее, – отвечаю, глядя в окно, где Артём гоняет с ребятами в футбол перед школой. – Меня ждёт собеседование с той самой Катей. А вечером – приём гостей в моём доме. Антон решил не давать мне времени на раскачку.

– Хорошо, – в его голосе слышится одобрение. – Значит, действуем. Если получится, встреча сегодня, как договаривались. А пока… проведи это собеседование. И на приёме будь безупречна. Запоминай всё. Кто был, о чём говорили. Особенно обращай внимание, если будут люди, не связанные с гарнизоном. Бизнесмены, подрядчики.

– Ты думаешь, он… – Я не думаю. Я собираю информацию. До вечера, Вероника. И… удачи на собеседовании.

Он кладёт трубку. Я стою с телефоном в руке и смотрю на список дел, оставленный мамой на столе. В нём всё просто: «хлеб», «молоко», «забрать Артёма». А в моей голове теперь другой список. Стратегический. Первый пункт: «Соколова. 10:00».

Одеваюсь в самый строгий, мрачный костюм оставленный в мамином доме. Закалываю волосы в тугой узел. Минимум макияжа на лице. Я должна выглядеть не ревнивой женой, боящейся конкуренции, а строгим начальником. Строгая, непреклонная, скучная начальница, у которой нет личной жизни, а есть только работа и регламенты.

В девять пятьдесят я вхожу в двухэтажное серое здание. Ловлю косые взгляды в спину, но мне плевать. В приёмной у моего кабинета уже сидит Соколова. Любовница мужа в недопустимо короткой юбке и блузке ядовито-розового цвета. Светлые волосы висят густой копной до середины спины. Она сидит прямо, в позе, выражающей не уверенность, а скорее дерзкую оборону. При виде меня, она встаёт, как положено, но не опускает глаз. Без единого намёка на уважение и желания услужить.

– Здравствуйте, Вероника Викторовна, – даже в её голосе звучит вызов.

Окидываю её с ног до головы тяжёлым взглядом. Выглядит, словно заявилась на ярмарку невест. Зря надеется, что её служба в «тепле и добре» будет мёдом, уж я постараюсь.

– Здравствуйте, – киваю в ответ, не улыбаясь. – Проходите в кабинет.

Живот стягивает холодным узлом. В душе не боль, а ярый протест. Уговариваю себя не сорваться. Антон умеет унизить и понятно, чего добивается. Иезуитское решение предателя – столкнуть нас лоб в лоб! Ждёт моей истерики, чтоб лишить этого места работы? Вот и ответ, почему я должна помогать Дмитрию. Я сотру эту дрянь в порошок, вместе с Ветровым. Зря они недооценивают возможности смертельно оскорблённой женщины.

Открывая дверь, я вижу на своём столе то, чего там быть не должно. Кто-то упорно распоряжается в моём кабинете, то направляя на верный путь, то пугая. На деревянной столешнице лежит не папка с резюме, а мой старый, личный фотоальбом. Тот, что лежал задвинутым в глубину антресоли. Я годами не открывала его. Сейчас он лежит ровно по центру столешницы, будто ждёт меня.

Подхожу к столу. Откладывая в сторону папку с документами Соколовой. Альбом открыт на определённой странице. На пожелтевшей фотографии – я, лет двадцати, в лёгком летнем платье. Смотрю не в объектив, а на молодого лейтенанта Дмитрия Савельева, который в ответ глядит на меня. А сбоку, чуть в отдалении, замер молодой, ещё не такой жёсткий Антон Ветров. Его собственнический взгляд тоже устремлён на меня. Замираю на мгновение, не позволяя себе провалиться в воспоминания. Фотография, как отображение происходящего сейчас. Напоминание, чем заканчивается попытка выбрать другого мужчину?

Душа леденеет. Теория заговора в этот раз не срабатывает. Захлопываю альбом, убираю в ящик стола. Две последних находки никак не связанны между собой. Кто кроме Ветрова мог принести его сюда? И главное – зачем? Только он, чтоб лишний раз ткнуть меня носом!

Глава 6

Прошло два дня, с тех пор как я провела ночь у мамы. Два дня, как я почти не разговариваю с Антоном. Он тоже не горит желанием объясниться или тем более мириться со мной. Его молчание красноречивее любой ругани. Оно говорит: «Ты не важна́. Делай что должна, и не отсвечивай».

Сегодня утром пришло смс. Сухое, в приказной форме: «17:00. Мой кабинет. Приём по случаю успешного смотра. Будь в синем костюме. Без Артёма». Деваться некуда. Придётся просить кого-то задержаться и забрать сына к себе домой.

Синий костюм. Он купил его мне три года назад, утверждая, что цвет «подчёркивает статус». Я ненавижу слишком тёмный оттенок. Он холодный, чужой.

В семнадцать ноль-ноль я вхожу в приёмную его кабинета. Уже шумно. Собралось человек пятнадцать – его приближённые офицеры, несколько важных чиновников из городской администрации и их жёны. Все при параде. Все улыбаются. Я чувствую на себе взгляды. Взвешивающие, оценивающие. Все уже знают. Слухи в гарнизоне разносятся быстрее, чем приказы по радио. Кто-то видел, как я выбежала с той дачи. Где-то шептались про отъехавший в ночь «Патриот» генерала.

Антон стоит в центре комнаты, блистая золотом пуговиц, нашивок, погон и источая самоуверенность. Он оживлённо беседует с мэром. Увидев меня, кивает так, будто я вовремя доложившаяся подчинённая, и продолжает разговор. Не подходит. Не здоровается. Я – часть интерьера, который должен быть на месте.

– Вероника Викторовна, как хорошо, что вы пришли! – ко мне подлетает жена начальника штаба, Лариса Петровна. Первая сплетница гарнизона. В бегающих глазах любопытство. – Мы уж думали, вам нездоровится.

– Всё в порядке, спасибо, – натянуто улыбаюсь, талантливо изображая радушие. – Некогда было. Усиленно занималась сыном.

– Ах, да, конечно, Артёмчик… – она кивает с преувеличенным пониманием. Хитрый взгляд скользит по моему костюму, причёске. Ищет следы развала. Не находит. Я сегодня собиралась особенно тщательно. Каждая прядь волос на месте. Макияж – защитной бронёй на лице.

Прохожу дальше, к столу с закусками. Ловлю на себе взгляд жены коменданта – короткий, полный искренней жалости. Я отворачиваюсь. Мне не нужна жалость. Она смердит поражением, а я не собираюсь проигрывать или сдаваться.

Шарю взглядом по мебели в поисках Соколовой. Стоит подумать о чёрте, как он тут как тут. Дверь из подсобки открывается. Появляется раскрасневшаяся Катя. Глаза блестят, светлые волосы змеями ползут по плечам. Она не в вечернем платье, а в подчёркнуто строгой, но узкой тёмно-серой юбке и в белой блузке. Чуть не подумала, что на охотницу за чужими мужьями не похоже – слишком скромно. Но нет, не разочаровывает ожидание. Сквозь тонкую белую ткань отчётливо проступает кружевное бельё.

Она несёт большой поднос с кофейными чашками. Удивляюсь. Её наняли на подработку? Или сама вызвалась? Она старательно играет роль обслуживающего персонала, но её поза, взгляд говорят об обратном. Любовница генерала – хозяйка ситуации.

Она ловко расставляет чашки на столике у кофемашины. Движения рук плавные. Точно знает, куда что ставить. Отлично ориентируется в кабинете моего мужа.

Антон следит за ней краем глаза. В тёмных глазах – одобрение. Как кинолог смотрит на хорошо выдрессированную собаку.

В душе в колокола бьёт тревога. Мы не зря оказались с ней в одной комнате. Уверена, что сейчас что-то произойдёт. Ветров не упустит такого шанса. Он должен публично оформить свой триумф. Унизить меня окончательно, чтобы отпали последние сомнения в том, кто здесь хозяин и кто имеет право на всё.

Он заканчивает разговор, делает несколько шагов в сторону кофейного столика. Все взгляды невольно следуют за ним. Разговоры стихают.

– Катя, будь добра, – говорит Антон громко, чтобы слышали все. – Налей мне кофе.

Он протягивает пустую фарфоровую чашку с гербом, что стоит только на его столе.

Катя бросает на него взгляд, полный подобострастного обожания, и принимает чашку. Тонкие пальцы словно нечаянно касаются его руки. Она поворачивается к кофемашине. Все движения театрально грациозны.

Смотрю на чиновников из администрации, увидевших Соколову впервые. Только что слюни на подбородки ни капают.

Она наливает кофе. Берёт серебряную ложку, кладёт точно две порции сахара – он пьёт именно так. Размешивает с нежным постукиванием серебра о фарфор. Золотой браслетик на тонком запястье тихонько позвякивает. Даже звуки вокруг неё шепчут призывно.

Все замерли. Жёны офицеров смотрят в пол, на свои бокалы, куда угодно, только не на эту сцену. Офицеры стараются сохранить нейтральные лица, но напряжение висит в воздухе.

Мне противно до тошноты, но встать и уйти – только сделать хуже.

Она подносит ему чашку. Он принимает, делает небольшой глоток. И ставит с грохотом на блюдце. Звук подобен выстрелу.

– Спасибо, Катюша, – громкий, бархатный голос, заполняет комнату. Антон кладёт ей руку на плечо. Жест начальственный, но… задерживающийся дольше положенного.

– Кофе отменный. Руки у тебя, я смотрю, не только ловкие, но и золотые. Даже удивительно, что жена прапорщика умеет готовить такой кофе. Молодец! Настоящая находка!

Он только, что не добавил «для меня». Но всё понятно и без этих слов. Тишина становится абсолютной. Гробовой. Можно услышать, как гудит кондиционер. Я чувствую, как двадцать пар глаз мгновенно переводятся с него на меня. Ждут взрыва. Ждут слёз. Ждут, чтобы я, наконец, поверила в то, что вижу, и сдалась или взбунтовалась.

Катя стоит, зардевшись, опустив глаза, но в уголках полных губ играет едва сдерживаемая торжествующая улыбка. Она – «находка». А что тогда я? Старая, вышедшая из употребления вещь?

Кровь отливает от лица. Руки становятся ледяными. Я чувствую, как по спине пробегает волна холода, смешанного со стыдом и яростью. Он сделал это. Публично! В присутствии всего моего мира! Он не просто изменил. Он выставил меня на посмешище. Он показал всем, что его молодая любовница – «молодец», а я… я просто немой свидетель!

«Не двигайся! Не сморгни. Дыши!» – командую себе. Смысла в коротком скандале нет. Выставить себя на посмешище? Кто-то может посчитает сильной, а кому-то покажусь истеричкой. В кругу генерала такое обращение с жёнами в порядке вещей. Не зря они отводят взгляды. Я уйду, но не сейчас. Позже…И на прощание так сильно хлопну дверью, что гарнизон вздрогнет, а Ветрова снесёт с трона ударной волной!

Поднимаю выше подбородок. Моё лицо – гладкая, холодная маска. Делаю несколько шагов вперёд. Каблуки туфель стучат по паркету в звенящей тишине. Подхожу к кофейному столику…

Глава 7

Подхожу к кофейному столику. Беру чистую чашку. Наливаю себе кофе. Мои движения спокойны, даже медлительны. Чувствую, как все смотрят на мои руки, ожидая, что они задрожат. Напрасно. Они не дрожат.

Беру ложку. Кладу в чашку один кусочек сахара. Аккуратно размешиваю. Звук ложки о фарфор кажется невероятно громким.

Поднимаю глаза. Сначала смотрю на Катю. Долго, изучающе, как рассматривают неопознанный, сомнительный предмет. Она первой не выдерживает тяжёлого взгляда, отводит глаза.

Затем поворачиваю голову к Антону. В его глазах читается удивление. Он ждал моих слёз, истерики, бегства. Всего того, что потом поставил бы мне в вину, как слабачке. Он не ждал… этого.

Я осторожно подношу чашку к губам, делаю крошечный глоток. И говорю. Ровным, достаточно тихим голосом. Хочу, чтобы всем пришлось напрячь слух в попытке разобрать мои слова, но в этой гулкой тишине меня слышно очень хорошо.

– Да, кофе и правда неплохой. Кофеварка у моего мужа отличная, даже кривыми руками ничего не испортишь, – ассоциация настолько очевидна, что у Ветрова падает челюсть, а жёны чиновников прыскают в кулак. Продолжаю с невозмутимо-участливым видом: – Жаль только, Катя, что вы перестарались с сахаром. Для этого сорта арабики две ложки – это варварство. Заглушает весь букет. Но что с вас взять?.. – Я делаю паузу, смотрю на неё с вежливым, почти сочувствующим сожалением. – Вам же не объяснили. Вам только сказали, сколько ложек положить. Исполнительность – это, конечно, похвально. Но вкус… вкус надо воспитывать годами. Или хотя бы иметь его изначально.

Я снова отхожу от стола, оставляя любовников в ступоре. Внимание с парочки переключается на меня. Тихим протестом я перебила их громкую пошлость. Офицерские жёны подавляют улыбки, прячась за бокалами. Кто-то кашляет. Антон смотрит на меня глазами, в которых впервые за много лет проскальзывает нечто, похожее на интерес. Не на любовь. На азарт. Как будто он обнаружил, что тихая мышка, которую он считал ручной, вдруг оскалила зубки.

Он медленно хлопает в ладоши. Один раз. Два.

– Браво, Вероника Викторовна. Как всегда, безупречный вкус и глубокие познания, – его голос звучит насмешливо. – Жаль, что в жизни не всё сводится к правильному кофе. Порой важнее просто… вовремя подать чашку.

– Вовремя – да, – соглашаюсь, выдерживая его взгляд. – Но ещё важнее – не перепутать, чья эта чашка. Иначе, можно обжечься о чужое имущество.

Наши взгляды скрещиваются, будто шпаги. В комнате слышен сдавленный вздох. Это уже не просто намёк на измену. Это открытый вызов. Я только что публично назвала Катю вороватой дурой, а его – неразборчивым хамом.

На лице Антона играет странная улыбка. Он не злится. Ему, кажется, даже нравится.

– Не беспокойся, дорогая, – слово «дорогая» звучит как оскорбление. – Я никогда ничего не путаю. И никогда не обжигаюсь. У меня кожа толще слоновой.

Улыбаюсь в тридцать два зуба на последнем слове, и все понимают причину моей безмолвной усмешки. Все с детства слышали страшилку, что мышь валит слона, вгрызаясь в ногу. Сравнение мужа может стать пророческим.

Приём продолжается в натянутой, фальшиво-весёлой атмосфере. Я остаюсь ещё на двадцать минут. Веду беседы на разные темы. Смеюсь в нужных местах. Я – идеальная генеральша. Но все теперь видят: это не смирение, а тихая, холодная ярость, обёрнутая в шёлк и улыбки.

Я наконец покидаю серпентарий в погонах. Выхожу в коридор. С удовольствием втягиваю в лёгкие воздух, не пропитанный тяжестью множества дорогих ароматов. Меня догоняет Лариса Петровна.

– Вероника, дорогая… – цепляется за рукав. – Как вы это выдерживаете? Он ведёт себя совершенно неподобающим образом!

– Терпение, Лариса Петровна, – отвечаю, высвобождая руку, – это единственная добродетель, которая требуется от жён мужчин с большими погонами. Разве нет? – на лице сплетницы полное разочарование. Я же внутренне усмехаюсь. Её муж непременно одобрит моё смирение и обязательно передаст слова Антону.

– Зря ты так, Вера. Поверь, я на твоей стороне в данном случае. Муж тоже. У него сложные отношения с Ветровым.

Очень трудно довериться хоть кому-то в свете происходящего. Качаю головой:

– Прости, Лариса. Хочется верить, но не могу.

Я ухожу, чувствуя пристальный взгляд в спину. Спускаюсь по лестнице. Шаги эхом отдаются в пустом подъезде. Дойдя до машины, плюхаюсь на холодное сиденье, закрываюсь. И только тогда позволяю себе зажмурить глаза и прислониться лбом к рулю.

Внутри всё дрожит. От унижения, от ярости, от бессилия. Я только что выдержала публичную порку. И всё, что смогла сделать – это парировать уколом про кофе. Смешно и жалко. Выезжаю за территорию гарнизона в сторону дачи. Останавливаюсь на обочине и только теперь могу дать волю слезам.

Смартфон вибрирует в сумочке. Достаю, смотрю на экран. Неизвестный номер. Что-то толкает ответить.

– Алло?

– Вероника, это Дмитрий, – его голос тёплый и твёрдый. – Я видел, как ты вышла. Был в соседнем здании. Мне всё рассказали.

Я замираю. Он видел? Он знает? В кабинете был человек, контактирующий с ним или даже работающий на прокуратуру? Перебирать в голове каждого из присутствующих, прямо сейчас, нет времени и желания.

– Рассказали? Что именно? Что я мастерски разбираюсь в сортах кофе?

– Рассказали, что твой муж – законченный подлец, а ты держалась, как королева. Но королевам иногда нужна помощь, Вер. Простые смертные вроде меня могут её предложить.

– Что ты предлагаешь, Дима? – спрашиваю я устало.

– Встречу. Не у себя в номере. В безопасном месте. Ты ведь уже готова слушать? Или тебе нужно ещё немного потерпеть?

В его голосе нет насмешки. Есть понимание с намёком на то, что я в последний момент струсила встречаться с ним наедине. И очередное предложение сделать правильный выбор.

Смотрю в темноту за лобовым стеклом. На отражение заплаканных глаз – огромных, пустых.

– Я готова, – словно со стороны слышу собственный голос. – Больше не могу терпеть. Где и когда?

– Завтра. Четыре часа дня. Кафе «У озера», на выезде из города. Я буду за дальним столиком у окна. Приезжай одна. И, Вероника… привези с собой то, что ты начала искать в своём кабинете две ночи назад. Я знаю, ты была там. И я знаю, что ты нашла не всё.

Он кладёт трубку.

Я сижу, сжимая телефон в руке. Холодок страха и волнения пробегает по коже. Он знает про ночной визит в кабинет. Знает, что я что-то искала. Как? И что он имеет в виду под «не всё»?

Завожу машину. Но еду не домой, и не к маме, а назад, в гарнизон. В свой кабинет. Потому что теперь я знаю – там есть что-то, оставленное для меня. И Дмитрий Савельев, полковник прокуратуры, ждёт этого.

Пробираюсь в тёмный кабинет. В этот раз проверяю всё более тщательно. Нахожу в потайном отделении сейфа, то, что давно считала утерянным, не документы, а старый ноутбук. Он включён. На экране – открытая папка с фотографиями. На них – Антон, но не с Катей. С другим мужчиной. С тем самым подрядчиком, на фирму которого уходили тендеры. Они дружески обнимаются на фоне стройки нового спорткомплекса. А на следующем фото этот же подрядчик передаёт Антону плотный конверт. Фотографии датированы прошлым годом. Кто-то собирает компромат на мужа. И делает это давно, задолго до того, как я решила с ним бороться. Документы, альбом, ноутбук. Кто и почему оставляет это здесь для меня?

Глава 8

Гарнизон ночью – это отдельный мир. Мир теней, редких прожекторов и далёких окликов часовых. Мой «финансовый» серый административный корпус взирает на плац тёмными окнами. Только у дежурного на КПП горит свет. Я выхожу из машины. Холодный ночной воздух обжигает лицо.

– Вероника Викторовна? Так поздно? – охранник, молодой солдат с испуганными глазами, вскидывается при моём виде.

– Срочная работа, – бросаю, не останавливаясь.

Пропуск щёлкает на турникете. Настораживает вопрос караульного. Обычно меня пропускают сразу же. За спиной виноватое бормотание.

– Но генерал звонил, спрашивал, не заезжали ли вы… Я оборачиваюсь. Сердце замирает.

– И что вы ответили?

– Что… нет. Он велел позвонить, если увижу вас.

Делаю строгое лицо, чеканю слова:

– И вы позвоните. Через час. Понятно?

– Так точно!

Иду по длинному пустому коридору. Шаги гулко звучат в темноте. Вот и моя дверь. Ключ дрожит в руках. Поворачиваю его в замке с громким щелчком, отдающимся гулким эхом в пустом коридоре. Вхожу, запираюсь изнутри. Прислоняюсь спиной к холодной двери и закрываю глаза. Темнота и тишина. Здесь всё подчиняется мне. Здесь я не жена генерала Ветрова. Я – Вероника Викторовна, начальник финансового контроля!

Скидываю пальто на вешалку, подхожу к окну, чтобы опустить жалюзи. И вижу в отражении стекла своё лицо. Бледное, с тёмными кругами под глазами.

Включаю настольную лампу. Мягкий свет выхватывает из мрака стол, заваленный бумагами. Обычный рабочий беспорядок. Подхожу к сейфу. Комбинация… день рождения Артёма.