Читать книгу "Фальшивое солнце"

Глава 3

21 октября 1979 года каталог японских автомобилей, «позаимствованный» на время боцманом в торговом центре «Плат Хончо», лежал на циновке в квартире на первом этаже дома по улице Герцена в сибирском областном центре. На каталоге и вокруг него валялись осколки стекла от разбитого журнального столика. Циновка под каталогом пропиталась кровью, набежавшей из головы девушки, не подающей признаки жизни.

– Ну, что тут у нас? – недовольно спросил Агафонов, войдя в квартиру. – Труп? Потерпевшая сама упала или ей кто-то помог?

– Она же не припадочная, чтобы самой на журнальный столик падать, – ответил Абрамов, приехавший на место происшествия раньше начальника.

– Откуда ты знаешь, припадочная она или нет? – окрысился на коллегу Агафонов. – Она что, твоя знакомая? Одета-то она как, прости меня, господи!

В этот вечер к Агафонову на работу заглянули бывшие одноклассники. С собой они принесли бутылку водки и кое-какую закуску. Стоило мужикам выпить по первой рюмке, как Агафонова вызвали на происшествие. Посиделки пришлось прервать, вечер воспоминаний закончить.

– Я ничего не пойму, – сказал Агафонов, не подходя близко к девушке. – Почему она так причудливо одета? Вроде бы не Новый год, не время маскарад устраивать.

– Она гейша! – с уверенностью знатока японской культуры заявил Сизиков.

– Кто гейша? – раздраженно переспросил Агафонов. – Ты в своем уме? Какая гейша в Сибири, откуда она здесь возьмется? У нас в областном центре неандертальца реальнее встретить, чем гейшу на улице увидеть.

В прихожую вошел сотрудник уголовного розыска, опрашивавший соседей.

– Я выяснил, – сказал он. – Эта девушка – служанка профессора из Японии. Он снимал эту квартиру на время работы в нашем университете.

– Силы небесные! – взмолился Агафонов. – Что за театр абсурда, что за идиотизм! Откуда бы у нас взялся профессор из Японии? Кому бы он здесь японский язык преподавал и зачем? Вы хоть раз в жизни японца видели? До наших дебрей марсиане на летающих тарелках чаще долетают, чем японцы появляются.

– Серега! – перебил его Абрамов. – Мы понимаем, что тебя оторвали от «дела», только ты посмотри вокруг: здесь не зубоврачебный кабинет и не притон, в котором, кроме матрацев на полу, больше ничего нет, здесь, как ты видишь, Япония!

– Ладно, проехали! – отмахнулся от него Агафонов и, вмиг став серьезным, спросил:

– Когда судебный медик приедет? Прокурора вызвали?

– Все сделали. Едут. Ждем.

Агафонов осмотрел комнату, прикинул, какие события могли в ней развернуться совсем недавно, не более суток назад. Квартира, в которой произошло убийство, была двухкомнатной, нестандартной планировки. В ней имелась большая прихожая, напротив которой располагалась гостиная. Вторая комнатка, площадью не больше, чем кухня в панельной пятиэтажке, была расположена за плотно прикрытыми дверями слева. Напротив входа в нее находилась кухня. Главная комната в квартире была обставлена очень необычно. Пол покрывали грубые циновки из бамбукового волокна. В углу стоял топчан на очень коротких ножках. Сидеть на таком топчане наверняка неудобно – слишком уж низким он был. Рядом с топчаном стоял довоенный потрескавшийся комод, оставленный хозяевами квартиры в пользование квартирантам. Каркас журнального столика был перевернут, стеклянная столешница разбита. На стене напротив входа висели широкие матерчатые ленты, исписанные иероглифами. Между ними был закреплен большой раскрытый веер. Вместо плафона под потолком лампочку освещения скрывал круглый бумажный фонарь кремового цвета. В углу комнаты у окна было что-то напоминающее верхнюю часть ученической парты для начальных классов с отрезанным сиденьем и укороченной высотой. Писать за этим приспособлением можно было, только поджав под себя ноги. Рядом с этой странной конструкцией стояла тумбочка, на которой были аккуратно сложены в стопочку тетрадки и в пластмассовом стаканчике ручки. У тумбочки было два выдвижных ящика, на момент осмотра закрытых. Противоположная от окна стена задрапирована тканью, на которой вручную краской были нарисованы драконы, цветы, птицы и ветки деревьев. Центральное место на этой стене занимал висящий в ножнах самурайский меч катана. На полу у стены лежала книжная стойка, опрокинутая во время борьбы. Книги из нее выпали, сувениры разлетелись в разные стороны. Плотные шторы на окне в комнате были задернуты. В этой странной комнате не было ничего, что являлось обязательным атрибутом любой советской гостиной: ни дивана, ни кресел, ни большого стола, за который по праздникам усаживали гостей. Не было также ни телевизора, ни магнитолы на высоких ножках, ни мебельной стенки с посудой и книгами, ни одежного шкафа.

– Экспозиция: жизнь и быт самурая XIX века, – не обращаясь конкретно ни к кому, сказал Агафонов. – Я не представляю, для чего эта комната предназначена. Профессор нормального роста был или карлик? Как можно за этим огрызком парты сидеть? Где в этой комнате можно одежду оставить? Где в ней стол, черт подери?

– Рядом есть еще комната, – напомнил Абрамов.

– Дойдем до нее, а пока ответьте мне на вопрос: у этой красавицы лицо выбелено или здесь просто тусклое освещение?

– Я тоже так решил, – подтвердил догадку начальника Абрамов. – На кой черт она на лицо белила нанесла как актриса в японском театре?

Девушка с белилами на лице лежала посреди комнаты. У нее были длинные иссиня-черные распущенные волосы, тонкие изящные руки, кукольное личико. Слева на виске виднелась рана, кровь в которой успела запечься и почернеть. На ней было надето традиционное японское женское кимоно красного цвета с большими белыми цветами. Рядом с девушкой лежал предмет, напоминающий трезубец с сильно вытянутым вперед центральным зубом.

– Кто-нибудь знает, что это такое? – спросил Агафонов, показывая на странный предмет.

– Это сай! – уверенно заявил Сизиков.

– Ваня, дай ему подзатыльник! Пусть по-человечески заговорит, – велел Агафонов.

Сизиков не стал дожидаться физического воздействия и поспешно объяснил:

– Сай – это старинное японское холодное оружие колющего типа. Девушки-ниндзя носили заколки в виде сая в прическе. Удобно! Всегда можно незаметно достать сай из прически и заколоть врага.

– Если тебя послушать, то тут прошлым вечером разыгралась средневековая драма: служанка-гейша хотела заколоть хозяина, но он опередил ее и… Меч на стене висит, колотых ран на девушке не видать… Судя по столику, профессор просто врезал ей так, что она упала, ударилась головой об угол столика и испустила дух. Кстати, где этот профессор? Кто-нибудь узнал?

– Его никто не видел со вчерашнего дня, – ответил Абрамов.

– Пошли, посмотрим, что в соседней комнате, – предложил Агафонов.

Маленькая комнатка была обставлена так, что в ней с трудом можно было развернуться. Японско-самурайская тематика в ней отсутствовала. Двуспальная кровать, письменный стол, одежный шкаф и трюмо в углу у окна. Кровать была не заправлена, дверцы шкафов открыты. Мужская одежда на плечиках в шкафу отсутствовала.

– Как я понимаю, – сказал Агафонов, – эта комната была у них жилой, а та, большая, предназначалась для медитации и приема гостей, так, что ли? Теперь введите меня в курс дела: что известно об этом профессоре и его служанке на данный момент? Как обнаружили ее тело?

– Сегодня днем какой-то нерусский парень несколько раз стучал и звонил профессору в дверь, требовал открыть. Вечером он впал в ярость и с одного удара вынес косяк. Соседи вызвали милицию. Наряд приехал, вошел через выбитую дверь в квартиру, обнаружил труп и сообщил дежурному по городу.

– Куда делся человек, который выбил дверь?

– Убежал. Судя по всему, он вошел в квартиру, увидел труп и поспешил скрыться.

В подъезде хлопнула дверь, а через пару минут в квартиру вошли судмедэксперт с санитаром.

– Что тут у нас? – с порога спросил судмедэксперт и сам же ответил: – Опа! Девица в костюме гейши на циновке! Месть самурая. Она ему подала остывший саке, а он такой обиды не стерпел и разбил об ее голову стеклянный столик. Кстати, мужики, дорогая ведь вещь! У меня родственник за таким столиком полгода гонялся и приобрел его через пятого знакомого на промтоварной базе за девяносто целковых. Надо будет сказать ему, что столик этот довольно хрупкий. Если придет пьяный домой, то от него надо будет подальше держаться… Опа, что я вижу! Каталог японских автомобилей за 1976 год! Закончим с трупом, надо будет полистать… А это что валяется? Нэцке? – поднял он миниатюрную фигурку толстого божка из дерева и сказал:

– Штучная вещь! У нас такую не купишь.

– В какое культурное общество я попал! – воскликнул Агафонов. – Вы, мужики, часом, не знаете, что тут на стене иероглифами написано? Нет? А чего тогда выделываться? Мы, мол, знатоки японской культуры! За обедом саем пользуемся вместо вилки…

Договорить он не успел. Дверь в подъезде снова хлопнула. Приехали следователь прокуратуры и эксперт-криминалист. Начался осмотр места происшествия.

Часть вторая. Монгол

Глава 1

17 августа 1976 года поезд Улан-Батор – Москва прибыл в Улан-Удэ с небольшим опозданием. Из вагона в середине состава на перрон сошел молодой человек азиатской внешности с большим чемоданом. По национальности он был монголом. Его звали Арасен, что переводится с монгольского языка как «шкура». Долгое время живя среди русских, молодой человек сократил свое имя на русский манер, избавившись от средней буквы «а» и стал именовать себя Арсеном Григорьевичем, хотя отца его звали не Григорий, а Чой. Настоящая фамилия молодого человека не столь уж важна – в анналы советской криминалистики он вошел под другим именем.

Арсену было двадцать три года. В 1972 году он приехал из Монголии в СССР, успешно сдал вступительные экзамены и стал студентом филологического факультета Хабаровского государственного университета. Через четыре года, в конце лета, он возвращался с каникул, которые провел в окрестностях Улан-Батора с родителями. Арсен был хорошо сложенным молодым человеком ростом 178 сантиметров. В отличие от соплеменников, у него была более светлая кожа, овальное, а не круглое, с выступающими скулами, лицо, большие миндалевидные глаза. Студент был черноволосым, с узкими губами и тонким носом. По внешнему виду его национальность трудно было определить. Сам Арсен никогда не задумывался, на кого он похож – для монголов он был монголом, а для русских – не русским.

Первым делом Арсен решил приобрести билет до Хабаровска. Отстояв в кассе небольшую очередь, он узнал, что на ближайший поезд остались билеты только в купейный вагон. Поморщившись от досады, студент вынужден был раскошелиться, так как следующий поезд до Хабаровска шел только через сутки. Обычно Арсен, возвращаясь с каникул в университет, ехал от Улан-Удэ до Хабаровска в плацкартном вагоне, что было ощутимо дешевле комфортного места в купе. Каких-то особенных неудобств путешествие в плацкартном вагоне не создавало, он был человеком, привыкшим ко всему: к спартанским условиям на пастбище в Монголии, к отсутствию бытовых удобств в доме родителей, к вечному шуму и суете в студенческом общежитии. Желудок его унаследовал от предков-кочевников способность переваривать любую пищу: от заплесневелого черствого сыра до очень жирного бараньего бульона. Он даже мог пить коровье молоко, которое у всех его родственников мгновенно вызывало расстройство желудка. Впрочем, с молоком студент не экспериментировал и по доброй воле пить бы его не стал. Вследствие какого-то генетического отклонения организм Арсена был более устойчивым к воздействию спиртных напитков, чем у большинства монголов. С русскими он тягаться, конечно, не мог, но выпить триста граммов водки был в состоянии. Правда, наутро после выпивки мучился от жестокого похмелья, но не умирал, в буквальном смысле слова, как его отец или старшие братья после пары стопок «Столичной».

После приобретения билета Арсен сдал чемодан в камеру хранения, достал привезенную из дома еду, поел в вокзальном буфете на втором этаже. До прибытия поезда погулял по городу в районе железнодорожного вокзала, но далеко ходить не стал – ничего интересного в Улан-Удэ, по его мнению, не было. В десять часов вечера Арсен занял место в зале ожидания, достал книжку и попробовал почитать, но, как всегда в поездке, книга не читалась, а текст ее не усваивался. Засыпать, даже на время, опасно – можно было пропустить прибытие своего поезда, что стало бы катастрофой: деньги за билет ему бы не вернули, а следующего состава пришлось бы ждать целые сутки. От нечего делать Арсен стал рассматривать пассажиров на соседнем ряду сидений и вход в ресторан. В одиннадцать вечера ресторан закрылся. Через несколько минут из него вышли последние посетители: трое небритых мужчин с рюкзаками за спиной. Их появление в зале ожидания смотрелось сюрреалистически. Казалось, что где-то с тыльной стороны ресторана к нему примыкает тайга, из которой прямо в обеденный зал вышли геологи, выпили, закусили, закинули рюкзаки на плечи и пошли дальше – искать другой вход в тайгу.

«Все свое ношу с собой, – оценил поклажу незнакомцев Арсен. – Улитка носит на спине свой домик, а геологи – целую компактно упакованную квартиру, в которой хранят нательное белье, кружку, ложку, еду, одеяло, свитер и накомарник. Они не могут расстаться со своими рюкзаками даже в ресторане, потому что не мыслят жизни без «домика» за спиной».

Геологи шумной компанией расположились в самом конце зала ожидания и сбросили рюкзаки на пол. Милиционер, патрулирующий внутренние помещения вокзала, подошел к мужчинам, попросил вести себя тише. Геологи согласились, выждали момент, когда милиционер уйдет, и послали гонца за водкой. Гонец, молодой мужчина лет тридцати, вернулся на удивление быстро. С собой он принес неизвестно где добытую бутылку и граненый стакан, «позаимствованный» в автомате по продаже газированной воды на первом этаже. Автоматы по продаже газировки стояли на многих улицах Улан-Удэ. Стаканы из них пропадали не чаще чем раз в неделю, а вот в автомате на вокзале заменять стаканы приходилось по несколько раз в день. Вокзал – место расставания, где было принято выпить «на посошок». С собой из дома стаканы никто не приносил, вот и приходилось буфетчицам раз за разом приносить в автомат новые стаканы.

Выпив еще, мужчины стали вести себя очень шумно. Они еще не привыкли к тому, что из девственной тайги вновь вернулись в цивилизацию, где надо соблюдать правила приличия и не мешать другим пассажирам. Патрульный милиционер вновь приструнил их и велел вернуть перед отправкой поезда стакан на место. Геологи заверили его, что стакан привезли из экспедиции, но парни они не жадные и готовы пожертвовать стаканом для обустройства улан-удинского железнодорожного вокзала.

За ночь ожидания студент несколько раз выходил покурить на привокзальную площадь, оставляя на сиденье в зале ожидания книгу, чтобы его место никто не занял. Геологи тоже выходили покурить. По их разговорам Арсен понял, что они возвращаются из экспедиции в Благовещенск, где была их центральная геолого-разведочная база.

Отупев от бессонной ночи, студент в пять утра забрал багаж из камеры хранения и вышел на перрон дожидаться поезда на свежем, бодрящем воздухе. Скорый поезд «Россия», следующий по маршруту Москва – Владивосток, прибыл точно по расписанию. Арсен нашел свой вагон, занял место в пустом купе. Ему досталась верхняя полка по ходу движения. Через несколько минут после него в купе вошли геологи. Как только поезд тронулся, они получили у проводника постельное белье и завалились спать. Познакомиться с попутчиками студент не успел, да и не особо стремился. По натуре своей он был малообщительным молодым человеком, не стремящимся расширить круг знакомства при каждом удобном случае.

Арсен заплатил проводнику рубль, получил постельное белье, заправил спальное место, переоделся в трико и футболку, сходил в тамбур покурить и лег спать. Под стук колес он мгновенно уснул и проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

– Эй, япошка, вставай! – будил его рыжий бородатый геолог. – Пора к столу, а то не по-человечески получится: ты спишь, а мы обедаем.

Студент взглянул на наручные часы. Время давно перевалило за полдень. В животе Арсена урчало от голода, во рту пересохло.

– Меня зовут Арсен, – представился он, взял полотенце, умывальные принадлежности и пошел в туалет, чтобы привести себя в порядок.

А когда вернулся в купе, стол был уже накрыт. Из вагона-ресторана геологам доставили жареную по-домашнему картошку, свиные отбивные и хлеб. Проводник принес стаканы с фирменными подстаканниками с изображением Кремля. Рыжий геолог достал из-под стола бутылку водки, разлил по стаканам.

– Я ничего не заказывал, – поспешил откреститься от угощения Арсен. – Я студент, у меня с деньгами не очень.

– Вот поэтому и садись к столу! – велел рыжий геолог. – Все мы были студентами, все голодали! Помнится, когда после войны я жил в студенческом общежитии в Свердловске, за тарелку наваристого борща был готов любой бабе в любви признаться. Вот время было! В карманах – ни шиша, вечно голодный, зато веселый, беззаботный, и красивые девки всегда рядом! Ты, япошка, садись к столу. Давай вздрогнем за знакомство.

Арсен сел рядом с молодым геологом, выпил, поморщился с непривычки, закусил. А рыжий геолог продолжил свои воспоминания:

– У меня в институте от голода как-то видения начались. Смотрю на лектора и вижу, что рядом с ним стоит мой отец, которого я видел только на фотографиях. Я его совсем не помню, он ушел на войну, когда я был еще совсем маленьким. Но я на вас, япошек, зла за это не держу. Каждый в те годы свой приказ выполнял.

Как известно, трезвый пьяному не товарищ, пока сам не выпьет и не дойдет до соответствующей кондиции. Студент не стал спорить с геологом и объяснять ему, что он вовсе не японец, а монгол, а про себя подумал:

«Мели, Емеля! Твоя неделя».

– Вот там, – продолжил рыжий, – там находится Монголия, – показал он рукой направо по движению поезда, где действительно начиналась территория Монгольской Народной Республики. Даже выпив, геолог точно ориентировался в пространстве.

– Мой отец воевал на Халхин-Голе и сложил там голову в боях с японцами в сентябре 1939 года. У тебя отец воевал с нами?

– Чего ты привязался к парню! – вступился за Арсена широкоплечий чернявый геолог. – Его отец по годам не мог на войне быть.

– Значит, его дед с нами воевал, – не унимался рыжий. – Они все с нами воевали, никто дома не отсиживался. Самурайский дух и все такое. Твой дед был самураем?

– Пошел к черту! – послал товарища здоровяк и спросил у Арсена: – Ты сам откуда будешь?

– Из Хабаровска, – не задумываясь ответил студент.

– Это понятно, а в Хабаровск откуда приехал?

Арсен решил подыграть геологам и сказал:

– Из Осаки. – К своему стыду, он знал только три японских города: Токио, Осака и Саппоро.

– По студенческому обмену приехал, что ли? Сейчас модно стало студентами обмениваться. Разрядка напряженности, мир, дружба, жвачка! Как там у вас жизнь, в Осаке? Безработные на каждом углу не стоят?

Арсен вспомнил репортажи из Японии в программе новостей «Время». Операторы советского телевидения если снимали улицы японских городов, то обязательно отыскивали нищих и бездомных, чтобы картинка соответствовала тексту диктора.

– Безработные есть везде в капиталистическом мире. Но у нас бичи по вокзалам пустые бутылки не собирают. У нас нет бичей, а есть бездомные. Они на государственное пособие живут.

– Вы зря полезли в политику! – вмешался в разговор молодой геолог. – Везде хорошо, где нас нет! Давайте лучше о женщинах поговорим. Как вам наша проводница? Смогу я ее за ночь уболтать или нет?

Разговор тут же перешел на женщин. Геологи стали вспоминать, где и при каких обстоятельствах им удавалось соблазнить проводниц железнодорожных составов, официанток, стюардесс и просто случайных попутчиц. Потом от хвастовства разговор перешел к деньгам. Как понял Арсен, мужчины были в геологической экспедиции три месяца. Искали в Забайкалье месторождения ториевых руд. Слово «торий» студенту ни о чем не говорило. Он был гуманитарием, далеким от точных наук. Зарплату геологи получали на сберегательную книжку, так как в экспедиции деньги тратить было негде – в забайкальской тайге магазинов нет. Часть зарплаты они после окончания командировки получали наличными деньгами, на которые кутили уже второй или третий день.

– Ты не подумай, что мы какие-то алкаши, – объяснил рыжий Арсену. – Как приедем домой, так жена отберет все деньги, только на сигареты оставит. Ни выпить, ни закусить! В дороге жены нет, по карманам у тебя лазать некому, и ты можешь по-человечески отдохнуть, пообщаться с друзьями, приврать им, как все встречные бабенки к тебе в кровать прыгали. Дома все по-другому будет! Жена, дети, соседи. В первый день за стол посадят, а потом на мичуринский участок погонят, теплицу ремонтировать, землю копать. Мне эта сельская жизнь даром не нужна, но жена считает, что, если у нас своего участка нет, соседи будут косо смотреть. Они все летом на грядках горбатятся, а мы что, по курортам разъезжать будем? Вот и приходится ездить на этот клочок земли, изображать крестьянское трудолюбие, а потом – в Сочи, на море, косточки под жарким солнцем погреть! Ты, студент, не стесняйся! Денег на угощение хватит. Допьем-доедим и еще закажем! Благо вагон-ресторан от нас под боком.

После третьей порции водки в голове у Арсена зашумело. Он извинился, что вынужден покинуть компанию, полез на свою полку и в полудреме услышал, как рыжий сказал:

– Япошки – слабый на водку народ! Парень вроде бы здоровый, молодой, а сил только на сто пятьдесят граммов хватило.

– Они же нашу водку не пьют, – заметил здоровяк, – только саке. Рисовая водка, она, говорят, слабенькая, вот они и пьют ее подогретой, чтобы градусов больше было.

– Зря вы о политике заговорили, – напомнил молодой геолог. – Ему что, приятно ваши вопросы выслушивать? Нашли о чем спросить, о безработных! Представьте, что вы попали в Японию, и у вас местные буржуи спрашивают: как часто вы автомобиль меняете, сколько комнат в вашем загородном особняке?

– Тут ты прав, – согласился рыжий. – С машиной ты нас четко подловил. Наши самые новые «Жигули» в Японии будут выглядеть как запряженная дохлой клячей телега на улицах Благовещенска. Япошки умеют машины делать. Видел я микроавтобус «Тойота» в Сургуте – японцы местным нефтяникам подарили. Что сказать, вещь! С нашими «рафиками» ни в какое сравнение не идет.

«У русских всегда так, – засыпая, подумал Арсен. – Сначала ляпнут что-то, не подумав, потом мучаются, начинают осуждать себя, что зря человека обидели. Почему они меня за японца принимают? Неужели я на японца похож? Вот бы никогда не подумал!»

На следующий день до самого вечера геологи вновь пьянствовали, спали, ели и покупали водку в вагоне-ресторане по заоблачным ценам. Арсен пить остерегался. Если попутчики настаивали, он делал пару крохотных глоточков и забирался наверх, чтобы послушать их разговоры.

В семь вечера поезд прибыл на станцию Белогорск. Геологи покинули состав, чтобы сделать пересадку на поезд, идущий в Благовещенск. Арсен вышел на перрон проводить новых знакомых, имен которых не запомнил. Геологи тепло попрощались с ним, закинули рюкзаки за плечи и пошли в здание вокзала покупать билеты до дома. По громкоговорящей связи дежурный по вокзалу объявил отправление скорого поезда Москва – Владивосток. Арсен в последний раз вдохнул свежего воздуха и пошел в свое купе. Его новыми попутчиками были старушка с внуком лет десяти и пожилой мужчина.

Поезд тронулся, набрал ход.

– Мы тут вашу одежду перевесили, – сказала старушка, показывая на куртку, оставленную рыжим геологом.

Арсен хотел возразить, сказать, что это вовсе не его куртка, но промолчал. Что-то подсказало ему, что спешить с признанием не стоит. Куртка была сшита из грубой материи. От времени она вытерлась местами, после странствий по тайге была грязной, пропахшей дымом полевых стоянок и ночевок.

«Пригодится, – подумал он. – На субботники в ней ходить буду, если проводник себе не заберет».