Текст книги "Королева Ойкумены"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koroleva-oykumeny-31049.jpg)
Автор книги: Генри Олди
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава третья
Долг превыше всего
I– Шульдум, – требовательно велела бабища.
Не дождавшись ответа, толстый палец кутхи указал на сережки в ушах Регины.
– Бар, бар!
Миниатюрные розочки из платины. В сердцевине – веселый блеск изумрудов. Сережки подарил ей Ник, на двадцатилетие.
– Бар, бар!
Кутха со значением кивнула на дверцу, за которой скрылись «молодожены». Не мне, мол – ей. Ну вот, огорчилась Регина. Жениха забрали, теперь еще и свадебное подношение им давай! Сережек было жалко до слез. За стеной шумно возились: сопели в две глотки, взрыкивали. Стена сотрясалась; кажется, в бревна лупили пятками. Животные! А врал-то: «Не могу…» Приложить бы наглую бабу по мозгам! Чтоб забилась в угол, икая от страха. Шарахнуть болевым через тройничный нерв…
Вздрогнув, кутха отступила на шаг. Пригнулась, готовая отпрыгнуть в любой миг – хотя это не спасло бы ее от ментальной атаки. Глазки бабы сузились еще больше, хотя это казалось невозможным. Почуяла? Регина вспомнила, как у местных принято соглашаться, и сплела пальцы в «замок». С детства, мол, мечтала поделиться. Рада и счастлива. Мир?
– Ык бар, – каркнула подозрительная кутха, топчась на месте.
Ее сестра-близнец пятилась к двери.
– Папа, – Регина медленно, чтобы не спугнуть кутху, вынула сережки из ушей и улыбнулась бабище, вручая той вожделенное украшение, – если у тебя лучевик потребуют… Сожги ей палец. Иначе не дойдет.
– Всё нормально, Ри. Они дают, мы – платим. Честный обмен.
– Надеюсь, – буркнула девушка. – Может, ты тоже хочешь?
– Чего?
– Сходить за стеночку. Тут любая готова, с офицером-то…
Отец промолчал, опустив голову. Видеть его – виноватого, бессильного помочь дочери в ситуации, невозможной на цивилизованных, добропорядочных мирах Ойкумены, – было невыносимо. В то же время странное удовлетворение всплывало левиафаном из глубинных вод души. Обижать отца – сильнее! наотмашь! – значило мстить всем мужчинам, грязным, похотливым свиньям, готовым на любую мерзость ради куска хлеба и крыши над головой. «Что со мной происходит?! – запоздало испугалась Регина. – Я ведь сама послала Ника к молодухе…» Она проваливалась. Весь сегодняшний бесконечный день скользила по ледяной горке вниз, в первозданный мрак, наконец осознав это. Еще вчера жизнь была прекрасна, а главное, понятна. Ник, папа, каникулы; снег, экзотика, «цепные» звери… И вдруг – война. Подлец-консул. Дипломаты с чемоданами пушнины. Приговор Фридриха Ромма: «Я исполню свой долг». Предатели-охранники. Выстрелы, кровь; машина в кювете. Мир встает на дыбы, кувыркается в пропасть…
За что бы ухватиться?
Скорлупа будней пошла трещинами и осыпалась хрупкими осколками, стоило кораблям Каутли атаковать Кутху. Бремя цивилизованного человека? Идеалы? Честь? Долг? Труха, ложь, возня за стеной. Застрелить собственную жену и покончить с собой – это долг?! Неужели нельзя иначе? Вот мы с папой и Ником – не предавали, не убивали… Ну да, конечно. Мы просто бежали, спасая свою шкуру. Инстинкт самосохранения; знаменитый на всю Ойкумену идеал. Пятьдесят километров от Непая; двадцать минут на аэромобе, пять – на всестихийнике. Другой мир; другая геологическая эпоха. Сотни, тысячи лет разницы. Молчит черно-белый лес. Волнуется снежный саван, колеблемый тварями-невидимками.
Цепочка следов, далекий вой. Люди, где вы?
Ау!
Если война ужасна, но объяснима, если лес – чужд, но природен, то здесь, за частоколом – иное, непредставимое. Бабы в шкурах, первобытный уклад. Сделай ребенка – получишь еду. Вот ты какая, Кутха. Выстроенные ларгитасцами города – дома, отели, консульства – жалкие пятнышки инородной плесени на твоем теле, чужая планета. За их пределами – лес и частоколы. Выглянет баба из-за ограды: летит по небу визжащая хрень? – пусть летит.
Кого это волнует?
Наверное, их реальность по-своему разумна и рациональна. Иначе не выжить. Но от местной «рациональности» к горлу подкатывал спазм. «Цивилизационный шок», – говорил герцог Оливейра, рассказывая о высадке на Террафиму посланцев Лиги. Шок – клинок обоюдоострый. Много ли нужно, чтобы налет цивилизации слетел с нас, детей прогресса, как «шелуха» у телепата! «Папа, сожги ей палец…» Рычит в берлоге Ник. Две бабищи, закатав папе уцелевшую штанину, врачуют ноги – и пострадавшую, и здоровую. Снадобье воняет до умопомрачения. Действия баб омерзительно похожи на ласки. Папа морщится, но терпит. Неужели его это возбуждает? – похоже, что да. Темная, вонючая, животная страсть имеет свои законы…
Что дальше?
Как глубока ты, пропасть; что приготовила на дне?
IIНик, всклокоченный и усталый, отводил взгляд. Похоть, внезапно обуявшая юного дипломата, схлынула; накатил запоздалый стыд. Зато молодуха, довольная рвением «женишка», не стеснялась – тараторила, как сорока; нет, хуже – как диктор экспресс-новостей. «Впечатлениями делится, гадюка,» – злобствовала Регина. Бабы ухмылялись, хлопали себя по ляжкам, радовались – и вскоре принялись собирать на стол.
До возвращения «новобрачных» кормить пришельцев никто не спешил.
«Стол» – широко сказано. Посреди горницы, прямо на полу, расстелили грубо выделанную кожу с жирными следами прошлых трапез. Вокруг кудлатыми грудами навалили шкуры – садитесь, гости дорогие! В дверь робко протиснулся старик, похожий на колченогого, поднятого зимой из берлоги лешего. Жидкий веник бороденки, колтуны в седых космах; тулупчик на голое тело. Старик шкандыбал на костылях, подволакивая обе ноги. Тем не менее, калека ухитрился притащить копченый окорок и две кринки с каким-то пойлом. Кринки, связанные лыком, свисали с шеи старика, напоминая глиняные груди идола. За дедуганом гуськом объявилась пара чумазых девчонок, на вид – лет десяти-одиннадцати. Они несли уйму плошек с мочеными, кисло пахнущими ягодами. Из печи был извлечен казанок с густым варевом. «Милости просим!» – жестом показали бабы. Они же и верховодили за трапезой. Первым делом набрали варева – себе. Затем разрешили взять молодухе и, как ни странно, Регине. Девушка чиниться не стала, повторив за молодухой несложный ритуал «благодарения»: привстаю на коленках, держу миску двумя руками, кланяюсь, сажусь на место.
Обидишь хозяек – проблем не оберешься.
Следующая порция досталась герою дня – Нику. После него – ван Фрассену. Регину передернуло, когда одна из бабищ одарила командора сальной ухмылкой. Ага, теперь – девочки. Калеке милостиво дозволили выскрести дно казана. Счастливый, он ухватил сверх того жменю ягод, по-собачьи кося на баб влажным глазом. Прибьют? – нет, не тронули, можно оставить. Принцип «обеденной» иерархии изумлял. Регина полагала, что дикари сначала оделяют угощением старших мужчин, затем младших, и лишь потом – женщин. Ну ладно, у кутхов матриархат. Бабы – главные. Но почему тогда после Регины еду вручили младшему из мужчин? Почему – не старшему?
Не девочкам, наконец?
Бабы набили рты, давая сигнал к началу. Все с азартом зачавкали, не заставляя себя ждать. Ложек не было. Регина с осторожностью понюхала варево. Пахло не то чтобы противно… Так, наверное, пахнет выделанная кожа, если бросить ее в стог сена. А на вкус – вполне! Жирная похлебка с кореньями, вываренными до расслоения на волокна. Ух! Перца бабы не пожалели! Или это корешки острые? Голод свел желудок; Регина с жадностью «сёрбала» варево, отдуваясь. Кости нам в волосы, шрамы на щеки – за тутошнюю сойдем, за королеву…
Настала очередь окорока. Одна баба держала окорок за торчащую кость, другая строгала его кремневым – Регина не поверила своим глазам! – ножом. Мясо было жестким, «с душком», но гости сжевали всё за милую душу. С позволения бабищ по кругу пустили дедову кринку. После огненной похлебки Регина ощущала себя звездолетом, прогревающим дюзы. Пить из общей посудины? – жажда пересилила и страх, и брезгливость.
Зря, что ли, нам делали биоблокаду от здешних штаммов?
Из ягод понравились желтые: по виду и вкусу – мелкий крыжовник, но с запахом хвои. Расхрабрившись, Регина сунула в рот очевидное лакомство – гроздь рубиновых капель на тонкой веточке – и от вяжущей горечи ее чуть не вывернуло наизнанку. Не заботясь о приличиях, девушка выплюнула ягоды прямо на «стол». Кутхи глядели на привереду с удивлением, но, к счастью, без обиды. А калека вдруг сунулся вперед, подполз на руках – и, ухватив «жвачку», торопливо сунул в рот. Наверное, боялся, что отберут. Лицо его расплылось в гримасе блаженства, и до Регины дошло: не так уж он и стар. Моложе папы…
От вида калеки, пускающего розовые слюни, ее вновь замутило.
Ван Фрассен клевал носом. Ник тоже осоловел от еды и подвигов на сексуальной ниве. Хихикнув, одна из баб жестами изобразила: «спать» – и сестры шагнули к двери, приглашая гостей. «Нас что, – изумилась Регина, – не оставят здесь? Тепло, и места полно…» Бабищи ждали, всем видом показывая: спать в горнице – слишком большая честь для заброд. Пришлось подчиниться. Подхватив капитана под руки, молодые люди двинулись за хозяйками. Тесные сени, пара скрипучих ступеней; заснеженный двор, черная стена частокола. Бабы повели их в обход избы. Позади обнаружился громадный, не меньше жилой постройки, хлев. Желтое пятно света от горящей плошки упало на неплотно прикрытую дверь. «Там же холодина! – молча возмутилась Регина. – Удружили! Зря Ник старался…»
В хлеву заворочались. Пахнуло сеном и тяжким, звериным духом.
– Таургу! Бар, бар!
У дальней стены, теряясь во мраке, сопела темная громада. Ближе щурился на свет и недовольно фыркал сонный мамонтенок. У Регины отлегло от сердца. «Карликовые» мамонты Кутхи – величиной с небольшого слона – мирные. Это во всех справочниках написано. Мамонтенок, до половины зарывшийся в копну сена, выглядел безопасным и даже милым, как любой детеныш. Ростом «малыш» был с лошадь. Рыжая шерсть смешно топорщилась на нем, словно вихры мальчишки-шалопая.
А сопит, надо понимать, мамаша.
Баба улеглась на сено рядом с мамонтенком и сунула «малышу» кулаком в бок, успокаивая. Встав, показала гостям: видели, как надо? Устраивайтесь, в компании теплее… Ник с Региной, не сговариваясь, вздохнули – и принялись подсаживать обезножевшего капитана на копну, поближе к детенышу. Скрипнула, закрываясь, дверь. Навалилась темнота: душная, воняющая прелью. «Могло быть и хуже,» – философски подумала Регина, привалясь к боку мамонтенка. И накаркала – через пять минут у нее отчаянно скрутило живот.
– Ты куда?
– В туалет! – зло прошипела девушка, сползая на земляной пол.
– Ты знаешь, где у них туалет?
– Найду!
– Пойти с тобой?
Честное слово, сейчас она готова была убить Ника.
III«В избе? Вряд ли, – Регина из последних сил сдерживала мучительные позывы. – Надо искать сарайчик на отшибе. Где бы я его поставила, будь я кутхой? У частокола? Плазма их разберет, с их дремучей логикой!»
Она сунулась в избу. Если хозяйки не спят – спросим. Не зная языка? Ладно, как-нибудь да спросим… Дверь заскрипела на такой мерзкой ноте, что заныли зубы. В сенях на полу сидел калека: примостив сбоку костыли и плошку-лампадку, он наливал что-то в кринку из костяного кувшинчика. Увидав Регину, кутх дернулся, едва не пролив пойло. Самогон, догадалась девушка. Ворует. А я его застукала.
– Туалет? Сортир? Отхожее место?
Калека, заискивая, скалил гнилые зубы.
– Дырсун! – Регина с трудом вспомнила местное слово.
Калека протянул ей кринку.
– Да ну тебя с твоим самогоном! Мне дырсун нужен. Понимаешь?
«Как разъяснить ему жестами, что ей приспичило?! Не спускать же штаны, как молодуха перед Ником? Еще поймет неправильно!»
Калека замычал. Поднес кринку ко рту, сделал вид, что пьет – и едва ли не насильно всучил «подарок» девушке. Бока кринки были теплыми. Спиртным не пахло. Травяной отвар? Ночью жажда замучит – пригодится… Впрочем, сейчас Регину интересовало место для совершенно обратного процесса.
– М-м-мы-ы?
– Спасибо…
Здесь не принято церемониться? Отлично! С облегчением сорвав мнемоблок – как шапку с взопревшей головы – она с разгону сунулась в рассудок калеки. Задавать вопрос словами – какими?! – бессмысленно. Значит, надо «вытащить» нужную картинку, потянув за хвост ассоциативной цепочки. Ох, и кавардак у него на «чердаке»! Проще создать нужную цепочку, чем найти готовую среди этого хлама. Поделиться с калекой ультиматумом мочевого пузыря – это тебе, леший, приспичило! Ощутил? Давай, шевели костылями: левый, правый…
В нетерпении Регина сделала то, за что на Ларгитасе пошла бы под суд – силой «подтолкнула» калеку, ускоряя процесс. Однако результат вышел самый неожиданный: вместо заветного сортира в мозгу кутха возник никто иной, как капитан-командор ван Фрассен. Отец – грязный, небритый, в кожушке на голое тело – шкандыбал на костылях, неся на шее связку кринок. Куда направлялся увечный капитан, оставалось загадкой. Ничего похожего на нужник в поле зрения не наблюдалось. Ну конечно! Калека видел: пришелец ранен в ногу. Отсюда лобовая ассоциация – костыли, хромота…
А это еще что такое?!
Образ изменился. Вместо папы по двору, в том же непотребном виде, ковылял… Николас Зоммерфельд! Мать родная не узнала бы в колченогом, исхудавшем, давно не мывшемся инвалиде юного дипломата, надежду семьи. В ноздри ударил резкий, аммиачный запах мочи. Вне сомнений, мочился человек страдающий, как минимум, острым циститом. Ассоциация? Реальность?! Регина опустила глаза: из штанины калеки текла желтая струйка. Вот она с еле слышным журчанием подползла к сапогу Регины, коснулась носка… Не в силах больше терпеть, девушка бросилась прочь из избы. Метальный контакт прервался не сразу, ее преследовали чужие образы, наплывая друг на друга – Ник с молодухой, голые, катаются в обнимку; одна из бабищ оседлала папу, другая ждет своей очереди; бабы волокут в лес мертвеца – синее лицо, в бороденке калеки застряла хвоя…
«Да он сумасшедший!»
Едва успев стянуть штаны, Регина присела под частоколом. Перспектива застудить придатки ее не пугала – вернее, отчего-то пугала меньше, чем шанс облегчиться, как есть, в одежде, на манер психа-калеки. «Может, у них вообще нет туалета? – думала она, постанывая от наслаждения. – Ходят где попало…» В кармане шубки нашелся пакет с гигиеническими салфетками. На пару дней хватит.
А что потом?
Как она, торопясь по нужде, не выронила кринку – осталось загадкой. Одевшись, Регина прижала к груди подарок безумца и, чувствуя, как холод вгрызается в кости, побрела обратно в хлев. Вспомнились собаки, встретившие гостей басовитым лаем. Нет, они не «цепные» – зачем кутхам вялые «куклы», вроде саркастодона, радующего туристов у голографа? Они настоящие, злые, кусачие. Вывернет псина из-за угла, вцепится, повалит…
К счастью, четвероногие сторожа не давали о себе знать.
– Всё в порядке?
Они не спали: и отец, и Ник.
– Да.
– Что это у тебя?
– Питье. Инвалид передал. По-моему, он псих.
– Почему ты так решила?
– Я ему: где у вас по нужде ходят? А он мычит, как немой, и кринку мне сует. Я к нему в голову залезла, думала, выясню про уборную. А у него в мозгах такой бред…
– Ну-ка, ну-ка, – капитан попытался сесть. – Рассказывай!
– Да что там рассказывать, пап? Бред и есть. Параноидальный психоз.
– И всё-таки?
Выслушав дочь, ван Фрассен долго молчал. Лицо его оставалось спокойным, лишь желваки играли на скулах. Ник потянулся к кринке, и парня остановил резкий приказ капитана:
– Отставить! Не трогать!
Мамонтенок фыркнул, обиженно урча – крик напугал зверя.
– Ты это пила?
– Нет…
– Хорошо. Очень хорошо.
Даже сквозь восстановленный мнемоблок Регина уловила ветерок страха. Отец боится? Отцу страшно?! Да, ответил ветерок. Он боится, и не за себя – за тебя, идиотка. А ты? Ты боишься за него? Ведь не маленькая уже: мой папа – генерал Ойкумена, он всех врагов одной левой…
– Дай сюда.
В темноте Регина не сразу разобрала, что делает отец. Шорох сена. Тихий щелчок. Неожиданно яркий огонек – это вспыхнуло желтое окошко дисплея АПП. Ниже мерцала подсветка сенсоров. Капитан набрал команду, из аптечки с жужжанием выехал серебристый хоботок анализатора. Пробник нырнул в кринку. Секунда, другая, и дисплей вспыхнул тревожным пурпуром:
«Обнаружена смесь алкалоидов в опасной для жизни концентрации. Состав: морфин, сальсодин, берберин, сомнарин и следы резерпина. Летальная доза анализируемого напитка: около 70 мл.»
– Нас решили отравить, – неприятно рассмеялся ван Фрассен.
IV– Хотят ограбить?
– Или съесть.
Регина не поняла, шутит папа или нет.
– Вот же суки! – недипломатично высказался Ник.
– Они явятся проверить результат. Тогда и поговорим по душам, – ван Фрассен похлопал по кобуре с лучевиком. – Ты была права, Ри.
– В чем?
– Сперва надо сжечь палец. Для вразумления. А потом уже – говорить на наших условиях.
– На каком языке?! – вскипел Ник.
– На моем, – даже в темноте Регина почувствовала: мужчины смотрят на нее. – Если надо, вскрою голову, как консервную банку…
«Замолчи, дура! Хочешь, чтобы близкие люди сочли тебя монстром?»
– Так и сделаем, – согласился капитан. Похоже, он только что перевел дочь на действительную службу, со всеми вытекающими. – Если понадобится, ломай им мозги. Без колебаний. Слышишь? На войне как на войне. Николас, вылей отраву и присыпь сеном. Кринку положи тут – пусть решат, что мы всё выпили.
Ник уполз в темноту. В углу булькнуло, зашуршало.
– Дежурим по очереди. Николас, ты – первый. Я что-то не в форме…
По ровному тону никто бы не догадался, что капитан с трудом удерживает себя на грани сознания. Но слова не оставляли места для сомнений. Регина закусила губу. Стимуляторы – не выход. Папе необходим сон.
– Николас, ты умеешь стрелять из «Шанса»?
– Да.
– Курс военной подготовки?
– Так точно, господин капитан-командор.
– Держи. Я выставил минимальную мощность. Они нам нужны живыми…
– Я всё сделаю.
– Надеюсь. Если что – будите. Спокойной ночи желать глупо, но, тем не менее…
Сон отправил капитана в глубокий нокаут. Регина склонилась над отцом, вслушалась в его дыхание.
– Ник, ты не заснешь?
– Заснешь тут, как же!
– Это хорошо. Я буду сканировать хутор. Если замечу движение – скажу.
– Я – извращенец. Я люблю камеру наблюдения…
– Дурацкая шутка.
– Какая есть…
Кажется, Ник улыбался. Улыбнувшись в ответ, Регина раскинула «сигнальную сеть». Нащупала хуторян: бабы, молодуха, девчонки, калека. Все дрыхнут, кроме лешего: ауры смазаны, не реактивны, похожи на сытых амеб. Калека, напротив, возбужден сверх меры: искрит колючим ультрамарином. Но к хлеву не спешит. Ждет, когда яд подействует?
– Слушай, Ник… У меня этот псих из головы не идет. Бредни его. Ну ладно, вы с папой на костылях… Но почему он себя мертвым видел? Он же нас травил!
– Сама говоришь – псих…
– Они тут все психи…
– Ага. А мы – для них… Ты на меня сердишься?
– Нет.
Продолжать Ник не решился. Утробно хрюкнула мамонтиха, переступила с ноги на ногу, сотрясая хлев – и вновь засопела. Глаза мало-помалу привыкли к темноте: Регина различала смутные контуры столбов, подпирающих крышу, перегородку между стойлами, холку мамонтенка, спящего отца… кляксы – бесформенные, фосфоресцирующие… Проснулась она рывком, словно вынырнула из черного колодца. Сердце грозило разнести грудную клетку вдребезги, губы хватали морозный воздух. Сколько прошло времени? Она же обещала следить!
Калеку, бредущего к хлеву, девушка засекла в доли секунды.
– Ник!
Почудилось: ее хриплый со сна шепот разбудит весь хутор.
– Что?
– Он идет сюда.
– Лежи тихо. Посмотрим, что он будет делать.
– Ты поосторожней. Вдруг у него топор?
– Думаешь, с инвалидом не справлюсь? Всё, молчим…
Стук костылей. Скрип двери. В проеме раскорякой – колченогая фигура. Огня у калеки не было. Не хочет, чтоб его увидели? Кто? Пришельцы, которые, по идее, уже мертвы? Бабы? Калека сунулся внутрь, затворив за собой дверь. Сено, рассыпанное по полу, предательски шуршало под костылями. Волнение кутха заливало хлев; волнение и страх, и что-то еще – надежда? Калека приблизился, выронив костыли, повалился в сено и на руках, загребая, как веслами, пополз к чужакам.
Вот тут на него и кинулся Ник:
– Попался, урод! Пристрелю! Дыг н'уруг!
Нет, калека точно был псих. Он даже не понял, что ему угрожают оружием. Отмахнувшись кулаком, кутх змеей вывернулся из-под юного дипломата; миг – и борцы превратились в мычащее, рычащее, двухголовое существо. Калека оказался на удивление силен; Нику приходилось туго. «Почему кутх не кричит? – Регина съехала с копны вниз, вскочила; чуть не упала, увязнув в сене. – Почему не зовет на помощь?» Рука в поисках опоры наткнулась на суковатое полено. Поймав момент, когда кудлатая голова калеки оказалась сверху, девушка ударила – наотмашь, изо всех сил.
– Круто ты его! – Ник выбрался из-под обмякшего тела.
– Проверь: живой?
– Что придурку сделается? Были бы мозги…
– Свяжи его, пока не очнулся.
– Ага. А ты что, не могла его… Телепатически?
Сколько лет тренировалась: захват двигательных центров, блокировка сознания, расстройство координации движений… Вроде бы, до автоматизма наработала! А дошло до дела – поленом по башке. Проклятые блоки! Оказывается, ударить человека гораздо легче… Соцадаптация; нормы поведения, въевшиеся в плоть и кровь, в сознание и подсознание. Ведь могла же! Быстрее, проще, эффективнее…
Ладно, поленом тоже неплохо вышло.
– Что там у вас?
Шум разбудил ван Фрассена.
– Пленного взяли. Его Регина оглушила, – доложил честный Ник.
– Бабы услышали?
– Они спят.
– Точно?
Настала пора вмешаться Регине:
– Судя по картине деятельности мозга, да.
– Отлично. Вы целы?
– Целы.
– А он?
– Без сознания.
– Приведите его в чувство.
– Сейчас…
Ник копошился в сене – искал лучевик. Мамонты притихли, даже сопеть перестали. Регина склонилась над калекой. Тот лежал на боку; руки связаны за спиной Никовым шарфом. Девушка легонько похлопала пленника по щеке: давай, приходи в себя!
А вдруг он очнется – и заорет?
– Пап, не нужно его в чувство приводить.
– Почему?
– Мне так проще… Ждите, я быстро.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?