Текст книги "Волк"
![](/books_files/covers/thumbs_240/volk-81007.jpg)
Автор книги: Генри Олди
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Победи сердце, и Нейрам, скорее всего, погиб бы. Одержи победу рассудок, и Нейрам погиб бы, как антис: надломленная сила – не сила, не слабость. Страх, вгрызшийся в душу, свивший гнездо; вечный реквием по себе-былому.
Он не застал вход в систему «Дикаря». Был слишком занят: выводил из себя пурпур и золото, отлеживаясь дома, на Тире, в малом теле. О «Дикаре» он узнал от Кешаба: антис брамайнов видел либурну собственными глазами. Парусный корабль на шести дюжинах колес малого диаметра – либурна шла по пескам, гонимая попутным ветром, прямиком в Кровь. Вдоль правого борта красовалось название, выжженное в древесине: «Дикарь».
– Удивительно, – сказал Нейрам. – Так не должно быть.
– Что тебя удивляет? – не понял Злюка Кешаб. – Ты думал, они не пройдут? Если прошла «Игла» с экипажем…
Нейрам отмахнулся:
– Я о другом. Почему они шли под парусами?
– Под шелухой, – начал Кешаб, прищелкивая пальцами в такт сказанному, – образы первичной реальности трансформируются…
– Оставь. Я не хуже тебя знаком с исследованиями Вейса. Это же помпилианцы, Злюка! Они ходят на рабах. Значит, корабль по пескам должны были тянуть рабы: сотня, две, сколько есть на борту. В море рабы сидят на веслах, в пустыне они служат вместо лошадей или верблюдов. И тянули бы они не корабль, а повозку. А ты говоришь: корабль. Паруса – это термояд. С чего бы рабовладельцам идти на термояде? Или они собирались загрузиться рабами в Крови?
– Это не наше дело, – твердо сказал брамайн. – Нарушением законов Лиги пусть занимаются комиссары и судьи. Я знаю, Помпилия – твое больное место. После Хордада, а в особенности – после Михра, когда ты разнес в щепки Первый галерный…
Нейрам сел на кровати:
– Не говори со мной, как с ребенком! Рабы? Пусть либурна заберет всех, кто там есть в Крови! Я и пальцем не пошевелю… Я говорю о другом: Кровь стала проходным двором. Скоро туда зачастят все, кому не лень, включая туристические яхты. Одни мы так и будем болтаться на границе, как дерьмо в проруби. Могучие антисы, надежда Ойкумены! Мне хочется бить посуду, когда я думаю об этом.
– Посуду? – брови Кешаба поползли на лоб.
– Да, посуду! Я же не антис, я – истеричная дамочка. Что делает такая дура, когда у нее сносит крышу? Бьет посуду…
Брамайн привалился спиной к стене. Как обычно, великан Кешаб сидел на полу, скрестив ноги: так он занимал меньше места. Чувствовалось, что шутить он расположен еще меньше, чем успокаивать нервы собеседнику.
– Думаю, они взорвались, – сказал он.
– Либурна?
– Да. Я видел вспышку. Даже на фоне зарева это было хорошо заметно. Словно в костер бросили кусок магния… Радуйся!
– Чему?
– Ты не любишь помпилианцев. Их стало меньше. Разве это не повод для радости?
Нейрам молчал. Он знал, за что Кешаба, воплощение обходительной вежливости, прозвали Злюкой – за редкие, жестокие выпады, которые били точно в цель. Если ты возмущался или лез на рожон, ты получал вдвое, втрое – пока, весь в дырках, не прекращал злить брамайна.
В антической среде бытовал некий комплекс перед уроженцами Великой Помпилии. Вернее, два комплекса – с обеих сторон. Помпилианцы испокон веку жили без антисов: мечта о том, что когда-нибудь и среди них появится свой обладатель большого тела, оставалась несбыточной. Все попытки воплотить ее в действительность провалились, один за другим. Идея коллантов проблемы не решала, особенно после того, как сенат Помпилии объявил коллантариев изменниками, лишив последних расового статуса.
Знакомый психир, специалист по удалению застарелых неврозов, однажды сказал Нейраму: «Вы относитесь к помпилианцам, как здоровый, сильный человек – к калеке с врожденным дефектом. Стесняетесь собственного здоровья в его присутствии. Делаетесь услужливы сверх всякой меры. Испытываете иррациональное чувство вины. Даже если калека – не слишком приятный господин, склонный к насилию и извращениям, это дела не меняет.» Нейрам кивнул в ответ. Он знал, что он – единственный в Ойкумене антис, который вступил в открытый бой с галерными флотами Помпилии. Никто, никогда… Воспоминания о баталиях мучили Нейрама Самангана по ночам, лишая сна. Если под Хордадом он бился сознательно, то уже под Михром – так, что и вспоминать не хотелось…
– Взорвались, – повторил Кешаб после долгой паузы. – Погибли. Наверное… Это не все, друг мой. Я задержался возле Крови. Не знаю, сколько прошло времени по обычным меркам. Два дня? Три? Вряд ли больше… Была еще одна вспышка.
– Зонд? – предположил Нейрам. – Разведчик?
– Вряд ли. Она напоминала цветок. Ты можешь представить себе распускающийся цветок? Только очень быстро, почти мгновенно. Я видел, как в зареве распустился белый лотос. Сердцевина его была желтой, в ней что-то шевелилось.
– Что?
– Я не успел рассмотреть. Оттуда ударили нити или, скорее, очень тонкие щупальца. Лепестки лотоса стали багровыми, словно налились кровью. Они растворились в зареве, сделались невидимыми, а щупальца просвистели возле меня. Я пытался схватить хотя бы одно… Ничего не вышло. Я, Восьмирукий Танцор, хватал пустоту! Щупальца умчались мне за спину, в глубины Ойкумены. Белые, гладкие, блестящие, как снег…
Кешаб содрогнулся, вспоминая.
– Они сокращались. Волна мелких, едва заметных сокращений, на манер перистальтики. Я готов был поклясться, что щупальца всасывают какую-то жидкость. Или, если угодно, впрыскивают ее куда-то. Впрочем, они так быстро втянулись обратно, что любая моя клятва – сомнительна. Тебе не кажется, что Кровь растет? Что ее граница придвигается ближе к Ойкумене?
– Кажется, – мрачно кивнул Нейрам.
– После вспышки, родившей щупальца, я сам видел, как граница сдвинулась на шесть-семь шагов. Там, где прежде был чистый песок, сейчас ветвятся прожилки крови. Да, робкие, тоньше волоса, но они есть.
– Что ты предлагаешь?
– Тебе не понравится мое предложение.
Кешаб как в воду глядел.
* * *
Ты пешком ходишь по Космосу, щелкая метеоры, как семечки? Сплевываешь шелуху в хвосты кометам? Это значит, что ты могуч. Теперь ответь: любой ли, чья мощь велика, всеведущ? Злюка Кешаб, Нейрам Саманган – оба они знать не знали о существовании какого-то помпилианского декуриона по кличке Жгун. Но этой ночью, после рассказа Кешаба о цветке со щупальцами, антисам приснился странный сон, один на двоих. Долина, похожая на сокровищницу, пирамида, подобная древней старухе. Знаки и барельефы, заросшие травой. И двое людей на вершине пирамиды; двое, которых соединял нож из черного обсидиана.
Когда нож опустился, антисы закричали.
Позже они молчали об удивительном видении, стесняясь признаться в собственной слабости. Разве исполины кричат во сне? Молчали, не подозревая, что скажи они хоть слово – и Рахиль с Папой Лусэро сознаются в той же самой слабости. Четверо, заходившие в Кровь по колено, запомнили на всю жизнь: ночь, нож, крик.
Ничего не знал о декурионе Жгуне и полковник Тумидус, изменник родины. Впрочем, он и не видел снов с пирамидой. Полковник редко видел сны. Он спал, что называется, без задних ног, засыпая и просыпаясь так быстро, как только мог – привычка солдата, ценящего каждую минуту отдыха.
* * *
Тумидус вертел чашку в руках.
– Я бы на вашем месте сообщил о Крови в Совет Лиги, – сказал полковник. – Не думаю, что здесь нужны военные. Ученые – полезней. Феномен надо исследовать…
– Вы слышали о Шадруване? – спросила Рахиль.
– Очень мало.
– Неважно. Поверьте мне на слово, Шадруван и Кровь – два сходных феномена. Шадруван исследовали. Дело закончилось термоядерными бомбами.
– Уничтожили? – заинтересовался полковник.
– Нет. В том-то и дело, что нет. Объект закрылся и стал недоступен.
– Даже для вас, антисов?
– Для нас – в первую очередь. Шадруван – опухоль, которую Ойкумена не в силах вырезать. Эта опухоль растет. Если мы сообщим Совету Лиги про Кровь, в итоге мы придем к бомбам. Вероятность 78,7 %, я считала.
Рахиль пожала плечами. Жест вышел искусственным. Целый ряд жестов Рахиль Коэн просто заучила, как заучивают идиомы чужого языка, чтобы пользоваться в общении с не-гематрами. Там, где у актера – или ребенка – тысяча оттенков, у нее был один.
– Я не против бомб, полковник. В конце концов, Шадруван бомбила моя раса. Но перед бомбардировкой я хочу две вещи. Во-первых, удовлетворить свою антическую потребность в свободе перемещения. Если Кровь меня не пускает, я должна войти. Войти и выйти, по своему желанию, – голос женщины зазвучал громче, не став выразительней, – в удобное мне время, в избранном мною месте. У меня плохо с эмоциями, но эта страсть мне доступна. Она ярче, чем хотелось бы. Мне достаточно одного Шадрувана – вызова, на который я не смогла ответить.
– Мы не смогли, – поправил ее Папа Лусэро.
Рахиль проигнорировала реплику карлика:
– В Кровь вошли помпилианцы. Слабые люди в жестяных гробах. Погибли они там или остались живы, речь о другом. Куда вошли люди, войдем и мы, антисы. Вы проведете нас туда, полковник. Тайком, как диверсионную группу. С грохотом и треском, как штурмовую группу десанта. Найдите способ, и мы отплатим вам сторицей. И помните: пока мы вас уговариваем, ваши соотечественники шлют в Кровь свои корабли. Гибнут в зареве, где мы не в силах им помочь. Ваша родина отказалась от вас? Хорошо. Откажетесь ли вы от родины, легат Тумидус?
– Вы точно гематрийка? – спросил Тумидус. – Очень уж пафосно.
На губах его играла ледяная усмешка.
– Я гематрийка, – Рахиль встала. – Я умею считать. Вы согласитесь, я уверена. Вероятность вашего согласия – 87,3 %. Если вы сейчас пошлете меня в задницу, вероятность вырастет до 89,6 %.
– Я соглашусь из чувства долга перед далекой родиной?
– Нет. Вернее, не только. Родина – 43,9 %. Азарт, тяга к авантюрам, желание участвовать в таком деле, как наше – еще 20,5 %. И более 20 % – у вас есть какие-то личные цели, которые недостижимы без нашего участия. Цели были и раньше. Но теперь они сделались достижимей. Вы это поняли час назад, полковник, когда узнали про Совет антисов.
– Идите в задницу, – сказал Тумидус.
Глава третья
Облава
I
Из-за горного кряжа выползал огненный змей – рассвет. Вил кольца, шелестел чешуей на камнях. Небо вокруг змея светлело, странно близкий горизонт дрожал, как воздух над костром, и вдруг оформился контуром древнего хребта. Седловину меж двух вершин, выкрошившихся от времени, стремительно заполнял ядовитый пурпур. Вот он перелился через край, раздвоенным языком скользнул в долину, растекся по джунглям. Лизнул деревню, проснувшуюся в водовороте суматохи…
Деревню разбудил не рассвет – крик. Так кричит человек, сгорая заживо. Рвет глотку, выплескивая в мир боль, отчаяние, ужас. Вопль катится к горам, чтобы эхом отразиться от склонов, если повезет, родить лавину, как протест против мерзавки-судьбы – и смерть, вечная сестра милосердия, обрывает звук на высшей ноте.
Крик Жгуна все еще стоял в ушах Марка. Перед взором меркло иное бытие, где счастливо улыбался туземец, умирая на алтаре, а из разверстой груди дикаря бил в небеса столб пламени, свет, лучистая энергия, уходя к солнцу. Увы, путь свету перекрыл декурион Жгун. Он навис над умирающим, и поток всей своей бешеной мощью ударил в помпилианца. Жгун вспыхнул: пух, обласканный язычком зажигалки. Он горел ослепительно-белым пламенем, которое выжигало глаза случайному зрителю. Казалось, тело Жгуна под шелухой отлили из чистого магния. Горели и кричали все пять «изнаночных» ипостасей декуриона. И вторил им реальный Жгун – здесь и сейчас, содрогаясь в конвульсиях.
Рассвет, деревня, смерть.
Тело Марка пронзил электрический разряд. Ментальный поводок превратился в провод высокого напряжения. Часть энергии, сжигавшей декуриона изнутри, ринулась по соединительным нитям корсета, стремясь достичь командира. Марк едва удержался на краю обморока. Обрывая убийственную связь, он в последний момент успел увидеть, как сквозь горящую фигуру Жгуна в небеса бьет сияющий луч, как рыжее солнце впитывает пурпур, словно губка – воду…
Видения галлюцинативного комплекса истаяли туманом. Но Марку всё мнилось: он вдыхает смрад горелой плоти.
– Что случилось?! Нападение?
Борясь с тошнотой, он пропустил момент, когда рядом возникли Змей и Ведьма. Припали на колено справа и слева: «Универсалы» сняты с предохранителей, стволы ищут цель.
– Нет, – Марк закашлялся. – Жгун…
– Что Жгун?
– Он пытался заклеймить туземца. Он погиб.
– Туземец?
Змей и Ведьма знали ответ. Видели неподвижное тело декуриона. Но рассудок обоих отказывался верить очевидному, хватался за соломинку. Чтобы принять смерть Жгуна, они должны были услышать об этом от командира.
– Декурион Жгун погиб.
Дернув кадыком, Марк проглотил ком, застрявший в горле. Сплюнул под ноги, рукавом вытер пот со лба. Щеку пронзила раскаленная игла: король здешнего гнуса хлебнул сладкой инопланетной крови. Марк раздавил гадину, выругался, как еще ни разу не позволял себе, и подвел итог:
– Туземец, полагаю, тоже.
Ведьма склонилась над Жгуном, проверяя пульс.
– Мёртв, – подтвердила она.
Глядя в прицел «Универсала», Змей отыскал тело дикаря. Не дожидаясь приказа, коротким броском добрался до кустов, осторожно раздвинул ветки.
– Тоже мёртв, – доложил он через уником. – Его убили.
– Убили? Кто?!
– Вам лучше знать, командир. Дикарь весь в крови. Грудь разворочена, сердце вытащено наружу… Ему что, вскрытие делали? Твою мать! Он улыбается! Его резали, а он радовался! Так и сдох – с улыбочкой…
– Мы к нему даже не подходили. Ни я, ни Жгун…
– Кто-то из местных?
– Здесь никого не было. Я бы заметил…
– У нас проблемы, командир, – вмешалась Ливия.
Марк и сам слышал дробный топот босых ног. Похоже, сюда спешила вся деревня. Вопль Жгуна перебудил людей Ачкохтли. Встав из-за гор, заря подсветила джунгли, словно далекий пожар. Над землей стлался туман, тени – длинные, зыбкие – расчертили пространство камуфляжными полосами. Они двигались, сливались и вновь распадались. Впору было поверить, что на либурнариев надвигается гигантская многоножка.
– Змей, назад! Занять оборону! Без команды не стрелять…
Как убедить туземцев, что произошло ужасное недоразумение? Что гости не убивали их сородича? Или все-таки убили? Как, не зная языка, объяснить дикарям то, чего сам не понимаешь?
Отставить панику!
Марк слабо верил, что дело удастся решить миром. Он, конечно, сделает все возможное. Но если разговор сложится наихудшим образом… Я приму этот размен, подумал он. Жизнь деревни на жизнь Ведьмы, Змея и Скока. На мою собственную жизнь. Жгуну бы понравилось такое решение. Как тебя звали на самом деле, декурион? Было же у тебя имя и фамилия…
– Змей! Возьмите оружие и боекомплект Жгуна.
– Есть!
Они возникли из тумана: большой толпой, шумной и возбужденной. Впереди – охотники во главе с Ачкохтли. Из-за спин мужчин выглядывали женщины, дети. Приковылял, опираясь на кривую палку, старец – согбенный, плешивый, с жидкой бороденкой. Подслеповато сощурился, вертя головой по-птичьи, и вдруг с безошибочностью провидца указал клюкой на кусты, где лежал дикарь-мертвец.
Приложив ладонь к сердцу, Марк картинно развел руками. Он очень жалел, что не обладает клоунским талантом деда, и искренне надеялся, что лицо его выражает недоуменную скорбь. Мол, сами теряемся в догадках, что здесь случилось. Очень сожалеем, готовы откупиться. Вряд ли это проймет туземцев, но ничего лучшего унтер-центурион Кнут придумать не смог. Игнорируя жалкое актерство Марка, четверка молодых охотников устремилась к кустам. «Приготовиться!» – шепнул Марк в коммуникатор. Палец закостенел на спусковом крючке. Если кинутся – жечь всех без жалости, без разбора, не щадя боекомплекта.
Единственный шанс выжить.
Пауза тянулась, и когда она сделалась невыносимой, грозя лопнуть, взорваться градом выстрелов, охотники вернулись. Марк охнул от изумления. Парни ухмылялись так, словно получили груду подарков на день рождения!
– Ицмин Астлан-ин мочипа! – с восторгом возвестили они.
Не иначе, покойник был их злейшим врагом!
– Астлан-ин! Мочипа! – взревела толпа.
Марк едва не выстрелил, приняв рев дикарей за боевой клич. Но нет, никто не потрясал копьями, не натягивал тетиву лука. Меньше всего туземцы собирались атаковать чужаков, жмущихся друг к другу. Толпа рванула к кустам, где при виде бездыханного тела все разразились воплями радости. Враг народа, предположил Марк. Допустим, покойный успел так достать родную деревню, что население празднует его смерть. Почему соплеменники раньше не прикончили любимца публики?
– Они сошли с ума? – спросила Ведьма.
– Разговорчики! – осадил ее Марк. – Остаемся на месте. Наблюдаем.
Кусты раздались. Затрещали ломающиеся ветки. Один из дикарей оступился, пятясь задом, и едва не упал, но двое сородичей поддержали беднягу. Туземцы выносили труп: с почтением, осторожно, можно сказать – торжественно. Вряд ли вору или смутьяну стали бы оказывать царские почести. Мертвеца уложили на пальмовые листья: на таких же, только меньше размером, подавали кушанья на вчерашнем пиру. Марка передернуло. Здешние добряки – каннибалы? Они собираются съесть покойника?
Женщины принесли глиняные горшки с водой. Под строгим надзором вождя, к которому присоединился плешивый старец, они принялись обмывать тело. Дождавшись конца обмывания, Ачкохтли обернулся к чужакам, широко улыбнулся – и направился к ним.
– Не стрелять, – предупредил Марк.
За три шага до либурнариев Ачкохтли бухнулся на колени. Ткнулся лбом в землю, замер без движения. Вслед за ним преклонили колени остальные туземцы.
– Вы чего, парни? – опешил Марк.
Туземцы простерлись ниц.
– Ачкохтли, вставай. Мы тут вообще ни при чем…
Вождь, как ни странно, внял – похоже, уловил интонацию. Он медленно разогнулся, продолжая стоять на коленях, и с благоговением указал сперва на мертвого Жгуна, а затем – на труп туземца. Выставив в ряд горшочки с цветной глиной, старец уже покрывал дикаря праздничными узорами. Ачкохтли обеими руками сделал умоляющий жест.
– Просит, чтобы мы положили Жгуна рядом, – первой сообразила Ведьма. – Хочет, чтобы Жгуну тоже оказали почести. Может, он считает, что они убили друг друга в поединке? Погибли, как воины?
– Может быть, – пожал плечами Марк.
Он колебался. Отказаться? Неизвестно, как отреагируют дикари. Отнести Жгуна к убитому туземцу? Пусть обмывают, разрисовывают, хоронят по местному обычаю? А вдруг это дикарская хитрость? Чтобы напасть, когда либурнарии будут нести тело, отложив в сторону оружие…
Марк жестами показал Ачкохтли: «Да, разрешаем. Пусть твои люди забирают тело!» В последний момент, когда четверка охотников, ритуально оглаживая ладонями лица, с благоговением приблизилась к Жгуну, он вспомнил кое-что важное.
– Змей, Ведьма! Контролируйте ситуацию!
Опередив носильщиков, Марк шагнул к трупу. Змей успел забрать «Универсал» Жгуна и подсумок с запасными батареями. Будучи опытным солдатом, Змей выдернул из набедренной кобуры мощный короткоствол «Шанс» – «оружие последнего боя». Однако на Жгуне еще оставался жилет-«разгрузка» с набором смертоносных «спецсредств», ремень с кармашками, набитыми всякой полезной мелочевкой…
И заколка ИВР.
О видеорегистраторе Марк вспомнил, уже сняв с декуриона жилет и ремень. Вдруг техника сумела запечатлеть то, что проглядел унтер-центурион Кнут – знатный эквилибрист, балансировавший на канате между реальностью и галлюцинациями? На лицо Жгуна, искаженное предсмертной судорогой, Марк старался не смотреть.
Он вновь занял место между Змеем и Ведьмой. Борясь с волнением, проследил, как туземцы бережно поднимают тело декуриона, укладывают на листья рядом с мертвым соплеменником, путаясь в застежках, снимают со Жгуна комбинезон. Те дикари, кто не участвовал в церемонии, были целиком поглощены зрелищем. Лишь изредка они бросали на гостей восхищенные, полные благодарности взгляды. Как Марк ни старался, он не мог разглядеть и малейшего намека на враждебность.
Деревня клоунов?
Способна ли сотня человек притворяться столь безупречно?!
Держа людей Ачкохтли в поле зрения, Марк нащупал на уникоме гнездо универсального микро-входа. Вогнал в него острие заколки ИВР, вслепую пробежался пальцами по сенсорам коммуникатора, списывая данные из оперативного буфера. Данные с ИВР транслировались напрямую в компьютер бота, но последний час записи висел в буфере, постоянно обновляясь. Перезапись заняла десять секунд. Запустив воспроизведение, Марк задал голосфере, всплывшей над коммуникатором, пятидесятипроцентную прозрачность – так, чтобы сквозь нее можно было продолжить наблюдение за туземцами.
Назад, еще чуть-чуть…
Вот!
Судя по всему, Жгун синхронизировал ИВР с фасеточным имплантантом в глазу. Это подтверждалось фиксацией объектов и режимом съемки. Регистратор работал в инфракрасном режиме. Зеленоватая фигура соглядатая, засевшего в кустах, была видна, как на ладони. Жгун приступил к клеймению: взгляд декуриона и камера ИВР прочно захватили дикаря. Ботва явственно вздрогнула, завертела головой, не понимая, что происходит – и, теряя равновесие, опрокинулась на спину. Как раз в этот миг рассудок будущего раба рухнул под шелуху. Ботва дергалась, отбиваясь от врагов-невидимок – Марк застал это зрелище, когда поймал туземца в прицел «Универсала». Вскоре ботва замерла, покорившись судьбе: ипостаси Жгуна прочно зафиксировали чужой разум.
Деревянный щит, вспомнил Марк. Нет, вершина пирамиды!
Сперва он решил, что сознание вновь раздвоилось, воспринимая физическую реальность и галлюцинативный комплекс одновременно. И быстро понял свою ошибку: сквозь голосферу Марк видел туземцев, обмывающих тело декуриона. Откуда же этот свет? Почему он так быстро разгорается?! Грудь ботвы на записи отчетливо излучала в инфракрасном спектре. Свечение становилось ярче, насыщенней. Казалось, под слоем кожи, мышц и ребер выходил на штатную мощность реактор, заменявший ботве сердце. Марк дал увеличение. Ботва улыбалась, словно всю жизнь мечтала стать рабом декуриона Жгуна – и теперь, хвала небесам, мечта осуществлялась.
На груди туземца возник аккуратный светящийся разрез. Марк отказывался верить своим глазам, но запись не умела врать. Никто в ботву не стрелял, не всаживал копье или нож. Просто в мире галлюцинаций декурион Жгун опустил руку, и обсидиановый нож с хрустом взломал грудную клетку счастливой ботвы.
Стигматы, подумал Марк. Это называется «стигматы». Они появляются у религиозных фанатиков, у аномально внушаемых людей. Раны и ожоги без видимой причины. Но от стигматов не умирают! Разве что раны загноятся, человек подхватит заражение крови… Разрез увеличивался, делаясь глубже и шире. Ломались ребра, края раны расходились в стороны, будто их раздвигали хирургическими зажимами. Обнажилось ритмично бьющееся сердце…
Поглощен ужасным зрелищем, Марк не сразу сообразил: гомон туземцев смолк. В наступившей тишине стал отчетливо слышен звук, который нельзя было спутать ни с чем другим.
Рокот лопастей тяжелого вертолета.
II
– Астлан! Астлан патлана!
По верхушкам деревьев ударил ветер. Он быстро набирал силу урагана. Кроны акаций, самшита и голубиных слив гнулись к земле, ветер срывал с них листья и нес над деревней. В свете зари, полыхающей над горами, листья казались хлопьями черного пепла. Грохот винтов усилился. Из-за деревьев вынырнули две тупоносые машины, похожие на летающие сундуки: каждая – размером с половину десантного бота. Вооружения на вертолетах заметно не было, но на этой проклятой планете лгало все на свете!
Даже собственные глаза.
Дикари что-то возбужденно кричали либурнариям. Грохот винтов заглушал их голоса. «В укрытие!» – скомандовал Марк, первым ныряя между сваями. Трое помпилианцев распластались на земле под гостевой хижиной, включив комбинезоны в режим «хамелеон». Если бы не Скок, подумал Марк. Проклятье! Если бы не центурион Скок, по-прежнему валявшийся без сознания, мы исчезли бы в джунглях еще до того, как вертолеты возникли из-за кромки леса. Бросить раненого на произвол судьбы?! Скрепя сердце, Марк отдал бы такой приказ, когда бы от этого зависела жизнь остальных. Но коль скоро местные вертолетчики обнаружат Скока, они тут же начнут искать других. Допросят дикарей, привлекут к делу следопытов…
«Помалкиваем и наблюдаем. Пролетят мимо – отлично. Сядут, найдут Скока – попытаюсь вступить в контакт. Змей и Ведьма прикроют. Если мирные переговоры не заладятся – положим, сколько сможем. Хоть душу отведу напоследок…»
– Никого не клеймить! – приказал он. – Хватит нам одного Жгуна…
У Змея на языке вертелся вопрос, но вертолеты уже опустились над широкой прогалиной, отделявшей деревню от джунглей, зависли в четырех метрах от земли. Синхронно отъехали вбок широкие двери, и вниз живой волной хлынули кошки! Полсотни, не меньше: рыжие, черные, пятнистые…
Ягуары, леопарды, пумы.
Пространство перед гостевой хижиной опустело в мгновение ока: не дожидаясь кошачьего десанта, дикари бросились наутек. Лишь плешивый старик остался возле покойников, плюясь и тряся головой. Бросили дедушку, сукины дети! Охотники, называется! Не договоримся, уверился Марк. Если у местных цивилизаторов такие развлечения: травить дикарей леопардами, стрелять во все, что увидят на орбите… Секунду он колебался: открывать огонь или затаиться? Дед говорил: у кошачьих обоняние неважное. Если хищники рванут за туземцами…
Вертолеты вновь набрали высоту, уходя за лес.
«Болван! Надо было сразу валить машины…» Марк проклял себя за медлительность. Сладкое видение – сундуки взрываются в воздухе, горят вместе с зубастой начинкой – растаяло, едва родившись. Кошки приближались, растекались лавой, выстраивались облавным полумесяцем. Больше дюжины повернули к гостевой хижине. В ноздри ударил густой звериный дух. Вместе с ним пришла паника. Сейчас, сказала она, ухмыляясь. Сейчас груда мускулистых тел накроет Марка Кая Тумидуса! Острые клыки вонзятся в горло, когти разорвут живот. Ты видишь это? Предвкушаешь?! Хищники примутся заживо пожирать вожделенную добычу. Твои дымящиеся потроха придутся им по вкусу. Вряд ли кошки дадут себе труд прекратить мучения жертвы, бьющейся в агонии…
– Огонь! – Марк до упора вдавил спусковой крючок. – Огонь!
Залп «Универсалов» смел трех леопардов и оцелота. До сих пор звери атаковали молча, теперь же воздух наполнился яростным ревом и рычанием. Взлетел в небеса и оборвался жалобный скулёж. Ему ответил дальний хор: племя Ачкохтли лишь сейчас подало голос.
– Огонь!
Кровь. Дым. Вспышки выстрелов.
– Огонь!
Тела падают, кувыркаются. Когти скребут землю.
– Огонь!
Ноздри выедает смрад паленой шерсти.
– Огонь!!!
Марк давил на спуск, ничего не видя перед собой. Паника выжигала мозг. «Ягуар, – издалека напомнил дед. – На манеж Вальтер выходил с ягуаром на плечах…» Уйди, прохрипел Марк. Провались ты в тартарары! Окажись старый Луций здесь, в деревне, внук пристрелил бы деда без колебаний. Глаза стекленели, их заливал пот, застили дым и пыль. Откуда столько пыли? Звери нарочно подняли?! Откуда дым? Хижина горит, что ли? В буром облаке, в удушливом чаду мелькали тела: гибкие, смертоносные. Марк бил по расплывчатым силуэтам, больше промахиваясь, чем попадая, пока не иссякла батарея. Он успел достать из подсумка запасную, но перезарядить оружие ему не позволили. Оглушительный рык, щеку и ухо обдало жарким, вонючим дыханием, брызгами слюны. Вслепую Марк отмахнулся прикладом, и в предплечье, ближе к локтю, впились клыки ягуара.
«Между прочим, тот еще рюкзачок, – в голосе деда появились чужие, визгливые нотки. Злой клоун-убийца, персонаж кошмаров, дед насмехался над обреченным внуком. – Сто десять килограммов живого веса…»
Заорав, Марк выхватил из кобуры «Шанс». На второй руке, грозно рыча, повисла пума. Пистолет выпал из онемевших пальцев, утонул в пыли. Две кошки распяли Марка на земле, словно будущего раба перед клеймением. От такого сравнения унтер-центурион Кнут взвыл волком. Чувствуя, что безумный рывок грозит оставить его одноруким, он подтащил сопротивляющуюся пуму ближе на полметра. Извернувшись, слыша, как хрустят позвонки, вцепился зубами в ухо ягуара: хрящи, шерсть, медный вкус крови. Огромный кот рванулся так, что едва не вывихнул Марку челюсть, и пыль сожрала ягуара без остатка. Зато пума – дрянь, тварь драная! – словно взбесилась, выволакивая дерзкую добычу из-под свай.
– Змей! Ведьма! Огонь на меня!
Поздно, осознал он. Рядом ворочались, рыча и матерясь, два живых клубка. Они состояли из одних звериных тел. Людей не осталось, люди катились вниз, назад по лестнице эволюции. «Пилоты? – расхохоталась паника. – Навигаторы? Абордажная пехота?! Держи карман шире…» Дикие кошки погребли дикарей, когда-то бывших офицерами флота Великой Помпилии, навалились могильным курганом.
«Alles!» – кнут щелкал ближе и ближе.
Щелчки не возвращали ясность рассудку, но, к счастью, понуждали действовать без раздумий. Марк вскинулся рыбой, бьющейся на берегу. Подобно хвосту, взлетели и опустились две ноги. Каблуки десантных ботинок парой молотков угодили верткой пуме по хребту. Не сразу заметив, что свободен, Марк вскочил, ударился головой о плетеный пол хижины, упал на колени. Пол мягко прогибался над ним: звери проникли в хижину, добравшись до беспамятного Скока. Кубарем Марк выкатился между свай, чудом разминулся с опорным столбом; вскочил снова, сделал шаг, другой. Еще шаг, и он бы врезался в плешивого старца. Брошенный соплеменниками, тот сидел на прежнем месте. Печален и сосредоточен, старец занимался делом – заканчивал обмывать тело Жгуна.
– Жрите меня, сволочи! – крикнул Марк кошкам. – Жрите!
Оружие!
Пума, скалясь, припала к земле. «Шанс» лежал между ее передними лапами. Никаких шансов, мрачно съязвила паника. Куда делся «Универсал»? Потеря личного оружия – это трибунал, унтер-центурион Кнут!
Не разбирая дороги, Марк кинулся в джунгли. Ветки тысячей шамберьеров хлестали по лицу: дрессировали, заворачивали по кругу. Узловатые корни хватали за щиколотки. Кочки и рытвины норовили подвернуться под ноги. «Почему ты не падаешь?» – удивилась паника. Потому что, ответил Марк на бегу. Дыхания не хватало, ответ приходилось рубить на части, на куски, пахнущие кровью. Так разделывают тушу убитого кабана. «Падай! Ложись, дурачок…» Если я упаду, хищники настигнут меня. Они идут по пятам. Они только и ждут! Вцепятся в загривок, ломая позвонки, разорвут клыками сонную артерию…
«Они и так тебя настигнут! – сказал кто-то, кого Марк не узнал. В глотке незнакомца клокотало, как у волка, загнанного в угол. – Способен ли человек убежать от пумы? Леопарда? Они двигаются намного быстрее!»
Да, согласился Марк. Это правда.
«Тогда почему ты до сих пор бежишь?!»
Змей, вспомнил Марк. Ведьма.
«Они остались там. Ты их бросил. Ты бросил всех, спасая свою шкуру. Разве ты командир, унтер-центурион Кнут? – голос незнакомца изменился, стал узнаваем. Ледяной, презрительный голос дисциплинар-легата Гракха: – Трус! Ты заслуживаешь расстрела!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?