Текст книги "Призраки Ойкумены"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prizraki-oykumeny-95715.jpg)
Автор книги: Генри Олди
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Контрапункт
Из пьесы Луиса Пераля «Колесницы судьбы»
Ларгитасский торговый агент:
(первое слово он произносит раздельно, по слогам)
Ре-ге-не-ра-тор. Надо влезть сюда,
Вот тут закрыть, а тут нажать на сенсор –
И никакой занюханный профессор
Не вылечит вас лучше, господа!
Болел живот? Достал радикулит?
Залезли, крышкой хлопнули, нажали –
И вот нигде ни разу не болит…
Набожная баронесса:
А нищие увечные?
Агент:
Мне жаль их!
Но я, увы, готов лишь тех спасти,
Кто в силах мой товар приобрести!
Итак, товар! Под номером вторым
Я предлагаю…
Барон:
Знатные дары!
Готов я торговаться дотемна,
Лишь бы узнать…
Гости:
Цена! Цена? Цена?!
Доверенный слуга барона:
(вбегает)
Сеньор, ура! В порту – ваш галеон!
Из дальних возвратился он морей!
Плут-стряпчий объегорил дикарей
На миллион! Клянусь, на миллион!
Корабль привез алмазов знатный груз,
Их выменяв на груз дешевых бус!
Барон:
Алмазы? Это кстати. Я как раз
Хотел купить регенератор в дом,
И если деньги я б собрал с трудом,
То без труда отдам большой алмаз!
Агент:
Алмазы? Деньги? Полно, мой сеньор!
Я вам продам товар за сущий вздор –
В именьях ваших много проку нет,
Зато там есть такая штука – нефть!
Барон:
Что значит «нефть»?
Агент:
Пустяк! Густая грязь!
Барон:
Всю грязь, мой друг, дарю вам, не чинясь!
Купайтесь в ней хоть до скончанья дней!
Агент:
Поступка нет прекрасней и умней!
Я чувствую, что день прожил не зря,
Узнав, почём алмаз у дикаря!
Глава четвертая
Лучше нет лететь стрелой
I
Колесницы судьбы
(совсем недавно)
Гиль Фриш наблюдал, как Якатль – астланин, сидящий на поводке у Пробуса – налаживает дружбу с пауком-птицеедом. Птицееды – великаны среди паучьего племени. А этот выглядел и вовсе исполином: сантиметров сорок в размахе лап.
От птицееда только что удрала добыча: глянцевая, словно покрытая лаком древесная лягушка. Взамен добрый Якатль поймал пауку кузнечика. Паук капризничать не стал, использовав подарок по назначению. После трапезы он забрался на подставленную ладонь астланина, посидел на ней, словно в раздумье – и взбежал Якатлю на плечо, где и устроил наблюдательный пункт. Счастливый, как ребенок, астланин рассмеялся и начал кончиками пальцев гладить мохнатого красавца. Как ни странно, паук не возражал.
Волоски, покрывающие тело и лапы птицеедов, ядовиты. Фриш об этом читал. То ли Якатлю попался безобидный экземпляр, то ли астлане были иммунны к яду пауков.
– У нас дома такой жил, – пояснил Якатль. – Мышей ловил.
Обычно астланин помалкивал, но сейчас на него снизошло общительное настроение. Общаться он был готов с кем угодно: с гематром, с пауком, с обоими сразу.
– У него волоски неядовитые? – спросил Фриш.
– Ядовитые! – широко улыбнулся Якатль.
– На тебя яд не действует?
Ответом Фришу была вторая ослепительная улыбка.
– Действует, – многие, беседуя с астланином, сочли бы его умственно неполноценным. – Знаешь, как щекотно?!
– Они! – донеслось с опушки рощи. – Они здесь!
– Здесь! – обрадовался астланин. – Они здесь!
Якатль задрал голову вверх, словно высматривая ангелов, спускающихся с небес. К глубокому сожалению астланина, увидел он лишь крону-зонтик драконового дерева. Снизу ветви кроны напоминали кубло толстых змей. Фриш вверх глазеть не стал. Он и так знал, кто им кричит и чего ждать. По дорожке к коллантариям уже бежал запыхавшийся Пробус.
– Бардак! Вопиющая безответственность!
– В чем дело? – спросил Фриш.
– Стоило оставить их без присмотра…
Помпилианец остановился, пыхтя и отдуваясь. На скамейку, опоясывавшую драконовое дерево, он садиться не захотел. Вместо этого Пробус начал возбужденно вышагивать взад-вперед, как модель на подиуме.
– Я, понимаешь, спешу!
– Он спешит! – подтвердил Якатль.
– Я бегу, лечу пчелкой – в мои-то годы!
Якатль всплеснул руками:
– В его-то годы!
– Я трачусь на гипер, звоню им, а они!..
– Что они? – спросил Фриш.
Не будь я гематром, подумал он, я бы его убил.
* * *
А что они? Как будто им оставили выбор.
На Пхальгуне коллант зависает. Пробус с Фришем и Якатлем улетают на Хиззац, искать девушку из кошмара, а оставшихся накрывает. Да, накрывает, и не ищите более подходящего слова.
Так цунами накрывает остров.
«Девушка из кошмара» не была фигурой речи. Словно догадываясь, что ее ищут, она шла, бежала навстречу, выбирая худшие из путей. Без спросу Энкарна де Кастельбро приходит в сны коллантариев, и сны, эти шлюхи из солдатского борделя, становятся общим достоянием – единый невыразимый ужас на пятерых. Вновь и вновь коллантарии оказываются в большом теле, зная заранее, что сейчас произойдет. И конечно же, рядом с постоянством родового проклятия возникает девушка. Она пытается что-то сказать, объяснить, потребовать, но губы ее лишь беззвучно шевелятся: пара синеватых червей. Звенящей тучей гнуса наваливается тьма. Булькает, закипает, пластается ломтями. Из муторного диссонансного хора, как из запертых чуланов подсознания…
Что возникало из темноты, они не помнят. Но коллантарии вскакивают среди ночи в холодном поту. Сарош слышит, как за стеной кричит рыжий невропаст. Рыжий первым и признается остальным в своих снах. Ответные исповеди не заставят себя ждать. Всем снится одно и то же, до мельчайших подробностей. Если где-то есть Общество анонимных психопатов, коллантариев там ждут с распростертыми объятиями.
– …хуже нет сидеть на жопе, – хрипло мурлычет рыжий невропаст, откупоривая бутылку с дешевой, косо приклеенной этикеткой. – Песня есть такая. Народная. «Хуже нет сидеть на жопе, лучше нет лететь стрелой…»
– Стрелой, – вздыхает Сарош. – Лететь стрелой…
Говорить о выходах в большое тело коллантарии избегают – по общему молчаливому согласию. К чему расчесывать язву? Даже от простого глагола «лететь» всех передергивает. Чуя за собой вину, вехден Сарош еще раз вздыхает и меняет тему:
– У меня огонь чахнет.
– Правда? – удивляется рыжий.
– Ага. Я его вскармливаю, а он чахнет.
Он сам не верит, что произнес это вслух. Внутренний огонь для вехдена – трудно найти дело интимней. Об огне говорят с сорасцами, чаще с семьей или врачом. С тех пор, как коллант подвергся атаке роя квантовых москитов, Сарош соблюдает миллион запретов и ограничений расы Хозяев Огня с тщательностью параноика. Укусов насекомых вехденам следует избегать. С этим запретом из числа древнейших Сарош до последнего времени справлялся легко. На родных планетах мошкара сама сторонится Хозяев Огня. В чужих мирах – по-разному, но Сарош обычно решал вопрос. И вот, космический гнус плевать хотел на необходимость блюсти чистоту – в волновом теле Сароша искусали с головы до пят.
Да, это не комары. Да, флуктуация черт знает какого класса. Да, Сарош трижды устраивает себе очищение по строгому канону. Тысячу раз да! И все равно вехдену чудится: костер в его сердце теряет жар, рдеющие угли подергиваются сизым пеплом… Хочу в космос, признается вехден. Хочу, просто умираю. Боюсь, просто умираю. Эти «хочу» и «боюсь» погасят меня, развеют по ветру…
– Тьфу, гадость!
Рыжий невропаст утирает губы рукавом. Пойло снова булькает в стакан: до краев. Рыжий окидывает коллег вопросительным взглядом: кого угостить? Желающих нет. Пожав плечами, он заглатывает вторую порцию спиртного: густой багровой жидкости.
– Сироп, – выдыхает он с презрением. – Наливочка.
– Шестьдесят градусов, – уточняет, изучая этикетку, Анджали. Она местная, с Пхальгуны. Домой Анджали лететь не хочет. Ей проще в отеле, с коллантариями. – «Фени-махуа», ликер. Его пьют маленькими рюмочками. В чай добавляют, в кофе…
– Ма-а-аленькими, – передразнивает рыжий. – Рю-у-у-умочками! А нормальная водка у вас в продаже есть?
Анджали пожимает плечами: наверное, есть.
– Зачем тогда я твою «Феню-муху» взял?
– Дурак? – предполагает Джитуку. – Пижон?
Он ослепительно улыбается – это вудун умеет, как никто. Но улыбка скисает, как молоко на жаре, выцветает, гаснет. Паршиво, во всеуслышанье говорит улыбка. Извините, я пойду. Лоа вудуна грустит. Лоа хочет в волну. Лоа хочет, а Джитуку боится. Любая аномалия в колланте – угроза. Космос поблажек не дает. Паника, разрыв связей, и поплывут в бесстрастной мгле восемь ледышек, распялив рты в последнем крике. Джитуку видит себя: третий справа. Ну да, третий, с запрокинутой головой. У Джитуку начинают трястись губы. Кажется, что улыбка отняла у вудуна последние силы.
Магда наливает треть стакана ликера. Добавляет лимонной шипучки, горького тоника из самоохлаждающихся банок. Выпивает всю порцию залпом:
– Вполне.
Магда непьющая. От пива, и то отказывалась. Она делает себе второй коктейль, отходит к окну, смотрит на человеческий муравейник. Над городом взорвался гигантский калейдоскоп, цветные стекляшки усыпали улицы, обретя собственную жизнь. Пестро одетые люди: шафран и бирюза, пурпур и малахит, охра и аквамарин. Мимо гостиницы плывет сплошной поток, сквозь него чудом протискиваются мобили, квадроциклы и велотележки. Воздушное движение в восемь эшелонов – зрелище не для слабонервных. Аэромобы, антиграв-платформы, орнитоптеры – полет наспех, на честном слове, в безумной толчее. И еще – храмы. Над офисными центрами, сверкающими поляризованным плексанолом, над унынием древних небоскребов – оплывших свечек; над трущобами и дворцами, деловыми кварталами и спальными районами. Величие куполов: лазурь небес, сусальное золото, алмазные иглы шпилей…
Магда допивает коктейль. Никого в жизни Магда не хотела так сильно, как сегодня она жаждет опьянения. Ну где же ты?! Нервы, решает Магда. Жестокое волновое похмелье. Бывало, между вылетами колланта проходил месяц или два. Но все знали: очередной рейс состоится непременно. Рано или поздно коллантарии вырвутся из тюрьмы белковых тел, сбросят оковы косной материи. Скольжение по эфирным волнам, вспоминает Магда. Нырок в гравимагнитный тоннель. Щекотка от радиации квазаров. Она вспоминает и не испытывает ничего, кроме страха. Девушка из кошмара отравляет полет одним своим присутствием. Мы этого не ждали, вздыхает Магда. Не ждали, а теперь только этого и ждем. Напьюсь, ей-богу, напьюсь.
Если сумею.
Прошлую ночь Магда провела в номере рыжего. Они трудились, как каторжане в рудниках, до полного изнеможения. Отдыхали, раскинувшись на кровати, мокрые от пота – и вновь набрасывались друг на друга, словно изголодавшиеся звери. Оба надеялись: усталость поможет, подарит спокойный сон. Усталость обманула их: утром, в полшестого, Магда с рыжим превратились в кричащие будильники.
Магда делает третий коктейль. Она боится, что ее стошнит.
– Плохо дело, – говорит Анджали.
– А тебе, небось, лафа, – злится рыжий. Он пьян. – Ты же от страданий подзаряжаешься!
– От этих? – Анджали спокойна. – От этих – нет.
– Я тебя раздражаю? – интересуется рыжий. – От меня ты подзаряжаешься?
Из уникома гремит разухабистая плясовая. Рыжий дергается, как от пинка, хватает коммуникатор:
– Наши! Пробус… – он вчитывается в текст сообщения. – Летят на Китту. Парень сейчас там.
– А девчонка?
– Не знаю, не пишет. Наверное, с ним – где же еще?
– Летим, – командует Анджали.
– Куда?
– На Китту.
– Зачем?!
– Будем с ними. Мало ли…
– Точно! – Джитуку горой встает на сторону брамайни. – А вдруг что?
«Мало ли», «а вдруг что» – аргументы не выдерживают никакой критики. Но все оживляются, обступают рыжего, требуют, чтобы невропаст заказывал билеты на ближайший рейс, пять штук, первый класс… Они больше не могут. Полет в жестянке корабля – после свободы колланта это издевательство. Суррогат, жалкий эрзац. И все-таки…
* * *
Гиль Фриш кивнул:
– Это хорошо. Признаться, мне не терпится покончить со всем этим.
– Мне тоже! – взвизгнул Пробус. – Но могли бы и предупредить! Знаете, сколько я заплатил за гипер? Не знаете? И не надо – крепче спать будете. А они, сволочи, жируют в соседнем отеле!
– Разделите расходы на всех. Я согласен участвовать.
– Дорогуша, вы благородный человек!
– Когда они готовы стартовать?
– Да хоть через час!
– Я отправляюсь за Диего Пералем.
– Позвоните ему! Назначьте встречу! Нет, погодите, сперва надо все продумать… Якатль! Ни на минуту нельзя оставить! Что за дрянь у тебя на плече?!
– Это мой новый друг, – астланин просиял. – Он может ловить мышей…
Все время, в течение которого Фриш набирал номер эскалонца и ждал отклика, Пробус шумно радовался, что мышами коллант теперь обеспечен, а значит, голод им не грозит. Пробусу казалось, что пока он говорит, пока язык движется, связки колеблются, а гортань вибрирует – все в порядке. Когда долдонишь разную ерунду, можно не думать. Не вспоминать, что тебе снилось ночью. Не видеть мертвую девушку, требующую лететь на Хиззац, не смотреть на восемь ледышек, плывущих во мгле космоса, не слышать крика восьми распяленных ртов…
Если бы Спурий Децим Пробус умел, он бы сейчас молился.
II
– Прошу прощения, мар Штильнер. Я вынужден вас покинуть.
– Срочные дела?
– Да.
– У Джес бой через пятьдесят минут. Увидимся в ложе?
– Вряд ли.
– Возле площадки? Ну да, вам же надо…
Врать не хотелось.
– Увы, этот бой мне придется пропустить.
– Вы шутите?
Они оба смотрели на Диего: Давид и его зверь. Черные глаза; желтые глаза. Они ждали ответа. Пауза затягивалась петлей на шее. Время до срока, назначенного Фришем, еще оставалось, но Диего чувствовал, как песок минут утекает сквозь пальцы. Маэстро сжал кулаки: не помогло.
– Вы же ее тренер! – захлебнулся Давид.
– Тренер вашей сестры – мар Дахан. Я всего лишь спарринг-партнер. Передайте мои глубочайшие извинения сеньорите Штильнер.
– Вы…
– Мне правда очень неловко.
Диего направился прочь, ускоряя шаги. За спиной что-то говорил Давид, обращаясь то ли к предателю, то ли к зверю. Маэстро не слышал: кровь стучала в висках. Трудней всего было не перейти на бег. Я что, должен оправдываться перед мальчишкой?! Я, Диего Пераль?! Окраина парка, гостиничные корпуса. «Ба-ми-дел, – в такт ходьбе пульсировал мозг. – Ба-ми-дел…» Наглый щенок! В Эскалоне за такую дерзость вызывали на дуэль… Ущелье Бамидел. Площадка возле водопада Гри-Гри. Там Фриш назначил встречу. Коллантарии уже на Китте. Ждать не надо. Не надо. Не надо…
Господи, хвала тебе! – ожидание закончилось.
В окнах плавилось золото – солнце клонилось к закату. Четыре шага – вспышка, четыре шага – вспышка. Казалось, солнце следит за маэстро, скачет из окна в окно, стараясь не упустить человека из виду. На ходу Диего достал серебряный хронометр, щелкнул крышкой. В его распоряжении было чуть больше часа.
«Аэротакси, – сказал Гиль Фриш. – Семнадцать минут пути.»
Успею, без слов ответил маэстро.
На стоянке аэромобов скучала одинокая машина: глянцевая, пузатая, с бронзовым отливом. Жук распахнул надкрылья боковых дверей, принимая в свое нутро пассажиров. Бородатый вудун залез первым, едва не потеряв вязаную шапочку. Следом, бранясь и охая, перли три толстухи: жены? любовницы? дочери?!
Диего замер, как вкопанный.
На веранде ресторана, стилизованного под бунгало, сидела донья Эрлия. Помпилианка тянула через соломинку ядовито-розовый напиток из высокого, завитого спиралью бокала. Она демонстративно смотрела мимо эскалонца. В том, что его заметили, у маэстро не возникло ни малейших сомнений. Заметили; вернее, ждали. Пара секунд ушла на борьбу с яростным желанием кинуться к аэромобу, за шкирку вышвырнуть вудуна, рявкнуть на дамочек, приставить водителю кинжал к горлу и скомандовать: «Гони!» Диего так живо представил себе эту вдохновляющую картину, что избавиться от наваждения стоило ему немалого труда.
Происхождение сыграло с маэстро дурную шутку. Житель Ойкумены, вкусивший благ цивилизации, не понял бы, в чем проблема. Такси можно вызвать по уникому. Не знаешь номеров транспортных служб? Обратись в справочную. Сообщи данные заказа, уровень комфорта и желательную сумму оплаты информателле, она вызовет машину. Разрядился коммуникатор? Портье за стойкой в любом корпусе отеля с радостью сделает заказ за тебя. В твоем распоряжении столько же вариантов, сколько возможностей имеет опытный бретер, решивший проучить на дуэли сельского олуха. Сейчас олухом был Диего Пераль, и, хватаясь за остатки своего жизненного опыта, он кинулся прочь от Эрлии Ульпии.
Дыши, велел себе маэстро. Дыши медленно и глубоко. Вдох-выдох, вдох-выдох. Теперь иди. Не беги, а иди. Еще одна стоянка располагалась в противоположном конце гостиничного комплекса. Время, твердил Диего, словно молитву. Время еще есть. Я успею. Отсветы солнца в окнах загустели, приобрели багряный оттенок. В кустах, за деревьями, в сумраке уединенных беседок маэстро чудились тени. Кто-то прятался, следил за ним, подбирался ближе, обкладывал со всех сторон, как волка во время облавы. Успокойся, дурак, злился Пераль. Там никого нет. На второй стоянке ты возьмешь извозчика, вы полетите в Бамидел…
Ба-ми-дел. Ба-ми-дел.
Ему преградили путь, когда до стоянки осталось сто метров.
– Добрый вечер! – улыбнулся Антон Пшедерецкий.
III
– Во-первых, это было красиво!
– В ваших устах такой комплимент ценен вдвойне.
– Втройне!
– У вас какая-то новая арифметика?
– Вдесятеро! Это не комплимент, а чистая правда.
– Тогда и считать надо по-другому, – с нарочитой серьезностью начала Джессика, и Пшедерецкий вскинул руки, капитулируя:
– Сдаюсь, госпожа Штильнер! По части расчетов я вам не конкурент.
Они сидели в кафе за тем самым столиком, где вчера – неужели вчера?! – Джессика слушала исповедь Диего Пераля. Вода в фонтанах оставила притворство, не пытаясь больше уподобиться раскаленной магме. Струи, подсвеченные закатом, превращались в выбросы яичного желтка. В зените, а лучше сказать, в кульминации, желток взбивался до состоянии пены. Облако мельчайших брызг трепетало: там вспыхивали и гасли крошечные радуги. Солнце Китты – голубой гигант – пожалуй, больше ассоциировалось не с желтком, а с белком, сваренным вкрутую до синевы. Но атмосфера планеты чудила на радость туристам, превращая утреннюю зорьку в бусы из бирюзы, а зорю вечернюю – в червонное золото.
Чуткий к настроению посетителей, бармен поставил блюз – древний, черный, шикарный. Спускаясь вразвалочку по пониженным ступеням, блюз спотыкался, загустевал, тянулся патокой. Под такой блюз надо плакать пьяными слезами, изливая душу кому попало.
На столике скучала бутылка наилегчайшего розового вина, какое нашлось в баре. Бутылка была оскорблена в лучших чувствах. Оба собеседника лишь пригубили из бокалов, верней, сделали вид, что пьют. Для Пшедерецкого на сегодня бои закончились, Джессике меньше чем через час предстояла еще одна схватка. У блюдечка со сладостями имелся шанс повторить судьбу бутылки – им пренебрегали.
– Зато на турнирной площадке я не конкурент вам!
– Всему свое время, – Пшедерецкий откинулся на спинку плетеного кресла, разглядывая вино в бокале на просвет. – У меня больше опыта, но опыт – дело наживное. Кстати, у вас ведь скоро бой? Если вы проиграете из-за меня, я застрелюсь. Честное слово, пущу себе пулю в лоб…
– Пулю? – усомнилась Джессика.
– У меня превосходная коллекция древних револьверов. Не знали? Однажды я покажу вам свои любимые экспонаты. Если не застрелюсь, конечно. Мне приятно ваше общество, но вам разве не нужно подготовиться к поединку? Собраться? Настроиться?
– Не нужно. Бой, который был – закончился. Бой, что предстоит – не начался. Он начнется, когда я выйду на площадку. Устраивать себе бой до боя – гарантия перегореть.
– Отличная метода! Завидую вашему гематрийскому хладнокровию.
– Это не я придумала. Это мне тренер посоветовал.
– Мар Дахан?
– Нет, маэстро Пераль.
– Что, так и сказал: «гарантия перегореть»?
– Маэстро Пераль выразился гораздо жестче. Скромной девушке не стоит повторять его рекомендации дословно.
– Солдатский юмор? – Пшедерецкий добродушно рассмеялся. – Мне нравится такой подход к спорту. Выходит, сейчас вы не бездельничаете, а выполняете рекомендации маэстро?
Если он планировал смутить девушку, то укол «ушел в молоко».
– И буду выполнять еще восемь с половиной минут, – не вставая, Джессика изобразила что-то вроде книксена. – Спасибо за помощь, благодаря вам я совмещаю приятное с полезным.
– В смысле?
– Мы с вами мило проводим время. Вы согласны? При этом я расслабляюсь и снимаю психическое напряжение. Вероятность моей победы в поединке увеличилась на ноль целых восемьдесят пять сотых процента.
– Бог мой! – всплеснул руками Пшедерецкий, едва не разлив вино из бокала. Он знал, что Джессика оценит точную выверенность этого движения, дождался благосклонного кивка и лишь потом продолжил: – Вести с вами светские беседы – истинное удовольствие. Но взять вас замуж… Бр-р-р! Участи вашего мужа я не пожелаю и врагу!
– Я уродина?
– Вы красотка! Но вы же все просчитаете наперед! Я, извините за вольность, еще только возьмусь за пряжку ремня, а вы уже будете знать, какие подвиги я совершу в постели. А измена! Да я и взглянуть налево не успею, а вы продиктуете мне адрес той, к кому я отправлюсь!
Джессика прыснула, прикрыв рот ладошкой:
– Вы преувеличиваете мои возможности.
– Преуменьшаю!
– Я расцениваю это, как грубую лесть! И она мне нравится.
– Вам по сердцу грубые мужчины? Варвары? Типа вашего сурового маэстро? Его методика, похоже, дает неожиданные результаты. Я это учту!
Пшедерецкий хотел развить шутку, но замолчал, увидев, что его собеседница не расположена поддерживать беседу в таком тоне.
– Вы ошибаетесь, – Джессика наклонилась вперед. Глаза ее опасно заблестели. Было неясно, что собирается сделать гематрийка: заплакать, поделиться сокровенной тайной или выплеснуть бокал в лицо Пшедерецкому. – Маэстро Пераль вовсе не груб. Ему сейчас очень тяжело. Вы видели, что он носит траур? У него погибла жена. Маэстро не в себе, мягко говоря. Я удивляюсь, как он вообще держится. Прилетел на Китту, тренируется, как сумасшедший, работает со мной…
– Мне очень жаль…
– Это достойно восхищения. Восхищения, а не насмешки.
– Я глубоко раскаиваюсь. Поверьте… – Пшедерецкий мягко накрыл ладонь Джессики своей. Девушка не отстранилась. – Вы ее знали?
– Жену маэстро Пераля? Видела пару раз, случайно. Она заходила на тренировку. Очень красивая женщина. Я даже…
Гематрийка осеклась. Слово «ревновала» осталось непроизнесенным.
– Они любили друг друга? – спросил Пшедерецкий.
– Да.
– Это говорят ваши расчеты?
– Любовь не считается. Я хочу сказать, – Джессика поджала губы, понимая, как ужасно звучит ее заявление, поискала лучшее, не нашла и закончила без экивоков: – Они очень любили друг друга. Это видно по тому, как он горюет.
– Мне очень, очень жаль… – тихо повторил Пшедерецкий.
Внезапно Джессике показалось, что ее собеседник сидит не здесь, за общим столиком, а валится в черную дыру на другом конце галактики. Она вздрогнула: откуда-то потянуло сквозняком.
– Я пойду к нему, – Пшедерецкий пристукнул кулаком. Блюдечко со сладостями подпрыгнуло, бокалы тоненько задребезжали. – Выражу свои соболезнования. Это будет правильно…
– Осторожней, – посоветовала Джессика. – Если что, не обижайтесь на маэстро.
– Что вы имеете в виду?
– После смерти жены он не вполне адекватен. К примеру, он принял вас за другого человека.
– Да? И за кого же?
Джессика промедлила с ответом. Диего Пераль просил ее забыть. Но гематрийка не умела забывать.
– Он не назвал имени. Просто учтите на всякий случай.
– Хорошо, учту. Простите, вам еще не пора?..
– Спасибо за бдительность, – Джессика усмехнулась уголками губ. – Я вас покину очень скоро. У меня в запасе…
– Джес! Извините, я помешал…
Последние слова Давида Штильнера были обращены к Пшедерецкому, обернувшемуся на голос с резкостью фехтовальщика. «А он знаком со зверями-модификантами,» – машинально отметила Джессика, потому что при виде Голиафа чемпион даже не вздрогнул.
– Что, Додик?
– Мар Пераль хочет покинуть «Тафари».
– Срочно?
– Да. Ему позвонили.
– Кто?
– Не знаю.
Пшедерецкий переводил взгляд с брата на сестру – и видел одно лицо. Дело было не в сходстве близнецов. Лица Давида и Джессики застыли, утратили человеческую мимику: даже не маски – голосферы компьютеров. Скупое движение ртов – вот и все, что показывали эти мониторы случайному зрителю. Шел разговор двух гематров, который большей частью сводился к молчанию. За скобки выносилось столько, что в скобках оставался сущий пустяк. Сейчас никому бы в голову не пришло, что в паспорте отца этих молодых людей, как и в паспорте Антона Пшедерецкого, местом рождения значится варварский Сечень. Минимум слов. Максимум информации. От каждого слова, непостижимые для Пшедерецкого, выстраивались логические цепочки, дорожки причин и следствий. Они ветвились, обрастали вероятностями, соединялись, переплетались; отсеченные скальпелем гематрийской аналитики, рассыпались в прах и исчезали без следа.
– Его нельзя оставлять одного.
На принятие решения Джессике потребовалось семь с половиной секунд.
IV
– Добрый вечер! – улыбнулся Антон Пшедерецкий.
– Добрый! – рявкнул Диего. – Какого дьявола?!
– Простите, это вы мне?
– Нет, – Джессика потупила взор. – Это он мне.
Диего шагнул к девушке. Казалось, он намеревается сгрести ее в охапку и с маху ударить о ближайший столб. Когда маэстро заорал дурным голосом, это был рев мастер-сержанта Кастурийского пехотного полка, на чьей форме – сорок пуговиц, а в кулаке – сорок тысяч затрещин:
– Вон отсюда! Бегом!
– Я…
– Я кому сказал?! У тебя бой, дура!
– Вы…
– Вон!!!
Джессика набрала в грудь воздуха и вдруг завопила, как шальная:
– Дурак! Дурак безмозглый!
– Я? – задохнулся маэстро.
– Ты! Ты же без меня пропадешь!
– Я?!
– Ты! Ты куда собрался? Куда ты собрался, спрашиваю?!
Голиаф присел на задние лапы. С огромным интересом лигр вертел башкой, наблюдая за скандалом. Временами он шумно облизывался, словно никак не мог выбрать, кого съесть.
– Не твое дело! – бушевал маэстро. – Бегом марш!
Все напряжение, скопившееся в душе сеньора Пераля, требовало выхода. Оно ломилось наружу, это напряжение, оно разносило в щепки запертые двери, срывало засовы, ломало косяки и притолоку. Вряд ли маэстро сумел бы остановиться, даже если бы захотел.
– Иди дерись! Дерись, засранка!
– Как вы разговариваете с дамой?! – возмутился Пшедерецкий.
– Как надо! Вы что, не поняли? Она же будет переживать за меня! Переживать – там, на площадке! Беспокоиться, волноваться! Да ей в первую секунду воткнут…
Маэстро захлебнулся.
– Воткнут шпагу, – завершил он тусклым, механическим голосом. – Как в стоячую. Воткнут и не поморщатся. Вы должны понимать, кем бы вы ни были…
– Кем бы я ни был, – отрезал Пшедерецкий, – я понимаю. Вы совершенно правы, сеньор Пераль. Госпожа Штильнер, вы немедленно идете на площадку и не думаете ни о чем, кроме предстоящего боя. Это моя метода, и вы следуете ей без возражений.
– Хрена вам, – всхлипнула Джессика. – Хрена вам обоим.
– Уходите, – Пшедерецкий крепко взял девушку за плечо. – Желаю вам победы. Мы еще встретимся в финале. И не беспокойтесь, ради бога. О сеньоре Перале позабочусь я. Вы мне верите? Вот и славно. Сеньор Пераль, что вам нужно? Мобиль? Аэромобиль?
– Аэро… – прохрипел маэстро.
– Нет проблем, – его спаситель уже доставал уником. – Сейчас я вызову свой «Кримильдо» и отвезу вас, куда скажете. Сейчас…
– Куда вызовете?!
– Сюда. Тут полно места для посадки. Предвосхищая ваш вопрос: нет, водителя у меня нет. Машина прилетит сама. Вам известно такое слово: автопилот? В «Тафари» отличные диспетчеры…
За все это время Давид Штильнер не произнес ни слова. Можно было подумать, что молодой человек подражает хищному телохранителю: взгляд Давида методично переходил с сестры на одного мужчину, на другого, и так без конца. Гематр сказал бы, что Давид решает архисложную задачу. Варвар добавил бы, что в мире нет сложней задачи, чем проблема треугольника.
Есть такие треугольники.
V
Золото превращалось в бронзу.
Закат, великий алхимик, трудился над грядой кучевых облаков. Короли прошлого – скупцы, чахнущие над казной – сказали бы так: трудился наоборот. Драгоценный блеск гас, сменялся блеском иным, тяжелым и грубоватым. По краям облака успели подернуться темной зеленью патины. Кайма, похожая на пятна от травы, оставшиеся на одежде неряхи, спускалась ниже, чахла, увядала, приобретая цвет размокшей глины. Золото, бронза, глина – вечер брал Китту в прохладные ладони, как гончар берет кувшин, вертящийся на кругу.
– Бамидел, – сказал Пшедерецкий. – Я слышал, там красиво.
Диего пожал плечами:
– Возможно.
– Сейчас плохое время для прогулки. Ночь на дворе. На смотровой площадке никого нет. Все разлетелись по барам, пьют коктейли.
– Я не ищу компании.
– Дать вам свой номер?
– Зачем?
– Вдруг вы захотите вернуться?
– Если я захочу, я вернусь.
– И опять начнете искать извозчика? Мне не в тягость…
– Спасибо, не надо.
– Как знаете.
Верхний эшелон пустовал, «Кримильдо» не тратил время на лишние маневры. Квадратный монитор навигатора разворачивал карту местности, смещая изображение к западу. Внизу бегущей строкой указывался пункт назначения: ущелье Бамидел, водопад Гри-Гри. Диего оглянулся: вулкан Тафари исчез из виду. Там, где раньше торчал срезанный конус вулкана, клубилось зарево, как от пожара. Свет, исходящий от зданий, парков и ресторанов комплекса, конкурировал с извержением, легко прикидываясь катастрофой. Вот-вот лава хлынет вниз по склонам…
Спутник маэстро протянул руку, коснулся какого-то сенсора, и кормовое стекло утратило прозрачность. Дороги назад не было.
– Вы в курсе, что значит Бамидел? – спросил Пшедерецкий.
Диего мотнул головой: нет.
– С языка нголо это переводится как «Возвращение домой». Красиво, правда?
– Там кто-то живет?
– В ущелье?
– Да.
– Вряд ли.
– Тогда о каком возвращении идет речь?
– Вы – скучный человек, сеньор Пераль. Я бы повесился, окажись мы с вами на необитаемом острове. Лезть к поэзии с линейкой целесообразности… Вы из Эскалоны? Я бывал в ваших краях. Бахиа-Деспедида, Бухта Прощания – там что, прощаются круглые сутки? Нет, там купаются парочки, желающие уединения. Иногда дерутся, прямо на гальке.
– Парочки?
– Головорезы. Не притворяйтесь, что вы меня не поняли. Красивое название ценно само по себе, вне практического смысла. Ваш отец, кажется, литератор? Спросите у него, он подтвердит.
Бухта Прощания, мысленно повторил Диего. Не притворяйтесь, что вы меня не поняли. Отец-литератор. Намек? Случайность? В любом случае, мы сейчас наедине. Вцепиться ему в глотку? Рухнуть вниз, разбиваясь вместе с машиной?! И никаких шпаг, состязаний в мастерстве… Проклятье, еще неделю назад я бы душу продал за такой удачный случай. А теперь? Я опять готов продать душу, лишь бы никто не помешал моему взлету с коллантом. Эй, солдатик! Не слишком ли ты разбрасываешься душой? Смотри, доиграешься. Взлетишь, встретишься с Карни – и что твоя бессмертная душа будет делать?
Он не знал, что будет делать. Он даже думать об этом боялся. Спасать Карни? Как, болван? Кричать на все мироздание: «Боже мой! Возьми меня, воскреси ее!» – ну да, дружок, ты еще на том свете базар устрой… Взвесь, сочти, измерь: кто сколько стоит, равноценен ли обмен? Лучший выход – попросить коллантариев оставить их вдвоем во мраке космоса. Коллант полетит своей дорогой, а безвременно усопшие Диего Пераль с Энкарной де Кастельбро – своей. Вечный путь на Хиззац? Господи, хвала тебе во веки веков! Кара, разделенная на двоих – милость, подарок небес…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?