Электронная библиотека » Генрих Штаден » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "ЗАПИСКИ О МОСКОВИИ"


  • Текст добавлен: 2 июня 2016, 19:21


Автор книги: Генрих Штаден


Жанр: Древнерусская литература, Классика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Генрих Штаден
ЗАПИСКИ О МОСКОВИИ

от Издателя

«Памятники исторической литературы» – новая серия электронных книг Мультимедийного Издательства Стрельбицкого.

В эту серию вошли произведения самых различных жанров: исторические романы и повести, научные труды по истории, научно-популярные очерки и эссе, летописи, биографии, мемуары, и даже сочинения русских царей.

Объединяет их то, что практически каждая книга стала вехой, событием или неотъемлемой частью самой истории.

Это серия для тех, кто склонен не переписывать историю, а осмысливать ее, пользуясь первоисточниками без купюр и трактовок.

Пробудить живой интерес к истории, научить соотносить события прошлого и настоящего, открыть забытые имена, расширить исторический кругозор у читателей – вот миссия, которую несет читателям книжная серия «Памятники исторической литературы».

Читатели «Памятников исторической литературы» смогут прочесть произведения таких выдающихся российских и зарубежных историков и литераторов, как К. Биркин, К. Валишевский, Н. Гейнце, Н. Карамзин, Карл фон Клаузевиц, В. Ключевский, Д. Мережковский, Г. Сенкевич, С. Соловьев, Ф. Шиллер и др.

Книги этой серии будут полезны и интересны не только историкам, но и тем, кто любит читать исторические произведения, желает заполнить пробелы в знаниях или только собирается углубиться в изучение истории.

Западная Европа и Московия в XVI веке

I

Мировая война и русская революция во многом изменили направление исторического интереса, темы и приемы исторического изучения.

То, что ранее привлекало к себе внимание историка, ныне кажется утратившим интерес и значение. И обратно: то, что прежде оставалось в тени, теперь настойчиво заполняет собою почти все поле исторического исследования.

Но ни война, ни революция не могли умалить глубины исторического интереса к XVI веку европейской истории. Наоборот и война 1914 г., и революция 17 года с особенной силой подчеркнули значение эпохи, минувшей слишком 300 лет тому назад, эпохи кровавых дворянских революций и растущей московитской опасности в европейской политике.

Зарубежная – в частности немецкая – историография, увлеченная проблемами мировой войны, естественно обращает свое внимание к «русской опасности» XVI века и истории царствования Ивана Грозного посвящает специальные очерки. Таковы работы Плацгофа и Бэра.

Беспощадный вихрь и глубина социальной революции XVI в. не раз за революционные годы наших дней были предметом монографического изучения. Истории опричнины и крестьянской крепости посвящены были специальные статьи и доклады; предпринималось опубликование первоисточников, хорошо известных исторической науке, но недоступных для широкого круга читателей. Таковы работы Геймана, Кулишера, Платонова, Полосина, Преснякова, Рогинского, Садикова, Тхоржевского.

Историк европейского Запада и азиатского Востока проф. Р. Ю. Виппер не случайно увлекается историей Москвы XVI века. Блестящий очерк дипломатии и социальной политики царя Ивана автор насыщает волнующей атмосферой последнего десятилетия и в общих оценках военно-самодержавного коммунизма московского царя отражает могучее воздействие современной действительности.

В наши дни острее, чем когда-либо, почувствовалась потребность пересмотра истории XVI в. и предварительного подведения итогов, добытых исторической наукой последних полутораста лет. Очерк акад. С. Ф. Платонова – «Иван Грозный» – разрешил эту неотложную историографическую задачу: наметил поле исследования, классически-отчетливо резюмировал итоги источниковедения и историографии царствования царя Ивана и подчеркнул очередные задачи, стоящие перед его историком.

К этой длинной цепи исследований и материалов по истории XVI в. примыкает и настоящее издание «Записок опричника».

II

Москва царя Ивана Грозного жила в тревожных условиях лихорадочного увлечения Европы морскими и океаническими предприятиями пиратского, торгового и промыслового характера; в условиях знаменательного роста транзитного значения восточноевропейских путей по Западной Двине и Днепру, по Белому морю и Северной Двине, по Волге и Дону; в условиях распада татарских царств в Поволжье и параллельного усиления Крыма, как аванпоста величайшей мировой империи Сулеймана Великолепного.

Торговые поездки в Крым и Турцию, в Шемаху, Персию и Среднюю Азию, казанские, астраханские, азовские и крымские военные экспедиции ставили Москву XVI века лицом к лицу с мусульманским миром и татарско-турецкой опасностью.

С другой стороны, придвинувшись к Балтийскому поморью и линии р. Днепра – р. Великой, вплотную подойдя к шведско-датским владениям в Финляндии и Лапландии, утвердившись на побережьи Студеного моря от Печенгского монастыря до Пустоозера, Москва XVI века стихийно вовлекалась в игру западноевропейских интересов.

Поволжский, рязанский, тульский и заоцкий чернозем и степные богатства издавна манили к себе мужика и помещика Замосковья. Но русское Поморье, города от Немецкой и Литовской Украины и географически, и экономически тянулись в Лапландию, Карелию и Прибалтику, к Нарве и Выборгу, Ревелю и Риге, Стокгольму и Або, Кандалакше и норвежскому Финмаркену.

Москва Ивана III, овладев Новгородской территорией, прочно усваивает экономические и политические традиции Новгородской республики. Иван IV после некоторых колебаний возвращается к холодно-расчетливой политике деда, цо осуществляет ее с кипучей и, может быть, патологической энергией.

С половины 50-х годов, т. е. с того момента, Как 25-летний царь начал эмансипироваться от влияний «собацкого собрания» – избранной рады – и до смерти царя в 1584 г., перед Москвой стоял ясный во всех своих деталях план военной и дипломатической игры. С ближайшими соседями – война: беспощадная наступательная война на западном фронте в Финляндии и в Прибалтике против Швеции, Ливонии и Польши; на восточном – завершение разгрома татарских царств и Поволжских инородцев (чувашей и черемисов); на южном – война оборонительная против Крыма. Тесная дружба и мир – на западе с Данией; на юго-востоке – с Кавказом и Средней Азией (Кабардой, Шемахой, Хивой, Бухарой). Худой мир, что все же лучше доброй ссоры, с империей и Ганзейскими городами. Поиски политического союза с Англией и не всегда одинаково мирные торговые сношения с ней и, наконец, униженные поиски мира с могущественной Турцией.

Иван IV, подобно своему грозному деду, или отстаивался «на берегу» от татарской опасности, или – «бегун-хороняка» – уходил от татар подальше на север и прятался за крепкими монастырскими стенами. Но «дально-конные грады» Прибалтики манили к себе московского царя. Освоение прибалтийских земель ливонского ордена с речной торговой дорогой по Западной Двине, с приморскими портами Ревели, Пернова и Риги и утверждение русского господства в Балтийском море стали делом его жизни.

Ливония – предмет давней дипломатической распри и военной борьбы – представляла собою своеобразный образчик средневековой федерации и любопытный эпизод немецкой колонизации Прибалтики. Ливонский орден или орден меченосцев, как называлось это духовно-рыцарское государство, был учрежден в 1202 г. в Риге на территории ливов, эстов и латышей, в устье стародавнего торгового пути по Западной Двине, – в качестве крайне-восточной колонии Бремена. Экономическая конкуренция соседей очень рано осложнила собою национальную рознь немецких колонистов и туземцев финско-литовского племени. В Эстляндии утверждается датский Ревель (1219–1347), и датское влияние переплетается там со шведским, которому в конце концов и уступает свое место. Торговля по Балтийскому морю с Москвой и Востоком привлекает в Прибалтику Ганзу, империю, нидерландцев и англичан. Торговля с Западом теснейшим образом привязывает к Балтийскому поморью Польшу и Москву. Польско-литовский хлеб шел через Данциг, русский воск и меха через Новгород, лен и конопля через Ригу, поташ и кожи через Ревель.

Вырастая на отпускной торговле, ливонские города и дворянство очень рано эмансипируются от орденской власти и усиливают пестроту внутри ливонских социально-политических группировок. Духовные князья – епископы дерптский, эзельский и курляндский, – как ленники империи, становятся независимыми имперскими князьями. С магистром ордена, также ленником империи, зависимым к тому же от гроссмейстера Пруссии, спорит вполне самостоятельная власть связанного с Римом рижского архиепископа. Ливония – политически распыленная, с большими противоречиями социального строя и бессилием орденской власти их разрешить – напоминала современникам «огромный воз без хозяина».

Экономическая конкуренция европейских держав в Балтийском море при крайней неустойчивости социально-политических отношений внутри Ливонии открывала широкую возможность иностранным вмешательствам в ливонские дела. По словам современника, около Ливонии, как богатой невесты, пляшут все. С начала XV в. Ливония оказывается в сфере польского влияния, что живейшим образом затрагивало датско-русские интересы и повело к заключению датско-русского союза (1501–1505 гг.), а затем и к прямому русскому вмешательству (1554 и 1558 г.), Ливонской войне и разделу Ливонии между Польшей, Швецией и Данией (1561 г.). Попытки царя Ивана возродить Ливонию то в старом виде – ордена (1564 г.), то в форме Ливонского королевства (1570 – 77) под русским протекторатом оканчивались безрезультатно.

Значительные военные успехи царя Ивана в Ливонии (1575–1577 гг.) вызывают живейший интерес на Западе. Ливонский вопрос принимает значение всеевропейского и, подобно современному нам ближне-восточному вопросу о проливах, разделяет Европу на враждебные лагери.

Вместе с Ливонией медленно угасало и другое средневековое государство – Ганзейский союз – федерация торговых поморских республик с Любеком во главе, еще во второй половине XVI века насчитывавшая 63 города в своем составе. С перемещением торговых путей в Атлантику и Северный Ледовитый океан роль торговых посредников переходит к англичанам и голландцам. Параллельно растет национальная торговля русских, шведов и датчан, и ганзейцы лишаются своих прежних привилегий. Еще в конце XV века был закрыт Ганзейский двор в Новгороде; та же участь постигла Ганзу в норвежском (датском) Бергене, где они держались до половины XVI в., но откуда с началом Ливонской войны они были выбиты неравными условиями борьбы с норвежскими купцами. Зато бергенцы, одаренные привилегиями, увеличивают свой флот с 24 кораблей до 100 и собирают в свою гавань английские, нидерландские, французские, шотландские суда. С расцветом шведского Выборга, польских Риги и Данцига, датского Бергена необычайно упадает значение Любека и его стапельный статут уже не в силах задержать роста его экономических конкурентов. Вот почему с такой живейшей радостью Любек приветствовал перевод русского торга в Нарву (1560 г.): с «новым Новгородом» он мог торговать без посредства ливонских городов и это предвещало ему новую светлую эру. Ливонский же Ревель испытал от этого значительные потрясения, вынужденный с грустью наблюдать как европейские корабли проходили мимо него к русской Нарве. Ревель упадает в своем значении торгового города и охотно идет на политический союз со Швецией (1561 г.), что в свою очередь сближает Москву и Любек, ибо Швеция в попытках пресечь нарвскую торговлю закрывает нарвский фарватер флотилией своих пиратов и, таким образом, наносит торговле Любека тягчайшие удары. С этого времени (май 1562 г.) вопрос о русской – «нарвской» – торговле не сходит с уст ганзейских дипломатов и ставится на очередь всех ганзетагов. Нарвская торговля была жизненным нервом Любека; ее выгоды были настолько значительны, что о войне с Москвой нечего было и думать, о чем представители Любека прямо и заявляли на Шпейерском рейхстаге 1570 г. Если Любек не пропускал в Москву вооружения и металлов, то лишь потому, что хотел сохранить за собою эту монополию снабжения Москвы «запретными товарами». Шведское каперство на Балтийском море ставило Любек на край гибели, почему он в последний раз с оружием в руках решил выступить в борьбе за Балтийское море против Швеции во время шведско-датской войны (1563–1570 г.). Однако, эта война, стоившая Любеку свыше полутора миллионов марок, вызвала непоправимый финансовый кризис, а датские стеснения в Зунде и шведское каперство на Балтийском море вместе с партикуляризмом ганзейских городов и внутриганзейской конкуренцией превратили Любек в обычный торговый город. Вспоминая свое былое величие, Любек продолжал беспокойную дипломатическую игру за свободу «нарвского плавания» и всякий раз отклонял от себя проекты антимосковского союза, как это было, например, на Любекском ганзетаге в 1581 г.

У входа в Балтийское море на двух Бельтах и Зунде, господствуя над выходом в Северное Немецкое море и Атлантический океан, утвердилось Датское королевство. Зундская пошлина с проходящих судов и товаров – «золотое дно» Дании – и оживленная хлебная торговля определяют собою экономический расцвет страны, делают ее одной из сильнейших держав Прибалтики XVI века и бросают в далекие океанические предприятия.

Экономическая конкуренция Дании с ближайшими ее соседями на Северном и Балтийском морях: со Швецией, с ганзейскими городами, в частности, с Гамбургом за устье р. Эльбы, с ливонскими городами (Ригой и Ревелем), борьба с Империей из-за Шлезвига и Голштинии, осложнения с голландскими и английскими торговыми компаниями из-за права плавания по Балтийскому морю и Атлантическому океану к Исландии и Нордкапу – делали Данию верным союзником Москвы и во всяком случае исключали возможность сколько-нибудь серьезных столкновений.

Интересы Дании и Москвы скрещивались в северных водах Норвегии и в Лапландии. Москва захватывала территории норвежских (т. е. датских, ибо Норвегия до 1814 г. была провинцией Дании) лопарей, взимала с них ясак и промышляла в норвежских водах рыбой и тюленем. Дания, со своей стороны, пыталась обратить Северный Ледовитый океан во внутреннее датское море (mare clausum) и по побережьям Норвегии до Нордкапа она держала флотилии каперов, грабивших «ангилейских и брабантских гостей», шедших с товарами к московскому царю в Колу и на Двину.

Однако, события в Прибалтике сближали Данию и Москву, враждовавшие на севере. В виду войны со Швецией (1563–1570 г.) Дания настойчиво добивается мира и союза с Москвой. Иван IV, памятуя, что в руках Дании Зунд и Бельты, т. е. ключ от нарвской гавани – идет ей навстречу, но не порывает и со Швецией в расчете на то, что ее можно будет использовать в борьбе с Польшей. Дания дружила с Москвой, но лишь до тех пор, пока Москва не нарушала ливонского равновесия в свою пользу. Как только стала угрожать опасность шведскому Ревелю (осада 1570 г.), Дания тотчас же заключила мир со Швецией, развязала руки последней для борьбы с Москвой и в значительной степени была виновницей московских неудач под Ревелем. Отношения Дании и Москвы особенно обострились к 1576 г., когда Грозный, продолжая свое наступление в Ливонии, занял приморский Пернов (1575 г.) и несколько викских замков (Гапсаль, Леаль, Лоде), выкупленные Данией от шведских ландскнехтов, которым шведский король отказал в уплате. Датский посол Павел Вернике тщетно пытался уладить конфликт. Готовились к войне. Но Фредерик, занятый шлезвигской распрей со своими дядьями и проектами антидатской коалиции на Западе, охотно откликнулся на предложение Ивана IV заключить новое докончание. В Москву отправилось посольство Ульфельда (февраль 1578 – январь 1579 г.), снабженное неограниченными дипломатическими полномочиями. Ульфельд, член королевского совета и испытанный дипломат, несколько лет тому назад на датско-англо-голландской Эмбденской конференции удачно разрешавший спорные вопросы о праве плавания на Мурманский берег, заключил с царем перемирие на 15 лет. Но король, вопреки данной Ульфельду инструкции, отказал в ратификации договора: может быть, потому, что к этому времени закончилась война из-за Шлезвига, а звезда московского царя тем временем, очевидно, катилась к закату. Сам же Ульфельд в письме от 28 мая 1578 г. с о-ва Эзеля и во многих других донесениях королю повторял, что, «судя по нынешним обстоятельствам», с русскими сладить будет нетрудно. Ульфельд. был отдан под суд. Московскому посольству Давыдова была дана лишь одна аудиенция, на которой король наотрез отказался подтвердить перемирную грамоту. Однако, и тут осложнений не последовало. Стародавние друзья, Москва и Дания, привыкли не обижаться на взаимные обиды и оскорбления. Теснимый в Ливонии, под Новгородом и Псковом, царь Иван вежливо просит о новых переговорах и новом докончании (1581–1582 гг.). Дания увлекается своими имперско-шведскими делами. Со смертью царя Ивана Дания пыталась использовать тревожное время перемены на престоле. В 1585 г. она снарядила торгово-промышленную экспедицию в устье Мезени, вызвавшую, однако, энергичный дипломатический отпор Москвы. В Смутное время Дания была отвлечена к своим обычным прибалтийским делам, а потому не могла использовать годы русской революции XVII в. так, как использовали их для себя Польша и Швеция или пыталась использовать Англия. Позже Христиану IV приходилось только сожалеть, что упущено было такое благоприятное для захвата русской Лапландии время.

Общим для Москвы и Дании врагом была Швеция. И география, и экономика неизбежно и издавна скрещивали русско-шведские интересы в Прибалтике, Карелии и Лапландии. С первых же дней русской истории на территории русского Поморья, в Карелии, Ижоре и Финляндии сталкивались встречные волны русских и скандинаво-финских разбойничьих набегов. Русские достигали Або и Торнео; свейские и каянские немцы и мурмане проникали в Заволочье, на Двину и доходили до Устюга. Александр Невский отвечал на удары Иоанна I шведского, и Ореховское докончанье 1323 г., остававшееся образчиком для русско-шведских соглашений вплоть до Столбовского мира 1616 г., конечно, не могло остановить естественной географической тяги Швеции к восточному побережью Балтийского моря. Освободившись от пут Кальмарской унии и датского суверенитета (1523 г.), Швеция под талантливой рукой Густава Вазы неожиданно быстро вырастает до значения первоклассной державы. «И мы тому удивляемся, недоумевал Грозный, обращаясь к Густаву, откудова на тебе гордость и сила взошла, что ты в том быти не хочешь, в чем отец твой был». Первое столкновение со Швецией (1555–1557) закончилось удачным для Москвы миром на 40 лет. Но уже через три года неизбежность новой войны стала очевидной. В 1560 г. царь Иван запретил своим купцам ездить для торговли в Выборг и перенес торг на южный берег в русскую Нарву. С ней конкурируя, утвердился рядом шведский торг в Ревеле (1561 г.), а по Балтийскому морю Эрик XIV раскинул флотилии своих пиратов. Понятны ожесточение и настойчивость, с которыми трижды обрушиваются удары царя Ивана на Ревель (1570–1575 – 1577 гг.). Швеция в ответ теснит русских в Новгородской области (1579 г.) и на далеком севере: в 1579 г. шведы воевали Кемскую волость, в 1590 г. осаждали русскую Колу. Борьба со Швецией – любимая политическая тема царя Ивана; для войны со Швецией он готов был итти на мир и с польским королем. В годы русской революции XVII в. Делагарди подготовлял в Новгороде шведско-московскую унию (1611 г.). Против Москвы и давнего своего врага Дании Швеция ищет союзника в Польше и выступает с ней во время Ливонской кампании в общем довольно солидарно.

Русско-польские интересы XV–XVI вв. совпадали в вопросах борьбы с турецко-татарской опасностью, в особенности с момента утверждения в Крыму династии Гиреев. Но редкие случаи единодушия московское и польской дипломатии буквально ничтожны по сравнению с той бурной дипломатической и военной борьбой, которая разделяла соседей в течение полувекового царствования царя Ивана. Предметом спора были пограничные литовско-русские и ливонские области от Киева до Полоцка и от Полоцка до Риги и исстаринный торговый путь «из Варяг в Греки» по Днепру, Западной Двине и Балтийскому морю. Подновляемые каждые 2–5 – 7 лет перемирия не могли предотвратить ожесточенной войны, когда возник вопрос о дележе ливонского наследства. Возгорелась знаменитая Ливонская война (1558–1582). Война шла с переменным успехом, более удачная для Москвы, начиная с 1572 г., когда Польша должна была отвлечься к разрешению внутренних дел. Со смертью Сигизмунда II Августа прекратилась династия Ягеллонов (1572 г.), и Польше предстояло избрать нового короля. Среди других кандидатов фигурировало и имя московского царя. При деятельной поддержке папской курии престол переходит французскому принцу Генриху Анжуйскому. Однако, после смерти Карла IX Генрих немедленно покинул Польшу для французской короны (1574 г.), и польский престол вновь оказался вакантным. Опять стала возможной кандидатура московского царя, и папский нунций при польском дворе Викентий Лаурео сообщал в Рим, что вся шляхта, как польская, так и литовская охотно ее поддержит. С кандидатурой царя Ивана спорили имена одного из Пястов и императора Максимилиана II. Но Москва и империя конкурировали в этой борьбе лишь по видимости: их интересы в польском вопросе издавна совпадали. Предваряя историю на 200 лет, Москва и империя мечтали о внутреннем разложении и последующем разделе Польши, причем за Москвой осталась бы Литва и Ливония, за империей – Польша и Пруссия. 12 декабря 1575 г. сенат провозгласил королем Максимилиана II; через три дня, 15 декабря того же года шляхта избрала королем ставленника турецкого султана Стефана Батория. 8 февраля он присягнул на верность pacta conventa. Но Максимилиан II, больной и престарелый, медлил с принятием короны до 23 марта 1576 г. Грозный же не оставлял своей мечты о разделе Польши и еще 28 января 1576 г. в грамотах, отправленных в Польшу и в Литву, он предлагал: в первой – кандидатуру эрцгерцога Эрнеста; во второй – кандидатуру своего сына или свою собственную, и это было возможно, ибо в январе – апреле 1576 г. Польша переживала странное время бескоролевья при двух королях. В конце апреля Стефан Баторий приехал в Краков и 1 мая был венчан польской короной. Весь 1576 и 1577 г. ушли у него на закрепления своего положения в Польше и прежде всего на борьбу со сторонником Максимилиана II – Данцигом. Данциг – один из богатейших торговых городов Прибалтики, «северная Венеция», как звали его современники, благодаря своему участию в польском хлебном экспорте, – сумел в значительной степени эмансипироваться от польской политики. Напротив, Баторий хотел уничтожить этот стапельный пункт и создать новый в Пруссии. 24 сентября 1576 г. Данциг был объявлен государственным изменником; 13 февраля 1577 г. ему была объявлена война; 14 июня того же года началась бомбардировка города и благодаря артиллерии, метавшей в город раскаленные ядра, город был взят 12 декабря 1577 г. Данциг искал помощи у Дании; не желая порывать с Польшей, особенно в виду успехов московского царя в Ливонии, Дания уверяла Польшу в своей дружбе, но вместе с тем посылала отряды кнехтов Данцигу. Живейшее участие в судьбе Данцига приняла Москва, и, как тогда говорили, не без ее «упоминков» крымцы совершали свои опустошительные набеги на польские границы во время данцигской осады. На это же время приходятся наибольшие успехи царя Ивана в Ливонии. Уже в 1576 г. русские трижды подступали к Ревелю. 23 января 1577 г. началась его осада. Осадой руководили бояре кн. Федор Иванович Мстиславский и Иван Васильевич Шереметев. Русские подкатили к городу 44 орудия (отличались «Соловей», «Певец'' и «Лев»); в день русская артиллерия метала в город по 300 ядер. Однако, Ревель держался, и 13 марта 1577 г., оставив убитыми 4000 человек, русские сожгли лагерь и отступили. Но уже в июле того же года начались победоносные походы самого царя Ивана на Двину. В августе царские войска захватили Крейцбург, Динабург, Кокенгаузен и разрушили Кирхгольм под Ригой; в сентябрьский поход были взяты Вольмар, Ронненбург, Смильтен, Трикатен. Впечатление от военного счастья царя Ивана было таково, что весь август и сентябрь Запад жил самыми фантастическими слухами о силах и планах московского царя. Однако, едва царское войско ушло из Ливонии, как русские гарнизоны начали сдавать ливонские замки польским войскам. Начиная с октября, за зиму 1577 г. от русских были отобраны обратно Динабург, Венден, Буртнек и др. Но Запад ждал нового наступления царских войск, и еще 11 февраля 1578 г. Викентий Лаурео доносил в Рим, что «московит» разделил свое войско на две части: одну ждут под Ригой, другую под Витебском. В декабре 1577 г. закончилось несчастное для Польши пятилетие бескоролевий и избирательной борьбы. Расправившись с Данцигом, Стефан Баторий добивается на Варшавском сейме (19 января 1578 г.) вотума войны с Москвой, а не с Крымом, и начинает наступление, вернее продолжает его, ибо фактически наступление польских войск началось с октября 1577 г. 1579 г. был первым особенно неудачным для Москвы: в начале этого года шведы наступали к югу от Нарвы и на Новгород; летом воевали Кемскую волость, а 29 августа того же года после почти двухнедельной осады польские войска взяли Полоцк; в 1580 г. падают Великие Луки и Озерище и с 26 августа 1580 г. начинается осада Пскова. В 1581 г. шведы берут Нарву, а поляки один за другим отбирают ливонские замки. Под ударами Делагарди и Батория царь Иван должен был признать себя побежденным и подписать перемирные грамоты 1582 и 1583 гг. Но мечтам Батория об оккупации Москвы, о наступлении через Москву на Крым и Турцию, которыми польский король делился с папой Григорием XIII и позже Сикстом V, не удалось осуществиться. В первой своей части (оккупация Москвы) планы Батория были близки к действительности в 1610 г., когда на Москве сидело польское правительство Владислава, а Сигизмунд III подготовлял личную унию Москвы и Польши.

Наибольшая опасность грозила Москве и ее самостоятельному политическому бытию с юга из-за «дикого поля», со стороны Турции и Крыма.

«Турок» – так называли Турцию в Европе – в 1453 г. закрепляет за собою Константинополь и уже через 100 лет обращается в величайшую мировую державу, протянувшую границы от Гибралтара до Индийского океана, где турецкий флот грабил португальские колонии. На востоке Персия, на западе средиземноморские государства и Империя (в 1529 г. войска Сулеймана Великолепного осаждали Вену) принимают на себя сильнейшие удары турок.

Средиземноморье и империя живут надеждой на временный и преходящий характер турецкой опасности; трактуя Турцию, как «соединение разбойников» (Сюлли), мечтают об антитурецкой коалиции и изгнании турок из Европы. Но «московит», вопреки настойчивым советам имперских и итальянских дипломатов, очень рано завязывает с Турцией дипломатические сношения (1483 г.), подобно Франции, искавшей и постоянно находившей в Турции союзника против австрийских и испанских Габсбургов. В момент ожесточенной борьбы за Ревельский порт, в то время, когда коалиция средиземноморских держав наносит Турции первое поражение при Лепанто 1571 г., царь Иван, памятуя, что «вера дружбе не помеха», ищет тесного русско-турецкого союза и склоняет Селима II к русско-турецкой антиевропейской коалиции, чтобы им заодно стояти «на цесаря римского и польского короля, и на чешского, и на французского, и на иных королей, и на всех государей италийских»[1]1
  Автор или переписчик его мемуаров ошибочно упоминает кн. Михаила, ко времени составления «Плана» уже казненного царем Иваном.


[Закрыть]
.

Но могущественная Турция довольно равнодушно выслушивала эти дружеские, заверения северного русского князька: принимала подарки от Москвы, но охотно поощряла крымцев в их ежегодных набегах на Москву, иногда выступая с более обширными завоевательными планами. Так, в то время, когда царь Иван готовился к наступлению под шведский Ревель и работал над созданием плана Ливонского королевства, турецкий султан Селим II, по проекту великого визиря Магомета Соколли, решил захватить поволжский низ и азовско-каспийский путь в Персию и на восток (1569 г.). Другой удар в 1571 – 72 гг. был направлен прямо на Москву: Москва должна была стать турецкой провинцией. В 70-х годах внимание Турции отвлекается на восток – борьбой с Персией, и против Москвы действует только один крымский хан, продолжая свои ежегодные набеги на московские границы. В 70-х годах Москва разрабатывает сложную систему их обороны и наблюдения за татарскими шляхами – Муравским, Кальмиусским, Изюмским и Бакаевым с Пахнутцовой дорогой, но от продвижения в степь воздерживается. В 1578 г. крымский хан заключает с Москвой перемирный договор.

Кавказские (кабардинские и черкесские) князья, теснимые в своих границах Крымом, ищут в Москве защиты и союза. Некоторые из них переходят на службу к московскому царю или признают русский протекторат. Так, кабардинский князь Темрюк Айдарович в 1558 г. перешел под руку Москвы, а сын его, Салтанкул-мурза, приняв крещение с именем Михаила, стал московским служилым князем. В 1572 г. Кабарда была взята Крымом, и кабардинские князья ходили по воле крымского хана. Однако, в 1578 г., когда хан был отвлечен Турцией к персидской войне, Кабарда вновь обратилась к Москве за дружбой и союзом.

В Поволжье, после взятия Казани и Астрахани (1552–1556 гг.), Крым поддерживал против Москвы восстания немирных чувашей и черемисов. Москва неоднократно снаряжала ответные карательные экспедиции, как это было, например, в 1574 г., когда на западном фронте шведские войска вели наступление на русский Везенберг.

Раскинув по Атлантическому океану флотилии пиратов и купцов, отправлявшихся в поисках новых «Америк», Западная Европа в XVI веке вновь открывает морской путь по Северному Ледовитому океану, забытый со времен скандинавских викингов.

Первыми по времени проникли в русское Поморье англичане (1553 г.), пожалованные в Москве значительными торговыми привилегиями. В Лондоне была организована «Московская компания», заинтересованная не только торговлей с Москвой, но, главнейшим образом, торговлей через Москву с Персией, Шемахой, среднеазиатскими ханствами, Индией и Китаем. С этой целью уже в 1557 г. была снаряжена экспедиция Дженкинсона, побывавшая в Бухаре и в 1562 г. в Персии. Со своей стороны, Московия особенно дорожила английским ввозом оружия и метал лов. Нуждаясь в них для войны с Польшей и Швецией, царь Иван отдает английской компании разработку железных руд по р. Вычегде и всемерно идет навстречу торговым притязаниям английских купцов. Кульминационный пункт торжества английской дипломатии (посольство Рандольфа) не случайно приходится на 1569 год – год Люблинской унии Литвы и Польши и подготовки Москвы к осаде шведского Ревеля. Неудача ответного русского посольства Совина в Англии и, может быть, намеренная задержка в доставке оружия и металлов в Москву повлекли за собой разгром «Московской компании», ликвидацию ее торговых дел и арест товаров (1571 г.). Для улажения конфликта из Лондона в Москву был прислан упомянутый выше Дженкинсон. В марте 1572 г. начались его переговоры с царем в Александровой слободе. В результате (в мае 1572 г.) компания была восстановлена в правах, но, во-первых, царь отказался от возмещения убытков, которые понесли английские купцы при конфискации их товаров, и, во-вторых, английские торги, ранее беспошлинные, теперь были обложены пошлиной в половинном размере. Отмена этой торговой пошлины последовала лишь в 1587 г.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации