Текст книги "Я – Гагарин. «Звездные войны» СССР"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-gagarin-zvezdnye-voyny-sssr-112875.jpg)
Автор книги: Георгий Бес
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Да уж… Иногда мне кажется, что животные гораздо более понятливы, нежели мы, люди, – сказал однажды Сергей Королев, глядя на весело скалящегося Хэма. – Вечно нам, людям, всего мало. Даже в необъятный космос мы несем войну. Но что поделаешь, теперь нам приходится обороняться от угроз, гораздо более страшных. Угроз, которые несут нам вчерашние союзники.
* * *
Советский посол в Вашингтоне вручил представителю американского правительства особую дипломатическую ноту. В документе сообщалось, что американский искусственный спутник с живым существом на борту успешно совершил посадку на территории Советского Союза и живое существо, шимпанзе по кличке Хэм, жив и успешно перенес условия космического полета. Спускаемый аппарат американского спутника, подопытное животное и все оборудование после карантина будет передано американской стороне. Как жест доброй воли, ученые Советского Союза передают также и результаты послеполетного обследования и все лабораторные пробы шимпанзе Хэма.
Василий Иосифович Сталин лично за руку подвел «первого американского астронавта» к представителям специальной делегации США, срочно прибывших в Москву. Эти фото облетели весь мир.
Соединенным Штатам Америки в очередной раз ничего не оставалось сделать, как принять хорошую мину при плохой игре.
Глава 8
Американское испытание нервов
Савин помнил другую историю – своего мира. Там первые американские спутники назывались «Explorer» – «Исследователь». Здесь же – во временах и обстоятельствах уже явной космической войны подобные спутники США именовались «Explosive» – «Взрыв». Это были аппараты на сто процентов военные, более того – предназначенные для атаки космических и наземных целей с орбиты.
Но и тут Советский Союз имел преимущество, о котором и не догадывались американцы. Еще с 1959 года советскими учеными и конструкторами разрабатывалась тема перехвата вражеских спутников на околоземных орбитах с помощью активного маневрирования. Но все же пока эта тема была в разработке. Требовалось более простое – промежуточное – решение. Поэтому первый пилотируемый космический корабль «Восток-3А» оснастили системой коррекции траектории и одной управляемой ракетой класса «космос – космос». Вот для чего понадобилась не только летная практика советских космонавтов, но и учебно-боевые ракетные перехваты. Более того, сам Королев объявил космонавтам, что в случае необходимости они должны были таранить вражеские спутники с ядерными бомбами на борту. Для определения радиоактивного излучения в состав оборудования были введены и специальные радиометры. Они реагировали выборочно, только на излучение вокруг искусственных аппаратов, а не на «солнечный ветер» и другие типы излучения в околоземном пространстве. Однако действовали они только на очень небольшом расстоянии.
И все же советские космонавты пока запаздывали с пилотируемым орбитальным полетом.
А вот американцы даром времени не теряли. И устроили для СССР грандиозную провокацию почти через месяц после своего грандиозного конфуза с «космическим шимпанзе» Хэмом.
* * *
С мыса Канаверал во Флориде во второй половине дня 22 февраля, как обычно, стартовала очередная ракета-носитель. Все бы ничего, но вот ее вес превышал стандартный на добрые четыре тонны. Специалисты NASA заявили, что это просто очередной научно-исследовательский спутник. И все же «Explosive-4» внушал опасения советским ученым, в том числе и в погонах с большими звездами, необычностью своей орбиты.
Сергей Королев позвонил по спецсвязи президенту Академии наук Мстиславу Келдышу.
– У аппарата!..
– Мстислав Всеволодович, что-то беспокоит меня этот запуск американского спутника… Называйте это как хотите: интуиция, предвидение или же еще что-нибудь.
– Как раз нет, уважаемый Сергей Павлович. Я тут тоже кое-какие расчеты набросал – они как раз и подтверждают ваши опасения. Назавтра орбита американского спутника «Explosive-4» пролегает над Северным Казахстаном. Над станцией Конечной.
– Понимаю, Мстислав Всеволодович, все в одном котле варимся. И, думаю, теперь милой ручной обезьянкой дело не ограничится. Я свяжусь с главкомом ВВС маршалом Вершининым – нужно объявлять готовность № 1 по подразделениям истребительной авиации. Командующий РВСН маршал Савицкий уже предупрежден. Ракеты готовы перехватить цель. Но пока стационарная система противоракетной обороны «С-25» «Беркут» развернута только для защиты Москвы, Ленинграда и Сталинграда.
– На аэродроме под Тюра-Тамом в боевой готовности звено истребителей-перехватчиков «Су-9».
– Но эти не смогут перехватить – только сопровождать.
– Что ж, будем ждать…
* * *
На следующие сутки с мыса Канаверал через ретрансляционную станцию на Гавайях пришел телеметрический сигнал управления. Цепочка электрических импульсов сформировала команду, которая перевела предохранители из нейтрального положения в исполнительное. За многие сотни километров на пульте оператора в Хьюстоне три красных сигнальных огня сменились разрешающими зелеными.
– О’кей, джентльмены. Сигнал прошел, «подарок» подготовлен.
Проходя над Советским Союзом, американский спутник «Explosive-4» включил тормозные двигатели и начал сход с орбиты. Космический аппарат стал тормозиться о верхние слои атмосферы. Его спуск проходил по крутой баллистической траектории со скоростью, в шесть раз превышающей звук.
С самого начала орбитального маневра снижения американский спутник в советском небе отслеживали радиолокаторы противоракетной и противовоздушной обороны. На высоте ста тысяч метров американский спутник несся над Северным Казахстаном.
В Кремль срочно были вызваны Мстислав Келдыш, Игорь Курчатов и Сергей Королев. Хозяин кабинета, на стене которого висел портрет его отца, принял их сдержанно. Василий Сталин говорил отрывисто, резко – чувствовалось, что он едва сдерживается. И все же с его неумолимой логикой было трудно спорить даже именитым академикам – «отцам» советских ракет и атомных бомб.
– Сначала американский спутник подорвал на орбите наш аппарат с собакой Лайкой. Потом Пауэрс на разведчике «U-2» устроил нам Первомай в прошлом году. Теперь это незапланированное снижение американского спутника над нашей территорией. Даю голову на отсечение – это ведь попытка орбитальной бомбардировки?.. – не то спросил, не то констатировал Василий Сталин.
– Так точно, товарищ Верховный.
– Каковы координаты цели?
– По данным наших расчетчиков, выкладки которых я перепроверил лично, это 50 градусов 07 минут северной широты и 78 градусов 43 минуты восточной долготы.
– Семипалатинский ядерный испытательный полигон, – медленно кивнул Василий Сталин. – И это значит, что…
Многозначительную паузу заполнила пронзительная трель красного телефона правительственной связи.
Молодой Сталин медленно поднес телефонную трубку к уху:
– Я внимательно вас слушаю, товарищ Маршал Советского Союза… – Пауза не затянулась надолго. – Товарищ Жуков докладывает, что на Семипалатинском полигоне произведен ядерный взрыв. Он также утверждает, что у нас никаких атомных испытаний на 23 февраля 1961 года не было запланировано. Это значит только одно: американцы дали нам ядерный щелчок по носу с орбиты! И я спрашиваю вас, товарищи ученые: как вы не смогли этому помешать? За вами стоит вся мощь огромной страны и самоотверженного народа, еще совсем недавно победившего гитлеровский фашизм! И что?.. Вам должно быть стыдно. – Василий Сталин не хуже своего отца был способен правильно расставлять смысловые акценты и мотивировать своих подчиненных.
Новый глава великой страны тоже, как и прежний всесильный хозяин этого кабинета, любил работать по ночам. А в этот раз «мозговой штурм» не прекращался около полутора суток!
* * *
Суровая и бесплодная пустыня Семипалатинского полигона раскинулась на восемнадцать с половиной тысяч квадратных километров. Хмурым февральским утром над бескрайней радиоактивной равниной появилась падающая звезда. То, что она имеет рукотворное происхождение, никто из персонала ядерного полигона и не сомневался. Расчеты зенитно-ракетных комплексов «С-75» и новейших «С-125» уже давно «вели» неопознанный космический объект.
Когда он достиг высоты тридцати тысяч метров, прозвучал сигнал общей тревоги. Все на полигоне привычно заняли свои места в железобетонных бункерах. Даже зенитно-ракетные дивизионы были защищены бетонными капонирами, предохраняющими от воздействия ударной волны и вспышки ядерного взрыва.
В тридцати километрах от условной границы Семипалатинского полигона барражировала пара четырехмоторных бомбардировщиков «Ту-4». Это были самолеты-лаборатории: воздушные контрольно-измерительные пункты. Их прикрывало звено истребителей перехватчиков «Су-9» с управляемыми ракетами под треугольными крыльями. В общем, все шло штатно, как на очередных испытаниях «ядрены бомбы». Вот только испытания эти в сверхсекретном в те годы и в той реальности Семипалатинске были нагло навязаны американской стороной.
Ярчайшая вспышка озарила поросшую высохшим колючим кустарником и запорошенную снегом безлюдную пустыню, и все утонуло в этом сиянии. Огненный шар кипящей плазмы лопнул страшной ударной волной.
Кверху потянулся дымный гриб. От его «ножки» продолжали расходиться радиальные волны спрессованного до броневой твердости воздуха. Раскаленный вал прокатился по безлюдной местности, а грибовидное облако продолжало разрастаться.
– Вот это шарахнуло! – Начальник Семипалатинского ядерного полигона генерал-лейтенант артиллерии Петр Рожанович подошел к обзорному перископу. – С полтора десятка килотонн будет…
– Прислали нам американцы «подарочек», теперь долго расхлебывать будем… – отозвался один из операторов контрольно-измерительного комплекса.
– Не мы одни, а ракетчики – вот это уж точно!
* * *
В плотно зашторенное окно сталинского кабинета робко просочилось серое утреннее марево. Василий Сталин попросил бессменного секретаря Поскребышева, который еще его отцу служил верой и правдой, принести крепчайший черный чай и бутерброды с ветчиной и сыром. Ученые и военные отдали дань и тому, и другому. Голод после «мозгового штурма» уравнял ученые и военные звания. Мужчины слишком хорошо знали друг друга, чтобы испытывать стеснение. Да и к тому же все они решали государственные вопросы такой значимости и такого масштаба, что стали неким «Орденом технократов» внутри Красной империи СССР. Президент Академии наук СССР Мстислав Келдыш, «отец» советской атомной бомбы Игорь Курчатов, всесильный и деспотичный, но гениальный Сергей Королев, председатель комиссии ЦК по науке и новой технике Лаврентий Берия, министр обороны СССР маршал Георгий Жуков, назначенный вместо погибшего Неделина командующим РВСН маршал авиации Евгений Савицкий, Главнокомандующий ВВС маршал Константин Вершинин.
– Первый космонавт должен отправиться на орбиту и вернуться оттуда живым и невредимым этой весной! – жестко окончил совещание Василий Сталин.
Глава 9
Перед стартом
Дни неслись, словно спрессованные сумасшедшими космическими скоростями. Два года шестеро отважных летчиков проходили самые невероятные испытания, находились под самыми изощренными физическими, морально-психологическими и интеллектуальными нагрузками. Они заучивали целые страницы инструкций, выводили в толстых тетрадях бесконечные ряды мудреных аэродинамических и баллистических формул. И в то же время они вертелись на центрифугах, тренировались на велотренажерах и вибростендах, проходили многочисленные медицинские пробы, сдавали анализы и сложнейшие психологические тесты.
Не менее тяжелыми, чем свинец перегрузок, были испытания в сурдокамере – днями и неделями в полном одиночестве и в безмолвии. Казалось, что тут такого: сиди себе в тишине и покое и выполняй все предписания врачей-экспериментаторов. Но нет же, после долгого сидения в «научном карцере» даже у самых стойких кандидатов в космонавты возникали серьезные нарушения в восприятии окружающей реальности. Одним казалось, что стены сурдобарокамеры сдвигаются, у других возникает ощущение, что изолированный отсек вращается с бешеной скоростью, третьи говорят, что контрольная приборная панель плавится от огромной температуры.
А после сложнейшего испытания снова – постоянные изнурительные медицинские процедуры, исследования, заборы крови, желудочного сока через зонд, бесконечные электрокардиограммы и электроэнцефалограммы. Датчики биометрического контроля крепились к телу обычным клеем «БФ», а потом отдирались с кровавыми клочьями кожи.
Испытания на выживание в тайге при минус сорока или в безводной пустыне под палящим безжалостным солнцем и температуре в тени (а где ж ее взять-то, эту тень?) плюс пятьдесят пять! И вокруг на сотню километров, что в тайге, что в пустыне – ни души. И нужно выживать, имея лишь стандартную экипировку. А тесты на выживание в море в скафандре в спускаемой гермокабине? Жара под пятьдесят, влажность – сто процентов. На волнах – укачивает, постоянные тошнота и рвота. От вида и запаха пищи – выворачивает попросту наизнанку. Пульс – около двухсот ударов в минуту, дальше – только инфаркт миокарда. И все же космонавты выдерживали эти чудовищные нагрузки.
Выдерживал их и Юрий Савин. Хотел героизма? Получай теперь по полной!
О какой романтике космоса может идти речь, когда при перегрузках на центрифуге глаза застилает багровый туман, а грудную клетку расплющивает стальная плита с полтонны весом. А руки и ноги наливаются свинцом. И уже просто нет сил отвечать на вопросы оператора, управляющего центрифугой. Но нужно продолжать очередной эксперимент.
На секретном заводе космонавты проходили так называемый холодный тренаж в сферической кабине первого в мире пилотируемого космического корабля. Изучали «Восток», что называется, до винтика, до последней заклепки.
И вот подошло время выпускных экзаменов на первую в мире специальность космонавтов.
* * *
Юрий Савин отчаянно трусил, словно студент-первокурсник перед суровым, убеленным сединами профессором. Изначально экзамены были назначены на 17–18 января 1961 года, но из-за всех этих «американских подарочков» в виде ручных обезьянок и атомных бомб первый выпуск космонавтов пришлось перенести на более поздний срок. Но после категоричного приказа Василия Сталина программу подготовки еще более форсировали.
Дату экзаменов назначили на 27–28 февраля в Летно-исследовательском институте.
Старший лейтенант Гагарин шел по списку одним из первых. Комиссия под председательством Николая Каманина начала прием выпускных экзаменов у первой шестерки слушателей-космонавтов, подготовленных в Центре подготовки космонавтов ВВС СССР.
Каждый слушатель-космонавт занимал место в кабине действующего макета космического корабля «Восток-3А» и в течение сорока-пятидесяти минут докладывал комиссии о назначении корабля, его оборудовании, о действиях космонавта на различных этапах полета от посадки в кабину корабля на старте и до приземления в районе посадки.
Настал черед и Юрия Савина. Он уже привычно забрался в довольно тесную кабину, уселся в катапультное кресло. Но пока что на нем не было скафандра. В течение получаса он подробно рассказывал порядок работы, представляя, как это будет на самом деле. Для него это было несложно, ведь природный острый ум Юрия Гагарина, его огромная любознательность сплавилась в новой личности с жизненным опытом и знаниями инженера по радиоэлектронике оборонного завода «Топаз» в Донецке. Конечно, Савина, ориентирующегося на уровень технологий начала XXI века, не могли не смущать откровенно примитивные аналоговые и механические приборы. Но вместе с тем он знал про неимоверно высокий уровень надежности советских систем и приборов. Ими можно было буквально орехи колоть, причем – кокосовые.
От экзаменаторов стали поступать вопросы и вводные. Юрий уверенно их выполнял: интеллект и мышечная память слились воедино, образуя то, что летчики называют способностью чувствовать машину как продолжение самого себя.
Особое внимание строгих экзаменаторов уделялось умению космонавта ориентировать корабль перед включением тормозной двигательной установки, знанию и умению пользоваться аппаратурой обеспечения жизнедеятельности. Действиям после приземления «в особых условиях»: в пустынной местности или на воду.
Юрий Гагарин, Андриян Николаев, Герман Титов и Павел Попович получили оценки «отлично», а Григорий Нелюбов и Валерий Быковский – «хорошо».
На следующий день, 28 февраля, комиссия в том же составе продолжила свою работу, но уже в Центре подготовки космонавтов. Здесь экзамены более походили на университетские. Пока еще кандидаты в космонавты тянули билеты и после двадцатиминутной подготовки отвечали на три вопроса. Сумма всех вопросов в билетах полностью охватывала объем пройденного за девять месяцев курса обучения. После ответов на вопросы билета каждому слушателю задавалось еще по три или даже по пять дополнительных вопросов.
Старшему лейтенанту Гагарину выпало устройство скафандра, систем жизнеобеспечения космического корабля и порядок катапультирования на заключительном участке снижения. С этими вопросами Савин справился. Закономерным был и вопрос инженера-испытателя парашютных систем.
– Что будете делать при отказе основной парашютной системы торможения спускаемого аппарата?
– Отстрелю крышку люка спускаемого аппарата и введу в действие катапультное кресло. Дальнейшее снижение продолжу штатно – под куполом парашюта.
Экзаменатор молча кивнул и сделал пометку в ведомости.
– Порядок ввода в действие экспериментальной ракетной установки?
– Переход на ручное управление с использованием секретного кода. Введение в действие астрокоррекции и ориентации в пространстве с применением маневровых двигателей. Нацеливание с помощью оптического визира и пуск ракеты класса «космос – космос». Потом – немедленный уход в атмосферу импульсами маневровых и главным тормозным двигателем.
– Юрий Алексеевич, а вас не смущает тот факт, что ракетная система «космос – космос» установлена вместо резервного тормозного двигателя? – спросил вдруг Николай Каманин.
– Никак нет, товарищ начальник Центра подготовки космонавтов. Я полностью доверяю советским ученым и советской науке и технике. Расчетная орбита пролегает так, чтобы затормозиться о верхние слои атмосферы и сойти вниз за десять контрольных суток. Именно для этого и размещены запасы пищи и воды.
– А если орбита окажется нерасчетной?
– Что ж, мы – на войне. – На лице Юрия не дрогнул ни один мускул. – Полетное задание я выполню во что бы то ни стало. По-иному просто не могу.
* * *
В эти дни наставник космонавтов заместитель начальника боевой подготовки ВВС и по совместительству начальник Отряда космонавтов Николай Каманин записал в секретном дневнике:
«Все слушатели показали отличные знания. Рассмотрев личные дела, характеристики, медицинские книжки и оценки слушателей по учебным дисциплинам, комиссия единогласно решила всем слушателям поставить общую отличную оценку и записала в акте: «Экзаменуемые подготовлены для полета на космическом корабле «Восток-3А», комиссия рекомендует следующую очередность использования космонавтов в полетах: Гагарин, Титов, Нелюбов, Николаев, Быковский, Попович».
После окончания экзаменов в присутствии членов комиссии я объявил результаты экзаменуемым, пожелал им успехов в дальнейшей учебе и в космических полетах».
* * *
В начале марта старший лейтенант ВВС Юрий Гагарин положил на стол начальнику Отряда космонавтов рапорт.
– Что такое, товарищ старший лейтенант?
– Здравия желаю. Я – по личному вопросу. Жене скоро рожать, прошу вас отпустить меня на время из Отряда космонавтов.
– Что ж, Юрий Алексеевич, рапорт мы ваш уважим. А то – шутка ли сказать! Поздравляю от всей души!
– Спасибо большое! – Юрий искренне ответил на крепкое рукопожатие начальника Отряда космонавтов.
7 марта 1961 года у Гагарина родилась вторая дочь. Это событие одновременно и радовало, и пугало кандидата № 1 на первый в истории человечества космический полет. Ведь это был его ребенок – Юрий подсчитал, что все случилось именно тогда, после возвращения из госпиталя. Станет ли теперь отец относиться иначе к старшей дочери? А к жене, которая ждет его после всех тренировок и опасных экспериментов? Нет – как-то по-другому поступать Савин, ставший невероятным стечением обстоятельств Гагариным, просто не имел морального права.
От роддома отъехала развеселая процессия, в передней «Победе» на заднем сиденье счастливый отец держал в руках пищащий и хныкающий сверток. Рядом сидела жена Валентина вместе с дочерью Еленой. В остальных машинах ехали бравые офицеры-летчики. День рождения дочери Галины справляли в тесном кругу, просто, но весело.
Вечером, когда гости разошлись, Валентина обняла мужа.
– Юра, мне страшно. Этот полет – что-то совсем уж невероятное…
Кандидат в космонавты пожал плечами. Он и сам был растерян и сильно переживал. С рождением второй дочери мир для Юрия переменился. Но и отступать он был не намерен – слишком многое ему пришлось пережить.
– Валюша, ну не плачь, пожалуйста. Подумаешь, слетаю и вернусь. Все будет хорошо…
* * *
Шестнадцатого марта тремя самолетами «Ил-14» в 6.00 по московскому времени вылетели на полигон. Один самолет полетел прямо в Тюра-Там – на Байконур, а два других сначала полетели в Куйбышев. Там они облетели район штатного приземления корабля и космонавта. Район посадки космонавтам понравился: в основном хорошо заснеженные поля, все водоемы подо льдом, лишь немного леса на севере да коварные для парашютистов и средств поиска – Жигулевские горы. На отдых разместились в санатории Приволжского военного округа ВВС на берегу Волги, играли в пинг-понг, шахматы и бильярд… Космонавты чувствовали себя хорошо, бодры, веселы и, как всегда, очень жизнерадостны.
* * *
Космический корабль «Восток», его системы, аппаратура и агрегаты прошли все стадии наземной и летной отработки как автономно, так и в комплексе с ракетой-носителем. В летных условиях были проверены система вывода на орбиту, системы обеспечения жизнедеятельности человека в герметичной кабине корабля, системы ориентации и торможения, спуска с орбиты и возвращения на Землю спускаемого аппарата и космонавта и отработка поисково-спасательных средств.
4 апреля Главнокомандующий Военно-воздушными силами Константин Андреевич Вершинин подписал первые удостоверения пилотов-космонавтов Юрию Гагарину, Герману Титову и Григорию Нелюбову.
8 апреля 1961 года состоялось заседание Государственной комиссии по пуску космического корабля «Восток», которую возглавлял председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по оборонной технике Руднев. Комиссия утвердила первое в истории задание человеку на космический полет, подписанное Королевым и Каманиным:
«Выполнить одновитковый полет вокруг Земли на высоте 180–230 километров, продолжительностью 1 час 30 минут с посадкой в заданном районе. Цель полета – проверить возможность пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверить оборудование корабля в полете, проверить связь корабля с Землей. На орбите выполнить запланированный переход на ручное управление, провести коррекцию положения космического корабля в пространстве и совершить испытание «изделия НПО Лавочкина». Убедиться в надежности средств приземления корабля и космонавта».
Пункта полетного задания, связанного с переходом на ручной режим, ориентирование и дополнительные испытания «изделия НПО Лавочкина», насколько помнил Юрий Савин, в исходном варианте документа не было. В его реальности вручную ориентировал «Восток» во втором орбитальном полете Герман Титов. Но в этой реальности все было по-другому: вместо резервного твердотопливного тормозного двигателя было установлено то самое «изделие НПО Лавочкина» – первая в мире боевая ракета класса «космос – космос». Она предназначалась для перехвата и уничтожения вражеских спутников.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?