Текст книги "С-101 в воспоминаниях экипажа"

Идея создать военно-морской порт с незамерзающей круглый год гаванью и прямым выходом в море стала актуальной в годы царствования императора Александра III (1845–1894). В 1894 году он поручил министру финансов графу С.Ю. Витте (1849–1915) поехать на Север для поиска гавани, которая стала бы главной морской базой. Во время поездки по приморским районам Архангельской губернии С.Ю. Витте посетил несколько гаваней, в том числе Екатерининскую. Она произвела на него настолько сильное впечатление, что он сразу определил ее местом строительства нового порта. В его воспоминаниях сохранилась запись о Екатерининской гавани: «Такой грандиозной гавани я никогда в своей жизни не видел; она производит еще более грандиозное впечатление, нежели Владивостокский порт и Владивостокская гавань»²¹.

О результатах посещения Кольского полуострова граф С.Ю. Витте доложил Александру III и высказал мысль о целесообразности постройки в Екатерининской гавани военно-морской базы, а также строительства железной дороги и электростанции. На последнем пункте Витте особенно настаивал, его поразило полугодичное отсутствие солнца в этих местах. Не меньший интерес у него вызвали и белые ночи, время, когда солнце не уходит за горизонт. С.Ю. Витте в своих воспоминаниях отметил, что летом «ночью часто закуривал папиросу посредством зажигательного стекла»²².

К сожалению, Александр III не успел принять решение по этому вопросу. Вступивший на престол Николай II (1868–1918) на первой же аудиенции поинтересовался у С.Ю. Витте: «А где находится Ваш доклад о поездке на Мурман?»²³. При следующей встрече император высказал свое положительное мнение о создании военно-морского порта на Мурмане. Но одновременно с этим проектом существовал еще один – сооружение опорного пункта Российского флота в Прибалтике, в Либаве. Эта идея принадлежала дяде Николая II великому князю Алексею Александровичу, главному начальнику флота и морского ведомства. Он сумел убедить своего царственного племянника в правильности своего плана. Николай II одобрил его и только спустя два года, 8 апреля 1896 года Государственный совет одобрил новое предложение С.Ю. Витте, приняв решение о строительстве на берегу Екатерининской гавани коммерческого порта и уездного города Александровска-на-Мурмане (ныне – город Полярный). На эти нужды было выделено 400 тысяч рублей, руководителем работ назначили архангельского губернатора А.П. Энгельгардта (1845–1903).

Уже летом 1896 года бригада рабочих норвежского инженера Ульсена провела планировку местности и начала подготовительные работы по постройке порта и городских сооружений. За два года, с 1896 по 1898 год, береговая часть порта была облицована камнем, устроена пристань для швартовки крупных кораблей, построены складские помещения, пожарная часть, бассейн с пресной водой и городская железная дорога. Параллельно портовым постройкам проложили 600-метровое шоссе. В эти же годы были возведены помещения для Мурманской научно-промысловой экспедиции. В 1899 году сюда перевели Соловецкую биологическую станцию, получившую новое название: Мурманская биологическая станция. 24 июня 1899 года в присутствии великого князя Владимира Александровича (1847–1909) состоялось официальное открытие Александровска-на-Мурмане, города, названного в честь Александра III.

Из Александровска-на-Мурмане на поиски легендарной Земли Санникова в 1900 году на судне «Заря» отправилась экспедиция Э.В. Толля (1858–1902). В 1912 году отсюда уходили полярные экспедиции Г.Л. Брусилова (1884–1914) на шхуне «Св. Анна» и В.А. Русанова (1875–1913?) на судне «Геркулес». В начале XX века в городе проживало 500 жителей, там были построены православная церковь Николая Чудотворца, лютеранская кирха, школа, больница, училище, казначейство, здание полицейского управления и другие казенные строения. Город был хорошо обустроен и освещен электричеством.

Уже в 1916–1917 годах Александровск-на-Мурмане становится военным городом: в Екатерининской гавани располагалась база судов обороны Кольского залива. В 1926 году Александровск-на-Мурмане был лишен городского статуса и стал селом Александровск (Александровское), а через пять лет, в 1931 году, был переименован в Полярное. Его дальнейшую судьбу решили в 1933 году, когда эти места посетила партийно-правительственная комиссия во главе с И.В. Сталиным (1878/1879–1953). 6 ноября 1935 года государственный и военно-морской флаги СССР были подняты над Полярным, пунктом базирования Северной военной флотилии.

Командир 2-го дивизиона бригады подводных лодок Северного флота И.А. Колышкин в своей книге вспоминает, как проходил переезд моряков и их семей в Полярное. «Осенью 1935 года перед октябрьскими праздниками состоялось наше перебазирование в Полярное. Корабли, штаб, политотдел, семьи моряков – все перебрались к новому месту за один день. На берегу Екатерининской гавани, среди гор и скал, где когда-то ютился небольшой рыбачий поселок Александровск-на-Мурмане, нашим глазам открылся прямо-таки чудесный город. Здесь выросли большие красивые дома. В них имелось и паровое отопление, и электрический свет. Мало того, когда семьи моряков вошли в отведенные для них квартиры, то были поражены приятным сюрпризом: в комнатах были столы, стулья, диваны, шкафы, кровати с матрацами и все необходимое для житья. Полярное представляло собой благоустроенную базу, образцовый для северных условий военный городок. Подводники, например, получили жилье для краснофлотцев и старшин, столовую, лазарет, служебные помещения, баню, прачечную, котельную и электростанцию, которая, кстати, освещала весь город»²⁴. Статус города Полярному был возвращен в 1939 году.

О жизни и службе моего отца во время Великой Отечественной войны лучше всего рассказывают его воспоминания о боевых походах лодки, на которой он воевал всю войну. Командиром БЧ-5 С-101 инженер-капитан-лейтенант Г.А. Динцер был назначен 3 августа 1941 года приказом № 37 командующего Краснознаменным Балтийским флотом. Лодка числилась в составе действующей армии с 22 июня по 12 августа 1941 года и с 17 сентября 1941 года по 9 мая 1945 года, сначала на Балтике, а затем на Северном флоте²⁵.

В должности командира БЧ-5 отец воевал до 25 мая 1944 года, в этот день приказом № 0418 командующего Северным флотом А.Г. Головко он, инженер-капитан 3 ранга, был назначен механиком 5 дивизиона бригады подводных лодок Северного флота²⁶. Далее, с июля 1945 года по декабрь 1946 года, он служил в должности помощника флагманского механика, а с декабря 1946 года по март 1952 года – флагманским инженер-механиком бригады подводных лодок.

В годы войны родители вели постоянную переписку. Отцом было написано 135 писем. Все они сохранились и являются ценнейшей частью архива нашей семьи. Их содержание очень личное, о своей жизни и работе отец писал крайне скупо из-за военной цензуры, но крупицы информации все же проскакивают между строк. В письме от 28 февраля 1942 года он, между прочим, сообщает: «Последнюю открытку послал тебе в ночь с 31 января на 1 февраля перед отъездом в командировку. Был все время в местах, где нет почтовых ящиков. Вернулись с некоторыми успехами. Если их опубликуют, пришлю вырезку из газеты»²⁷.

Следующее письмо им было отправлено 3 марта 1942 года, в нем находилась маленькая вырезка из газеты с сообщением Информбюро от 28 февраля 1942 года: «Нашими кораблями в Баренцевом море потоплен транспорт противника водоизмещением 5 тысяч тонн»²⁸. Часто в своих письмах отец писал маме, чтобы она не волновалась, если будет перерыв в письмах, это означало, что он «в командировке». Очень интересным был ответ отца на вопрос мамы о том, как он питается. Поскольку еда на берегу значительно отличалась от походной, ему пришлось написать так: «Не буду подробно описывать, только скажу, тогда, когда я пишу тебе письмо, мы кушаем свежее, в остальное время кушаем и свежее, и консервированное»²⁹.

28 мая 1943 года отец спрашивал у мамы: «Получила ли ты вырезки из газет? Там было то же самое, что и в марте 42 г., только в три раза больше. Думаю, что ты догадаешься, о чём идет речь»³⁰. Таким способом он сообщал об удачном походе лодки и об одержанных ею победах. О тяжелейших условиях жизни в походных условиях можно догадаться по фразе: «Пусть больше бегает на улице и дышит свежим воздухом, это большая польза, да и за меня пусть больше дышит свежим воздухом, а то мне приходится мало бывать на свежем воздухе»³¹. В письме речь шла о прогулках маленького сына Александра.

Из двух писем от 2 и 5 сентября 1943 года можно получить информацию о походе лодки в Карское море и потоплении немецкой подводной лодки. Отец писал: «Вот и кончился этот длинный-длинный перерыв. Все обошлось благополучно и успешно. Сначала поздравляю Шуреночка с прошедшим днем рождения. Мы 20 августа (день рождения его сына Александра. – О.З.) в нашем кругу выпили за его здоровье и за здоровье его мамули. Это было далеко». И далее, в следующем письме: «Удачная командировка и вторичное награждение правительственной наградой. Награжден я орденом Отечественной войны I степени. Эту награду получил за образцовое выполнение задания командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками. Это обычная формулировка, которая скрывает в себе много-много такого, о чем не напишешь, а подчас и не скажешь. По случаю получения высокой правительственной награды мы немного отпраздновали»³².

После одиннадцатого похода, закончившегося 29 октября 1943 года, лодка стала в длительный ремонт. В это время отцу дали отпуск и он смог поехать к своей семье, которая жила в эвакуации в Южном Казахстане на станции Луговая Джамбульской области. В письме от 7 ноября 1943 года он писал жене, что «всё – при встрече, которая не за горами». А 4 января

1944 года отец писал уже первую почтовую открытку из поезда, который увозил его снова на Север³³.

Сопоставив сообщения отца о командировках, о награждении его боевыми наградами и даты отправленных с этой информацией писем с воспоминаниями членов экипажа лодки можно получить подтверждение состоявшихся походов и их результатов. О восьмом походе лодки, проходившем с 20 апреля по 2 мая 1943 года в район Конгс-фьорда, во время которого был потоплен транспорт в 7000 тонн, отец рассказывает в своем письме так: «Я не думал, что так долго задержусь и потому не посылал поздравления до командировки. Ты же догадываешься, где и как я проводил свой день рождения». (В авторском тексте неточность: день рождения Г.А. Динцера – 5 мая. – О.З.)³⁴. Информация о девятом боевом походе (11–25 июня 1943 года) в письме представлена двумя короткими фразами: «Некоторое время не будешь получать писем. Сама понимаешь, чем это вызвано»³⁵. В день начала десятого похода (с 7 августа по 2 сентября 1943 года) в Карское море, в результате которого была уничтожена подводная лодка противника, отец отправил письмо со словами: «Не волнуйся, если будет перерыв в переписке. Сама понимаешь, что это значит»³⁶.

В марте 1952 года моего отца перевели в Таллин, с назначением заместителем начальника военного Русско-Балтийского судоремонтного завода. Это судостроительное предприятие было основано в 1912 году и вплоть до Великой Отечественной войны занималось строительством кораблей. Фашистские вой ска в 1944 году взорвали завод. В 1947 году Совет Министров СССР принял постановление о его восстановлении как судоремонтного предприятия. С 1948 года туда для ремонта стали приходить первые военные корабли.

Вслед за отцом из Полярного переехали в Таллин и мы. Нашей семье выделили небольшую трехкомнатную квартиру на улице Теестусе, недалеко от железнодорожного вокзала. На кухне стояла ванна, которая топилась торфяными брикетами. Рядом с кухней была большая холодная кладовка, где помещалась дубовая бочка для квашеной капусты, которую мы заготавливали к зиме на всю нашу большую семью из шести человек: родителей, бабушки и троих детей – Александра, Елены и Ольги. Мы ходили в русскую школу № 5, она находилась рядом с нашим домом, со второго класса начиналось изучение эстонского языка. Летом мы жили в Пяэскюла (район Нымме, близ Таллина) на даче, которую снимали родители. В старом двухэтажном доме там жила семья Эрман, муж с женой, эстонец Густав и шведка Ксения Александровна и их приемная дочь Хелла. Нам они сдавали две комнаты на первом этаже. Мы, дети, всю неделю жили с бабушкой, а на выходные приезжали родители и отпускали бабушку в город, отдохнуть от трудовой недели.

Это была настоящая барская усадьба с широкой аллеей-подъездом к дому, оранжереей, огородом, фруктовым и ягодным садами, лесным участком, где росли грибы, березовой аллеей для прогулок. Перед домом росла огромная серебристая ель, вокруг которой хозяин расставил большие вырезанные из дерева и раскрашенные сказочные персонажи. Рядом стоял большой круглый стол, в центре которого был укреплен зонт, закрывавший весь стол от солнца и дождя. Взрослые вместе с детьми устраивали прогулки в лес, собирали грибы и ягоды, играли в крокет. На праздники, дни рождения и Ивана Купалу из сундуков на чердаке вынимались старинные наряды, платья, шляпки, зонтики, перчатки, китайские фонарики. Для детей шились смешные костюмы: китайца, ромашки, белого гриба. В саду зажигались цветные фонарики, на Ивана Купалу – обязательно костер, и все, кто мог и хотел, прыгали через него. Отец одевался «страшным» мужиком-разбойником и в сумерках пробегал по саду, прячась за деревьями, пугая детей и взрослых. Две семьи очень подружились, прошли настороженность и предвзятое отношение к семье советского офицера. Нас, детей, Эрманы с удивлением называли «несоветскими», что вызывало у наших родителей гордость за такую оценку воспитания. Хорошие отношения и поездки друг к другу в гости продолжались даже после нашего отъезда в Ленинград.

Отец прослужил на заводе три года, до марта 1955 года, а потом был переведен в Ленинград. Наша семья переехала к нему в январе 1956 года. Мы получили две комнаты в трехкомнатной квартире в новом доме на проспекте Карла Маркса (ныне проспекту возвращено историческое название Большой Сампсониевский). В Ленинграде местом службы инженер-капитана 1 ранга Г.А. Динцера было Центральное конструкторско-технологическое бюро ВМФ³⁷. Его работа была связана со строительством и ремонтом атомных подводных лодок. Многое приходилось налаживать впервые, были срочные командировки на Север и Дальний Восток. 28 апреля 1963 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении «конструкторов, ученых, инженеров и рабочих – за большие заслуги в деле создания и производства новых типов ракетного вооружения, а также атомных подводных лодок и надводных кораблей, оснащенных этим оружием, и перевооружения кораблей Военно-Морского Флота». Отец был представлен к правительственной награде – медали «За боевые заслуги», от Главнокомандующего Военно-Морским Флотом адмирала С.Г. Горшкова (1910–1988) неоднократно получал именные памятные подарки.

В разные годы отец занимал должности заместителя начальника бюро, главного инженера, начальника сектора, после ухода в запас работал старшим инженером и в сентябре 1975 года вышел на пенсию³⁸.

В 1972 году я, студентка III курса исторического факультета ЛГУ, должна была написать курсовую работу по советскому периоду истории нашей страны. Выбор темы для меня был очевиден: «История подводной лодки С-101». Отец одобрил мое намерение, чем я была очень горда, его мнение было для меня чрезвычайно важным. При работе над такой темой проблемой стала невозможность воспользоваться в те годы материалами, связанными с подводной лодкой С-101, хранящимися в Центральном военно-морском архиве. Тогда и возникла идея использовать, кроме уже изданных исследований и мемуаров, рукописи моего отца и рассказы его боевых товарищей. Обратившись к ним с просьбой написать и прислать свои записи, уже в 1971 году я стала получать от ветеранов-подводников заказные письма с драгоценными материалами.

Интересно, что свои воспоминания прислали те моряки, которые прослужили на С-101 всю войну. Все откликнувшиеся на мою просьбу и приславшие свои записи ветераны писали не только о походах, своем месте и своем вкладе в победы лодки, все они обязательно рассказывали об экипаже, о своих замечательных товарищах и соратниках.

Одним из первых откликнулся старший электрик Николай Николаевич Фролов. Написал свои воспоминания старшина группы торпедистов Николай Степанович Таразанов. Боцман Антон Григорьевич Орищенко пришел на лодку в феврале 1940 года и находился на ней до 12 марта 1945 года. Свою работу он предварил словами: «Я охотно и с радостью могу с Вами поделиться всем, что осталось в моей памяти о незабываемой подводной лодке С-101, ее славном экипаже, боевых походах и о том прошедшем победном военном счастье». Старший акустик, впоследствии дивизионный акустик Михаил Алексеевич Филиппов прослужил на С-101 ровно пять лет с 27 августа 1940 года по 27 августа 1945 года. Свое повествование он начал чрезвычайно дорогими для меня словами: «С удовольствием выполняю Вашу просьбу. Буду очень рад, если мои воспоминания, хотя бы немного, помогут Вам в своей работе. Все эти пять лет мы были вместе с Вашим отцом, глубокоуважаемым Георгием Александровичем, нашим "механическим богом". От него Вы, очевидно, знаете всю многострадальную историю нашего "бомбоулавливателя", который, в конце концов, благодаря мужеству всего экипажа, в День Победы, 9 мая 1945 года, стал Краснознаменным. Многие не выдерживали тяжелых испытаний, выпавших на нас, и уходили, но основной костяк остался и продолжал совершенствовать свое боевое мастерство, учился топить врага».

Командир БЧ-1, штурман лодки, впоследствии капитан 1 ранга, Михаил Константинович Чуприков прислал два рассказа о боевых походах лодки. Первый – «Боевой поход подводной лодки С-101 (20–31.3.1943 года)», был им написан еще в 1967 году, второй – «Боевые походы подводной лодки С-101», в 1971 году по моей просьбе. В своих письмах к моему отцу и ко мне он сообщил, что собирался заняться историей С-101, на которой воевал всю войну, и первый рассказ – это проба пера.

В одном из писем он писал: «Мне неоднократно товарищи предлагали написать мемуары по С-101, но для этого дела нужно время. Те заметки, которые я делал во время войны, у меня не сохранились, а поэтому, чтобы была какая-то историческая достоверность, надо поработать в архиве с материалами, которые в свое время мы сдавали, – журналами, вахтенным и боевых действий, донесениями командира за боевой поход и др. Поэтому я отказался от этой работы, пока не уйду в замы». Далее он сообщал, что планирует закончить эту работу в 1973–1974 годах, по выходе на пенсию, а пока готовит материал и будет использовать мою работу. К сожалению, его намерения не были осуществлены. Кроме упомянутой ранее книги «Советские подводники», боевой офицер, бывший штурман подводной лодки, кандидат военно-морских наук М.К. Чуприков был одним из авторов еще двух изданий: «Справочника вахтенного офицера» (1963 и 1975 гг.) и коллективного труда Военно-Морского научно-исследовательского отдела по международному морскому праву «Спасание на море (Правовая регламентация)», вышедшего в 1983 году.

К сожалению, не прислал своих воспоминаний о походах лодки еще один член экипажа, Александр Трофимович Ювков, который также занимался историей С-101. В 1971 году в одном из своих писем старший электрик Н.Н. Фролов упомянул о том, что «был у нас радист Саша Ювков, он сейчас пишет диссертацию о героях североморцах. У него есть много материала». Сам А.Т. Ювков в одном из писем писал о своих планах: «Сейчас все мои усилия и помыслы подчинены написанию диссертации и героической истории нашего Экипажа. На первом плане диссертация. Историко-художественное описание ратных дел нашей команды С-101 будет связано с определенными трудностями восстановления некоторых деталей и образов членов экипажа, я буду вынужден прибегнуть к помощи однополчан и особенно "стариков" того времени. Я располагаю целым рядом документов с историей нашего корабля, написал сборник кратких очерков о походах нашего экипажа в тыл противника. Он написан как памятник только о шести походах из двадцати (С-101 совершила 13 походов. – О.З.). Специально для жен, детей и внуков моих боевых товарищей писать я продолжаю, публикуюсь в газетах, в журнале «Огонёк» получил за рассказ лауреата первой премии на конкурсе «Помнит мир спасенный»». К сожалению, выпустить задуманную книгу о подводной лодке С-101 под названием «Непотопляемый бомбоулавливатель» он не успел.

Присланные материалы боевых товарищей мы с отцом внимательно прочитывали, анализировали, сравнивали, в том числе и с уже изданными мемуарами. Удивительным было то, что после 30 лет со дня окончания войны, ни у кого не притупилась острота тех ощущений, которые испытывали они во время походов, в моменты атак, при чрезвычайных ситуациях. Они служили и воевали на одной лодке, каждый на своем посту. Они описывали события так, как они видели их в те далекие годы, с добавлением оценки военного времени с позиции прошедших тридцати лет. Об одних и тех же событиях каждый из них рассказывал в своих мемуарах по-своему. И все-таки воспоминания боевых товарищей очень схожи между собой. Они все писали об отваге, мужестве, бесстрашии, военной и послевоенной дружбе и взаимовыручке, преданности своей любимой подводной лодке и огромной, непоколебимой любви к своей Родине.

Моя курсовая работа была написана и защищена на историческом факультете ЛГУ. Авторам, приславшим свои воспоминания, были высланы копии моего студенческого труда. Переписка с ветеранами по-прежнему продолжалась. После ухода из жизни в 1984 году моего отца долгое время моя мама и я поддерживали письменное общение с его фронтовыми друзьями. Постепенно письма стали приходить реже, корреспондентов становилось все меньше… Последняя встреча с одним из членов экипажа С-101 – А.Т. Ювковым произошла в начале мая 2006 года. Он приехал в Петербург со своей супругой на празднование Дня Победы. Он потерял наш адрес, но знал место моей работы, и мы встретились в Эрмитаже. А потом мы провели вечер у нас дома за воспоминаниями и долгими разговорами, фотографировались.

В 2011 году исполнилось 100 лет со дня рождения Георгия Александровича Динцера. Собралась семья, чтобы вспомнить дорогого нам человека – мужа, отца, деда, прадеда. Мы вспоминали всех его уже ушедших друзей. Тогда и появилась идея рассказать о военной эпопее подводной лодки С-101, опубликовав сохранившиеся в нашем домашнем архиве воспоминания непосредственных участников событий. Работа над этой книгой стала делом всей нашей большой семьи. Мы уточняли события и даты, разбирали рукописи и переводили их в электронные версии, вычитывали и исправляли набранные тексты, готовили вступительную статью, уточняли фамилии и имена, географические названия и морские термины, составляли указатели, схемы и карты, подбирали фотографии.