» » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "Распутный век"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:38


Автор книги: Ги Бретон


Жанр: История, Наука и Образование


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Ведь это портрет, не так ли?

– Да, сир.

– Я хотел бы увидеть оригинал.

Люжа, оказавшийся рядом (по приказу м-м де Помпадур), приблизился к королю.

– Когда вы пожелаете, сир. Эта девушка – дочь ирландского дворянина, укрывшегося во Франции во время революций в его стране.

– Пусть мне ее немедленно приведут! – повелел Людовик XV.

На следующий день Люжа и Ле Бель, камердинер короля, явились к матери девушки и рассказали ей следующую историю:

– Ваша дочь, мадам, имела счастье понравиться одной фрейлине королевы. Она хочет воспитать ее при дворе и дать ей приданое.

О, как обрадовалась она за дочь – на коленях благодарила провидение, «так благосклонно отнесшееся к ее дитяти». Взяв девочку за руку, она последовала за Люжа и Ле Белем к домику, расположенному возле ооца. Камердинер короля отсутствовал недолго, – он сразу вернулся и с сокрушенным видом произнес:

– Фрейлина у королевы, мадам. Нас просили начинать ужин без нее.

* * *

Сели за стол. «После обеда, – рассказывает нам Гулам, – несчастную мать пригласили немного, прогуляться, чтобы узнать, сможет ли дочь перенести разлуку с ней. Она согласилась и вышла в сад. Ле Бель тотчас же завернул девочку в огромный плащ, зажал ей повязкой рот и проводил в апартаменты короля. Когда мать вернулась и никого не застала, она сильно была удивлена и подумала, что дочь ее похитили. Она стучала в двери, кричала, буйствовала… Пришел благообразный слуга, и он сообщил: дочь ее находится теперь в столь привилегированном месте, что сама полиция не имеет права туда входить». Она не понимала, и он со смехом ей объяснил, что «дама», о которой ей говорили, не кто иная, как… сам король. Несчастная мать безнадежно простонала:

– О Боже!.. Ведь он, король… он же на тридцать два года ее старше…

Когда прошло первое потрясение, она задумалась… и тихонько ушла, снова благодаря провидение – ведь она любила свою дочь… И было за что благодарить: пока она возвращалась домой, Людовик XV с удивительной любезностью обращался с этим ребенком. Нежно, хотя и настойчиво он доставлял девочке удовольствия, неведомые ей в семейном кругу.

Эту девочку, имя которой осталось неизвестным, сперва поместили рядом с Версальским замком, затем на улице Сатори в Парке-с-Оленямп. Почти каждый вечер король приходил к ней, осыпал ее драгоценностями и подарками. Дождавшись, когда она насмотрится во все зеркала, он ее раздевал, укладывал на большую кровать и обучал восхитительным играм, правила и изысканность которых она постигала с удивительной прилежностью.

Информированная своей личной полицией, м-м де Помпадур знала все об этих галантных вечерах, и ее все это вполне устраивало. Пока король развлекался с девушкой слишком юной, чтобы быть под чьим-либо влиянием, сама она могла свободно заниматься политикой.

С тех пор как Фредерик II занял Саксонию, у нее было много работы: она назначала генералов, руководила армиями, двигала батальоны – все совершалось при ее участии. В конце весны 1757 года, недовольная медлительностью действий, она вздумала даже вмешаться в стратегию – и сделала это со свойственной ей непосредственностью и необдуманностью. «Она послала маршалу д'Эстре письмо по поводу военных действий и представила ему нечто вроде плаката, точками отметив на бумаге различные пункты, которые советовала атаковать или защищать». Оскорбленный таким вмешательством, маршал д'Эстре атаковал и волею слепого случая одержал в Хастенбехе победу над войсками герцога Кюмберлана, сдавшего Ганновер.

Маркиза возгордилась и объявила, что эта победа доказывает ее дар стратега. Маршал д'Эстре получил от нее полное снисхождения поздравительное письмо. Но пользовался он благосклонностью маркизы недолго, – не угодив ей, он вскоре был отозван в Версаль. Позднее его заменил Ришелье. В результате ловкого маневра герцогу удалось окружить англо-ганноверскую армию, по, вместо того чтобы уничтожить противника, находящегося в полной его власти, он согласился на капитуляцию.

Несдержанная м-м де Помпадур сочла подобные действия непростительными и отозвала Ришелье, заменив его одним из своих верных друзей – князем де Cyбизом. Положение Фредерика II было в это время особенно критическим – более или менее ловкий генерал за несколько недель мог бы одержать окончательную победу. Но – увы! – де Субиз как военный был бездарностью… Когда пятьдесят тысяч солдат встретились с двадцатью тысячами пруссаков, случилась катастрофа: вся французская армия в панике бежала; Фредерик взял семь тысяч пленных. Вечером после этого страшного поражения де Субиз послал Людовику XV записку: «Я пишу Вашему Величеству в приступе отчаяния: поражение вашей армии – полное. Я не могу сказать Вам, сколько Ваших офицеров убито, взято в плен или пропало без вести».

Получив это скорбное известке, м-м де Помпадур сильно расстроилась… Дофин громко кричал, что ей следовало бы заниматься фермерами, а не генералами…


В народе о протеже маркизы слагались саркастические куплеты:


Субиз с фонарем в руках сказал:

«Я искал зря, где же, черт возьми,

Моя армия?

Она ведь утром была здесь!

У меня ее украли, или я ее потерял?

О! Я все теряю, я выжил из ума…

Подождем до полудня, когда станет светла.

О небеса, что вижу, – как я рад!

Слава провидению – вот она, вот она!

О! Черт побери! Что это?

Я ошибся – это вражеская армия!..»


Это поражение полностью изменило ситуацию, и Фредерик II, единожды начав, уничтожил австрийцев при Летхене. М-м де Помпадур не в состоянии была понять, куда она вела Францию. Продолжать войну – таково было ее решение. Маркиза – графу де Конитцу:

«Я ненавижу Фредерика больше чем когда-либо. Приложим усилия, чтобы уничтожить общего врага. Когда мы достигнем этого, вы увидите меня настолько счастливой, насколько сегодня я подавлена». Субиза она заменила на еще более бездарного графа де Клермона, аббата Сен-Жермен-де-Пре. Сразу же в Париже стали распевать шуточную песенку:


Вам предстоит командовать армией,

Храбрый Клермон,

У вас хорошее реноме,

Звучное имя, —

Но надо еще нравиться Помпадур!

Да здравствует любовь!

Выиграете вы битву или

Не совершите ничего достойного —

Все равно!

Думайте лишь о том, чтобы нравиться

Помпадур!

Да здравствует любовь!

Прольем за королеву Венгрии

Всю нашу кровь!

Отдадим ей за Силезию

Все наши деньги, —

Она сумела понравиться Помпадур!

Да здравствует любовь!

Этот дурацкий мир,

Заключенный Берни,

Нам кажется совсем неразумным,

Но все сказано словами:

«Ему удалось понравиться Помпадур!

Да здравствует любовь!

Наше королевство гибнет,

И гибнет все.

Нашему королю на все наплевать, он

Говорит:

«Мое бремя слишком тяжело,

Да здравствует любовь!»


Эта песенка верно отражала настроение народа. Но – увы! – невероятное легкомыслие м-м де Помпадур должно было еще раз принести горькие плоды: первая встреча графа де Клермона с врагом окончилась поражением у Крефельда…

* * *

В это же время французский флот был уничтожен англичанами. В такой трагической ситуации де Берни посоветовал м-м де Помпадур начать переговоры о мире, поскольку у его величества больше нет ни денег, ни генералов, ни кораблей».

Униженная и разгневанная маркиза прогнала его в провинцию, где он смог поразмыслить «о невозможности служить своему королю и своей стране, пока там властвует фаворитка, что разбирается в государственных делах не лучше ребенка». Эта женщина была похожа на ребенка не только своей некомпетентностью, но и упрямством. Невзирая на все советы, она продолжала «свою войну» с помощью прославлявших ее бездарных людишек. В 1761 году она назначила бывшего начальника полиции Берюйе командующим флотом, а милого ее сердцу де Субиза – маршалом Франции. Результат ее капризов был печальным: в 1762 году все французские корабли попали в руки к англичанам, которые к тому же захватили Бель-Иль. Во французской армии думали лишь о грабеже и о красивых девушках, посещающих лагеря. В Новом Свете Франция потеряла Канаду, а в Индии ее владения достались англичанам.

Семилетняя война, затеянная маркизой с целью отомстить Фредерику, кончилась ослаблением страны. «Франция, – писал Вольтер, – потеряла в этой страшной войне цвет нации, половину денег, флот и торговлю. Самолюбия двух или трех личностей оказалось достаточно, чтобы разорить Европу». Писатель, конечно, имел в виду в первую очередь м-м де Помпадур.

10 февраля 1763 года был заключен Парижский договор, закрепивший поражение и унижение Франции.

Из этой войны, обескровившей Францию, Австрию и Англии выгоду извлек лишь прусский король – он вышел из нее победителем: маленькое государство, бывшее «Шестым электоратом, заняло место среди ведущих европейских держав.

М-м де Помпадур, хотя она постоянно ошибалась в выборе генералов и все возлагали на нее вину за ослабление Франции, продолжала почитать себя великим политиком. Бездумность ее простиралась до такой степени, что она решила отпраздновать Парижский договор как победу. По ее приказу король, слабовольный, как и всегда, объявил трехдневные торжества и приказал установить на площади Людовика XV (сейчас площадь Согласия) свою конную статую. Эта статуя была настолько тяжела, что потребовалось семь кранов, чтобы водрузить ее на пьедестал. Тридцатью годами позже на том же самом месте Людовик XVI при известных обстоятельствах лишился головы. Между двумя событиями прослеживается определенная взаимосвязь…

ЛЮДОВИК XV ПОСЫЛАЕТ С ПОРУЧЕНИЕМ КАВАЛЕРА ДЭОНА, ПЕРЕОДЕТОГО В ЖЕНСКОЕ ПЛАТЬЕ

У этого посла столько очарования, что простой юбки достаточно, чтобы смутить мужчин.

П. СОРЕЛЬ

Вне всякого сомнения, без м-м де Помпадур этой столь разрушительной войны не было бы. Однако несправедливо умолчать о той роли, которую в этом деле сыграл «амфибия» (по выражению Вольтера) – загадочная, необычная личность, в течение двух веков остающаяся загадкой для историков,

В 1750 году жил в Париже красивый светловолосый юноша, слегка похожий на женщину. С первых же часов своего существования он был отмечен судьбой. Звали его Шарль-Женевьева д'Эон. Умный, образованный, ловкий фехтовальщик, поэт, всеми любимый и известный, он все-таки был несчастлив – природа обделила его мужественностью. Говоря в изысканной манере одного из его биографов, «жизненная сила прилила к его черепу, оставив его конечности». Короче говоря, он был импотентом. Многочисленные его друзья, а среди них были известные развратники Грекур Пирон, Сент-Фуа, Безенваль и другие, пытались помочь в его несчастье – предлагали ему различные возбуждающие снадобья и подкладывали в его постель одно обворожительное создание за другим. Но – таковым и оставался.

Неожиданный случай позволил этому достойному кавалеру выйти из своего болезненного состояния. Однажды вечером – было это в 1755 году, – когда он сидел рядом с графиней де Рошфор, очаровательная дама, не думая ни о чем плохом, провела рукой по его волосам. Это прикосновение возымело более сильное действие, чем шпанская муха. Юный д'Эон словно наэлектризовался, все его тело задрожало, он испытал дотоле неведомое ему чувство – и в двадцать шесть лет вдруг расцвел… Смущенный, покрасневший, он под довольными взглядами друзей, наблюдавших за этой сценой, вышел из салона… Что же касается м-м де Рошфор, то от ее живого взгляда тоже ничто не укрылось – она влюбилась в прекрасного юношу.

* * *

Через несколько дней герцог де Нивернэ объявил, что по случаю масленицы в доме его имеет место быть костюмированный бал… Наш кавалер, у которого был тонкий стан, маленькая нога и жидкая борода, решил переодеться женщиной. Увлеченная этой идеей м-м де Рошфор предложила ему один из своих бальных туалетов. Шарля-Женевьеву это сильно взволновало. «Уже сама мысль, – писал он в „Мемуарах“, – надеть платье графини, почувствовать на коже одежду, обнимавшую когда-то грудь этой обворожительной женщины, слышавшую удары ее сердца, заранее наполнила меня непередаваемым блаженством». Он согласился. Вечером в праздник масленицы, разнаряженный, накрашенный, причесанный, превращенный горничными графини в восхитительную девушку, он с друзьями отправился к герцогу де Нивернэ.

…Нарядные пары кружились при ярком свете люстр, незаметно наблюдая за двумя знатными гостями – королем и м-м де Помпадур. Маркиза сияла… Людовик XV, опершись о колонну, рассеянно наблюдал за молодыми женщинами, бесстыдно выставлявшими перед ним свои прелести в надежде быть замеченными… Когда друзья вошли в бальный зал, произошло нечто необычное. Послушаем Гайардэ: «…Праздник был в разгаре, но… тсс! Королевское боа, пресыщенное удовольствиями, подало признаки жизни. Король зашевелился, рот его приоткрылся, голова приподнялась… Тише! Его взгляд стал напряженным – он начеку, он приметил добычу… Кто она? Это был кавалер д'Эон в своем прелестном наряде… Завороженный король подозвал верного Ле Беля и поручил ему организовать встречу с этой мадемуазель. Камердинер подошел к группе молодых людей и тихо осведомился у Сент-Фуа об имени прекрасной особы.

– Это моя кузина, – обиженно ответил тот.

– Мсье, король хотел бы с ней познакомиться. Если вы соблаговолите оказать его величеству эту услугу – считайте, что вам повезло.

Сент-Фуа, едва удерживаясь от смеха, сделал вид, что колеблется.

– Хорошо… подождите минутку… Что надо делать?

– Его величество через час удалится. Вам достаточно будет привлечь вашу кузину в соседний маленький будуар. Об остальном я позабочусь.

Заручившись обещанием молодого человека, Ле Бель поспешил сообщить королю, что вечер закончится для него приятнее, чем начался. Между тем Сент-Фуа, кое-что задумавший, направился к кавалеру д'Эону.

– Могу тебе рассказать кое-что забавное. Одна высокопоставленная дама заключила со мной пари, что ты не мужчина, и предложила доказать ей обратное в ее будуаре. Дама уехала и ждет тебя в гостиной, которую я готов тебе показать.

Взволнованный Шарль-Женевьева забыл свою дорогую графиню де Рошфор и без промедления направился в будуар, где ему было обещано счастье. Ле Бело, следивший за коридором, предупредил короля. Тот сразу же покинул бал и отправился вслед за де Эоном. Вот как д'Эон сам рассказывает о своем необычном приключении:

«Дверь открылась. Мелкими шагами ко мне стал приближаться по-королевски одетый мужчина, – это был Людовик XV, я сразу же узнал его и, охваченный ужасом, попятился» <Из «Мемуаров кавалера д'Эона» Фредерика Гайардэ, биографа кавалера д'Эона. Публикация. По документам, предоставленным семьей кавалера д'Эона, и подлинным материалам (за 1836 год), хранящимся в архивах Департамента иностранных дел. Далее, уважаемый читатель, все цитаты, которые будут вам встречаться в главе о кавалере д'Эоне, заимствованы из этой публикации. То же относится и к высказываниям Гаиардэ о кавалере д'Эоне, которые вы встретите в других главах.>.

– Не пугайтесь, моя красавица, – сказал он мне, – не бойтесь меня.

И галантный монарх стал гладить мои щеки своей нежной надушенной рукой. Я вытаращил глаза. Неужели он считает меня женщиной, сказал я себе, может быть мне придется доказать ему, что я мужчина? Вскоре у меня не осталось никаких сомнений… Король так ясно выразил свои намерения, что я тотчас же понял, какую злую шутку сыграли со мной мои друзья. Положение было более чем затруднительное…

Его величество был до неприличия прыток и действовал как мужчина, не привыкший встречать сопротивление. Что делать? Я призвал все свое мужество и, глядя прямо на короля, произнес:

– Сир, вас обманули, а я стал жертвой злой шутки.

Чтобы изречь свою импровизацию, я отступил на шаг и оказался прижатым к оттоманке. Людовик XV сразу оценил ситуацию и, не дав мне времени закончить, толкнул меня на подушки. Это случилось так неожиданно, что я вскрикнул и попытался встать, чтобы все объяснить обманутому монарху, но было слишком поздно… Мое объяснение не понадобилось – Людовик XV сам нашел его, и, поскольку это было не то, что он искал, его августейшие руки от изумления опустились, а рот приоткрылся.

– Сир, вот что я хотел вам сообщить, – смущенно сказал я ему, так же дрожа, как и он.

Король с перекошенным лицом ходил взад и вперед по гостиной. Наконец, по-видимому, овладев собой, он остановился и улыбнулся.

– Никак не могу поверить, – он глядел на меня с восхищением, – так вы мужчина? Это настоящая метаморфоза – любой бы здесь обманулся. – Поразмыслив минуту, он добавил: – Друг мой, быть может, вы так же умны и немногословны, как и прекрасны?

– Пусть ваше величество подвергнет мою преданность и мое рвение любому испытанию, – ответил я ему, – и я обещаю его выдержать.

– Хорошо, я согласен. Сохраним в тайне все, что здесь произошло. Будьте готовы выполнить приказ. Вскоре вы мне понадобитесь».

* * *

Ранним утром кавалер д'Эон встретил у графини де Рошфор своих друзей, разыгравших с ним такую злую шутку, – из предосторожности они поспешно удалились. Всем было интересно, что с ним произошло. Он отделался отговорками, по его собственному выражению, «сделавшись из мистифицируемого мистификатором». Но недавно пережитое приключение с королем сильно его взволновало. Бедняга ощущал властное желание доказать самому себе, что он мужчина. Как только друзья его покинули дом, он бросился на м-м де Рошфор и, обогащенный новым опытом, опрокинул ее на подушки… Он сделал все точно так, как делал накануне Людовик XV. Через несколько минут графиня оказалась на верху блаженства, – только она не знала, что обязана этим королю Франции.

Через три недели после бала у герцога де Нивернэ кавалера д'Эона вызвал принц де Конти. Принял он юношу с исключительным почтением.

– Не знаю, что сделали вы для короля, чтобы добиться его милости, но его величество последнее время только и говорит, что о вас. Король расхвалил мне вашу внешность и обаяние и попросил узнать поподробнее о ваших моральных качествах. Я провел расследование и узнал вас с самой лучшей стороны. Завтра вас вызывают в Версаль. Там вам вручат тайное послание исключительной важности.

На следующий день Конти проводил кавалера к королю и в «малые кабинеты». Король и бывшая тут же с ним м-м де Помпадур встретили их очень любезно.

– Месье д'Эон, я решил доверить вам исключительно важное поручение. Вы знаете, что вот уже четырнадцать лет у нас натянутые отношения с русской императрицей Елизаветой. Они могут стать еще хуже, если государыня по совету своего любовника, Бестужева-Рюмина, – а он ненавидит Францию, – заключит союз с Англией. Надо помешать этому союзу и склонить Россию на нашу сторону. Вот в этом и состоит поручение.

Кавалер д'Эон с изумлением выслушал эту речь. Почему выбор пал именно на него? Это не укладывалось в голове. Почему он, ведь он не дипломат? Ему не пришлось задавать этот вопрос, видимо, недоумение ясно написано было у него на лице, ибо король соблаговолил пояснить свои намерения:

– Уже давно я ищу способ тайком передать письмо императрице Елизавете. Все послы, отправленные мною были задержаны Бестужевым и брошены в тюрьму. Потому что м-м де Помпадур и пришла в голову мысль: лишь женщине удастся обмануть бдительность того авгура и пробраться к императрице. Вот уже несколько месяцев мы безрезультатно ищем отважную и не болтливую даму для этого поручения… И тут я встретил вас. Вы были так похожи на девушку, что я тотчас же решил послать вас, переодетого в женское платье в Санкт-Петербург.

Кавалер все еще не мог прийти в себя и осознать услышанное.

– Цель вашей миссии, – мягко уточнила видевшая его растерянность м-м де Помпадур, – проникнуть во дворец, встретиться с императрицей с глазу на глаз, передать ей письмо короля, завоевать ее доверие и стать посредником тайной переписки, благодаря которой его величество надеется восстановить добрые отношения между двумя нациями.

Юный д'Эон пообещал подготовиться и в задумчивости вернулся домой. На следующий день он узнал, что роль его куда сложнее, чем он думал. Став тайным агентом короля, кавалер попадал в необычную организацию, созданную Людовиком XV с целью обманывать министров, послов и довольно часто – саму м-м де Помпадур. Неизвестные дипломатам лица работали на короля Франции во всех европейских столицах – осведомляли его при помощи зашифрованных писем. Организация эта – прообраз Второго отдела, названного позже Тайным отделом, – возглавлялась принцем де Конти.

Некоторое время ушло у д'Эона на подготовку – он заказывал гардероб, парики, изучал карты. Наконец его снова пригласил принц де Конти и раскрыл вторую часть поручения:

– Вы знаете, что мой дед после смерти де Собьески избран был королем Польши. Но увы! Узурпатор Август II, избранник Саксонии, захватил трон, прежде чем избранный монарх успел приехать из Франции. Это стало большим несчастьем для моей семьи и для его величества, который уже принял решение заключить тесный союз с Польшей. Король только что позволил мне поручить вам и вторую миссию. Если она окажется успешной, это поможет смыть наконец оскорбление, нанесенное моему деду. Речь идет вот о чем: вы скажете Елизавете, что я влюблен в нее, постараетесь внушить ей мысль заключить со мной брачный союз. Если она откажется, вы приложите все усилия для назначения меня командующим русской армией – это сблизит меня с Польшей…

Далее последовали необходимые пояснения: кавалер будет путешествовать под именем м-ль Лиа де Бомон; по дороге он встретит кавалера Дугласа, он шотландец служит Франции. Принц передал д'Эону копию секретного шифра, взятого из лексикона меховой торговли: «горностай» значило «прусская сторона», «соболь» – «доверие Бестужева», «беличьи шкурки» – «наемные войска Англии» и т. д.

…Ясным июньским утром 1755 года кавалер д'Эон, одетый в дорожное платье, сел в почтовую карету, которая доставит его к первой восточной переправе. В обложке книги Монтескье, которую вез он в своем багаже, был запрятан тайный шифр и письмо Людовика XV Елизавете.

Кавалер-мадемуазель беспрепятственно пересек Европу и в конце июня прибыл в Санкт-Петербург, где его уже поджидал Дуглас. К несчастью, через несколько дней шотландца выследили агенты Бестужева и выслали из России. Однако перед отъездом он успел-таки представить м-ль Лиа де Бомон графу Михаилу Воронцову, вице-канцлеру и франкофилу. Именно этот высокопоставленный вельможа, хорошо известный в Версале, и должен был, по расчетам м-м де Помпадур, представить кавалера ко двору. «Именно к нему обратилась м-ль де Бомон, облеченная полномочиями, зашитыми в ее корсет и спрятанными на девственной груди».

Воронцов без ведома Бестужева добился для кавалера аудиенции императрицы, письмо Людовика XV было передано.

Елизавету немало позабавил этот посланник, и она посмеялась от души. «Однако государыня не могла никак поверить, что прекрасная девушка, стоящая перед ней, на самом деле прекрасный юноша. Напрасно д'Эон, опустив глаза, убеждал ее в своем мужском естестве, напрасно в подтверждение его слов Воронцов показывал нa конфиденциальные письма из Версаля. Елизавета не могла принять это за истину». Как бы то ни было, с целью облегчить необходимые для переговоров встречи Елизавета тут же решила: поселить м-ль де Бомон в моем дворце и объявить моей «личной чтицей».

* * *

Елизавета приняла это решение, вероятно, не без задней мысли, – ее чистая, невинная внешность скрывала вулканический темперамент. Вот ее портрет, оставленный все тем же Фредериком Гайардэ: «То нечестивая то страстная, на редкость недоверчивая, суеверная, к тому же святоша, она часы напролет проводит на коленях перед образом Девы Марии, говорит с ней, страстно вопрошает ее, в каком гвардейском полку взять ей любовника на этот день: в Преображенском, Измайловском, Семеновском? А быть может, калмыка, казака? Но не всегда Елизавета прибегает к совету с небес для выбора любовников. Иной раз пленит ее Марсова стать, а то высокий рост… Вчера ей приглянулись широкие плечи, сегодня – нежная рука, завтра – лихие русые или черные усы… Все зависит лишь от ее капризов и фантазий».

Последним ее капризом в июльский этот день 1755 года стал прибывший из Франции кавалер-мадемуазель – пол его сильно ее интриговал. Вечером же д'Эону сообщили, что к обязанностям чтицы приступить он должен незамедлительно – императрица его ожидает в своей спальне. Он направился туда и очень удивился, застав Елизавету в постели, – это была западня.

– Подойдите ближе… – поманила она его, – так-то лучше…

Кавалера, заметившего бесстыдный огонь в глазах российской повелительницы, охватила паника.

«Я почувствовал дрожь, оказавшись меж двух огней: императрицей – с одной стороны, и принцем де Конти – с другой; он просил меня поговорить о женитьбе, но не обязывал заходить так далеко… Что делать, спрашивал я себя; предать принца – опасно, сопротивляться императрице – того хуже. Я бросал на ее величество взоры, полные мольбы… Губы ее побелели, скулы раскраснелись, вздрагивающие веки не скрывали алчного взгляда… Раскинутые обнаженные руки, неприлично, не в меру открытая грудь, разметавшиеся по плечам волосы… Она задыхалась от похоти, от страстного желания – опьяненная, изголодавшаяся вакханка… Я опустил глаза столь же быстро, как только что поднял их. Все, что рассказывал мне Воронцов о царице и ее оргиях, всплыло в моей памяти.

Эта лежащая передо мною женщина обнимала бессчетное число мужчин, встреченных ею случайно, иной раз – прямо на улице. Сколько раз уста ее, шея, грудь обесчещены поцелуями солдат! И я отступил перед этой императорской развалиной, оскверненной такой грязью».

Но Елизавета никогда не выпускала добычу из своих рук. Она соскочила с постели, бросилась на кавалера д'Эона и в мгновение ока его раздела. «Тогда, – говорит он, – я больше не смог сопротивляться». Через несколько секунд он оказался в постели императрицы. Но – увы! В тот момент, когда должен был состояться первый франко-русский альянс, кавалер д'Эон не смог проявить свою мужественность. Еще никогда дотоле с Елизаветой не случалось подобного, – она онемела. «Я оказался в самом затруднительном для мужчины положении, – пишет кавалер, – особенно если учесть, что рядом была абсолютная правительница. Затруднение, в котором я оказался по причине слабости моего естества, вызвало у меня страшную дрожь, – я был ни жив, ни мертв. Но, к великому моему удовлетворению, царица не рассердилась на меня, чего я так опасался, а расхохоталась – не сочла меня виноватым в том, в чем я действительно виноват не был и что сам впоследствии исправил». И действительно, почти каждый вечер кавалер д'Эон проводил в постели императрицы. Эта достойная самоотверженность помешала англо-русскому союзу и доставила немало сладостных минут Елизавете.

Обязанности «личной чтицы» совсем не оставляли кавалеру д'Эону свободного времени ночью, но зато он пользовался полной свободой днем, разгуливая по императорскому дворцу в поисках любых полезных для короля Франции сведений. Заботясь о том, чтобы не вызвать подозрений у Бестужева, он взял себе в провожатые одну из фрейлин царицы. Ну, а вкусом он обладал отменным и выбрал самую красивую – очаровательную пятнадцатилетнюю Надежду Штейн. Бедняжка, разумеется, не догадывалась, что эта обворожительная француженка, которая так нежно ее обнимала и целовала, была… мужчиной. Д'Эон обращал ситуацию в свою пользу.

– Вы не совсем так одеваетесь, моя дорогая, – ворковал он и, делая вид, что хочет поправить корсаж или перевязать ленту, он ласкал ее грудь… Не прошло много времени, как эта юная особа страстно влюбилась в свою «подругу». Она не хотела надолго расставаться с ней, то и дело подносила небольшие подарки… И, наконец, однажды вечером прямо предложила ей спать вместе. Кавалер не на шутку смутился, угрызения совести побудили его замешкаться с ответом. Вот его собственное изложение событий:

«Вдруг она виснет на мне и силой тащит в свою комнату; закрыв дверь, она вытаскивает из замка ключ со словами:

– Смотри, я тебя поймала! Ты – моя пленница! Пришлось подчиниться. Есть искушения, перед которыми не может устоять ни один мужчина. Благодаря моему темпераменту мне часто удавалось вести себя добродетельнее и благоразумнее любого другого, но ведь не Бог же я, в самом деле… Итак, я уступил. Но меня страшило предстоящее счастье. Я дрожал, словно намеревался совершить преступление. Беспечная и смеющаяся, Надежда уже почти разделась.

– Ну же, душенька моя!.. Что же ты не разденешься? Или сердишься на меня? О, прости, моя радость! Я не хотела бы расставаться с тобой – ни днем, ни ночью. Вот как люблю я тебя… не то, что ты, злючка!.. – Малышка была же совершенно обнажена, ее чудная грудь прижалась к моей… Я почувствовал дрожь и жар во всем теле… сжал руками виски, бросил на Надежду пожирающий взгляд… И вдруг я стал так быстро срывать одежды, что подруга моя – она стояла на коленях в постели, сложив за спиной руки, наблюдала за мной, спросила с улыбкой, уж не сошла ли я с ума… Я действительно обезумел – обезумел до головокружения».

Д'Эон наконец сбросил свои юбки, чулки, подвязки на ковер… Когда на нем ничего больше не осталось, русская девушка удивленно вытаращила глаза: странно сложены эти француженки… Видимо, она сразу не поняла, в чем дело. В постели, естественно, фрейлине все стало ясно: ее дорогая подруга – мужчина, и мужчина этот мечтал ей это доказать имеющимся у него под рукой способом!.. Она вся пылала, она была так поражена, так взволнована… И согласилась. Так у кавалера д'Эона, чья мужественность так долго дремала, появились одновременно две любовницы… Вскоре, при обстоятельствах, не менее пикантных, у него появится и третья.

* * *

Среди англичан, находившихся при русском дворе, был некто, высоко почитаемый Бестужевым, – милорд Ферре. Первый адмирал, член различных академий – словом, очень важная персона. В Санкт-Петербурге вел он с советником императрицы тайные переговоры, которые могли навсегда развеять надежды Людовика XV. Именно этот надменный британец, ненавидевший Францию, влюбился в м-ль Лиа де Бомон. Однажды, наговорив м-ль Лиа массу комплиментов, он пригласил ее к себе на ужин, где, несмотря на присутствие супруги, бесстыдно за ней ухаживал. Глаза его сверкали, руки скользили под столом, колени недвусмысленно раздвигались… После шампанского он наконец поднялся и проговорил преувеличенно вежливо:

– Мадемуазель де Бомон не может так поздно вернуться во дворец. Мы предоставим ей комнату, и она проведет ночь у нас.

«У милорда, – говорит нам Гайардэ, – созрел целый план атаки и ночного абордажа красавицы».

Кавалер д'Эон согласился при условии, что его поместят в комнате супруги англичанина. Расстроенный Ферре не посмел возражать. Гайардэ продолжает в свойственной ему неподражаемой манере: «Старый морской волк так тщательно подготовил все стратегические позиции, но маневры его не достигли цели, – желанный берег оказался под защитным огнем супружеской пушки. Правда, он быстро утешился: что ж, сражение с вражеским флотом еще не проиграно – через несколько дней он встретит в открытом море ту нарядную шхуну, для которой собственная его кровать стала на этот раз крепостью, а альков – портом. Старый пират и не подозревал, что имел дело с корсаром». А корсар, разумеется, не терял времени даром. Он тихо разделся, не выдавая «истинную природу своего пола», и улегся рядом с прекрасной англичанкой». Передаем далее слово самому кавалеру д'Эону:

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации