Текст книги "Ставок больше нет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stavok-bolshe-net-23719.jpg)
Автор книги: Глеб Соколов
Жанр: Триллеры, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
13.
Боксы для особых пациентов располагались по всему этажу. Дилетанту, взглянувшему на висевший на стене план, могло показаться: заштрихованные красными линиями спецпалаты – как кораблики в игре «морской бой» – нарисованы в хаотическом порядке. За внешним беспорядком скрывалась четкая логика, железная необходимость. Пространства между огненными квадратами занимали технические помещения, напичканные сложным оборудованием, комнаты медперсонала. Все сделано, чтобы опасная зона занимала минимальную площадь… Некоторые помещения на этаже сообщались с остальными лишь узкими коридорами, разделенными створчатыми дверьми – миновать их можно, приложив к считывающему устройству электронную карточку. Камеры видеонаблюдения – напротив палат. Экран монитора, отображавший все, что видели объективы – в кабинете Карпова. Сам он теперь стоял вместе с министром внутренних дел перед вторым боксом.
Шестая «палата», – в ней лежал Семен Вихров, – находилась в конце пустынного коридора. Изредка по нему проходил кто-то из врачей. За тем, что происходило в «тоннеле» с матово-белыми стенами, полом и потолком, также как в прилегавшем к нему помещении, никто никогда не следил. Медицинское учреждение охранялось, но нужды устанавливать на этажах тюремные порядки не было.
Врач Данилюк прошел до конца коридора, приложил карточку к считывающему устройству последней двери. Отворять ее не торопился. Мысли проносились под назойливый писк сработавшего электронного замка: дорогой, он считал «ворота» – дверь оказалась девятой. «Последние врата». Преддверие ада!.. Данилюк весь внутренне сжался и толкнул створку. Слава богу, в безопасной роли врача и наблюдателя! Преисподняя – для того, кто за матовым стеклом. Жуткая штука – радиация!..
Кинул быстрый взгляд на пациента. Тот неподвижно лежал на своей кушетке. Лишь кисть правой руки совершала какие-то непонятные кругообразные движения. Данилюк метнулся к компьютеру, стоявшему у противоположной стены на маленьком столике, напоминавшем школьную парту. Отодвинул стул, включил процессор… Программа принялась не спеша загружаться.
«Черт знает что!» – с раздражением подумал Данилюк. – «Передовое медицинское учреждение, а компьютеры – как со свалки!..» Профессор Карпов сделал ему замечание – параллельно с лечебными мероприятиями и наблюдением за пациентом полагалось заполнять в компьютере определенные формуляры. С того момента, как в центр доставили больных, Данилюк ни разу не сделал этого. Времени прошло немного, но первый электронный бланк требовалось загрузить в память сразу по прибытии пациента.
Наконец, электроника готова к работе. Данилюк с щелчком ударил по клавише и для чего-то обернулся… Точно вид пациента помогал врачу сосредоточится на его истории болезни.
– Семен Вихров!.. – торжественно произнес Данилюк.
Лежавший в боксе человек продолжал мерно вращать кистью руки. Слышать что-либо, произносимое за стеклом, не мог – специальное переговорное устройство отключено.
Данилюк отвернулся и больше не обращая на больного внимания застучал по клавишам. В течение десяти минут работал очень напряженно. Вбивал текст в специальные окошки, удалял его, пропечатывал вновь, редактировал…
Скоро Данилюк, который обычно уставал сразу после начала работы, почувствовал, что взял слишком напряженный темп. Снял пальцы с клавиатуры, слегка подвинул ее вперед по узкому столику из светлого полированного дерева. Глубоко вздохнул, выпустил из легких воздух, обернулся… Тут же вскочил, едва не опрокинув стул.
14.
Антон по-прежнему сидел в кресле за столом. Взгляд устремлен в бумажки, разложенные по полированной поверхности. Президент несколько минут назад ушел неожиданно, как и появился. Рубцов остался один. Придти в хоть сколько-нибудь нормальное состояние было трудно.
Все же он сумел взять себя в руки. Помогло чувство обиды: похоже, его здесь никто и ни о чем не собирался спрашивать. Включая главу государства.
«В конце-концов, если я не арестован, могу в любой момент встать и пойти, куда хочется!»
Резко оттолкнувшись от стола, он подвинул кресло назад, поднялся и двинулся к двери. Ожидал, – вслед за тем, как его покинул президент, – в огромный кабинет войдет кто-то из помощников. Никого не было. Рубцов беспрепятственно вышел в коридор.
Постояв некоторое время возле двери, посмотрев по сторонам, без особой решимости пошел налево. Направление выбрал наугад. Всплеск эмоций стремительно угасал. Куда денется здесь?!.. Да и зачем?.. Не отправится же теперь домой! Президент сказал ясно, что от него требуется. «Темнеет!»
А то, что его мнением позабыли поинтересоваться, – чего он хотел?! Кто он такой?.. Статистическая единица, один из миллионов, по какой-то непонятной прихоти судьбы оказавшийся… Стоп!..
Вот тут Антон по-настоящему осознал, что произошло. Он вовсе не единица!.. Тот, про кого еще в начале семнадцатого века было сделано предсказание. И девять волхвов пришли сегодня возвестить о его появлении!.. Чушь собачья!.. Бред!
Но как ему жить со всем этим? Воспринимать всерьез? А если нет, то как? Ответов не было.
Рубцов понял, что если еще немного побудет один, точно самым натуральным образом сойдет с ума. Куда, черт возьми, подевались все люди в этом здании!
В эту секунду чья-то рука легла ему на плечо. «О-па!»
* * *
– Скажи… Этот Черненко… Кем он был?..
Рудалев, – это он выскочил этим утром из новенького «вольво», – вытащил из черного кожаного портфеля ноутбук, положил его на маленький журнальный столик. Раскрыл, передвинул ползунок выключателя.
Индикаторы, обозначившиеся на болотного цвета дисплейчике, показывали – заряд аккумуляторов – на максимальном уровне.
– Не понимаю твоего вопроса, Саша. Неужели ты с твоей эрудицией… И потом, ведь ты же защитил диссертацию по теме… Ты же занимался историей СССР… – проговорил Рудалев, следя за экраном.
– Все верно, Андрюш. Спасибо за комплимент. И про диссертацию вовремя вспомнил. Только она была посвящена организации первых колхозов. А это немножко другой край истории. Не конец советского периода, а его начало… Я хочу знать все про Константина Устиновича… – присев на диванный валик, Петренко скрестил руки на груди.
Андрей неожиданно захлопнул переносной компьютер.
– Не компромат, нет… – продолжал Петренко. – Все невинные шалости советского периода не играют в нашей истории никакой роли. Пил он или не пил…
– Скажешь тоже! – моментально перебил Андрей, – лучший друг Петренко в годы его учебы в Московском Университете, теперь еще коллега по работе. – Как это не пил?!.. Как тогда можно было не пить?.. В брежневской команде!
– Но Андропов-то горькую не глушил… – заметил Александр.
– Андропов был тяжело больным человеком…
– Брежнев – тоже не здоровяк. И потом, мы с тобой установили: болезнь Андропова – инсеньюация заинтересованных лиц. Если Юрий Владимирович смертельно болен, а значит, со дня на день может стать недееспособным, или в худшем случае – скоропостижно скончаться – как же его можно назначать преемником. Надо выбрать другого!.. Который не станет организовывать отлов граждан по баням…
– Ну это, справедливости ради, организовывал не он…
– Слушай, все это неважно! – раздраженно произнес Петренко. – Граждане, бани!.. Это антураж. Только уводит в сторону от основного!..
– Я не согласен. Откуда ты знаешь, что здесь основное, а что – второстепенное?..
Александр Петренко порывистым движением откинул со лба длинную прядь волос. Встал, подошел к окну.
– Гибнет империя. Странным образом на последнем этапе умирают три ее руководителя. В этой истории все детали взаимосвязаны, – проговорил он.
– Вот! Вот, дорогой, ты все сам и сказал: все детали взаимосвязаны. Но среди этого хитросплетения должна быть одна, самая важная деталь! И мне кажется, я ее знаю! – Рудалев прихлопнул ладонью по крышке ноутбука.
– Рассказывай! – оживился Александр. – Потому что я тоже приготовил для тебя одну новость. Мне кажется, ее можно назвать ниточкой, следом.
* * *
Пациент стоял почти вплотную к матовому стеклу и сквозь него смотрел на Данилюка. Лицо его было спокойным, словно отрешенным.
– Эй, ты что?! – неизвестно зачем пробормотал врач и взмахнул рукой, словно отгоняя странное видение.
Вихров не двигался. Взгляд его сперва показался врачу остановившимся, но когда Данилюк медленно, точно опасаясь спугнуть того, кто смотрел на него, встал из-за столика, на котором стоял компьютер и двинулся к боксу, обнаружил: глазами пациент, по-прежнему неподвижно стоявший у стекла, следит за врачом.
Поведение несчастного тревожило Данилюка, но разгадать его смысла он не мог.
Надо было срочно связаться с профессором Карповым. Врач с досадой подумал: интерком находился в пульте, вываливавшемся из стены бокса. Разговаривать придется прямо перед глазами больного. Не могли сконструировать по-другому, идиоты!.. Все у них не так, как надо! Все в этой стране не «слава богу»!
Данилюк тут же подумал, что напрасно гневается на разработчиков. Не могли предполагать, что больные, которым по всем оценкам полагается лежать, прикованными к кровати, станут уставлять на врачей такие странные, лишенные понятного смысла взгляды… До чего неотрывно он смотрит!..
Данилюк запаниковал. Захотелось кинуться прочь из этого отрезанного от внешнего мира помещения, пролететь стремглав коридором, вырваться на улицу, срывая на бегу салатовый халат, шапочку. На воздух! На свободу!.. Неимоверным усилием воли ему удалось справиться с собой. Данилюк сделал два шага, еще шажок. Самое ужасное: не мог оторвать взгляда от глаз пациента. Словно змея тот загипнотизировал его…
Теперь они стояли напротив друг-друга. Данилюк с внешней стороны толстенного, слегка матового стекла, обреченный и умиравший Вихров с внутренней.
«Его должно непрерывно рвать, а на теле появиться страшные лучевые ожоги. Ничего этого нет. Непонятно!..»
Данилюк, конечно, знал о специфическом явлении, именуемом в узких кругах профессионалов «рентгеновским похмельем». Обычно в первые дни или даже часы после облучения жертвы чувствуют слабость, подавленность, страдают от головной боли, головокружения и рвоты. По-медицински это – дисфорический синдром.
Но иногда вместо того, чтобы впасть в апатию человек, испытавший на себе действие радиации приходит в состояние крайнего нервного возбуждения. Нервно-психическая деятельность резко активизируется. Больной испытывает сильнейшую эйфорию, сравнимую с той, что наступает вслед за употреблением наркотических, подстегивающих психику, средств.
Строго говоря называть это похмельем – не совсем точно. Последнее скорее наступает потом, когда неожиданный всплеск эмоций гаснет.
Данилюк знал: у некоторых больных лучевой болезнью появляются как периоды апатии, так и маниакального возбуждения. Они сменяют друг друга в течении длительного времени. Но все это относилось лишь к первым, не самым тяжелым стадиям заболевания.
Не опуская глаз, шаря по стене рукой, Данилюк нащупал плоскую широкую кнопку и с ожесточением надавил на нее. Пульт управления с джойстиком и интерактивной панелью плавно вывалился из стены. Теперь он должен нажать серебристую кнопочку и вызвать по интеркому с помощью той самой панели, что так приглушенно мерцает, врача у первого бокса. Рядом с ним, – Данилюк знал наверняка, – находился в эти минуты профессор Карпов.
Но для того, чтобы проделать манипуляции, необходимо опустить взгляд. Данилюк не мог этого сделать. Он пытался понять по глазам, по каким-то малейшим движениям лицевых мускулов, о чем думает Вихров. Вдруг врач со страхом понял, что пациент озабочен тем же самым. Это уже были не шутки!..
В следующее мгновение, – и как он только не догадался проверить сразу! – взгляд Данилюка упал вниз и вбок. Оказаться в боксе можно было через дверь, которая по инструкции должна быть закрыта снаружи. Ручка локера находилась в положении «не заперто». По небрежности Данилюк, когда больной уже лежал на койке, а дверь – захлопнута, не повернул ее. Тогда он спешил снять с себя специальный костюм. Сама мысль, что он может подвергнуться воздействию радиации делала Данилюка невнимательным.
Врач не только не успел исправить свою ошибку, – ему даже не удалось протянуть руку. В тот момент, когда он собрался это сделать, дверь уже открывалась. Семен Вихров не зря следил за глазами медика.
Первой мыслью Данилюка было навалиться на дверь и силой привести ее в старое положение. Но при этом он окажется в десяти сантиметрах от излучающего пациента!.. Душевное колебание оказалось для Данилюка очередной роковой ступенью. В те доли секунды, пока он боролся с охватывавшим его ужасом, Вихров вышел наружу. Еще мгновение и он вцепился в доктора.
– Прекратите! Вы что?!.. – вяло пролепетал Данилюк и тут, наконец, к нему пришла решительность.
С силой он толкнул Вихрова обеими руками в грудь, но тот не отстал. Силы в пациенте было предостаточно. Не меньше, чем во враче!
Не отпуская клешни, мертвой хваткой вцепившейся в халат на груди Данилюка, другой он вцепился врачу в ворот, рванул на себя. Теряя равновесие тот упал в объятья больного. Семен разжал пальцы и тут же сомкнул их уже за спиной доктора.
Данилюк задергался, пытаясь оттолкнуть от себя Вихрова, но тщетно… Лягнув ногой тяжелую дверь, – она распахнулась пошире, – Семен потащил «добычу» в бокс. Врач заорал. Но голос его отшатнулся от стеклянной стены, потонул в извилистых коленах узкого коридора. Брыкаясь, он чувствовал, что все попытки освободиться тщетны – «атомный» Вихров был в несколько раз сильнее его.
15.
Обернувшийся Рубцов ожидал увидеть кого угодно, но только не Анатолия Геннадиевича. После разговора с президентом как-то само собой разумелось, что своего мучителя он больше не встретит. Но тот опять был рядом. Глаза спецслужбиста, – а Антон не сомневался, что этот человек служит в каком-то особом учреждении, – смотрели холодно и нагло. Получалось, даже гнев президента не страшил его. Или все, что было сказано – лишь обман?!.. Нет, Антон хотел верить в иное!..
– Мне сказали, ты чем-то недоволен?..
Антон возликовал: «Все-таки есть на Земле правда и справедливость!»
– Вы, батенька, исключительный дурак! – Рубцов сам себя не узнавал. И откуда только на его языке появились подобные выражения!..
«Надо быть все же поосторожней!» Но Антоном овладела жажда мщения.
– Вас накажут! И очень сильно!.. Из вас сделают одновременно подопытную крысу и свинью. Вы будете метаться, как первая и визжать, как вторая!.. Когда ее режут!..
Анатолий Геннадиевич смотрел на Рубцова с равнодушным презрением.
– Я вижу, встреча с главой государства произвела на тебя впечатление!..
Вдруг он опять положил руку Антону на плечо и больно сжал его. Чтобы так сдавить надо обладать поистине железной хваткой!
– Моя фамилия Холмогоров! Запомни ее, придурок!.. Ты думаешь, если встретился с президентом, то дальше ты в полной безопасности?!.. Ничего не изменилось!.. Я вижу президента каждый день!.. И это ничего не значит. Это значит только то, что мы все – и в том числе теперь и ты – находимся в святая святых Кремля. Мы здесь работаем, понимаешь?..
Он легонько двинул Антона кулаком в солнечное сплетение. Рубцов согнулся пополам.
– И президент здесь работает… Понимаешь?.. – продолжал Анатолий Геннадиевич. – Мы все делаем одно дело. Каждый на своем месте… Мы служим Родине. И ты будешь служить!.. Я забираю тебя в армию!.. Ты ведь не служил?..
– Я младший лейтенант запаса! – едва в силах говорить, сдавленным голосом прохрипел Рубцов.
– Я тебя уже разжаловал в рядовые. Потому что ты – дурак. Я же тебе сказал – ты подопытная крыса. И даже президент не в силах изменить этого. Тем более что…
– Что?.. – прохрипел Рубцов.
– Он не все сказал тебе!.. – Анатолий Геннадиевич шипел, как змея. Правая рука его по-прежнему крепко сжимала плечо Рубцова. – Ты понял, рядовой Рубцов?!.. Президент передал тебе не весь текст предсказания. Этого чертового предсказания, которое неожиданно стало сбываться.
* * *
– Ну здравствуй! Зазнался, не замечаешь?! – Мацыгин, завзятый биржевик, владелец широко известной в кругах финансистов брокерской фирмы только что хлопнул по плечу проходившего мимо темноволосого человека с умным лицом и мягким взглядом, вводившим в заблуждение многих.
Его удивила реакция на его дружеский удар: поприветствованный отчаянно вздрогнул.
«Э-э, да нервишки у тебя не совсем в норме!» – подумал Мацыгин.
Казалось бы заурядное обстоятельство – кого нынче удивишь взвинченными нервами – показалось биржевику исполненным особого, зловещего смысла.
Темноволосый человек через силу улыбнулся, обнажив в улыбке кривые, заостренные зубы хищника. Он больше не казался добрым. Артур Гаспарян хоть и обладал состоянием меньшим, чем то, которым мог похвастаться Мацыгин, неустанно и вполне успешно догонял его по этому главному показателю, – единственному, имевшему ценность в их среде. Денежные счета Артурчика непрерывно увеличивались.
– Что ты так неожиданно! – пробормотал Гаспарян. – Я тебя просто не видел!.. Зачем обижаешься?
Вопреки дружеским словам он оценивающе, точно впервые увидел, с ног до головы оглядел давнего знакомого. Словно собирался купить Мацыгина целиком: приобрести вместе с дорогим костюмом, – сшит лондонским портным, но мерка снята с Мацыгина здесь, в Москве. Плюс итальянские ботинки «Зеня», которые биржевик купил этой зимой во время поездки в Милан. Галстук долларов за сто пятьдесят – неброская светло-розовая гамма, рубашка из высококачественной хлопковой материи.
– Я не обижаюсь! С тобой ссорится опасно… – Мацыгин криво усмехнулся.
Гаспаряну показалось: в этой улыбке мелькнул едва заметный оттенок презрения.
– Ты ведь у нас теперь влиятельная личность… С тобой надо дружить. Крепнешь и богатеешь на глазах.
– А тебе, признайся, завидно!.. – со злой веселостью проговорил Гаспарян и в свою очередь хлопнул знакомого по плечу.
«Мог бы и поуважительней! Выскочка!..»
Удар был злым и гораздо сильнее первого, что предварил разговор.
– Ты хочешь, чтобы только тебе везло!..
Теперь казалось уже Мацыгину: в словах Гаспаряна есть какая-то затаенная злость. Оба были слишком умны, чтобы превратиться в открытых врагов, но острое соперничество, всегда существовавшее между двумя биржевиками, становилось в последние месяцы беспощадней и беспощадней. Рыночная поляна по своим размерам в реальности гораздо меньше, чем казалось в конце прошлого века. Особенно это стало заметно в начале века нынешнего.
Мацыгин считал себя пионером – из тех, кто первым начинал сразу после объявления экономических свобод. Артурчик – гораздо моложе. Его финансовая мощь пока только приближалась к той, что обладал Мацыгин. Старейший биржевик чувствовал – Гаспарян, как представитель нового поколения гораздо злей и беспринципней – пройдет немного времени и он может смотреть на ветеранов свысока.
Мацыгин и правда в тайне опасался Артура, – сегодня он впервые, – как будто в шутку, – сказал об этом. Прежде не хотел признаваться даже себе. В этот день его холодил иной страх, – новый, – перед которым отступали все прежние. Даже возможность в один несчастный день оказаться разоренным в конкурентной борьбе с Гаспаряном – и та выглядела менее реальной, а потому не такой ужасной.
– Есть сигареты? Свои забыл в офисе… – вдруг произнес Артурчик.
Мацыгин с готовностью, даже как-то очень торопливо полез в карман «лондонского» пиджака. Вытащил бордовую коробку «данхил», протянул Гаспаряну.
Тот мягко, снисходительно улыбнулся – привычки Мацыгина – даже пристрастия к чопорной, подчеркнуто аристократической марке английских сигарет, – казались ему старомодными. Но опытный биржевик уже не обращал на улыбки внимания. Все казалось ему теперь мелочами по сравнению с главным.
Мацыгин тоже вынул из пачки сигарету, сунул ее в рот. Из кармана пиджака вытащил зажигалку. Артурчик внимательно рассмотрел: дорогая вещь, покрытая толстым слоем позолоты. Сам Гаспарян пользовался дешевыми одноразовыми зажигалками, продаваемыми в любом табачном киоске за рублевую мелочь. Все в коллеге казалось Артуру несовременным, но теперь удержался от улыбки. Чувства меры лишен не был…
Опытный биржевик обрадовался перекуру – давал возможность переброситься парой слов.
– Слушай, хорошо, что пересеклись… – начал Мацыгин.
– Я очень спешу… – не удержался, чтобы не унизить старшего коллегу Гаспарян.
– Нам надо поговорить! – нервно воскликнул Мацыгин.
Артурчик вскинул глаза. Что-то в тоне знакомого показалось ему необычным. «Что ему нужно?..»
– У меня такое чувство: на рынок надвигается беда… – Мацыгин глубоко затянулся сигаретой.
Глаза Артурчика раскрылись пошире. Даже приблизительно не мог ничего предположить. «А ничего и не может быть…» – тут же пронеслось в голове. – «Что-то он крутит…» Гаспарян был человеком весьма рациональным и жестким…
– В чем она заключается? – молодой бизнесмен холодно посмотрел на Мацыгина.
– Понимаешь, несколько моментов… Во-первых чутье…
Гаспарян с откровенным презрением усмехнулся. Какое еще чутье?! Бред!..
– Во-вторых… Ты работаешь с «Маклинз Консалтинг»?..
– Что они мне?.. Я не очень нуждаюсь в их услугах.
– Значит, не получаешь их отчетов и аналитических справок.
– На всей бирже эту дребедень приобретаешь у них только ты…
– Послушай, Артурчик, мне кажется, когда встретились, у тебя было не очень хорошее настроение. Более того, ты нервничал!.. – пошел в атаку Мацыгин.
– Какое твое дело?! – взорвался Гаспарян. – К рынку не имеет отношения. У всех полно причин нервничать. Может, личное!..
– Этот отчет… – продолжал биржевик. На несколько мгновений сделал паузу. Он знал – Гаспарян, не имея глубоких теоретических познаний в экономической науке, удачно ориентируется лишь в сиюминутных выгодах. Чтобы объяснить ему что-то выходящее за пределы сегодняшнего дня, требуется подобрать простые и доходчивые слова. Они никак не находились. – «Маклинз Консалтинг» отслеживает многие показатели экономики… Сейчас есть новая теория… Ты слышал? Экономических кризисов?
Артурчик неожиданно помрачнел. Мацыгин не рассчитывал добиться успеха с первых фраз.
Просторный холл в здании биржи начал постепенно заполнять народом. Некоторое запустение, связанное с окончанием рабочего дня, сменялось толчеей. В здании было назначено собрание акционеров одной крупной фирмы…
– Что ты хочешь мне сказать?.. Не понимаю!.. Давай поужинаем что ли? – устало предложил Гаспарян и вытащив из кармана черных брюк широкий, отлично отглаженный носовой платок, развернул его и вытер пот со лба.
– Давай… Угощаю!.. А то может скоро произойдет такое… Не то что пожрать в удовольствие… Будешь считать за счастье, если сумеешь вовремя выброситься с двадцатого этажа вниз. Покойники по крайней мере не мучаются.
* * *
Звезды… Млечный путь – действительно как будто размазанная по небу дорожка из молока. Мрачная, пугающая чернота далеких галактик. Пространство космоса, непостижимое для человеческого сознания, бесконечное и в то же время, как утверждают астрономы и физики – замкнутое. Скрученное в восьмерку кольцо, знак беспредельности – мир, в котором никогда не наступает предел, но в то же время конечный…
На борту международной космической станции – совместного проекта России и Соединенных Штатов Америки властвовало над всем странное напряжение.
Как высокопарно выражались в средствах массовой информации, «космическую вахту» внутри нескольких пристыкованных друг к другу модулей нес российско-американский экипаж. Двое космонавтов – Титов и Мироненко – от Российской Федерации, третий – Джонсон – был родом из маленького городка на тихоокеанском побережье Аляски. Меньше, чем через десять часов к станции должен был подойти и пристыковаться одноразовый корабль «Союз». В нем, помимо необходимых припасов и груза для проведения важного научного эксперимента на орбиту «приехало» еще два человека. Оба – россияне. Самойленко и Вержбицкий.
Встреча с ними уже два раза откладывалась. Тому были важные причины… Сейчас Мироненко и Джонсон, как мальчишки, прильнувшие носами к окну скорого поезда, смотрели в иллюминатор – маневрировавший «Союз», совсем недавно отдалившийся от станции на приличное расстояние, теперь находился на дистанции в несколько сотен метров.
Титов работал с бортовым компьютером, управлявшим системами жизнедеятельности орбитального комплекса.
Мироненко оттолкнулся от иллюминатора и продвинулся вглубь отсека. Следом за ним то же самое сделал Джонсон.
– Я категорически против стыковки… – проговорил Мироненко, приблизившись к Титову.
Тот был в экипаже космической станции главным.
– Все, чем мы располагаем – это подозрения… – устало откликнулся Титов. – И из-за них мы должны выбросить на космический ветер миллиарды рублей?..
– Это не подозрения, а уверенность…
– ЦУП полагает иначе.
Джонсон внимательно вслушивался в разговор, переводя взгляд с одного российского коллеги на другого.
– Ты же знаешь, какие по поводу этого в ЦУПе интриги!.. Для них слишком многое поставлено на карту. В этой игре наша безопасность – ничто!.. За этот день… С первой попытки состыковаться прошло меньше суток, но я… На многое открылись глаза…
– Ты переутомился, тебе надо успокоиться… – ровным голосом, как капризному ребенку, проговорил Титов.
– Я согласен с Андреем! – вступил в разговор Джонсон.
Титов вскинул на него глаза. Джонсон был представителем другой державы. Она тоже участвовала в проекте и мнение Северо-Атлантического Космического Агентства – НАСА – было отнюдь не второстепенным. Титов был уверен – ЦУП тянет с командой на третью попытку состыковаться именно потому, что НАСА думает так же, как Андрей Мироненко.
– В «Союзе» таится опасность! – с характерным англосаксонским акцентом решительно проговорил Джонсон. – Мы не можем открывать для нее МКС.
– Опасность?!.. – Титов скептически улыбнулся. – В корабле ее не больше, чем вокруг. – он показал пальцем на иллюминатор. – Чем там, во млечном пути… Или там – в Большой Медведице, или в созвездии Скорпиона… Это везде…
– Но внутри «Союза» особенно! – твердо произнес Андрей.
Два раза космический корабль пытались пристыковать к МКС. Оба раза из-за проблем в бортовом компьютере и системе сближения – провально. Во время последней попытки в центр управления по электронной почте поступило письмо. Аноним сообщал: ему стало известно – сбои техники – не случайность, а вредительство. «Предлагаю прекратить стыковку и срочно вернуть космонавтов на Землю».
– Во всех случаях, ты не можешь ни ослушаться приказа, ни дезертировать. Здесь некуда деваться. Полагаю, – Титов перевел взгляд на американца. – Сейчас все зависит от консультаций наших и ваших начальников…
Все трое повернулись к иллюминатору. Корабль «Союз» как раз находился ровно напротив круглого окошка космической станции. Матовые бока космического судна были освещены ровным, холодным светом.
– Пошли они все в задницу, козлы! Работать не дают! – выругался командир Титов.
Он не верил во вредительство на корабле. Но все же неприятное чувство существовало и у него в груди.
* * *
– Вы должны поставить их об этом в известность немедленно!..
– Немедленно?.. Мне следует понимать ваши слова…
– Буквально! – нетерпеливо прервал его собеседник.
Элбридж Дюрброу, резидент Центрального Разведывательного Управления США, работавший под прикрытием должности первого секретаря посольства в Москве тяжело вздохнул и зачем-то посмотрел на потолок.
Хотя именно этот телефонный разговор и не был секретным, – в самое ближайшее время противник должен узнать о всех подробностях, – Элбридж Дюрброу вел его из особой комнаты. Экранированные стены, пол и потолок делали бессмысленными любые попытки прослушать беседу.
– Уже вечер. Боюсь, что во всех случаях, пока эта информация пройдет по всей бюрократической машине… – Элбридж Дюрброу тщательно подбирал слова. Он уже придумал решение, – просто тянул время, чтобы иметь хотя бы десять секунд: взвесить за и против. В голове вертелись подробности рискованного плана.
– Мы должны предупредить русских! – опять раздраженным тоном перебил его собеседник.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?