Текст книги "Теневая Черта. Звездные ловцы. Звездный Рубеж"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tenevaya-cherta-zvezdnye-lovcy-zvezdnyy-rubezh-277768.jpg)
Автор книги: Глен Кук
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Оказавшись в цитадели собственных покоев, Фрида крепко схватила его за плечи и раздраженно прошептала:
– Бен, дорогой мой мальчик, зачем тебе все это? Я не могу постоянно вытаскивать тебя из передряг. Отец будет вне себя, когда об этом услышит.
– Мама…
– Он обязательно услышит. Ради всего святого, да завтра об этом будет знать вся крепость. Бен, держись от нее подальше. Она словно течная кошка. Ей все равно.
– Мама…
– Сядь. Вот так, хорошо. Я хочу, чтобы ты подумал, Бен. Как следует подумал. О себе. Об этой женщине. О Люцифере. Обо всем, что тут происходит. О проблемах твоего отца и деда. И самое главное – о Майкле Ди. Майкл Ди здесь, Бен. Тебе не хотелось бы знать почему? На это есть причина. Он ничего не делает без каких-либо низменных причин. Твои отец и дед совершили ошибку, улетев, пока он здесь.
– Мама…
– Молчи. Ничего не говори. Просто думай. Я приготовлю тебе выпить.
Пока он пил, Фрида сделала несколько вызовов по связи. Сперва она поговорила с мадам Эндор, привезенной с Новой Земли оккультисткой. Разговор был долгим, и, когда он закончился, Фрида побледнела.
Затем она связалась с арсеналом, разбудив главного оружейника, и приказала снабдить Бенджамина легким пуленепробиваемым «бельем». Фирма «Интерстеллар техникс» пыталась продать его мужу, чтобы тот носил его под обычной одеждой.
– Меня не волнует, что мы его так и не купили, капитан. Если Легион не хочет платить, заплачу сама. И сделайте все нужные модификации. Утром он явится на примерку. – Она рассерженно отключилась.
Сев напротив сына, она уставилась на него. Он не поднял взгляд и спросил:
– Ты ведь звонила мадам Эндор?
Фрида кивнула.
– Насчет моих снов? Что она сказала? – (Фрида не ответила.) – Что, все настолько плохо?
– Бен, завтра первым делом пойдешь в арсенал. Капитан Фергус подгонит тебе по размеру бронебелье от «ИТ».
– Мама…
– Делай, как я говорю, Бенджамин.
– Мама…
– Я все сказала, Бенджамин.
Он вздохнул.
Его охватил внезапный страх – впервые за все время не во сне. Он невольно оглянулся – не приближается ли Человек-без-Лица?
22. Годы 2844–2845
Все те месяцы, что Дит провел в плену, его поддерживало свойственное сангари умение ненавидеть врага, которое освещало путь, подобно факелу в ночи. Джексон порой был близок к тому, чтобы окончательно сломить Дита, и даже полагал, что это ему удалось. Но за внешней покорностью, игравшей роль защитной окраски, таилась ненависть. Он размышлял, строил планы и набирался терпения.
Через неделю после неудачной попытки побега Джексон взял его с собой в селение. И Дита оно потрясло намного сильнее, чем тот факт, что старику известна его тайна.
Само селение вполне соответствовало его ожиданиям. Оно состояло из десятка грязных примитивных хижин, в которых обитали полукочевые охотники и собиратели. Их было около сотни, от многочисленных детей до горстки стариков.
Вождю было около тридцати лет по летоисчислению Префактла. В цивилизованном мире его с трудом воспринимали бы как взрослого, но здесь он считался стариком. Жизнь в лесу была коротка и жестока.
До селения добрались около тридцати рабочих и племенных рабов Норбонов. Их состояние повергло Дита в ужас.
Эти дикие звери использовали сородичей в качестве рабов, причем куда более жестоко, чем Норбоны. Жители селения до сих пор шутили насчет их доверчивости.
Дит следовал за Джексоном, ходившим от хижины к хижине в поисках пациентов. Он видел, насколько жестоко обращаются с животными Норбонов. Девочку не старше его самого держали в яме за то, что она отвергла притязания вождя. Пытавшийся помешать этому полевой рабочий стонал и кашлял кровью, прибитый гвоздями к грубо сделанному кресту. Посреди селения лежал гниющий труп, покрытый насекомыми, – его зажарили живьем.
У Дита весь день подступал комок к горлу. Как могли эти звери столь жестоко обращаться с себе подобными? У них не было к тому никаких причин.
Не потому ли его родители столь презирали человеческую расу?
Джексон, сам того не зная, оказал ему добрую услугу, помешав бежать. Он вполне мог наткнуться на что-нибудь намного худшее.
Джексон обрабатывал опухоль на шее вождя дымящимися вонючими припарками. Дит сидел в пыли снаружи, возле ямы, где держали девочку. Ее скрывали тень и спутанные, слипшиеся от крови когда-то светлые волосы. Плечи ее походили на сплошную запекшуюся рану. Над ней кружило облако насекомых. На вид она напоминала девицу для утех северной породы – дешевый продукт массового производства.
Северянки пользовались постоянным спросом. Норбоны разводили их в больших количествах. Семейство могло похвастаться хорошим племенным фондом.
Норбоны обладали правами на несколько отличных пород, предназначавшихся для развлечения хозяев. Кофейные мулатки регулярно занимали призовые места на выставках.
Дит пожал плечами. То была другая реальность, происходило все это тысячелетие назад и за миллиард световых лет отсюда. И гордился достижениями семейства какой-то совсем другой Дит.
– Эй, ты! – буркнул он.
Девочка не ответила. Дит не сдвинулся с места. По ней скользила его тень, отбрасываемая ползущим по небу солнцем. Он чувствовал, как растет ее любопытство.
Подняв взгляд, девочка увидела веревку на его шее, и на ее покрытом ссадинами лице промелькнули страх и надежда.
Дит ее не знал, но она знала его. Он ободряюще улыбнулся.
На него нахлынуло некое странное, неуклюжее сочувствие, уходившее корнями скорее в школьную скамью, а не в подлинные эмоции. Его учили заботиться об имуществе семьи и поддерживать в порядке. Злоупотребления и бесполезные потери считались грехом. Родина была порой суровой и всегда бедной планетой. Ее ценности и институты направлялись на сохранение того, что имелось.
Дит мог без угрызений совести приказать убить тысячу рабов, если бы в том возникла необходимость. Но он не смог бы избить или умертвить кого-то ради развлечения. И не потерпел бы подобного от других.
Именно таким следовало быть главе семейства.
Теперь он стал самым старшим Норбоном на Префактле. Ответственность за благополучие и сохранение собственности Норбонов легла на его плечи.
– Терпи, девочка, – прошептал он. – Держись. У нас с тобой еще все будет хорошо.
Он чувствовал себя крайне глупо. Его обещание не имело смысла – он не мог никому ни повредить, ни помочь. Как бы поступил отец? Или Рхафу?
Точно так же. Держался бы. И заботился об имуществе.
В селение с воем ворвалось животное, показывая куда-то за спину Дита. Пустая площадь тут же заполнилась. Животные поспешно прятали ценности, в особенности новых рабов. Появились луки и копья.
Джексон схватил веревку Дита и побежал прочь, не переставая тихо ругаться.
С дальней стороны в селение с лязгом въехали два транспорта с космопехотинцами. Над ними с ревом пронесся корабль поддержки, зависнув над площадью. Послышались крики и взрывы, стихавшие по мере того, как старик убегал все дальше.
«Не ищут ли они меня? – подумал Дит. – Знают ли, что я сбежал?» Он надеялся, что нет. Иначе, не дай Сант, за ним устроили бы охоту, пока наконец бы не настигли. Люди в этом смысле отличались крайней целеустремленностью.
Они добрались до пещеры. Джексон поколотил его, будто это он виноват в налете.
Дит выдержал.
Со стоном ползли месяцы, хромая, будто раненые левиафаны.
В роли раба Джексона Дит провел три четверти префактлского года. Каждую неделю они бывали в селении. После налета животные остались на месте – они боялись мигрировать, опасаясь стать добычей более сильных племен.
Девочка-рабыня Эмили оказалась единственной из животных Норбонов, кого не забрала космопехота. Дит встречался с ней при каждой возможности, повторяя обещание ее спасти.
К ненависти добавилось чувство долга. И теперь они поддерживали его вместе.
23. Год 3031
В три тысячи тридцать первом году мертвые не всегда оставались таковыми.
Человеческий мозг пользовался спросом в растущей индустрии криокиборгической обработки данных. Лишенные личности и подключенные к компьютерным системам, килограммы нервной ткани заменяли тонны управляющей и вычислительной аппаратуры.
Средство от деградации нервной ткани пока что не изобрели. Криокиборгическая среда иногда лишь ускоряла ее разложение.
Именно временем жизни нервной ткани ограничивалась продолжительность жизни для людей вроде Гнея Шторма, имевших власть, деньги и доступ к лучшим технологиям омоложения и восстановления.
Число доступных для криокиборгизации мозгов никогда не удовлетворяло спрос. Недостаток пополнялся разнообразными путями. Старая Земля продавала мозги преступников в обмен на твердую валюту дальних планет. Кое-что можно было получить по подпольным каналам. Но в основном ценный товар изымали принудительно.
Десятки предпринимателей, подобно шакалам, рыскали по местам катастроф и вооруженных конфликтов, выискивая трупы для перепродажи органов. Вооруженные силы Конфедерации часто бросали солдат на месте гибели. Самим солдатам была безразлична судьба их тел – хотя они и были готовы на любой риск ради долгой жизни в отставке вдали от трущоб, где родились.
Агенты Гнея Шторма тоже обыскивали поля сражений, выбирая хорошо сохранившиеся трупы. Их замораживали, а потом оживляли и предлагали вступить в Легион.
Большинство воспринимали предложение с детской благодарностью. Путь из трущоб к воображаемой славе и светской жизни Железного Легиона, после того как они милостью Шторма избежали старухи с косой, казался им восхождением в рай. В голосети их называли Легионом Мертвых.
Хельга Ди вовсю пользовалась сотнями добытых мозгов. Лишь сами Ди знали емкость «информационного хранилища» Мира Хельги.
Шторм не сомневался, что емкость эта по крайней мере вдвое выше, чем Хельга заявляла публично.
Мир Хельги был мертвой планетой. Зараза человечества коснулась ее лишь однажды, создав обширную базу под названием Фестунг-Тодезангст. Именно там скрывалось сердце Корпорации Хельги, далеко простершей щупальца, – глубоко под поверхностью далекой, остывшей в когтях энтропии каменной глыбы на орбите мертвой звезды. Никто не бывал там, кроме членов семьи, мертвецов, а иногда тех, кто, по мнению Ди, должен был исчезнуть. И никто не покидал планету, кроме самих Ди.
Оборонительная система Фестунг-Тодезангста вошла в легенду, будучи столь же причудливой и извращенной, как сама Хельга.
Те, кто оказывался на Мире Хельги, исчезали навсегда, подобно прошлогодним бабочкам-поденкам. И Гней Шторм намеревался проникнуть в эту замаскированную льдом адскую нору.
Он не ожидал, что Хельга встретит его с распростертыми объятиями. Она ненавидела его столь глубоко и яростно, насколько это было возможно. Все дети Майкла ненавидели Шторма, и все они вынуждали его так или иначе отвечать взаимностью. Его преступление заключалось в том, что он каждый раз выходил победителем.
Отпрыски Ди были еще хуже, чем их отец.
Вздорный характер Фирчайлда стоил руки Кассию, и теперь Шторм с Кассием держали его под замком в известном только им месте. Он стал заложником, гарантировавшим сдержанность остальных. К несчастью, никто из Ди не отличался здравомыслием, идя на поводу у собственных страстей и забывая обо всем в самые горячие моменты.
Хельга пыталась отомстить за Фирчайлда, захватив в плен дочь Шторма Валерию и используя ее как часть Фестунг-Тодезангста.
В ответ Шторм захватил в плен саму Хельгу, а потом вернул в собственную крепость столь истерзанной, что она сумела выжить, лишь киборгизировавшись с помощью своих машин. Навсегда обреченная на механическую полужизнь, она размышляла и строила планы, ожидая дня, когда ей наконец удастся посчитаться с ним за жестокость.
Сет-Беспредельный тоже не раз давал повод для обид. Казалось, он одновременно повсюду и нигде. Он открыто возникал в местах вроде Лунного командования, а затем исчезал, прежде чем успевали появиться самые быстрые охотники. В половине случаев цель его заключалась в том, чтобы показать нос Штормам. Как и отец, он был крайне скользкой личностью, и у него всегда имелось наготове несколько интриг. Как и Майкл, он ничего не делал просто так.
Будет весьма неплохо, подумал Шторм, если Кассий застигнет Сета-Беспредельного врасплох на Горе.
24. Годы 2854–3031
Счастливые мгновения в жизни Майкла Ди были подобны крошечным островкам, разбросанным в бескрайнем море. Жизнь его текла быстро, а голова была столь забита всевозможными замыслами, что, когда находилось время оглядеться вокруг, он будто оказывался в чужой вселенной.
Он всегда держался несколько поодаль. Самым первым его воспоминанием была ссора с Гнеем из-за того, что он не такой, как все.
Гней в конце концов принял его таким, как он есть. В отношении себя самого Гнею повезло меньше.
В каком-то смысле Майкл Ди недолюбливал Майкла Ди. С ним было что-то не так.
То, что он не такой, как все, впервые стало ясно по отношению к нему матери, которая слишком его оберегала и слишком за него боялась.
Борис Шторм – человек, которого Майкл считал отцом, – редко бывал дома. Борис был слишком занят работой, и у него почти не оставалось времени, чтобы побыть с семьей. У Майкла так и не возникло привязанности к родне отца.
Эмили Шторм ни на шаг не отходила от первенца, то наказывая его, то защищая, пока Майкл не уверился, что в нем сидит некое до безумия пугающее ее зло.
Что за тьма таилась в его душе? Он часами мучился над этим вопросом, но не находил ответа.
Другие дети это чувствовали и сторонились его. Майкл изучал людей, пытаясь найти в них собственное отражение. Он научился манипулировать другими, но настоящий секрет ему не давался.
Лишь Гней принимал его как должное. Бедный упрямец Гней, который скорее даст себя поколотить, чем признает, что у него странный братец.
Детство Майкла осложнялось слабым здоровьем. Борис тратил целое состояние на врачей. Не найдя никаких нарушений, они в конце концов предположили, что все дело в плохих генах.
Он рос слабым, бледным и болезненным подростком. За него в драках участвовал брат. Гней был столь силен и упрям и его столь боялись, что дети предпочитали игнорировать Майкла, чем ввязываться в драку.
Чтобы привлечь к себе внимание, Майкл сочинял всевозможные истории с собственным участием. К его удивлению, в истории верили! У него имелся талант. И когда Майкл это понял, начал использовать свою способность в полной мере.
Со временем он научился взвешивать каждое слово, каждый жест, тщательно рассчитывая эффект, который они произведут на слушателей. В итоге он дошел до того, что уже не мог говорить прямо. Со временем даже к самой простой цели приходилось идти кружными путями.
Он так и не сумел выбраться из ловушки, которую сам для себя создал.
Его благословением – или проклятием – стали острый ум и эйдетическая память. Он пользовался этими инструментами, чтобы плести прочные сети лжи и обмана. Майкл стал выдающимся лжецом и интриганом, живя в центре урагана фальши и вражды.
В то время минимальный возраст для поступления в Академию составлял четырнадцать стандартных лет. Когда его достиг Гней, Борис Шторм постарался, чтобы к обоим сыновьям, как родному, так и приемному, отнеслись с надлежащей благосклонностью.
Борис был отпрыском старого военного рода. Его предки сделали карьеру в Директорате Палисарии, государстве – основателе Конфедерации. Сам он ушел со службы, но не мог представить иной цели для сыновей. Начальное образование они получили в частной военной спецшколе, которую он создал для детей сотрудников корпорации Префактла.
Именно там Майкл и Гней впервые познакомились с Ричардом Хоксбладом. Тогда его звали Ричард Ворачек. Фамилию Хоксблад он взял, когда стал наемником.
Ричард был сыном консультанта по менеджменту, которого Борис взял на работу, чтобы увеличить прибыль. В его семье не было военных, и Ричард оказался чужим среди детей, рассматривавших штатских как низшую форму жизни. Будучи еще ниже ростом и болезненнее, чем Майкл, он стал любимой жертвой Ди.
Ричард воспринимал обиды и унижения со спокойным достоинством, отказываясь как-либо отвечать. Его невозмутимость приводила одноклассников в ярость, в то время как он давал им отпор, оказываясь во всех отношениях лучшим учеником. Лишь Гней мог иногда воспарить до тех же высот, что и Ворачек.
Успехи лишь добавляли ему проблем среди соучеников. Гней, бывший самым близким его знакомым, часто возмущался, почему тот не дерется в ответ.
– Счеты сравняются сами, – пообещал Ворачек.
Так и случилось.
Пришло время суровых конкурсных экзаменов в Академию. Юноши устремились к цели, к которой всю их недолгую жизнь вели родители, сражаясь за возможность войти в ряды элиты.
Испытания длились шесть утомительных дней, как физические, так и психологические. По большей части проверялись общие знания и способности к решению проблем. Кандидаты знали, что в этом отношении Ричарда не превзойти, но, к их удивлению, Майкл справлялся почти столь же быстро.
Сдав последнее тестовое задание, Ричард спокойно объявил, что преднамеренно отвечал неправильно. На вопрос преподавателя он ответил, что кто-то списывал у него часть ответов, и спросил, нельзя ли повторно сдать тест наедине.
Компьютерный анализ показал неестественное совпадение ответов Ворачека и Майкла Ди. Ричарду позволили сдать тест повторно, и он получил самые высокие оценки за всю историю.
Майкл, решивший пойти по легкому пути, беспомощно смотрел, как рушатся его мечты, подобно башням без вершин.
Он знал, что виноват сам, но в силу своей извращенности верил, что вину с ним делит и Ричард. А может, Ворачек вообще был во всем виноват – в зависимости от того, как посмотреть.
Для Майкла случившееся стало водоразделом. Он начал обманывать сам себя. Лишившись последнего оплота реальности, он отправился в свободное плавание, превратившись во вселенную из одного человека, которого связывали с внешним миром лишь ложь и ненависть. Он заковал себя в невидимые кандалы, столь хитроумные, что даже сам не мог дать им определения.
Майкл все же не стал изгоем, найдя себе новую цель в той области, где ценились люди, способные переделывать реальность. Он стал журналистом.
Голосети, для владельцев которых главную роль играли рейтинги, давно отказались от любых претензий на объективность репортажей. Важнее всего была приманка для аудитории, заставлявшая переключиться на нужный канал. И чем кровавее репортаж, тем лучше.
Майклу хотелось независимости, за что он тяжко сражался многие годы. А затем разразилась война с улантонидами.
Он продемонстрировал умение оказываться в нужном месте в нужное время и не раз выдавал лучшие репортажи. Его коллеги снимали катастрофу за катастрофой, по мере того как улантониды стремительно продвигались к Внутренним мирам. Майкл находил яркие моменты маленьких побед и героических сопротивлений. Его репортажи постоянно пробивались в топы.
Пока Борис, Гней, Кассий и Ричард сражались за свою жизнь в попытках остановить Улант, Майкл получал удовольствие от собственных репортажей. Оккупация Префактла Улантом разорила Штормов, но сам он становился все богаче. Он устанавливал собственную цену на свои материалы. В военной неразберихе он ловко уходил от налогов и с умом делал вложения. Он покупал крупные пакеты акций межзвездных компаний, когда коммерческие сверхсветовые полеты казались лишь мечтой. Он вложился в хранение межзвездных данных, побочную линию, впоследствии приведшую к созданию Фестунг-Тодезангста.
Все, к чему он прикасался, превращалось в золото.
Он ничего не простил Ричарду. Хотя его состояние росло, он оставался посторонним в любом обществе. Без диплома Академии он не мог подняться выше второго уровня социального положения. Аристократами той эпохи считались военные.
Война закончилась, но хаос продолжался. Гранд-адмирал Макгроу стал мятежником. Налетчики-сангари все так же подстерегали корабли на космических трассах. Виноватых хватало. Майкл занялся пиратством.
Он был крайне осторожен, и никто ничего не подозревал. Собирая сливки информации из своих межзвездных и компьютерных корпораций, он сколотил новое состояние с помощью пары списанных эсминцев.
Выходящие за рамки закона авантюры привели его в очередную жизненную ловушку.
25. Год 3031
Орбита Мира Хельги лежала далеко от солнца. По поверхности планеты с воем проносились метановые вихри, столь же холодные, как и душа ее хозяйки. Шторм поискал предательское сосредоточение тепла. Фестунг-Тодезангст располагался на большой глубине, поглощая оставшееся тепло ядра.
Послав украденные опознавательные коды, Шторм вывел одноместный корабль на низкую полярную орбиту. Он совершил три витка, прежде чем обнаружил тепловую аномалию. Зафиксировав ее координаты, он вошел в метановую атмосферу.
Радары его проигнорировали. Ракеты навстречу не поднялись.
Коды оказались верными.
Он натянуто улыбнулся, зная, что убраться отсюда будет сложнее.
Шторм жалел об израсходованном преимуществе, увы – одноразовом. Он копил их со старанием скряги, но данным конкретным воспользоваться больше было нельзя. После его визита Хельга наверняка залатает все дыры в защите.
Он опустился на планету и, будучи уже в скафандре, шагнул навстречу яростному метановому ветру. На мгновение его охватил невероятный холод – обогреватели скафандра с трудом справлялись с задачей.
– Похоже, ошибка в навигации, – пробормотал он.
Расстояние до нужного входа составляло около километра. Ветер и холод вполне могли убить его, прежде чем он туда доберется.
Сокрушаться было слишком поздно. Полетев на корабле, он чересчур искушал бы судьбу. Выбирать не приходилось.
Он пошел пешком.
Данный шлюз использовался в качестве служебного входа во время строительства, для удобства рабочих. Его должна была стеречь загадочная охранница Хельги, но там, скорее всего, никто не появлялся уже полвека, и Шторм рассчитывал застичь ее врасплох.
Наклонившись, он шагал наперекор буре, не обращая внимания на обжигающий холод. Через каждые несколько сотен шагов он тщательно осматривал левую перчатку скафандра, опасаясь, что та не выдержит мороза.
Он не знал, сколько длилась его одиссея. Ветер и кислородный снег, подобно злорадным заговорщикам, пытались покончить с ним раз и навсегда. Потом натиск бури вдруг ослаб, и, подняв взгляд, Шторм увидел, что оказался в тени преддверия шлюза.
Внешний люк был слегка приоткрыт. Втиснувшись в щель, Шторм запустил рабочий цикл шлюза.
Не обледенел ли механизм из-за небрежности того, кто оставил люк открытым? Дверь люка вздрогнула, протестующе застонала, затем с пронзительным визгом сдвинулась с места и герметично закрылась. По мере того как камера заполнялась пригодным для дыхания воздухом, на скафандре и стекле шлема Шторма оседал иней.
Протерев стекло, он обнаружил перед собой гротескное творение генной инженерии.
Охранница Хельги была худой как скелет амазонкой, с просвечивающей кожей, полностью безволосой. Казалось, она не дышит. О том, что это человек, и притом женщина, свидетельствовали лишь наличие пупка и девственной щели между похожими на палки бедрами, а также ее замешательство при виде шагнувшего из шлюза незнакомца в скафандре.
Запотевшее стекло на несколько мгновений сделало Шторма уязвимым, но она потратила эти секунды впустую. Наконец она среагировала, перейдя на инфразвук, вызвавший у него неодолимый ужас.
В ее похожем на череп лице не было ничего человеческого. Не шевельнулся ни один мускул под смертельно бледной кожей. Шторм сражался с гипнотическим воздействием инфразвука, пытаясь обратить собственный страх себе на пользу.
– Мертвая, – прошептал он.
На мгновение он ей даже посочувствовал, но тут же понял, что в том нет никакого смысла. Жизни в этом существе теплилось меньше, чем в ком-либо из его неоднократно воскрешенных солдат.
Шторм приблизился к охраннице, вытянув левую руку.
Она выглядела хрупкой и бессильной, но впечатление обманывало. Никто из живущих не превзошел бы ее без специального снаряжения. Боль, раны и обычные пределы человеческих сил ничего для нее не значили. Ее создали для единственной цели – атаковать до победы или собственной гибели.
Перчатка Шторма слегка коснулась ее руки и сработала. Предполагалось, что удар током воздействует на ее нервные сигналы и сделает ее более сговорчивой.
Результат оказался несколько хуже, чем он ожидал. В ней поубавилось агрессии, но покорной она не стала. Сумев наконец подчинить ее себе, он лишил ее инфразвуковых способностей и отправил перед собой по лестницам и пандусам. Каждые десять минут он бил ее током, расходуя энергию перчатки.
Его беспокоило, что он растрачивает лучшее свое оружие. Если заряд слишком быстро иссякнет, придется ее убить. А ему требовалась живая приманка, чтобы преодолеть следующее препятствие.
Путь Шторма, как и все ведшие с поверхности коридоры, заканчивался в темном помещении величиной со стадион, с потолком, как у естественной пещеры. Выровненный с помощью машин гладкий пол покрывал полуметровый слой песка.
«Вот они, настоящие ворота в Фестунг-Тодезангст, – подумал Шторм, присев в конце туннеля. – Настоящее караульное помещение». Здесь оказывалось бесполезным самое могущественное оружие. Страж был под стать своей «будке».
Хельга Ди обладала своеобразным чувством юмора и взглядом на мир. Роль ее стража играла рептилия величиной с тираннозавра, родом со столь массивной планеты, что здесь эта тварь была ловкой и проворной, словно котенок. Лишь сама Хельга, вырастившая ее с яйца и любовно называвшая «щеночком», могла с ней совладать – как заявляла она сама, силой любви, но Шторм полагал, что дело во вживленных имплантатах.
В пищу твари шли доноры мозгов и враги Хельги.
Несмотря на примитивность и минимум интеллекта, тварь была весьма действенной охраной, прекрасно иллюстрируя натуру Хельги Ди. Использование подобного существа в дополнение к замысловатым защитным средствам на поверхности – шутка вполне в ее духе.
От обрушившегося на Шторма рева твари заболели уши. Он не видел ничего, кроме огромного движущегося силуэта в плохо освещенной пещере.
Он пришел сюда не затем, чтобы умиляться зверям в зоопарке. Тварь была препятствием, а не зрелищем. Ее требовалось сдвинуть с места или уничтожить. Сняв с пояса пакет весом в килограмм, он закрепил его на спине амазонки, а затем швырнул в пещеру чудовища световую гранату, чтобы привлечь его внимание, и с силой толкнул туда охранницу.
Из мрака возникла громадная чешуйчатая голова, и женщина-скелет исчезла в клыкастой пасти. Огромный желтый глаз уставился на Шторма.
Тварь задрала голову. Из темноты послышались чавканье и хруст костей.
Шторм вздрогнул. Женщина встретила смерть, не издав ни звука.
На мгновение он удивился, почему не убил Хельгу, когда была возможность.
Он ждал. Чавканье стихло. Хельга специально выбрала монстра, тщательно пережевывавшего еду.
Тварь глухо заворчала. Шторм ждал. Вскоре она уже храпела, словно вулкан. Он подождал еще немного, тревожась из-за задержки.
Казалось, он провел здесь уже полжизни, но так и не сдвинулся с места. А еще нужно проникнуть в саму крепость…
Предполагалось, что снотворное подействует быстро, но оно было слишком старым. А подмешанный в него яд действовал медленно. Для надежности следовало подождать еще немного.
Шторм хотел, чтобы чудовище спало, пока он будет внизу, и умерло лишь после того, как он отсюда сбежит. Хельга могла отслеживать жизнедеятельность твари.
Он пересек арену на три четверти, когда чудовище перестало притворяться спящим. И – предстало перед ним во всей красе, будто явившийся из другой эпохи дредноут из плоти и крови.
Тварь двигалась не столь проворно, как прежде. Снотворное в какой-то степени подействовало. Шторм сдерживал панику, хотя страх впивался в душу стальными когтями. Он повернулся к атакующему чудовищу.
Он многие годы репетировал этот поединок, заучив последовательность действий.
Отступая к цели, он выпустил из перчатки одиночный энергетический заряд. Большая голова с похожими на кинжалы зубами опустилась – медленно для чудовища, но невероятно быстро для субъективного восприятия Шторма.
Он метнулся в сторону, взмахнув назад рукой в растопыренной, будто орлиные когти, перчатке. Его пальцы на мгновение коснулись влажной мягкой плоти внутри гигантской ноздри. Перчатка выпустила заряд, и в воздухе завоняло горелым мясом. Чудовище с воем отпрянуло, путаясь в собственных лапах и терзая морду когтями передних.
Шторма отшвырнуло в сторону, но, движимый выбросом адреналина, он вскочил с удивительной для человека его возраста ловкостью. Он присел, готовый к очередной атаке, надеясь, что сумеет достаточно долго играть в кошки-мышки, чтобы добраться до выхода.
Тварь была чересчур занята собой. Она продолжала тереть лапами нос, словно ужаленная пчелой собака, раздирая собственную плоть. Когда тварь зарылась чешуйчатой мордой в песок, Шторм истерически рассмеялся и бросился к выходу из пещеры.
Неприступная преграда пала. Он проник в Фестунг-Тодезангст.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и сориентироваться. Он жалел, что не может все бросить. Ему ничего так не хотелось, как мира и безопасности своего кабинета.
А может, отступить? Он все равно в конечном счете не победит. К чему сражаться? Почему бы не обрести хоть немного покоя, прежде чем случится неизбежное?
Та его часть, которая не собиралась сдаваться, все же взяла верх, и он двинулся дальше вниз, вглубь Фестунг-Тодезангста.
Подземелья Мира Хельги были стерильны и безжизненны. Шторм шел по длинным коридорам с безликими металлическими полами и стенами, в свете бело-голубых ламп. Он не ощущал никаких запахов, кроме легкого запаха озона, и не слышал никаких звуков, кроме едва различимого гудения. Казалось, он шагает по коридорам заброшенной, но стерильной больницы.
За этими стенами шла скрытая жизнь Фестунг-Тодезангста. Тысячи человеческих мозгов. Кубические километры микрочипов и модулей памяти, в которых перемешивались мегагуголы битов информации. Мир Хельги стал хранилищем данных всей человеческой вселенной.
Какие неожиданные секреты могли там таиться? Какую власть они способны дать тому, кто мог овладеть Хельгой Ди или лишить ее собственности?
Власть эта могла быть невероятно велика. Но никакие силы, даже силы Конфедерации, не разрушили бы империю Хельги. Ее отец обещал всей вселенной, что она скорее призовет Сумерки богов, чем откажется от своего положения. Любому завоевателю пришлось бы тайно деактивировать десяток термоядерных разрушительных зарядов и отсоединить все хранилища ядов, предназначенных для убийства лежащих в резервуарах мозгов. Ему пришлось бы деактивировать саму Хельгу, в руках которой находились все рычаги управления.
Такова была главная черта семейства Ди – то, что принадлежало им, принадлежало им навсегда. Предметом переговоров могло служить лишь чужое. Никто, а в особенности алчное правительство, не мог посягнуть на собственность семьи.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?