Текст книги "Шепчущий во тьме"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shepchuschiy-vo-tme-268085.jpg)
Автор книги: Говард Лавкрафт
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я терялся в догадках, что бы все это значило. Здравый смысл подсказывал, что самое правильное – постараться выяснить, что же тут происходит, а потом вызвать подмогу. Вернувшись в холл, я бесшумно затворил и запер дверь в гостиную, чтобы уж наверняка ничем не потревожить сон Даннета. После я осторожно вошел в кабинет, где ожидал застать Айкли – спящим или бодрствующим – в угловом кресле, его излюбленном месте отдыха. Покуда я перемещался по кабинету, луч фонарика осветил большой круглый стол с дьявольским цилиндром, присоединенным к зрительной и слуховой приставкам и к спикеру, готовому к работе. По моему разумению, то был изъятый из тела мозг, который участвовал в ужасном собрании; на какую-то секунду у меня возникло дичайшее желание запустить спикер и послушать, что мне скажут.
Мозг, думал я, уже осознал мое присутствие, потому что зрительные и слуховые приставки не могли не зафиксировать свет фонарика и легкое поскрипывание половиц под моими ногами. Но я так и не осмелился возиться с мерзким приспособлением. Я только заметил на столе новый сверкающий цилиндр с наклейкой, на которой было написано имя Айкли, – тот самый, который я заметил на полке накануне вечером и к которому хозяин дома попросил меня не прикасаться. Сейчас, думая об этом, могу лишь посетовать на свою робость и пожалеть, что не отважился заставить аппарат заговорить. Одному Богу ведомо, на какие тайны это могло пролить свет, какие ужасные сомнения рассеять! С другой стороны – может быть, в том и состояло милосердие Божье, что я не притронулся к аппарату…
Я отвел луч фонарика от стола и направил его в угол, где, как я думал, сидит Айкли, но, к своему изумлению, обнаружил, что старое кресло пусто – там не было никого, ни спящего, ни бодрствующего. Знакомый мне поношенный халат валялся на кресле, чуть свешиваясь на пол, а рядом на полу лежал желтый шарф и поразившие меня своими размерами жгуты для ног. Я замер, раздумывая, куда пропал Айкли и почему он внезапно снял с себя облачение больного, – и поймал себя на том, что больше не ощущаю в помещении ни мерзкого запаха, ни легкой вибрации. Но что же было их причиной? И тут мне пришло в голову, что и то и другое ощущалось лишь в присутствии Айкли. Причем сильнее всего – около кресла, где он сидел, а вот в других комнатах и в коридоре запах и вибрация пропадали полностью. Я обследовал лучом фонарика стены темного кабинета, пытаясь найти объяснение столь разительной перемене.
О господи! Надо было тихо уйти отсюда до того, как луч фонарика вновь упал на пустое кресло! Но оказалось, что мне суждено было покинуть этот дом не тихо, а с воплем ужаса, который, наверное, потревожил, хотя и не разбудил спящего стража в комнате напротив. Мой вопль и мерный храп Даннета – вот последние звуки, услышанные мною в ужасном фермерском доме под поросшей темнолесьем призрачной горой, в том обиталище трансфигурационного кошмара среди уединенных зеленых холмов и недобро бормочущих ручьев зачарованного деревенского захолустья.
Удивительно, что во время беспорядочного бегства я не выронил ни фонарик, ни саквояж, ни револьвер. Я умудрился выбежать из кабинета и из дома, не издав ни единого звука, а потом благополучно забросил вещи в старый «форд», стоящий в сарае, сел за руль, завел мотор и помчался под покровом безлунной ночи в поисках безопасного места. Вся последующая поездка была как пьяный бред сродни иным рассказам Эдгара По, или стихам Рембо, или гравюрам Доре, но как бы то ни было, я добрался до Тауншенда. Вот и все. И если после всех этих приключений мое душевное здоровье осталось непоколебленным – считайте, что мне крупно повезло. Иногда меня посещают страхи относительного того, что ждет всех нас в будущем, особенно если учесть недавнее открытие планеты Плутон.
…Итак, обследовав с помощью фонарика стены кабинета, я направил луч на пустое кресло – и увидел там три предмета, которых ранее не заметил из-за того, что они затерялись в складках поношенного халата (полицейские дознаватели, позже побывавшие в доме, их уже не обнаружили). Как я сказал в самом начале, на первый взгляд в них не было ничего ужасного. Ужас заключался в выводах, которые напрашивались при виде них. Даже сегодня я переживаю мгновения полуосознанных сомнений – мгновения, когда склонен согласиться со скептическими оценками тех, кто приписывает все случившееся со мной сновидениям, расшатанным нервам или галлюцинациям.
Эти три предмета оказались дьявольски хитроумными конструкциями, снабженными тонкими металлическими зажимами, с помощью которых они, по-видимому, крепились к органическим устройствам, о чьей природе я даже не хочу задумываться. Я лишь надеюсь – искренне надеюсь, – что, вопреки моим сокровенным страхам, это были восковые изделия работы изощренного мастера.
Великий Боже! Этот шепчущий из тьмы, с его омерзительным запахом и вибрациями! Чародей, эмиссар, двойник, пришлый… Это жуткое приглушенное жужжание… выходит, он все время находился в том новеньком сверкающем цилиндре на полке… бедняга!
«Недюжинные способности в области хирургии, биологии, химии и механики…»
Ибо в кресле я увидел микроскопически точно, до последней мельчайшей детали, воспроизведенное подобие – или подлинник – лица и кистей рук Генри Уэнтворта Айкли.
Перевод Олега Алякринского
Примечание
Повесть написана Лавкрафтом в период с февраля по сентябрь 1930 года. Впервые была опубликована в журнале “Weird Tales” в августе 1931 года. В ней впервые описаны Ми-Го – раса летающих инопланетян, также определяемых как «грибы Юггота» (вопреки ожиданиям, в одноименном цикле сонетов эти существа ни разу не упомянуты).
![](i_005.jpg)
Мгла над Иннсмутом
I
![](i_007.jpg)
В зиму с 1927-го на 1928 год федеральное правительство проводило засекреченное расследование некоторых странных инцидентов, имевших место в старом портовом городе Иннсмут, в штате Массачусетс. Впервые известие об этом было предано огласке в феврале, после серии рейдов и арестов, за которыми последовала череда поджогов и взрывов – само собой, с соблюдением надлежащих предосторожностей – огромного числа обветшалых, полусгнивших и, как считалось, пустующих домов у заброшенных пирсов. Нелюбопытные обыватели сочли эти облавы очередным эпизодом сумбурной войны с пьянством[14]14
В эти годы в США действовал «сухой закон».
[Закрыть]. Те же, кто более пристально следил за новостями, были поражены лавиной арестов, равно как и пугающей численностью вооруженных отрядов, брошенных производить эти аресты, и таинственностью дальнейшей судьбы арестованных. Никто после не слышал ни о судебных процессах, ни даже о предъявлении кому-то внятных обвинений; никто из задержанных не был впоследствии замечен ни в одной из тюрем страны. Распространялись какие-то туманные слухи об эпидемии и концентрационных лагерях, а позднее – о распределении арестованных по разным военно-морским и армейским тюрьмам, но ничего конкретного так и не выявилось. Сам же Иннсмут практически обезлюдел и лишь с недавних пор стал подавать первые признаки медленного возрождения.
Негодующие выступления ряда либеральных организаций спровоцировали долгие кулуарные дискуссии; тогда представителей общественности пригласили посетить ряд неких лагерей и тюрем, и после этих визитов все удивительным образом быстро присмирели и затихли. С газетчиками же справиться оказалось куда труднее, но и они, похоже, в конце концов пошли на сотрудничество с властями. Лишь одна газета – таблоид, который никто не принимал всерьез по причине его безалаберной редакционной политики, – написала про целую глубоководную субмарину, якобы выпустившую несколько торпед по морскому дну близ Рифа Дьявола. Но это заявление, случайно подслушанное в популярной у местных моряков прибрежной таверне, представилось мне надуманным – ведь невысокий черный риф лежал ни много ни мало в полутора милях от иннсмутской гавани.
Жители округа и соседних городов судачили меж собой о странностях Иннсмута, но с чужаками не откровенничали. Вообще же разговоры о вымирающем и почти опустевшем городе ходили на протяжении чуть ли не целого века, и вряд ли можно было сказать про него нечто еще более пугающее и фантастичное, чем то, о чем люди тихо шептались и нехотя вспоминали в недавние годы. Многие события прошлого приучили их к скрытности, так что выпытывать у них что-нибудь было бесполезно. Кроме того, они и впрямь мало что знали; ибо бескрайние солончаковые болота, мрачные и безлюдные, отвадили обитателей окрестных городков от посещения Иннсмута.
Но я наконец-то собираюсь приподнять завесу молчания над теми событиями. Ибо уверен: дело это настолько важное, что, если я хотя бы намеком упомяну о находках, столь ужаснувших участников иннсмутского расследования, от этого не будет никакого вреда, ну разве что вызовет у публики отвращение и шок. Кроме того, эти находки, вероятно, можно объяснить по-разному. Не знаю, в полном ли виде история Иннсмута была пересказана мне, но у меня есть веские причины не углубляться во все детали. Ибо мой рассказчик был теснее связан с этим делом, чем иной обыватель, и его рассказ подтолкнул меня к выводам, которые еще вынудят меня радикально изменить мою жизнь…
Ведь это я спешно покинул Иннсмут ранним утром шестнадцатого июля 1927 года, и именно я обратился к правительственным чиновникам с призывом начать расследование и предпринять срочные меры в связи со всеми этими событиями. Я держал язык за зубами, пока события еще были свежи в памяти и не существовало внятного объяснения их подоплеки и природы; но теперь, когда это уже дело прошлое и интерес общественности к нему схлынул, меня гложет странное желание поведать о нескольких страшных часах, проведенных мной в печально известном и объятом мглой тайны морском порту, где поселились смерть и богомерзкое уродство. Этот рассказ поможет мне восстановить веру в здравомыслие и убедить себя, что не я один пал жертвой кошмарных галлюцинаций. Он также поможет мне решиться на некий ужасный шаг, который мне еще предстоит сделать…
Я никогда не слышал об Иннсмуте до того самого дня, как увидел его в первый – и пока что последний – раз в жизни. Я отмечал достижение совершеннолетия поездкой по Новой Англии, положив целью изучение местных достопримечательностей и древностей, а также моей родословной, и планировал отправиться из старинного Ньюберипорта прямиком в Аркхем, родовое гнездо моей матушки. Автомобиля у меня не было, и я путешествовал на поездах, автобусах и перекладных, всегда выбирая самый дешевый маршрут.
В Ньюберипорте мне посоветовали добраться до Аркхема поездом на паровозной тяге, и только оказавшись у железнодорожной кассы и опешив от дороговизны билета, я впервые услышал об Иннсмуте. Жирный, с пройдошливой ухмылкой, билетер, который по говору не показался мне уроженцем здешних мест, посочувствовал моей бережливости и дал совет, не пришедший в голову никому из тех, кто консультировал меня перед дорогой.
– Я б на вашем месте проехал туда на старом автобусе, – сказал он задумчиво, – правда, его тут не больно жалуют – ведь он идет через Иннсмут, а вы, наверно, уже слыхали о нем, – вот люди и не любят на нем ездить. Автобусную линию содержит иннсмутец Джо Сарджент – но здесь, да и в Аркхеме, наверно, пассажиров у него кот наплакал. Странно, что этот автобус вообще еще остался. Билеты на него хоть и дешевые, но я ни разу не видел в нем больше двух-трех пассажиров – никто, кроме иннсмутцев, им не пользуется. Отходит от площади – остановка перед аптекой Хэммонда – в десять утра и в семь вечера, если только не поменяли расписание. С виду жалкий драндулет – я на нем ни разу не ездил…
Вот так я впервые узнал о существовании Иннсмута. Меня точно заинтересовало бы любое упоминание городка, отсутствующего на расхожих картах или не упомянутого в современных путеводителях, и странная манера билетера говорить так уклончиво вызвала у меня естественное любопытство. Городок, к которому местные жители испытывают столь явную неприязнь, подумалось мне, всяко должен быть чем-то заслуживающим внимания туриста; и раз уж он находился по дороге в Аркхем, мне захотелось непременно сделать там остановку, поэтому я попросил билетера рассказать о городке поподробнее. Он согласился весьма охотно и начал вещать, не скрывая пренебрежительного отношения к теме своего монолога.
– …Иннсмут? Ну что тут можно сказать… чудной такой, доложу, городишко в устье реки Мануксет. Раньше, еще до войны 1812 года, был большой город с морским портом, да в последние сто лет все там разладилось, одна память осталась от былого величия. Теперь даже железнодорожного сообщения с ним нет – Бостонско-Мэнскую ветку туда так и не дотянули, а местная чугунка от Раули уже много лет как бурьяном поросла. Я вам так скажу: пустых домов там сейчас больше, чем осталось жителей, которые, считай, ничем уже и не занимаются, окромя ловли рыбы да омаров. Теперь вся торговля процветает либо здесь у нас, либо в Аркхеме, либо в Ипсвиче. Когда-то там было несколько фабрик, а теперь ничего, считай, нет – один аффинажный заводишко, и тот раскочегаривается раз в год по обещанию. Одно время, правда, этот завод был крупным предприятием; старик Марш, его владелец, был побогаче Пирпонта Моргана. Тот еще старый гусак! Теперь вот сидит сиднем дома. Люди говорят, у него к старости то ли кожная болезнь развилась, то ли какая-то хвороба костей выявилась, вот он на людях и перестал появляться. Он приходится внуком капитану Овидию Маршу, который и начал заниматься очисткой золота. А мать его была вроде как иностранка – говорят, с островов Южных морей… Знали бы вы, как все тут галдели, когда он женился на девушке из Ипсвича, пятьдесят лет тому. Тут у нас всегда по поводу иннсмутцев галдят – потому здешние и те, кто с соседних городов, всегда стараются скрыть свое кровное родство с иннсмутскими. Но по мне, дети и внуки Марша выглядят не ужаснее прочих. Мне местные на них пальцем указывали… Хотя, ежели подумать, то его старшие дети чего-то давненько не появлялись… А вот самого старика я вообще ни разу в жизни не видел.
А отчего все так взъелись на этот Иннсмут? Ну, молодой человек, вы особенно не берите в голову все, что люди здесь говорят. Завести их трудно, а уж коли завелись, то не остановишь. Об Иннсмуте всякие истории рассказывают – и всё ведь втихаря, украдкой, – считай, последние лет сто, и, по-моему, тут все дело в людском страхе, а больше ни в чем. Какие-то из этих историй вызовут у вас смех, и только – ну, например, о том, будто старый капитан Марш обделывал делишки с дьяволом и переманивал бесенят из ада в Иннсмут на жительство, или о каком-то дьявольском ритуале и жутких жертвоприношениях в гиблых местах возле пирсов, на которые случайно наткнулись в 1845 году или вроде того… Сам-то я родом из Пантона, что в Вермонте, и во все эти бредни не верю.
Вам бы, правда, стоило послушать рассказы наших старожилов о черном скалистом массиве недалеко от берега – Риф Дьявола, так его называют. Он возвышается над морем и редко когда весь уходит под воду, но и островом его не назовешь. Говорят, на этом рифе обитает целое воинство дьяволов, которых изредка там замечают: они то лежат на нем, то прячутся в пещерах на его вершине. Весь этот риф – неровная, изрезанная волнами гряда скал в миле от берега или поболее, и уже на исходе торгового судоходства моряки обычно делали большой крюк, лишь бы не напороться на этот проклятый риф. Ну, то есть те моряки, кто не был родом из Иннсмута… А недолюбливали они старого капитана Марша за то, что он, по слухам, частенько высаживался на риф по ночам во время отлива. Ну, может, он и впрямь высаживался, потому как, доложу я вам, скалы там шибко занятные, или, может, он искал там спрятанную добычу пиратов – а может, даже и нашел что… Но еще люди говорили, что именно там он обделывал свои делишки с нечистой силой. Если хотите знать мое мнение, у этого рифа дурная слава именно из-за капитана Марша.
А было это еще до большой эпидемии 1846 года, что выкосила больше половины жителей Иннсмута. Тогда так и не установили, в чем причина их напастей, но, по моему разумению, ту дурную болезнь к ним занесли морячки из дальних плаваний, из Китая или еще откуда-то. Страшная была хворь, что и сказать, – из-за нее по городу бунты прокатились и творились всякие кошмарные дела, но я так думаю: за пределы города не выползла она. Вот из-за этой самой болезни город зачах, а после так и не оправился. Сейчас там живут человек триста-четыреста, не больше.
Но я так скажу: истинная причина дурного отношения к Иннсмуту – обычные расовые предрассудки. И я даже не осуждаю тех, кто их разделяет. Я и сам терпеть не могу этих иннсмутцев и ни за какие коврижки к ним в город не поеду. Вы, должно быть, знаете – хотя, судя по вашему выговору, вы с Запада, – что в те времена очень много кораблей из Новой Англии вели торговлю в сомнительных портах у берегов Африки, Азии, на островах Южных морей и бог знает где еще; и привозили они с собой из плаваний сомнительных людишек. Вы, может, слыхали о моряке из Салема, что вернулся домой с женой-китаянкой, и еще где-то на Кейп-Коде все еще обитает шайка туземцев с Фиджи.
Ну и естественно предположить, что подобные чужаки заселили Иннсмут. Городок всегда был напрочь отрезан от соседних поселков непроходимыми болотами да глубокими ручьями, так что мы толком и не знаем, как там у них обстоят дела. Но совершенно ясно, что старый капитан Марш наверняка привез домой каких-то диковинных существ – еще в те времена, когда все его три корабля выходили в море, то бишь в двадцатые-тридцатые годы. Факт: сегодня среди иннсмутцев встречается немало субъектов, прямо скажем, безобразной внешности… не знаю, как вам объяснить, но увидишь таких – и в холодный пот швырнет. Вы сразу заметите эту безобразность и в Сардженте, если поедете на его автобусе. У некоторых из них ненормально узкие головы, приплюснутые носы и выпученные блестящие глаза, которые никогда не закрываются, и с кожей у них явно что-то не так. Она огрубевшая и вся покрыта чешуйками, а шеи у них то ли в морщинах, то ли в складках. И лысеют они рано, уже в юности. Хуже всего выглядят взрослые мужчины. И вот еще что: я ни разу не видал их стариков! Это факт. Может, они сразу сдыхают, увидав себя в зеркале? Животные их тоже не выносят – раньше, когда еще не было автомобилей, у них лошади часто бесились.
Никто ни здесь, ни в Аркхеме или Ипсвиче не хочет с ними связываться, да и к ним тоже не подойди, когда они сами появляются тут в городе или когда кто-то из здешних пробует рыбачить в их водах. Странные дела: вблизи иннсмутской бухты всегда ходит рыба – крупная, жирная, а в других местах – ни рыбешки! Так вот: стоит вам забросить там сеть – они на вас сразу налетят со всех сторон и погонят прочь! Раньше они приезжали сюда по железной дороге; потом, когда их ветку закрыли, стали ходить пёхом до Раули и там садились на поезд, а теперь пользуются вот этим автобусным маршрутом.
Да, есть в Иннсмуте гостиница – называется «Гильман-хаус», – но навряд ли тамошние условия будут вам по душе. Не советую туда даже заходить. Лучше переночуйте здесь, завтра утром отправляйтесь в Иннсмут десятичасовым автобусом, а оттуда уедете в Аркхем вечерним автобусом, который отправляется в восемь. Приезжал туда пару лет назад один инспектор фабрик, так он снял номер в «Гильман-хаусе», и, доложу я вам, очень неприятные впечатления у него остались от того места. Похоже, у них там обретается сомнительный сброд, ведь тот инспектор слышал голоса из других номеров, – при том, что большинство номеров пустовало! – от которых у него мурашки по коже бегали. Ему почудилось, что лопочут иностранцы, но, по его словам, больше всего напугал один голос, который время от времени вступал в разговор. Голос этот звучал так ненатурально – как он выразился, был похож на хлюпанье – и так страшно, что он не смог даже раздеться и лечь в кровать. Так и просидел до утра не сомкнув глаз и чуть свет пустился оттуда наутек. А голоса галдели всю ночь!
Этот инспектор, Касей его фамилия, рассказывал, что иннсмутцы следили за ним во все глаза, словно сопровождали его… и вроде как все время были начеку. Захаживал он и на аффинажный завод Марша – говорит, очень странное предприятие в здании сукновальной фабрики у нижних порогов Манускета. Касей повторил все то, что я и без него слыхал. В бухгалтерских книгах у них черт ногу сломит, никаких следов какой бы то ни было деловой активности. Знаете, для нас всегда оставалось загадкой, откуда Марш берет золото, которое он там очищает. Они вроде никогда не занимались скупкой золота, а вот много лет назад их корабль вернулся в порт с большим грузом золотых слитков.
Еще люди говорили о диковинных драгоценностях, которыми моряки и работники аффинажного завода иногда приторговывали из-под полы, – кто-то видел пару раз эти цацки на женщинах из рода Маршей. Народ решил, что, должно быть, старый капитан Овидий Марш выменял эти украшения у туземцев в каком-нибудь заморском порту, потому как он всегда перед плаванием закупал горы стеклянных бус и побрякушек, какие мореплаватели обычно брали с собой для торговли с туземцами. А кто-то считал – и до сих пор считает, – что он нашел-таки пиратский клад на Рифе Дьявола. Но вот что странно. Старый капитан уже шестьдесят лет как умер, и ни один большой корабль не покидал иннсмутский порт со времен Гражданской войны; но тем не менее семья Маршей, как я слыхал, продолжает закупать безделушки. Может, иннсмутским дуралеям просто нравится напяливать их самим и красоваться друг перед другом, хе-хе… Бог их знает… может, они сами уже стали такими же дикарями, как каннибалы Южных морей и гвинейские туземцы?
Та эпидемия сорок шестого года погубила лучших из лучших в их городе. Как ни посмотри, теперь там проживает сомнительный народец. И Марши, и другие богатые семьи – такие же вырожденцы, как и прочие в Иннсмуте. Я же говорю: во всем городе осталось не больше четырехсот жителей, хотя улиц и домов там не счесть сколько. По моему разумению, там осталось одно жалкое отродье, которое в южных штатах называют «белой рванью»: хитрые, подлые, не признающие закон людишки, чья жизнь – сплошная тайна за семью печатями. Они вылавливают солидно рыбы и омаров и вывозят улов грузовиками. Странно, что рыба косяками приходит только в их бухту, а больше никуда. Да никто толком не знает, сколько их там вообще жителей! Когда туда приезжают школьные инспекторы да переписчики населения, они им задают ту еще работку! И точно вам говорю: любопытным приезжим, которые суют нос в чужие дела, в Иннсмуте не поздоровится! Я своими ушами слыхал, что там исчезли несколько заезжих бизнесменов и чиновников, а еще рассказывали – и это факт! – об одном бедолаге, который там свихнулся и теперь сидит в Данверсе[15]15
Подразумевается реально существующая окружная психиатрическая лечебница в г. Данверс, Массачусетс.
[Закрыть]. Во какого страха они напустили на парня!
Потому-то я и говорю: на вашем месте я бы туда не ездил на ночь глядя, и сам я не горю желанием туда наведываться. Хотя, может, если поехать туда днем – риск не велик, но здешние будут хором вас отговаривать. Правда, ежели вам только посмотреть, что там и как, и ежели вы интересуетесь здешней стариной, то Иннсмут – то что надо!..
…Я провел несколько вечерних часов в публичной библиотеке Ньюберипорта в поисках сведений об Иннсмуте. Когда я приступал с расспросами к местным жителям в лавках, таверне, в гаражах и в пожарной части, то выяснялось, что завести с ними разговор об Иннсмуте еще сложнее, чем думал словоохотливый билетер на станции, и я решил не тратить время. Они отнеслись ко мне с необъяснимой подозрительностью, словно всякий, кто проявляет живой интерес к странному городу, по их мнению, был отмечен печатью порока. Клерк местного отделения Ассоциации молодых христиан категорически осудил мое желание посетить столь жалкое и убогое место; и все, с кем я успел побеседовать в городской библиотеке, высказались в таком же духе. Стало ясно, что в глазах образованной части горожан Иннсмут являл собой яркий пример общественного вырождения.
Найденные мной на библиотечных полках труды по истории округа Эссекс содержали мало сведений об Иннсмуте: город был основан в 1643 году, перед Революцией вырос в крупный центр кораблестроения, в начале XIX века стал цветущим торговым портом, а позже обратился в фабричный городок, чьим главным энергоресурсом была река Мануксет. Об эпидемии и волнениях 1846 года упоминалось походя, точно они составляли самые позорные страницы в истории округа. О периоде упадка Иннсмута тоже говорилось вскользь, хотя важность событий позднего периода его истории сомнений не вызывала. После Гражданской войны вся местная промышленность свелась к той самой аффинажной компании Марша, и торговля золотыми слитками оставалась последним видом некогда кипучей деловой активности города, помимо неизменного рыболовного промысла. При том, что из-за спада ценника на рыбу и успешной конкуренции со стороны крупных корпорантов рыболовство приносило все меньше дохода, в районе гавани рыба не переводилась никогда. Иностранцы селились там редко, и я нашел ряд завуалированных свидетельств, что поселения поляков и португальцев, пытавшихся осесть в этих краях, почему-то все распались, не закрепившись.
Наибольший мой интерес вызвало коротенькое упоминание о странных драгоценных изделиях, непонятно как связанных с Иннсмутом. Эти драгоценности явно были у местной публики притчей во языцех; так, упоминались некие предметы, демонстрируемые в музее Мискатоникского университета в Аркхеме и в зале экспозиций Исторического общества Ньюберипорта. Описания изделий были скудны и бессодержательны, но в них угадывалось подспудное указание на необычное происхождение этих украшений, так взбудоражившее меня, что я, несмотря на вечерний час, твердо решил увидеть своими глазами один из местных экспонатов, описанный как «крупное изделие причудливой формы»; вероятно, нечто вроде тиары. Теперь оставалось только это как-то устроить.
Хранитель библиотеки дал мне записку для куратора Общества, миссис Анны Тилтон, жившей неподалеку, и после недолгих объяснений старушка оказалась столь любезна, что провела меня в уже закрытое для посетителей здание, благо было еще не слишком поздно. Коллекция оказалась и впрямь довольно впечатляющей, но, пребывая в волнении, я ни на что другое глядеть не мог, кроме как на угловой шкаф, в котором лежал странный предмет, поблескивающий в сиянии электрических ламп. Даже не обладая неким особо утонченным чувством прекрасного, я буквально обмер при виде диковинного артефакта, рожденного чьей-то по-неземному богатой фантазией. Он лежал на пурпурной бархатной подушечке; даже теперь я едва ли смогу точно описать увиденное мною, хотя это была, как явствовало из описания, «тиара». Довольно высокая спереди, с крупными, неровными боковинами, эта вещь словно предназначалась для головы причудливой эллиптической формы. Тиара почти что целиком была изготовлена из золота; странный светлый глянец указывал на необычный сплав золота со столь же красивым металлом непонятной природы. Изделие находилось почти в идеальном состоянии, и можно было часами стоять перед ним, изучая изумительные чарующе причудливые орнаменты – какие-то просто геометрические, другие выдержанные в морской тематике, – с изысканным мастерством вычеканенные или рельефно выбитые на поверхности.
И чем дольше я смотрел на этот предмет, тем больше он меня завораживал; и к этой завороженности примешивалось некое странное ощущение тревоги, смутное и необъяснимое. Сперва я решил, что мое волнение вызвано необычным характером тончайшего мастерства, казавшегося потусторонним. Все прочие произведения искусства, какие я видел ранее, либо были созданы в известных традициях культуры той или иной расы или народа, либо представляли собой нарочитые модернистские отклонения от любых узнаваемых норм. Но эта тиара не была ни тем, ни другим. Ее создали в какой-то канонической технике, доведенной до высочайшего уровня совершенства, но эта техника была абсолютно далека от любого – европейского или азиатского, древнего или современного – стиля из тех, что я знал или чьи образцы я видел. Создавалось впечатление, что это филигранное творение мастера из иного мира.
Позже я осознал, что охватившая меня тревога возникла под действием другого, вероятно более мощного, импульса: изобразительных мотивов в причудливых орнаментах тиары, перемежающихся с математической точностью. Эти орнаменты словно намекали на далекие тайны и невообразимые бездны времени и пространства, а монотонно повторяющиеся в рельефных фигурах морские мотивы обрели вдруг почти что зловещую суть. Среди образов угадывались сказочные чудища, причудливо сочетающие жуткое уродство и бесстыдство людей с отчужденной бесчеловечностью рыб и земноводных. Они вызывали у меня некие навязчивые и неприятные псевдовоспоминания, как если бы это были некие таинственные образы, всплывшие из жуткой пучины первобытной памяти. Временами чудилось мне, что рельефные контуры этих нечестивых людей-рыб сочатся ядовитой эссенцией неведомого и беспощадного зла.
Странным контрастом жутковатому виду тиары была ее короткая и прозаичная история, которую мне поведала миссис Тилтон. В 1873 году эту тиару буквально за гроши сдал в ломбард на Стейт-стрит пьяный житель Иннсмута, вскоре после того зарезанный в уличной драке. Историческое общество выкупило ее у хозяина ломбарда и сразу выставило на обозрение, отведя находке видное место в экспозиции. Экспонат снабдили этикеткой, на которой указали местом вероятного изготовления тиары Восточную Индию или Индокитай, хотя эта атрибуция отдавала откровенной произвольностью.
Старая миссис Тилтон, сравнив все возможные гипотезы о происхождении тиары и ее появлении в Новой Англии, была склонна считать, что изделие находилось в пресловутом пиратском кладе, найденном капитаном Овидием Маршем. Справедливость мнения, между прочим, нашла подтверждение в настойчивых предложениях о выкупе тиары за огромные деньги, которые стали поступать Обществу от семейства Маршей, как только те прознали о ее местонахождении. Они неустанно делают их и по сей день, несмотря на решительный отказ Общества расстаться с артефактом. Проводив меня из здания, добрая старушка дала понять, что с пиратской версией происхождения богатства Маршей единодушно согласны далеко не самые глупые жители этого края. В ее же собственном отношении к объятому мглой Иннсмуту – где она сама никогда не бывала – сквозило отвращение к общине, которая в культурном смысле пала ниже некуда. Миссис Тилтон уверила меня, что слухи о распространенном в городе ритуале поклонения морскому черту отчасти подтверждались существованием странного тайного культа, бытующего там и охватившего приверженцев всех канонических вероисповеданий.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?